Текст книги "Маугли из Космоса (СИ)"

Автор книги: Марк Антоний

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

– Только не останавливайся! – нервно шептал Кузьмин.

Словно услышав его, лесник засеменил быстрее и, наконец, добрался до еловой кроны. Там он уселся на ствол верхом и, ловко орудуя топором, отрубил мелкие ветки, мешающие проходу.

– Да твой батяня настоящий ас! – восхитился Кузьмин, обращаясь к Старыгину-младшему.

– Он такой…

Срубив последний сук, Илья Семенович оказался на противоположном берегу расщелины. Там, отвязав веревку от пояса, он приладил ее к стволу ближайшего дерева, крикнул:

– Никодимыч, вяжи на своей стороне!

Бывший батальонный разведчик закрепил свободный конец веревки и сказал, обратившись к Привалову:

– Давайте, товарищ генерал!

Связали страховку и генералу, а когда переправили его, дело пошло быстрее. Капитан госбезопасности, астрофизик и следователь возиться со страховкой отказались, ловко перебежали по стволу и вцепились в веревочные перила, натягивая их так, чтобы оставшемуся на том берегу Кузьмину было легче перебраться. Охотник уверенно шагнул на самодельный мост, бодро дошел до середины и вдруг охнул, опасно накренившись над говорливой бездной.

– Мать честная! – вырвалось у него.

– Никодимыч, замри! – скомандовал Старыгин-старший. – Держись… Я сейчас!

Старый охотник будто не слышал его, забыв о том, что под ногами у него зыбко раскачивающаяся лесина. Он смотрел в небо. Товарищи его тоже поневоле подняли головы, все, кроме Ильи Семеновича, который видел только старого друга, балансирующего между двумя одинаково далекими берегами. А засмотреться было на что. Над далекой грядой Великоярского хребта величественно проплывал черный диск, даже издалека казавшийся громадным и грозным.

– Опоздали! – досадливо хлопнул себя по ляжкам Привалов.

Остальные молчали, потрясенные зрелищем. Иное дело знать о приближении к Земле космического «гостя», другое дело – увидеть его воочию. Каждый из участников перехода переживал явление «небесного дива» по-своему. Генерал, как человек военный, прикидывал потенциальную угрозу, что могла бы исходить от такого гиганта. Бывший пограничник, капитан государственной безопасности Старыгин беспокоился, зафиксировали ли его наши средства ПВО и сочли ли они появление инопланетного корабля нарушением воздушного пространства СССР?

Астрофизик Берестов тихо торжествовал – его теоретические расчеты плотности распределения обитаемых миров в Галактике подтверждались на практике. Чтобы закрепить сей исторический факт, он немедленно извлек из футляра японский «Canon» с хорошей оптикой и светочувствительной пленкой и успел сделать несколько снимков, прежде чем киркилийский рейдер скрылся за горизонтом. Следователь прокуратуры Болотников с тревогой думал о десяти пацанятах, оставшихся с пришельцами один на один. А то, что чужаки более чем опасны, следовало считать установленным фактом.

Старший егерь-охотовед помог перебраться товарищу, и они присоединились к молчаливой группке людей, чьи усилия пропадали даром. Судя по карте в планшете генерала, от переправы до Матюхиного Бора оставалось километров пятнадцать сильно пересеченной местности. Привалов мысленно костерил себя, что не рискнул все же обратиться к командующему округа, а ведь тот мог бы направить к месту событий хотя бы десантный взвод. Совершенно очевидно, что вся эта самодеятельность с походом разношерстной группы к месту посадки «гостя» была авантюрой, за которую придется отвечать именно ему – генералу.

– У меня предложение, товарищ генерал! – сказал Старыгин-младший, словно прочитав мысли старшего по званию.

– Говори!

– Мы с Берестовым пойдем вперед. При хорошем темпе за час-полтора доберемся. А вы с остальной группой подойдете позже.

– Согласен! – буркнул Привалов.

– С одной поправкой, товарищ генерал! – вмешался Болотников. – Я пойду с ними.

– А выдержите, Антон Иванович? – спросил капитан, оглядывая следователя с головы до ног, словно увидел впервые. – Мы – бегом!

– Я в форме, капитан!

– Добро!

– Возьмите с собой только необходимое, – распорядился генерал. – Остальное оставьте нам.

Старыгин-младший, Берестов и Болотников выбросили из своих рюкзаков все лишнее, оставили товарищам тяжелые «Калашниковы», захватив с собой только пистолеты. Причем Берестову, не имевшему личного оружия, Привалов вручил собственный ТТ.

– Помните, – напутствовал их генерал. – Главное – вытащить из этого дерьма пацанят, а с пришельцами, мать их космическую за ногу, если доведется, я и сам по душам поговорю… От лица всего прогрессивного человечества.

– Служим Советскому Союзу!

Глава 38

Из показаний бывшего восьмиклассника, бывшего пилота-навигатора первой позиции, ныне подсудимого Эрика Ф. в Галактическом Трибунале

Зря мы рассчитывали всласть подрыхнуть на утренней зорьке. Учитель разбудил нас, едва рассвело. Не знаю, как другие, а лично я с трудом продрал глаза. Уснули мы часов в двенадцать, наверное, а встали в пять. Проклиная себя, что поддался вчера общему настроению поточить лясы, я выбрался из палатки. Ночной ясности как не бывало. С реки натянуло туману. Мне он сперва показался дымом лесного пожара, но это – спросонья. Дышалось легко, хотя в воздухе висела сырость. По походному расписанию, готовка завтрака была на мне. И я первым делом поплелся к кострищу. Огонь давно погас, но угольки еще были горячими.

Я сложил из лучинок «шалашик», сунул под него сухую бересту и обрывки газеты. Подождал, покуда займется береста. Подхватил ведро и кинулся к реке. И тут же зацепился за что-то ногой, кувырком покатился в сырую траву. Ведро отлетело в туман. Я услышал, как оно громыхает по прибрежной гальке. Подняться я не успел. Рядом оказался Учитель. Глянул сверху, и мне снова почудилось, что он меня сейчас в блин раскатает, как это было, когда я не мог выполнить его команду на тренажере. Знаете, Михаил Васильевич никогда не нервничал по пустякам, чтобы его разозлить, надо было сделать что-то из рук вон. Психовал Учитель редко, а голос повышал еще реже. И никогда не ругался. И в ту минуту тоже спокойненько так сказал:

– Вставай и иди к реке.

Я поднялся, стал озираться в поисках ведра. Его нигде не было. Зато увидел злополучный рюкзак, за лямку которого зацепился. Это был учителев рюкзак – тяжеленный, пуда четыре, наверное, если не больше. Его Михаил Васильевич никогда не оставлял без присмотра. Вот и вчера, отправляясь с «босяками» на рекогносцировку, взял с собой. Хотя вполне мог оставить в лагере, но, наверное, побоялся, что кто-нибудь из нас сунет туда любопытный нос. Кстати, я до сих пор не видел, чтобы Учитель раскрывал рюкзак – доставал что-нибудь из него или, наоборот, что-нибудь туда прятал. Даже свои личные вещи Михаил Васильевич хранил в рюкзаке Грини Турова.

Выходит, сейчас Учитель разозлился, что я потревожил его багаж? По-хорошему надо было извиниться, но я не стал, наоборот, разозлился – нечего разбрасывать, где попало свои драгоценные пожитки! Эх, если бы я знал тогда, что это за пожитки… Ну а если бы и знал, что бы тогда сделал? Удрал бы? Один, в тайгу! Как же… Да и пацанов бросить бы не смог… В общем, сцепил зубы, и побрел, прихрамывая – сухожилия я слегка растянул, – к реке, искать ведро. Оно, кстати, валялось в каких-то двух шагах, просто туман был очень густой, хоть на ощупь пробирайся.

Ну, набрал я воды, вернулся, значит, к костру. И вовремя: лучинки мои почти прогорели. Подкинул еще. Потом добавил сухих полешек. Дело пошло веселее. Повесил над огнем ведро, предварительно перелив часть воды в чайник. Принялся ждать, когда закипит. Завтрак у нас был немудрящий. Сунул в кипяток пару пачек горохового концентрата, добавил тушенки для сытости – и знай себе помешивай. Я почему об этих пустяках так подробно рассказываю? Да потому что так начинался последний день нашей нормальной жизни.

Не знаю, что вы сделаете с нами дальше, к чему присудите, но хочу, чтобы вы поняли. Да, мы мечтали о звездах, готовы были жизни отдать за право к ним полететь, но… Не так же… Простите, отвлекся… Пока я возился с костром и водой, наши тоже из палатки повыползли. Сонные, угрюмые, зевают, как крокодилы. Похватали умывальные принадлежности – и к реке. Мне бы тоже не мешало умыться и зубы почистить, но я кашевар, мое дело сначала жрачкой народ обеспечить.

Вода в ведре закипела, я достал из рюкзака концентрат и только тут сообразил, что кроме экипажа и Учителя в лагере никого нет. Михаил Васильевич вернулся один, без «босяков». Не могу сказать, что меня огорчило это открытие. Наоборот, я только порадовался. Каши готовить меньше, да и нам больше достанется. «Босяки» были прожорливые, как троглодиты. Нам вечно не хватало жрачки, а пожаловаться Учителю мы боялись. Гриня, может, в походе и не тронул бы, зато потом обязательно бы припомнил… Короче говоря, куда делась боевая группа, меня тогда волновало не сильно.

Концентрат разбух, я снял ведро с огня, подвесил чайник. Вскрыл банку тушенки, выскреб ее в кашу, тщательно размешал, специально выструганной деревянной лопаткой. Попробовал – вкуснотища! А тут и остальная братва подоспела. Я велел Боранту следить за чайником, достал мыло, зубную щетку и походную баночку зубного порошка, похромал к воде. Солнце поднималось все выше, хотя самого его из-за сопок еще не было видно. Туман начал потихоньку рассеиваться. Я с удовольствием умылся, а вот зубы почистил без особой радости. Вода в реке холоднющая, сразу заломило нижнюю челюсть. Когда я возвращался к костру, Михаил Васильевич заметил, что я прихрамываю.

– Что с ногой? – спросил он.

– Растяжение, наверное, – говорю.

– Покажи!

Пришлось снимать кед, носок, подворачивать штанину треников. Учитель внимательно осмотрел пострадавшую лодыжку, хотя, на мой взгляд, нечего было там рассматривать. Потом он начал водить вокруг нее ладонями, не прикасаясь. Я сразу вспомнил, как Гриня-Босяк откровенничал со мною, что когда он во время их секретных тренировок в школьном спортзале один раз подвернул ногу, Учитель ее вылечил в пять минут, просто поводив руками в воздухе. Тогда я решил, что Туров брешет, но теперь увидел это собственными глазами. И почувствовал – тоже. Боль постепенно уходила, а вместо нее в ноге возникло приятное такое тепло.

Когда я встал и осторожно оперся на больную ногу, то понял, что она и впрямь здорова. Это было настоящее чудо. Правда, я быстро о нем забыл, потому что чудеса поперли так густо, что знай только рот разевай от удивления. Следующее случилось сразу после завтрака. Михаил Васильевич велел нам набивать животы горячей пищей впрок, потому что ни на дневке, ни на вечорке готовить будет некогда, придется питаться всухомятку. Меня это известие огорчило – с моим гастритом сухомятка яд, – а Боранта с Хлюпиком, наоборот, обрадовало. Пилот-навигатор второй позиции отвечал за обед, а бортинженер – за ужин. Готовить не любили оба.

Вежливый и любознательный Митя Судаков не преминул поинтересоваться:

– А почему, Михаил Васильевич?

– Потому, что сегодня вам будет не до готовки, – ответил тот.

– Полетим, значит! – попробовал сострить Борант, но Учитель облил его таким ледяным взглядом, что пилот-навигатор второй позиции аж затрясся, как от озноба.

– Межзвездная навигация – не тема для шуток, – назидательно произнес Михаил Васильевич и впервые на наших глазах расшнуровал свой неподъемный рюкзачище.

Мы были так поражены этим новым чудом, что даже забыли о сладком горячем чае. Учитель вытащил из рюкзака тяжелый продолговатый предмет, завернутый в промасленную бумагу. Выложил его на траву и снова принялся зашнуровывать горловину рюкзака. Я сидел к нему ближе всех и успел заметить в рюкзаке что-то типа винтовочного приклада. Помнится, меня даже передернуло от мысли, что Учитель захватил с собой оружие. Зачем?! Нет, в тайге ствол порой иметь не мешает, дичь там подстрелить или медведя шугануть. Хотя летом они смирные, на людей сами не кидаются. Да только кто носит берданку в рюкзаке? Да и не берданка это – уж больно короткая, скорее – обрез, но обрез же оружие бандитское, из него кулаки в комсомольцев стреляли…

Правда, я сразу забыл о бандитах, комсомольцах и обрезах. Потому что Михаил Васильевич достал из внутреннего кармана штормовки черную плоскую коробочку, чуть пошире и подлиннее школьного пенала. В верхней части коробочки была круглая решеточка, рядом маленькая лампочка под колпачком. Ниже решеточки располагался тумблер, а из торца выглядывала металлическая серебристая пипочка. Учитель ухватился за пипочку, вытянул из коробочки длинный телескопический стержень, нажал на тумблер, и почти сразу же послышался однообразный шорох вроде того, что из радиоприемника доносится, когда он не настроен ни на какую станцию.

– Кто скажет, что это такое? – спросил Михаил Васильевич.

– Рация! – в голос выдохнули мы.

– Молодцы! – похвалил Учитель так, будто мы сидели за партами.

Потом он поднес рацию решеткой ко рту, еще раз щелкнул тумблером и негромко произнес:

– Второй, Второй, я Первый, как меня слышишь?.. Прием!

Шорох усилился, и вдруг мы услышали далекий, совершенно неузнаваемый голос Грини Турова.

«Первый, я Второй. Слышу вас хорошо. Прием!»

– Второй, доложи обстановку. Прием!

«Обстановка спокойная, Первый! Работаем по периметру. Прием!»

– Продолжай, Второй. Мы будем к двенадцати часам. В случае резкого изменения обстановки немедленно докладывать. Отбой!»

Помнится, в тот момент я почувствовал одновременно удивление и обиду. Удивление от того, что Гриня Туров, оказывается, умеет обращаться с рацией и даже знает, как правильно вести радиопереговоры, а обиду из-за того, что Учитель доверил такую крутую технику Босяку, а от нас утаил, гоняя до седьмого пота на картонном тренажере. Что и говорить, я был тогда сущим молокососом. Не о том, что не дали дитёнку игрушку, надо было думать, а совсем о другом. Хотя бы о том, по какому такому периметру работает боевая группа и какие изменения могут произойти в обстановке, чтобы о них требовалось немедленно докладывать?

Впрочем, человек всегда задним умом крепок. Может, потому и не сильно нас привечают в Галактике?..

Михаил Васильевич не дал нам времени на детские обиды, тут же огорошил новостью.

– Поздравляю, экипаж! Сегодня вы покажете все, на что способны! – сказал он и сорвал обертку с загадочного предмета, который оказался металлической коробкой вроде патронного ящика.

У нас в школе такой хранился в классе начальной военной подготовки, правда, патронов в нем не было. Будет неправдой сказать, что я сразу же сообразил, что имел в виду Учитель. Даже когда он открыл «патронный ящик» и в нем оказался незнакомый прибор, я решил, что наконец-то у нас будет настоящий тренажер – с круглым экранчиком вроде осциллографа, градуированными шкалами, большой кремальерой и двумя рядами тумблеров. Ну, коль уж у нас появились всамделишные рации, почему бы не появиться нормальному тренажеру? В каком-то смысле кумекал я в верном направлении, мне лишь не хватало смелости додумать все до конца. Судя по отсутствующему выражению на лицах остального экипажа, дружки мои были от истинного понимания происходящего еще дальше меня. Они, как кролики на удава, смотрели на прибор в «патронном ящике». Учитель тем временем щелкнул переключателем. Раздалось сдержанное гудение. Дрогнули стрелки в шкалах. На экранчике появилась бледно-зеленая синусоида.

– Это радиомаяк, – сказал Михаил Васильевич. – Настроен на постоянную частоту. Дальность приема – триста мегаметров.

Экипаж дружно присвистнул – ниче себе!

– Если все будет правильно, через двенадцать-тринадцать часов киркилийский рейдер окажется в радиусе приема.

– Простите, какой рейдер? – немедленно уточнил любознательный Митя.

– Киркилийский, – спокойно, словно речь шла от третьем законе Кеплера, пояснил Учитель. – Киркилия – это седьмая планета системы Антареса. Трое суток назад мне удалось уговорить сотрудника радио-обсерватории в Сырых Ключах отправить киркилийцам сигнал бедствия. Если он это сделал, сегодня вечером они будут в заданном квадрате. Наша задача – сориентировать их на Матюхин Бор.

Думаете, в этот момент мы все уже поняли? Как бы не так! Я по очереди оглядел весь экипаж. У астрогатора Митяя глаза были по пять копеек – Михаил Васильевич только что сам говорил, что межзвездная навигация не тема для шуток. Бортинженер деловито присматривался к радиомаяку, в глазах Хлюпика светился восторг узнавания, похоже, он не особо прислушивался к словам Учителя. Пилот-навигатор второй позиции по кличке Борант показал мне большой палец: дескать, вот это вводная, я понимаю!

– Если других вопросов нет, – сказал Михаил Васильевич, – даю десять минут на сборы! С собой взять личные вещи, сухпаек и фляжки, предварительно наполнив их водой. Остальное не брать. Радиомаяк будете нести по очереди. Выполняйте!

Мы кинулись выполнять. Прежде всего я затушил костер. Посмотрел на остатки гороховой каши с тушенкой, спросил у Учителя:

– Михаил Васильевич, может, кашу с собой возьмем? Там босяки… Я хотел сказать, пацаны голодные…

– Бери! – разрешил он. – Но учти – радиомаяк будешь нести все равно.

Я лишь удрученно кивнул, коря себя за неуместное человеколюбие, которое мне обязательно выйдет боком. Мало того что надрываться придется больше других, так еще и «босяки» могут накостылять за то, что мало жрачки принес. С них станется. Однако слово не воробей, вылетит – не поймаешь. Покидав свои шмотки в рюкзак, перелив во фляжку остатки чаю – все-таки сладкий, я окинул взглядом лагерь, оставляемый нами без присмотра. Хотите верьте, хотите нет, но в тот миг я остро почувствовал, что никогда уже сюда не вернусь. Я имею в виду нашу походную стоянку на берегу холодной горной речушки – три палатки, кострище, забытые кем-то удилища, прислоненные к палаточному брезенту… Эх…

– Все собрались? – спросил Учитель. – В одну шеренгу становись!

Совсем как покойный Владислав Юрьевич скомандовал, подумал я мельком. И от этого сравнения мне стало нехорошо.

Мы построились. Михаил Васильевич придирчиво оглядел нас, поднял собственный рюкзак, взвалил на перекошенные плечи.

– Первыми несут радиомаяк Антонов и Судаков, – сказал он. – Вторыми – Флейшман и Степанов. Нести ровно, не трясти и не раскачивать. Выполнять!

Митя и Боря подняли радиомаяк. Я подхватил ведро с остатками завтрака, и мы зашагали к плешивой, в осклизлых от росы каменистых осыпях сопке, что отделяла нашу стоянку от Матюхиного Бора.

Глава 39

Попрощавшись с товарищами, группа капитана Старыгина быстро скрылась за скалами, ограждавшими каменистый склон, плавно стекающий в низину. Шли напрямик, не разбирая дороги. Бежать по осыпи оказалось легче, чем двигаться обычным шагом, но когда склон перешел в травянистую равнину, обнаружился неприятный сюрприз. Давнее землетрясение снесло в долину сотни тысяч тонн камня, и эти валуны, хаотично нагроможденные друг на друга, представляли собой неважнецкую «мостовую». Приходилось поминутно перепрыгивать с камня на камень, не выбирая, куда поставить ногу.

Капитан беспокоился за своих спутников – все-таки темп был взят не прогулочный. Астрофизик, уделявший спорту все свободное время, хорошо держался. Старыгин опасался за Болотникова – ведь тому было уже за сорок, но и бывший ротный командир пока не подводил. Самое неприятное заключалось в том, что светлое время суток стремительно переходило в темное, а до цели оставалось еще не меньше пяти километров. Наконец каменная река обмелела, распалась на множество рукавов. Почва стала ровнее. Теперь попадались лишь отдельные валуны, которые было легко обходить. Впереди замаячили вечно зеленые купы Матюхиного Бора.

Вдруг нежный закатный свет, позолотивший вершины ближних сопок, померк, словно упал черный занавес. От тяжкого гула, прокатившегося по долине, вздрогнула каменная россыпь и пригнулись сухие метелки трав. Невидимая, но неодолимая сила придавила людей к земле. Они с трудом могли приподнять головы, чтобы рассмотреть темный силуэт проплывающий на трудноопределимой высоте.

– Пришельцы! – хрипло выкрикнул Болотников, выдергивая из кобуры «Макаров».

– С ума сошли, Антон Иванович, – сказал Старыгин. – Уберите пушку!

– Это бессмысленно, товарищ Болотников, – поддержал друга Берестов, доставая фотоаппарат. – Это же звездолет, что ему ваш пистолет…

Гул откатился в сторону Матюхиного Бора. Долина снова зарделась закатным румянцем. Корабль пришельцев черным овалом плыл в тускнеющем небе, становясь все меньше. Преследователям показалось даже, что он уходит навсегда, но овал вдруг перестал уменьшаться, заколыхался в воздухе, словно грозя опрокинуться. Капитан, астрофизик и следователь, затаив дыхание, следили за эволюциями «гостя», и выдохнули когда убедились, что катастрофа тому не грозит. Страшно было представить, что такая махина рухнет на лесную опушку, где должен был скрываться обезумевший космический Маугли и горстка покорных ему школяров.

– Поднажмем, товарищи! – призвал своих спутников Старыгин.

И они поднажали. Благо теперь не нужно было поминутно смотреть под ноги, да и звездолет-диск притягивал взгляды. Под ним пока что ничего не происходило, хотя на расстоянии разобрать какие-либо детали было невозможно. Пришелец осветил поляну лучом прожектора, и от призрачного его света через равнину потянулись серые тени. Преследователи припустили со всех ног, уже не чувствуя под ногами никакой почвы. До места событий оставалось не более полукилометра, когда из-за одинокого валуна, откатившегося дальше всех прочих, выскочил мальчишка. Растопырив руки, он преградил группе капитана Старыгина дорогу.

– Слава богу! – крикнул Болотников, бросаясь к нему. – Где остальные?

Мальчишка, не отвечая, сделал следователю ловкую подсечку. Болотников кубарем покатился в траву. Старыгин и Берестов опешили от такого приема, утратив инициативу. Ловкач свистнул. Из травы стремительно выросли еще четверо. Они двигались как хорошо обученные бойцы. Ни бокс астрофизика, ни спецподготовка капитана госбезопасности не помогли им устоять против пацанов, которым нельзя было дать и семнадцати лет. Короткая яростная атака, и офицер КГБ вместе со старшим научным сотрудником были сбиты с ног и обезоружены. Это было так неожиданно и унизительно, что Старыгин на мгновение потерял самообладание, заорав неблагим матом.

– Вы что, братва, охренели?! – вернулся он к относительно нормативной лексике. – Мы же за вами пришли!

Несовершеннолетняя братва помалкивала, держа взрослых дядей на мушке. Дяди медленно поднялись, стараясь не делать резких движений.

– Я следователь районной прокуратуры Болотников, – сказал Антон Иванович. – Все, что вы сейчас делаете, ребята, противозаконно. Немедленно верните оружие!

Вальяжной походкой подошел еще один подросток – постарше и пошире остальных в плечах. В руке он держал плоскую коробочку с антенной. Старыгин и Берестов переглянулись: они никогда не видели столь миниатюрной рации.

– Все правильно, пацаны, – сказал старший подросток. – Я уже доложил Учителю. Он велел не пускать этих дальше периметра.

– Послушай, парень! – обратился к нему капитан. – Твой учитель опасный преступник. Кроме того – он не совсем человек…

Подросток презрительно сплюнул под ноги.

– Мне плевать, что ты о нем думаешь, дядя, – сказал он. – Видишь эту летающую посудину? – Он мотнул головой в сторону дисковидного корабля. – Это Учитель вызвал ее сюда. Он самый великий человек на свете.

– Это я вызвал ее сюда, – вдруг сказал Берестов. – И сделал это по просьбе Михаила Васильевича. Он сам сообщил мне условный сигнал и место посадки космического корабля. Ты прав, парень, твой Учитель великий человек, но ему нужно помочь.

– И чем это ты ему собираешься помочь? – недоверчиво спросил подросток с рацией.

– Он не знает, какая опасность ему грозит, – ответил астрофизик. – Существа, что управляют этим кораблем, должны видеть меня, потому, что по радио они общались со мною, а не с Михаилом Васильевичем. Пропусти меня к кораблю, одного и без оружия. Можешь отправить меня под охраной кого-нибудь из своих бойцов.

– Для начала узнаем, что скажет о тебе Учитель.

Подросток включил рацию, принялся вызывать «Первого». Взрослые с напряжением ждали. Берестов не мог даже намекнуть товарищам, в чем состояла его задумка, но Старыгин и Болотников полностью ему доверяли. «Первый» не откликался, что, видимо, внушило старшему подростку тревогу. Он отключил рацию, беспомощно оглянулся на инопланетный корабль, потом внимательно оглядел астрофизика.

– Лады, – сказал он сквозь зубы. – Иди. С тобой пойдет Санек. – Он кивнул тому пареньку, что держал Берестова на мушке генеральского ТТ. – Учти, если что, он за Учителя глотку тебе порвет.

– Все будет в порядке! – не столько его, сколько своих товарищей заверил астрофизик.

Он не спеша двинулся к дисковидному звездолету. Следом, угрюмо сопя, топал Санек, продолжая держать «дядю» под прицелом. Как бы не пальнул с перепугу, с тревогой подумал Берестов, пытаясь вспомнить, снял ли он пистолет с предохранителя. Впрочем, более серьезные вопросы тут же вытеснили заботы о собственной безопасности. До поляны, над которой мертво, как пришитый, висел звездолет пришельцев, оставалось не более трехсот шагов, а он понятия не имел, что собирается делать. Нужно было как-то уговорить Скоробогатова отпустить ребят – это было главной задачей – и только потом постараться установить контакт с экипажем "киркилийского рейдера".

– Ой ма-ать! – взвыл вдруг Санек, тыча пистолетом перед собой.

Берестов обернулся на него, на всякий случай уйдя с линии выстрела, и только тогда снова глянул в сторону корабля. Он сразу понял, чего так испугался пацаненок. Из-под ярко освещенного, чуть подрагивающего днища спускались приземистые фигуры в скафандрах. Спускались без всякого трапа или тросов – медленно паря в напряженном, отдающем грозой воздухе. Навстречу им спокойной походкой никуда не спешащего человека шел мужчина. Астрофизик не сразу узнал в нем своего ночного знакомца. Он как-то неуловимо изменился, словно земная гравитация перестала давить на его перекошенные плечи.

– Да ну нах… – выдохнул Санек и, отшвырнув от себя генеральский ТТ, канул в сгущающихся сумерках.

Берестов немедленно подобрал пистолет, убедился, что тот стоит на предохранителе, сунул за пояс. Он хотел было обратиться к Скоробогатову, но с тем стали твориться какие-то странности. С ловкостью циркового гимнаста малопихитинский учитель вдруг принялся приплясывать и изгибаться. Делал он это с такой завораживающей легкостью и проворством, что приковал внимание даже космических пришельцев. Трудно было понять, для чего он это делает. Пытается загипнотизировать инопланетян? Обращается к ним на языке жестов?

«Тогда вы немы для Галактического Сообщества», – с горечью вспомнил Берестов слова Скоробогатова, сказанные так недавно и так давно. Сколько же знаний таит в себе этот человек… А эти существа, завороженно на него взирающие, они по природе своей – бездна новизны. Не говоря уже об их чудо-корабле, созданном цивилизацией, обогнавшей земную на тысячи лет. И даже создатели этого черного диска, попирающего ньютоновский абсолют, именуемый законом всемирного тяготения, – всего лишь мостик через пропасть веков и световых лет, отделяющую человечество от содружества цивилизаций в коротационном поясе Галактики.

И все-таки главный мостик между мирами сейчас – этот фантастический плясун. Получеловек-полуинопланетянин. Маугли, воспитанный внеземными существами, которые муштровали его невероятно жестоко по человеческим меркам, но, быть может, единственным доступным им способом. Можно ли судить их за это? Наверное, но прежде не мешало бы узнать, по каким законам существует Галактическое Сообщество, на протяжении тысячелетий вынужденное выживать в куда более жестоких условиях глубокого космоса. Нужно во что бы то ни стало убедить Скоробогатова стать посредником между двумя, пусть неравноценными, культурами, доказать ему, что именно в этом заключается его миссия и его судьба.

– Товарищ Скоробогатов! Михаил Васильевич! – попытался окликнуть Берестов «плясуна».

Астрофизик не был уверен, что малопихтинский учитель расслышал его сквозь зудящий гул инопланетного корабля. Скорее всего – нет, потому что не последовало никакой реакции. Тогда Берестов кинулся к нему сам, едва не сбив с ног одного из пришельцев. И тут Скоробогатов его заметил. Астрофизик не уловил момента, когда учитель перестал приплясывать и бросился ему наперерез. Берестову показалось, что он налетел на грузовик, бешено мчащийся по встречной полосе движения. Страшный удар, и боксер-разрядник безвольной куклой кувыркается в мокрой от вечерней росы траве.

Только чудом легкие астрофизика не слиплись, иначе ему никогда бы не отдышаться. Хватая ртом перенасыщенный озоном воздух, он беспомощно смотрел сквозь слезы на склонившегося над ним Скоробогатова. Космический Маугли взирал на поверженного без малейшего сочувствия. Изучал, как инфузорию туфельку. Через несколько мгновений глаза учителя потеплели, он что-то произнес беззвучно, но Берестов сумел прочитать сказанное по губам: «Вам нечего делать здесь, Гелий Аркадьевич. Спасибо за помощь. Прощайте».

Поверженный астрофизик хотел сказать, что им незачем прощаться, что впереди у них много увлекательнейшей совместной работы, но не смог выдавить из себя ни слова. Да и некому было его слушать. Скоробогатов стремительно исчез. А в следующее мгновение стало твориться что-то страшное. Воздух под днищем дисковидного звездолета словно вскипел, то и дело озаряясь ослепительными вспышками. Как будто скопившиеся в нем грозовое напряжение разрядилось целой чередой молний. Берестов уже и не чаял уцелеть, лежал, распластанный, словно распятый на земной тверди подвижник так и не состоявшегося Контакта. Они улетают, думал он. Выравнивают перед стартом электрический потенциал, накопившийся между корпусом корабля и грунтом.

Вдруг молнии перестали скрещиваться над старшим научным сотрудником Берестовым, но гул не затих, только стал более приглушенным. Астрофизик с трудом дождался, когда зрение вновь адаптируется к темноте, приподнялся на локте, осмотрелся. Рядом валялись какие-то тела, обтянутые серебристой тканью, и пахло так, будто неподалеку горел курятник. Было совершенно невозможно понять, что именно здесь произошло, но он не сомневался, что видит умерщвленных инопланетян. Неужели их убил собственный корабль? Непостижимо! А где же Скоробогатов? Тоже убит?

В уши Берестова словно вбили тугие пробки, и он с трудом расслышал чьи-то голоса, которые, вроде, переговаривались по-русски, но невозможно было разобрать, что именно они говорили. Потом он увидел тени маленьких людей, что бродили по страшному полю бойни, что-то отнимая у инопланетных мертвецов. Потом явственно разобрал, как кого-то тошнит. И хотел было окликнуть бедолагу, но его самого вдруг скрутило рвотным спазмом. Пока астрофизика выворачивало, товарищ по несчастью куда-то пропал. Зато внезапно прочистило уши, и Берестов услышал все усиливающийся гул в вышине.