Текст книги "Маугли из Космоса (СИ)"

Автор книги: Марк Антоний

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17

Легкие занавески – синие в белый горошек – были раздвинуты, и со двора заглядывали любопытные. Марьин строго посмотрел на чью-то веснушчатую физиономию, не посмотрел даже – зыркнул. Физиономия ойкнула и испарилась. Свято место пусто не бывает, и ее место тут же попыталась занять другая. Участковый грозно надвинулся, едва не спихнув очередного любопытствующего с завалинки, высунулся в окошко по пояс.

– Нечепуренко! – крикнул он. – Почему посторонние на территории?!

– Виноват, товарищ старший лейтенант! – отозвался плаксивым басом плечистый дружинник, и затянул, видимо, подражая киношному милицейскому старшине: – Паа-прашу очистить, граждане! Мешаете праа-ведению…

Марьин вернулся в комнату. Эксперт Серегин поднялся, отряхивая колени, сказал, обращаясь к следователю районной прокуратуры Болотникову:

– Как хотите, Антон Иванович, но убили его не здесь.

– Тогда как, по-вашему, выглядит картина преступления? – осведомился следователь. – Хотя бы приблизительно.

Серегин пожал плечами.

– Окончательные выводы делать пока рано, – проговорил он, – но по некоторым данным можно предположить, что убийца, или убийцы, вломились в дом со двора, высадив кухонное окно. Ударили потерпевшего ножом и вытащили через оконный проем. Следов крови нет нигде в доме, только на полу кухни, на подоконнике, на траве во дворе…

– Да-да! – подхватил Болотников. – А также – на улице, в овраге и далее везде. Три версты волокли бедолагу по пням, по кочкам, аж до Старого рудника, чтобы там окончательно прикончить и бросить. И при этом – оставили в живых главную свидетельницу.

– Что и говорить, – вздохнул эксперт. – Картина преступления странная…

– Странная, но не оригинальная, – напомнил следователь.

– Вы имеете в виду давешних «подснежников»? – вполголоса уточнил Серегин.

– Их, родимых, – еще тише откликнулся Болотников, указав глазами на открытое окно, куда то и дело норовили заглянуть любопытствующие жители поселка.

Эксперт кивнул. Дело о «подснежниках» находилось на особом контроле, и посвящать в него граждан не стоило.

– Где машина, старлей? – буркнул Болотников.

Марьин подобрался.

– Скоро будет, товарищ следователь! – доложил он и счел нужным пояснить: – В Заовражье дорогу размыло.

Болотников кивнул и вдруг сказал:

– Послушайте, Марьин, а что скажете обо всем этом вы? Следы разбойного нападения на лицо, на кухне разгром, хозяйка в обмороке, тело убитого найдено за три версты отсюда… Каковы, по-вашему, могут быть мотивы данного преступления?

Участковый в который раз обвел пытливым взором ярко освещенную кухню. Следователь прав: разгром, иначе не скажешь. Стол перевернут. Посуда побита. На полу бутылка из-под коньяка. Можно было предположить, что имело место свидание, если не знать Алевтину Вадимовну. Тем более что когда баба Маня, соседка Казаровой, обнаружила ее, та была одета в какие-то обноски. Не похоже это на рандеву.

– Можно было бы предположить убийство из ревности, – нехотя сказал участковый, – но есть одна закавыка, товарищ следователь…

– Какая же?

– Сожитель Казаровой еще неделю назад уехал в Нижнеярск.

– А он не мог вернуться?

– Если только тайком, товарищ следователь, – отозвался Марьин. – Из района к нам можно приехать лишь на рейсовом автобусе, водитель которого местный житель. Я говорил с ним, он утверждает, что не видел Скоробогатова с того самого дня, когда сам его доставил в Мирный.

– Однако он мог приехать на такси или частнике. Верно? – сказал Болотников. – Следовательно, надежного алиби у сожителя нет. Значит, придется с ним познакомиться.

Участковый только кивнул. Он вспомнил, что около года назад Миша Скоробогатов, аналогичным путем прибыл в Малые Пихты. По крайней мере, у него, Марьина, сложилось такое впечатление. Так что предположение следователя прокуратуры не было лишено рационального зерна. Однако… Трудно представить Мишу в роли убийцы.

– А это не могло быть попыткой ограбления? – спросил Серегин. – Допустим, грабители пытались проникнуть в дом, полагая, что хозяйка одна, и обнаружили, что она коротает время с Безугловым.

Участковый поморщился.

– Полагаю, что нет, товарищ эксперт, – сказал он, стараясь не выдать раздражения. – Брать в этом доме нечего. Да и не коротала Казарова время с Безугловым.

– Откуда вам это известно? – недовольно спросил Болотников. – Насколько я знаю, гражданка Казарова еще не пришла в себя и рассказать о том, что случилось, не могла.

– Извините, товарищ следователь, – сказал Марьин. – Я знаю Алевтину… Гражданку Казарову с младых ногтей, не из тех она женщин, что принимают ухажеров, едва муж за порог. Да и убитого я тоже хорошо знаю… Знал. Он у нас славился по женской части, никому проходу не давал.

– В свою очередь хочу заметить, – встрял в разговор эксперт. – Следы коньяка, бутылка из-под которого лежала рядом с перевернутым столом, обнаружились только в одном стакане. Опять же пока рано делать окончательные выводы, но скорее всего – пил гость.

– Возможно, вы и правы, – сдержанно отозвался Болотников. – Убийство из ревности, скажем так, пока маловероятно. Попытка ограбления – тоже под вопросом… Могла иметь место месть? Раз уж вы, товарищ Марьин, утверждаете, что убитый был ходок по женской части.

Участковый не успел ответить. В дверях появился дружинник Нечепуренко.

– Есть свидетель! – доложил он, сияя будто масленый блин.

– Замечательно, – отозвался Болотников. – Старший лейтенант, побеседуйте с гражданином… Да не здесь, а где-нибудь в другом месте. Протокол потом привезете в прокуратуру.

– Слушаюсь! – буркнул старший лейтенант.

Он обогнул опрокинутый стол, стараясь не наступать на пятна крови, и вышел наружу.

– А вы, Нечепуренко, помогите эксперту… – донесся до него голос следователя.

На улице было хорошо. Дневная жара уже отступила. С Заовражья потягивало холодком. В палисаднике дома, некогда построенного доктором физматнаук Казаровым, шелестели листвой березы, то приоткрывая, то пряча голубые угольки звезд. Невозможно было представить, что почти сутки назад здесь произошло преступление. Эксперт прав – странное преступление. Не вписывается оно ни в какие рамки. В самом деле, зачем нужно было врываться на кухню, выволакивать тело через окно, тащить его несколько километров, чтобы потом просто бросить? А мотивы? Ну некоторые мужики в Малых Пихтах могли иметь на физрука зуб, но не до зверского же убийства, в самом деле… Нет, это не местные. Тогда кто же? Беглые зэки? В последнее время не было ориентировки на побег. Тогда какие же изверги и за что могли так растерзать тело молодого, физически крепкого мужчины?..

Марьин невольно поежился, спешно потянул из кармана мятую пачку «Явы». От ствола ближайшей к крыльцу березы отлепился силуэт коренастого мужичка.

– Это я, Кузьмин, – произнес он. – Здорово, Валерьян Петрович…

Участковый спустился с крыльца, поздоровался с Кузьминым за руку.

– Я так понимаю, Егор Никодимыч, что ты и есть свидетель?

– Да уж, – протянул Кузьмин. – Почитай, тридцать лет бок о бок с Казаровыми живу. И всегда у них тихо. А тут на тебе…

– Знаешь что, Никодимыч, пойдем к тебе в хату! – предложил участковый. – Неудобно здесь разговаривать, да и темно, протокол не составишь… Если не помешаем твоим домашним, конечно.

– Что ты, Петрович, – горячо возразил Кузьмин. – Некому там мешать. Моя Аграфена, как услыхала про убийство-то, внучку в охапку – и в район, к дочке с зятем…

Только паники мне здесь не хватало, подумал старший лейтенант.

Они вышли со двора казаровского дома, сопровождаемые любопытными взглядами зевак. Появление Кузьмина в обществе милиционера малопихтинцы истолковали по-своему. Какая-то бабуся ахнула жалостливо: «Никодимыча-то за что, господи!» Словно подстегнутый поднявшимся в толпе ропотом, Марьин поравнялся со свидетелем, чтобы идти рядом, а не конвоировать. Они не успели сделать и десятка шагов, как послышалось натужное подвывание автомобильного мотора, и из-за ближнего палисадника вырвался свет фар. Это прибыл милицейский газик. Пропустив его, свидетель и участковый поднялись на крыльцо кузьминского дома. Хозяин зажег на кухне свет, подвинул табурет милиционеру, многозначительно щелкнул черным, обгрызенным ногтем по четвертинке первача, но Марьин решительно помотал головой. Выложил на стол сумку-планшет, достал чистый бланк протокола и шариковую ручку.

– Ну давай, Никодимыч, рассказывай, – поощрил он хозяина дома. – Время дорого…

– А ты не спеши, Валерьян Петрович, – отмахнулся тот. – Время дорого, да уж дело больно важное.

– Кто спорит… – отозвался старший лейтенант, прислушиваясь к завыванию мотора – прокурорское начальство отбыло в район. – Такое дело, что голова кругом. Я вот думаю, неужто беглые зэки, а?

– Может, и беглые, да только не знаю – зэки ли… – загадочно откликнулся свидетель. – Зря ты не хочешь выпить, Петрович… Что я щас расскажу, на трезвую голову не переваришь…

Глава 18

Не открывая глаз, Аля пыталась понять, почему она до сих пор валяется в постели, когда с минуты на минуту может появиться Миша, а у нее ничего еще не готово?.. Полы не вымыты, пироги в печь не поставлены. А муж так любит пироги с рыбой, мясом, грибами, малиной, яблоками… Нет, так не годится. Вот сейчас встанет и займется делом. Приедет любимый, а у нее, как у заправской Бабы Яги, для добра молодца и банька истоплена, и… что еще там полагается делать… Нет, Мишу она на лопату сажать не станет, у нее на него другие планы.

Аля хихикнула. Получилось как-то нерадостно. Наверное, из-за физрука… Вломился, нажрался, наговорил мерзостей. Да еще окно на кухне высадил, пьянь этакая. Надо бы полиэтиленом залатать, покуда Миша не вернется. Где-то у нее был целый рулон… еще прошлым летом для парника купленный… Вот им и залатает. А то стыдно с прорехой-то. Вернется Миша – починит как следует… Что-то долго он не возвращается. Но и она хороша тоже – валяется, вместо того чтобы встать и за работу…

Она честно попыталась пошевелиться, но в теле ее была такая тяжесть, такая истома, что ни ногой, ни рукой. Надо хотя бы глаза открыть… Боже мой, как неподъемны веки… Из свинца они, что ли? То-то удивится Миша, когда обнаружит, что Алечка его все еще изволит дрыхнуть. И странно как-то пахнет в ее доме. Не пирогами – явно. А чем? Карболкой… Отвратительный запах. Так пахло в больничной палате, в которой умирал папа… Неужели она тоже умирает? Не похоже что-то. Легкие дышат, сердце бьется… Только вставать не хочется.

Скрипнула дверь. Кто-то вошел. Твердой мужской походкой. Сознание Али уже покидала сонная одурь – она явственно слышала: не Мишины это шаги, но не испугалась. Веки вдруг стали невесомыми, и она легко распахнула их. Солнечный свет резанул по нервам. Аля зажмурилась, а когда снова открыла глаза, увидела склонившееся над ней мужское лицо. Следовало признать – хорошее лицо. Открытое, честное. Взгляд слегка встревоженный, но прямой, внимательный. На незнакомце был белый халат, но Аля почему-то сразу поняла – не врач. В руках кожаная папка. Выходит, по делу пришел. Она уже смутно догадывалась – по какому, и сердце у нее заныло от тоскливого предчувствия.

– Добрый день, Алевтина Вадимовна! – тихо, но отчетливо произнес незнакомец. – Моя фамилия Болотников. Я следователь районной прокуратуры.

– Здравствуйте! – откликнулась Аля.

– Я хотел бы поговорить с вами, – продолжал следователь. – Если вы, конечно, хорошо себя чувствуете.

Деликатный, подумала она, не то что физрук.

– Простите, а как ваше имя-отчество?

– Антон Иванович.

– Не беспокойтесь, Антон Иванович, я постараюсь рассказать все, что вас интересует.

Болотников помедлил несколько секунд, кивнул седеющей на висках русой головой.

– Вы помните, что случилось в вашем доме, Алевтина Вадимовна? – спросил он и добавил: – Я только прошу вас, по возможности, быть со мною откровенной. Это очень важно.

– Мне скрывать нечего, – отозвалась Аля и тут же пожалела о сказанном.

А что если следователь начнет расспрашивать о Мише? Господи, неужели они не видят, что он совсем как ребенок! Большой, умный, сильный, ловкий, но такой неприспособленный… Может, для него и нет тайн в глубинах Мироздания, но в обычной жизни он порой беспомощен. Как бы им всем объяснить, что Мишу не нужно трогать, мучить допросами, выпытывать подноготную. Ну расскажет он им о себе, как ей рассказывал, так чего доброго в психушку упекут… А не все ли равно – психушка или тюрьма, если она, Алевтина Казарова, опять одна останется? Да еще с ребенком. Ну зачем им разрушать молодую семью? Они с Мишей много пользы могут принести обществу. Он умница, чуткий, добрый человек. Талантливый педагог. Уже проявил себя. Ребята от него в восторге. К чему теперь разводить формальности?..

– Хорошо, Алевтина Вадимовна, – мягко сказал Болотников. – Буду вам очень признателен. Вы только не волнуйтесь. Все уже позади.

Аля немедленно взволновалась. О чем это он? Что – уже позади?! Что-нибудь с Мишей?! Спросить? А вдруг не скажет? А если – скажет? Если откроется что-нибудь настолько страшное, после чего она не сможет жить…

– Спрашивайте…

– Вас нашла соседка, Кольцова Мария Павловна. Вы были без сознания. Лежали на полу кухни. Соседка привела фельдшера, та вызвала скорую. Так вы оказались в больнице. А что произошло до этого, вы помните?

– Помню, – сказала Аля. – Хотя мне не очень хочется рассказывать об этом, но я обещала…

– Слушаю вас внимательно.

– Сначала ко мне приходила Пожарная Сирена… Простите, Нина Петровна Володина, учительница истории в нашей школе. Ну мы поболтали о разной ерунде… Потом она ушла. А примерно через час пришел другой мой коллега – Безуглов, Владислав Юрьевич…

– Не могли бы вы подробнее рассказать именно об этой встрече?

– Я не хотела его видеть. Поздно уже было. Я собиралась спать.

– Вы сказали ему об этом?

– Да, но он не ушел. Выставил на стол бутылку коньяка, предложил выпить. Я отказалась, но стакан ему дала.

– О чем был разговор? – спросил следователь. – Вы поймите, я не из праздного любопытства интересуюсь.

– Понимаю… Видите ли, Антон Иванович, товарищ Безуглов, скажем так, издавна питает ко мне симпатию. А я не отвечаю ему взаимностью…

– Простите за вопрос, но… гражданин Безуглов настаивал на близости?

– Да… настаивал. Я решительно отказала.

– Что же произошло дальше?

– Я не очень хорошо помню… Видимо, мне уже тогда стало плохо. Он напился и, кажется, начал буянить… Окно высадил на кухне…

– Он сам его высадил?

– Да… Наверное. Я плохо помню. Помутилось в голове… Очень жаркий день был.

– Еще раз простите, Алевтина Вадимовна, но вы не могли чем-нибудь ударить гражданина Безуглова?

– Если бы он начал распускать руки – могла бы.

– Но этого не случилось?

– Я не знаю… Мне было очень плохо… Спросите об этом у гражданина Безуглова, в самом деле…

– К сожалению – это невозможно.

– Почему?

– Гражданин Безуглов умер. Убит.

– Как – убит?! – вскинулась она. – Кем?!

– Этого мы не знаем, Алевтина Вадимовна, – отозвался Болотников. – Я надеялся, вы нам поможете.

– А почему – я?.. Вы думаете, я могла это сделать?!

Следователь невесело усмехнулся.

– Вряд ли, Алевтина Вадимовна, – сказал он. – Тело гражданина Безуглова было найдено в нескольких километрах от вашего дома.

– Боже, какой ужас… – пробормотала она. – Бедный Владик… Он, конечно, дурно был воспитан… Некрасиво вел себя с женщинами, но чтобы вот так погибнуть…

– Если вас сильно травмировало это известие, я немедленно уйду.

– Травмировало?.. – сквозь слезы проговорила Аля. – Еще бы… Мы шесть лет проработали в одной школе.

– Простите! – Следователь решительно поднялся со стула. – Я ухожу.

– Нет, не уходите… – остановила она его. – Я должна знать… Если Владика нашли далеко от моего дома, почему вы думаете, что я причастна к его гибели?

– Я скажу вам, – откликнулся Болотников, вновь опускаясь на стул, – при условии, что вы немедленно успокоитесь.

– Не волнуйтесь, – проговорила Аля. – Я спокойна… Насколько это сейчас возможно.

– Дело в том, что у нас есть все основания полагать, что гражданин Безуглов не высаживал ваше окно.

– А – кто же? – удивилась Алевтина. – Не я же…

– Предполагаемый убийца, – ответил он. – Или – убийцы, если их было несколько. Они выломали окно и вытащили гражданина Безуглова во двор. При этом – нанесли ему одно или несколько ножевых ранений. Мы потому и рассчитывали на ваши показа… Что с вами, Алевтина Вадимовна? Вам плохо!..

Аля не слышала его. В голове у нее зазвенело. Вернее – залязгало. Так лязгали суставчатые щупальца невероятной твари… Это она с мясом выломала оконную раму и схватила… Нет, не схватила – впилась в туловище физрука крючковатыми когтями на концах щупалец. Несчастный Владик закричал тоненьким, почти детским голосом, пытался ухватиться за стол, но лишь опрокинул его. Тварь легко, словно перину, выдернула массивное тело сквозь оконный проем и канула с окровавленной добычей в ночной темноте, которая вдруг опять накрыла Алю с головой, милосердно отключая сознание.

Глава 19

Два документа лежали перед следователем районной прокуратуры, юристом первого класса Болотниковым Антоном Ивановичем. На первом, на бланке ленинградского УВД, было отпечатано:

«На ваш запрос от 18 декабря 197… года об установлении личности гражданина Скоробогатова Михаила Васильевича, 1935 года рождения, уроженца города Ленинграда, прописанного по адресу улица Стачек дом 15, квартира 37, имеем сообщить следующее:

Скоробогатов Михаил Васильевич действительно родился в городе Ленинграде, в 1935 году, 3 августа (копия свидетельства о рождении прилагается). Родители: Скоробогатов Василий Федорович, старший политрук артиллерийского дивизиона, 1901 года рождения, погиб в сентябре 1941 года в боях на Лужском направлении. Мать, Скоробогатова Екатерина Ефремовна, 1903 года рождения, погибла при эвакуации в марте 1942. Старший брат, Скоробогатов Константин Васильевич, 1924 года рождения, погиб в составе роты ополчения в боях за Пулковские высоты в декабре 1941. Скоробогатов М.В. был эвакуирован в конце февраля 1942 года из города Ленинграда вместе с матерью. В город Ленинград Скоробогатов М.В. не возвращался. Настоящее его местонахождение неизвестно. По указанному в запросе адресу проживают другие люди. Им также ничего неизвестно о судьбе Скоробогатова М.В.».

Второй был справкой из Нижнеярского архива.

«Михаил Васильевич Скоробогатов (год рождения предположительно 1935/36) был доставлен в детский дом номер 4 города Нижнеярска, о чем существует соответствующая запись в регистрационной книге привокзального эвакопункта от 26 апреля 1942 года. Мать М.В Скоробогатова погибла при бомбардировке поезда, предположительно в марте 1942 года. В июне 1943 года, Скоробогатов М.В. вместе с большой группой воспитанников детского дома номер 4 был направлен в поселок Малые Пихты Сталинского (ныне Мирновского) р-на на время летних каникул, где бесследно пропал в начале августа того же года. По свидетельству других воспитанников детского дома номер 4, Скоробогатов М.В. направился в район заброшенной выработки, известной как Старый рудник. При обследовании карьера были обнаружены: вещмешок, примерно осьмушка хлеба, кусок сахара, саперная лопатка, возможно принадлежавшие разыскиваемому…»

Болотников несколько раз перечитал оба документа, прежде чем составить на их основе третий:

«Я, следователь районной прокуратуры, юрист первого класса Болотников А.И., рассмотрев материалы об установлении личности г-на Скоробогатова М.В., нашел: что г-н Скоробогатов М.В. прибыл в поселок Малые Пихты Мирновского р-на Нижнеярской обл. предположительно в августе прошлого, 197… года. В настоящее время г-н Скоробогатов М.В. работает учителем физики и математики средней школы п. Малые Пихты. В связи с тем, что вышеупомянутый г-н Скоробогатов М.В. в своем заявлении о восстановлении ранее утраченного паспорта указал о себе недостоверные сведения, постановил:

а) применить к нему меру пресечения: временное задержание, вплоть до полного установления личности;

б) в случае не нахождения по месту настоящего пребывания объявить розыск г-на Скоробогатова М.В., рождения 1935 г., уроженца города Ленинграда, предположительно беспартийного, предположительно ранее не судимого;

в) всем лицам, знающим о местопребывании г-на Скоробогатова М.В., известить органы охраны правопорядка.

Приложения:

1. Фотокарточка.

2. Словесный портрет:

Рост выше среднего, около 180 см, фигура атлетическая, голова круглая, шея жилистая, цвет волос – блондин, глаза голубые, лицо овальное, лоб скошенный, брови широкие, нос большой, тонкий, с горбинкой, уши не выяснены, особые приметы – явственное искривление позвоночника (правое плечо заметно ниже левого), многочисленные шрамы на голове и теле. Характерные привычки не отмечены.

3. Дактилоформула: не снималась…»

Болотников снял усталые пальцы с клавиатуры старенького «Ундервуда», изнеможенно откинулся в кресле. Не любил он печатать на машинке. Писать от руки – сколько угодно. Служба такая – сплошная писанина. А вот тарахтеть по клавишам – увольте. То ли дело Капочка – любо-дорого посмотреть. Наманикюренные пальчики так и летают над белыми буковками на черных кругляшах. К сожалению, даже у делопроизводителей прокуратуры бывают отпуска. У следователей они тоже бывают, но лично его, юриста первого класса Болотникова Антона Ивановича, это счастье ожидает не ранее октября. Вот и сиди теперь, барабань… И было бы ради чего утруждать пальцы. Рутинное дело. Не исключено, что этот пресловутый гражданин Скоробогатов не имеет никакого отношения к несчастному эвакуированному мальчишке, без вести пропавшему в те страшные военные годы.

Антон Иванович хорошо помнил их. И непрерывные уличные бои в разрушенном непрестанными бомбежками и артогнем, но не сломленном городе. Фонтаны воды пополам с осколками льда над Волгой. Лужицы замерзшей крови на сталинградских улицах, заметаемых вьюгами сорок второго. И знойное солнце сорок третьего над сшибающимися в сухих степях Курской дуги танковыми клиньями. Звенящий вой зависших в белесом небе штурмовиков и стрекот кузнечиков в минуты затишья. А ведь младший лейтенант, командир стрелкового взвода Антон Болотников знал, что, если останется жив, вернется в родной сибирский райцентр, где ждут его мать и уже овдовевшая старшая сестра. Каково же было восьмилетнему Мише, за два года потерявшему самых близких людей?

Ну погоди ты у меня, подумал следователь с ожесточением по адресу неизвестного самозванца, неведомо как разузнавшего анкетные данные три десятка лет назад сгинувшего мальчишки-блокадника. Я тебе покажу кузькину мать… В конце концов, выводить таких мерзавцев на чистую воду – это дело чести любого сотрудника правоохранительных органов. И он, следователь Болотников, обязательно выведет сего самозванца… Жаль только сожительницу его, Казарову Алевтину Вадимовну. Ей-то за что такая судьба? Мало того что проходит свидетельницей по делу об убийстве гражданина Безуглова Владислава Юрьевича, а тут еще выяснится, что шаромыжника приютила…

Эх, зря он вспомнил о гражданине Безуглове… Увели дело. Прямо из стойла, в самом разгаре расследования увели. По возвращении со следственных действий в поселке Малые Пихты Болотникова вызвал генеральный и велел подготовить все материалы, включая версии, лишь находящиеся в разработке, к передаче. И не только дело об убийстве любвеобильного малопихтинского физрука, но и дело о «подснежниках» – трех зверски зарезанных мужчинах, трупы которых были обнаружены в карьере Старого рудника после стаивания снега, – тоже. И бесполезно спорить, протестовать. И ладно бы «особо важным» передали или в областную прокуратуру. Все-таки – коллеги. Глядишь, и поделились бы по секрету в хорошую минуту, чем у них вся эта чертовщина завершилась. А вот там не узнаешь. Оттуда информацию не выдают. Все равно что камень в воду канул.

Болотников вздохнул, снова перечитал оба документа и свое постановление. Подумал, а что он будет делать, если малопихтинский учитель физики и математики окажется именно тем самым блокадником Мишей Скоробогатовым, исчезнувшем в Старом руднике летом сорок третьего? Мало ли… Он же совсем крохой был. Подобрала сердобольная бездетная женщина, а властям не сообщила. Нет, не сходится. Она бы его тогда на свою фамилию записала. Да и Миша вряд ли запомнил бы такие подробности, как адрес ленинградской прописки. И все-таки, все-таки… Нет, зря он… Не такое уж это рутинное дело, каким оно кажется на первый взгляд.

Ну вот как увязать между собой педагога-энтузиаста, все свое не только рабочее, но и личное время тратящего на поселковых пацанов – по крайней мере, такой образ нарисован в характеристике, предоставленной завучем малопихтинской школы, – и ловкого преступника, живущего под чужим именем? Не та это публика. Ну, допустим, пристроился он к одинокой, живущей на отшибе бабенке, а та и рада радехонька – кормит, поит, в баньке моет, работать не заставляет, да еще любит до самозабвения. Это понятно, это в обычае у контингента. А вот зачем ему лезть в школу, да не завхозом каким-нибудь, а – учителем? Совесть заела? Вряд ли… Совесть у контингента явление редкое. А если не совесть, тогда что? Тогда какой-то умысел…

Болотников попытался представить преступный умысел, требующий организации кружка астрономии и космонавтики. Ограбить школу? А что там брать? Да и завхозу это сделать было бы гораздо проще. Получить надежные документы? Может быть… Заработал же он себе характеристику, над которой плакать хочется от умиления. Освоиться, в буквальном смысле этого слова, стать «своим» в шахтерском поселке и под шумок взломать кассу «Красного медника»? Тогда почему – через школу? С его-то математическими способностями можно было попытаться хотя бы младшим счетоводом устроиться на руднике.

А что, если его цель хорошо проявить себя и при этом не засветиться рядом с крупными промышленными предприятиями? Тогда гражданин Лжескоробогатов – это… Стоп-стоп-стоп, сказал он себе. Не залезай в дебри, товарищ Болотников. Такого рода контингент уж точно не твоя забота. Отобрали у тебя два дела, и правильно. И это отберут. И тоже правильно поступят. Твоя забота – опрос свидетелей, выявление связей, выяснение возможных адресов пребывания подозреваемого. Должен ты выяснить все, что в пределах твоей компетенции. И доложить – куда следует, не откладывая ни на минуту. В противном случае юристу первого класса Болотникову Антону Ивановичу могут и шею намылить за недонесение.

Стоит ли в таком случае тянуть резину? Не проще ли перестраховаться, коль уж осенила догадка о возможном происхождении и намерениях лжегражданина Лжескоробогатова? Чтоб с гарантией не намылили… Ну нет, так перестраховываться – себя не уважать. В конце концов, граждане, выдающие себя за других ранее исчезнувших граждан, – это компетенция правоохранительных органов. Нет-нет, сначала он, следователь прокуратуры Болотников, сам разберется с лицом, выдающим себя за Скоробогатова Михаила Васильевича. Вот вернется сей гражданин из Нижнеярска, доставит его участковый Марьин в район, тогда и поговорим. А не вернется – что ж, на сей счет у него постановление заготовлено. Болотников вздохнул, размял пальцы и снова застучал по клавишам допотопного пишущего агрегата. Неожиданно он увлекся и барабанил без остановки до самого обеда. Отвлек его телефонный звонок. Схватил трубку, отозвался по-старомодному:

– Болотников у аппарата!

«Антон Иванович?.. – раздался в трубке смутно знакомый голос. – Здравствуйте!»

– Добрый день! Кто говорит?

«Это Марьин, помните, участковый из Малых Пихт?..»

У юриста первого класса екнуло в сердце: не ждал он добрых вестей из этого таежного поселка.

– Что-то случилось, старший лейтенант?

«Нет, но… – замялся малопихтинский участковый. – Мне нужно поговорить с вами».

Значит, все-таки что-то случилось.

– На предмет?

«Это не телефонный разговор».

Еще лучше…

– Ну хорошо, – согласился Болотников. – Сможете сегодня заехать?

«Да я, собственно, уже здесь, в Мирном, – проговорил старший лейтенант, с каждым словом все больше теряя уверенность в себе. – Я бы только не хотел в кабинете…»

– Хорошо, э-э… Валериан Петрович. Я сейчас пойду обедать, давайте встретимся внизу, у входа.

«Договорились! – обрадовался Марьин. – Спасибо, Антон Иванович!»

– Не за что.

Все еще держа возле уха отрывисто гудящую трубку, Болотников подумал, что о чем бы ни зашла речь, будет полезно уточнить у малопихтинского участкового кое-какие детали биографии Скоробогатова Михаила Васильевича. И в следующий миг понял, какая заноза ему мешала, когда он строил версии относительно цели пребывания вышеозначенного гражданина в Малых Пихтах. Дело в том, что восьмилетний Миша Скоробогатов пропал именно в карьере Старого рудника – в том самом месте, где были обнаружены жертвы неизвестных убийц.