Текст книги "Пара Ноя"

Автор книги: Мария Свешникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Глава 12

Пышные юбки шуршали по́лами, оставляя после себя россыпь из бисера и пайеток. Ладонью Яна разглаживала шаль на плече у статистки, чтобы посмотреть, не будет ли рябить в кадре. Губы привычно сжимали головки булавок. Художники по гриму между дублями сражались в преферанс не на жизнь, а на смерть. Благородная дива бальзаковского возраста, теперь игравшая гувернантку, штемпелем стучала по конвертам на камеру, тяжело вздыхая. Выйдя из задымленного павильона покурить на задворки, Яна уткнулась в забор, за которым поскрипывали, притормаживая на повороте, поезда. Шпалы пахли креозотом, это возвращало ее мыслями в электричку до Солнечногорска, что отходила с кишащего вороватыми цыганятами Ленинградского вокзала. А там, измазавшись вареной кукурузой, она прыгала в кряхтящий автобус до заветного Татищево. Зря Яна тогда не осмелилась потискать псов с шершавыми языками.

Однажды под гул поездов ей позвонил Никита с неизвестного номера. Вдрызг пьяный, каким она никогда его не слышала, он едва ворочал распухшим от алкоголя языком и потому изъяснялся косно, хоть и звучал честно.

– Выслушай меня и не бросай трубку! Прошу, – едва складывая слова в предложения, начал он.

– Я на работе. У меня минута, – она обдала его арктическим холодом.

– Олень, я правда сожалею, что ты узнала. То, что я сделал, никак не меняет того, что я тебя любил. Правда любил.

– Зачем тогда все эти бабы, схемы, мутки? Так не любят, – пыталась держать себя в узде Яна.

– Берег тебя от самого себя. – Никита то ли икнул, то ли рыгнул.

– Слишком патетично.

– Как мог, так и берег, – сквозь икоту выпалил он и после шумного вдоха задержал дыхание.

– Хреново вышло.

– Олень… – просопел он на медленном выдохе.

– Не смей меня так называть. Для тебя я Яна. А лучше вообще никто.

– Ян! Как будто ты не знаешь, как мы устроены. Совершенно неважно, кого мы отодрали на поводу у инстинктов. Главное – с кем мы хотим семью. Это приоритет. Я не хотел тебя ранить.

– А деньги в банке? Это тоже форма оберега?

– Ян, если бы ты не притащилась с полканом этим, поняла бы, что ничего криминального не планировалось, – снова одержимый икотой, объяснялся Никита.

– Ну конечно, нет. Просто ты хотел засадить собственную жену.

– Я же не просто так просил тебя уехать. Может, человек я так себе. Даже можно сказать, говно человек, но не дурак же?

– Не дурак, Никит. Только и не человек. Мне пора идти. Пока.

– Ян, не ложись только под ментов, – пытался он напоследок то ли выдать, что знает про ее фривольное поведение с Колей, то ли просто испугался появления полкана в отставке у нотариуса.

Она повесила трубку и пополнила список заблокированных контактов еще одним номером. Свист электрички рассек пространство и выдернул Яну в рабочие будни. И снова зашуршали платья, и на губах застывал вкус металла от иголок и булавок. Так длилось ровно до выходных.

Яна забыла выключить будильник и проснулась, когда за окном показалось прошитое нитями дождя утро.

Пытаясь избавиться от похабной трели, она одним открытым глазом заметила много значков на экране телефона. Спасибо ночному режиму, который уберег ее недолгий сон хотя бы до восьми утра.

Четырнадцать пропущенных звонков. И сообщение в телеграм: «Срочно перезвоните». В информации о контакте значилось лишь имя, Кирилл, написанное на латинице с одной буквой l в окончании. Яна спросонья долго копалась в памяти, пока не вспомнила это имя. Оно было среди секретных чатов у Никиты, как раз про вывод «лимонов». Яна села на новой накрахмаленной постели, казавшейся наждачной бумагой, и окончательно проснулась. Очевидно, нужно перезвонить, хоть и не было желания возвращать в свою жизнь мусор из прошлой жизни.

– Алло. Вы звонили. – Не пытаясь разыгрывать из себя вежливого собеседника, она запустила кофемашину. Та грозно зашипела и забурлила.

– Здравствуйте! Яна, это Кирилл. Прошу прощения за беспокойство. Просто хотел прояснить. Мы уладили с вами все вопросы? На этом шантаж закончился? Вы просто через Никиту меня шантажир… – Его голос был встревоженным и сипловатым. Он говорил медленно, растягивая гласные: видимо, не спал ночь.

– Что, блин? – перебила Яна незнакомца. – Я шантажировала вас? Вы, простите, вообще кто? – Внутри клокотал вулкан негодования.

– Так, давай без этого. Ты знаешь, что я его партнер, – собеседник понизил тональность и начал «тыкать». – Он же оставил тебе и квартиру, и пятнадцать миллионов сверху. Этого достаточно?

– Какая, на хер, квартира? Какие пятнадцать миллионов? Я и тебя не знаю, чувак! Откуда такая инфа? – Яна разлила молоко, пытаясь остудить кофе, похоже, и себя заодно.

– Хорош сиськи мять. Я тебе в телеге звоню, даю слово – никто разговор не пишет. Так что можно уже белое пальто снять. Тем более что ты знаешь только половину seed-фразы, а вторые двенадцать слов у меня.

– Я даже не знаю, что такое seed-фраза. – Яна вдруг вспомнила, как в школе не могла понять значение слова «фантасмагория», сколько ни вчитывалась в интерпретации словаря. И вот сейчас узрела этимологию, ощутила кожей.

– Мнемоническая фраза, если так будет понятнее. – Голос Кирилла зазвучал чуть растеряннее, это слышалось, потому что слово «мнемоническая» он произносил по слогам.

– Так! Давай сейчас разберемся! – Яна, заглотив кофе залпом, наматывала круги по комнате. – Первое – я в душе не… – чуть не скатилась она на нецензурную лексику, но собралась, – что такое мнемоническая фраза. Во-вторых, я никого не шантажировала и получила только те деньги, которые Никита должен был моему отцу! Заем по договору, договор имеется. И ни копейки сверху. Ну а про квартиру вообще смешно, он прописан у моих родителей.

– Доказать сможешь?

– Сейчас скину договор займа, свидетельство о собственности на маму. По поводу того, сколько я получила, можешь посмотреть видео с камер у нотариуса и из банка. Адреса и время скину. Заодно увидишь, с каким озорством мне твой партнер подложил семь с половиной лямов и усадил у выхода оперов, чтобы меня за вымогательство приняли.

На том конце линии послышался тяжелый вздох, после которого повисло колючее молчание. Воздух наэлектризовался по обе стороны связи, и Яна уже была готова бродить шаолиньским монахом по стенам, вместо мантры произнося «фан-тас-ма-го-ри-я».

– Кидай сканы, я перезвоню.

Яну засосало в кротовую нору – она снова дрейфовала по глухонемому простору Северного Ледовитого океана. Тревога, оцепенение, холод, пронзающий хрящи и суставы. Какие пятнадцать миллионов? Какая, к черту, фраза? Она швыряла файлы Кириллу в сообщениях, приговаривая «подавись, сука».

Прошло несколько часов. Время тянулось как гудрон, прилипший к рельефной подошве. Яне казалось, что кто-то привязал грузы к стрелкам настенных часов, и те с натугой двигались в рапиде. Яна пересматривала все сообщения Никиты, тщетно выискивала то, где будет двенадцать слов. Гуглила, что такое seed-фраза. И наконец входящий.

– Хороший у тебя муж. Просто топчик, – посмеивался Кирилл, но как-то по-доброму, будто встал на сторону Яны. – Ты в курсе, что убить человека ну от силы семь лямов стоит по Москве? А если в регионах поискать, но можно и за единицу частями по лесам раскинуть. А я не пожадничал, пятнадцать тебе отстегнул. Ну, точнее, как я сейчас понимаю, не совсем тебе, но отстегнул.

– Зачем такое расточительство? – закинувшись седативным, Яна умело изображала спокойствие молчаливой статуи.

– Ты была гарантией, что если что-то пойдет не так и Никита насрет на голову, то будет вариант, где раздобыть двенадцать слов.

– Кирилл, я тебе клянусь, что я не знаю никаких двенадцати слов. Я до прошлой недели даже не знала, чем мой муж на самом деле занимается.

– Он сказал, что ты знаешь. Более того, они у тебя хранятся на случай обыска.

– Это какой-то файл? Сообщение? Как это вообще выглядит? Для чего они нужны? – никак не могла допетрить Яна, властелином чего является.

– Так, понятно. Чем отличается кастодиальный кошелек от бумажного, ты не знаешь.

– Твою мать, можно как-то на пальцах объяснить? – Яна нашарила в ящике комода запрятанную на экстренный случай пачку сигарет. Как знала.

– Грубо говоря, у нас есть общак, только в криптовалюте, и, чтобы вывести оттуда деньги, нужны двадцать четыре слова. Для гарантии и чтобы сократить риски, этот код разделен на две части. Никита не может попасть в кошелек без меня, я – без него. Там застряло почти пол-ярда рублей. Не моих и не Никитиных. Теперь понимаешь серьезность вопроса?

– Так спроси у Никиты. Я тебе зачем?

– Да он тут, как и мой помощник Артем, пропал с радаров, вот я и решил с тобой напрямую прояснить ситуацию. А то один вопрос подвис, и люди беспокоятся, – вновь зазвучал он встревоженно и напряженно.

– А чем я угрожала якобы, что Никита не зассал у тебя столько денег взять? – Яна впервые выпустила дым ноздрями, и у нее даже не засаднило в носоглотке.

– Чтобы ты ментам seed-фразу не сообщила, чтобы не отдала ноутбук в органы, а вернула Никите. Ну и за брачный контракт, для сохранения активов, которые сейчас зависли на его счетах. Ну, и я подумал, что если вы договорились, то, может, ты знаешь, где он.

– Я ни копейки не получила, продала машину, чтобы заплатить адвокатам, у меня больше ни хрена нет. А насчет того, где Никита, ничем не могу помочь, сорри.

– Фантастика. Сука, Жюль Верн! – Собеседник истерически гоготал в голос, пересматривая видео из банка (у него, видимо, все было крепко схвачено), где полковник за шкирку затаскивает в кабинку Никиту. – Теперь вопросов еще больше стало. Сегодня Артем резко уехал, сказал, что домой надо, к семье. Никита улетел в Архангельск, тоже внезапно, и не отвечает никому из наших. А у меня из апартаментов тем временем пропали монеты общей стоимостью семнадцать миллионов. И камеры отключены.

– Сочувствую. А ты не в курсе, что у него такого криминального на ноуте? – пыталась все же понять содержимое ящика Пандоры Яна.

– Какой-то компромат по всем нашим операциям, еще какие-то документы по его старым делам, когда он работал в микрокредитовании и чуть не загремел за отмыв. Но вообще тебе лучше знать, это ты там рыскала.

– Да, блин, я посмотрела исключительно переписки с бабами, так и не открывала больше. – Яне хотелось завыть в голос, какого черта она по уши в дерьме, хотя ничего не знает: ни кода, ни фамилий, ни имен. Отскочив от реальности на волны праведного гнева, она вдруг застыла, вспомнив фразу Кирилла про отмыв. – Никита чуть не загремел? В тюрьму?

– Было дело.

– Бред, у него денег-то особо не было. Ну, по крайней мере, каких-то крупных. – Яна оглядела пространство, в котором они жили, и ужаснулась. Могла бы хоть внедорожник, оказывается, не продавать.

– Он залег года на три на дно, потом я на него вышел, начали потихоньку разруливать старые проблемы. Я вот тогда не понимаю, чего ты вцепилась в ноутбук, если знала только про измены?

– Никита сам спалился, когда начал орать, что там данных на триста мультов и меня за них уроют. А брачный контракт я хотела, когда увидела, что он взял ипотеку без моего согласия. Сука, еще пятнадцать миллионов под меня взял.

– Если бы только пятнадцать.

– В смысле?

– Двадцать четыре миллиона – стартовый взнос на ипотеку, семнадцать – на инвестиционные монеты, пятнадцать – чтобы откупиться от тебя, ну и пятьсот тысяч баксов – оплата за год работы и верность. Вот и считай.

– Тварь, а со мной он даже затраты на пошлины не разделил, я полностью платила и за брачный контракт, и чтобы подать исковое заявление на развод, – пунцовая от злости, Яна не сдержалась и поведала мелочные подробности.

– Ян, помоги мне его найти, сдай мне его, и я буду тебя защищать. Если нужны деньги, обращайся. Да и, вообще, давай назначим сумму, и я перечислю тебе сколько надо. Я сам не знаю, чего от него ждать дальше.

– Нет, никаких денег мне не надо. А насчет Никиты, – Яна прикинула в голове, стоит ли рассказывать про его пьяный звонок, но решила, что он не имеет отношения к делу, – Кирилл, я не знаю, где он. Вот совсем не знаю.

– Я написал ему, что буду тебе звонить, прости. Поэтому сейчас тебе нужно выбрать сторону, – обозначил он, что уже не перековать мечи на орала.

– Если честно, я не хочу участвовать в этих схемах. Так что ты уж как-то без меня, хорошо?

– У тебя нет выхода, к сожалению. Ты или с ним, или со мной. Такие суммы уже не прощают, ты пойми. Это не его и даже не мои деньги. Я-то тебе верю. Подумай, где он мог спрятать код.

– Он вывез все вещи из квартиры, сообщения я просмотрела: ни одного из двенадцати слов, – возмущенно объясняла она.

– Или он сказал, что ты знаешь место, где он хранится. И все могла сопоставить, когда в ноуте копалась.

– А где гарантии, что если я найду код и сообщу тебе, то меня по частям не раскидают по болотам Орловской губернии?

– Тут я тебя расстрою. Никаких гарантий нет, кроме моего слова. – Кирилл хотя бы говорил честно, не обещал с три короба. – Могу помочь деньгами, если тебе нужны.

– Что будет, если я не найду код?

– То в понедельник подключатся другие люди, которым Никита рассказал, что у тебя хранится код. И те могут на слово не поверить. Твой муж же тоже не просто так закрыть тебя пытался, видимо, код правда у тебя. Постарайся его найти.

– Где? Где мне его найти? Думаешь, он на стене написал, как в тюрьмах: «Не верь, не бойся, не проси»? – перешла на скрип и скрежет Яна.

– Открытки, письма, это может быть даже дурацкий мем про коронавирус. И вот еще, – Кирилл постарался смягчить максимально голос, – ты можешь мне отписываться, что с тобой все хорошо? Или просто отвечать мне на вопрос? Я могу выделить тебе человека для охраны, если ты боишься.

– Боюсь. – Яна опустилась на корточки и села на пол. – Тебя боюсь. Никиту боюсь. Людей, которые за вами стоят. И человека для охраны я тоже боюсь. Лучше как-нибудь сама.

– Ну, как знаешь. Про деньги и защиту помни. Я, в отличие от твоего мужа, слово держу.

Яна лежала на полу в шавасане и задавалась извечными вопросами, кто виноват и что же делать: искать Никиту, отдирать обои в квартире и разбирать дубовый паркет в надежде обнаружить seed-фразу, ложиться под нож пластического хирурга и кромсать себя до неузнаваемости или принять монашеский постриг в женском монастыре недалеко от Оптиной пустыни? Как только Никита узнает, что Яна открыла все карты Кириллу, снова будет пытаться ее подставить. А работая в банке, это не так трудно. Всего-то арендовать на ее имя ячейку. Она же вообще никогда не следила за своим паспортом. А если на нее найдутся очередные меченые деньги или украденный из фонда алмаз «Шах»? Что тогда ей делать? Пеняла она судьбе, сетовала на горькую планиду и гневила Бога почем зря.

И снова пришлось обращаться к Коле. Отправляя ему номер Кирилла с просьбой пробить владельца, она благодарила жизнь за взяточников на дорогах, за пьяного байкера на тучном «харлее», за его испуганную жену, несущуюся с укутанными в кухонное полотенце наличными выкупать права мужа. За столкновение их взглядов, за то, что хоть кто-то вершил справедливость на земле, топчась в месиве из грязи и пороков.

«Никита сказал партнерам, что я его шантажировала и что у меня есть набор ключевых слов от кошелька с криптой. Еще и взял под меня пятнадцать миллионов. Вот номер человека. Как объяснить им, что я не знаю никакого кода?» – настрочила Яна капслоком.

«Что мне, черт подери, со всем этим говном делать?» – отправила она вдогонку.

«Когда это закончится, Коль? Ну где я не там свернула?» – написала в порыве отчаяния, но стерла. Чтобы без соплей.

Коля долго не читал сообщение, беспокойство не покидало Яну. Она кое-как отбилась от своих рабочих дел. Набрала его номер. Ответа не последовало. Гудки. Гудки. Гудки. Ну что за абонент, ей-богу? Кто таким сим-карты выдает?

Глава 13

– Крис, есть варианты, где потусить сегодня? – Яна расселась в гардеробной на полу в позе лотоса и медитировала, глядя на короткие вульгарные платья. – У меня мозг просто взрывается, хочу куролесить, пока не потеряю разум и не попрошу принести тазик. – Яна представила, что осталось два дня свободной жизни, а дальше – туман, неизвестность, прятаться, оправдываться, бежать, стонать, уворачиваться от увечий. И еще куча правильных и не очень глаголов по списку.

– Неужели в нас проснулась шальная императрица? – не расслышала Крис волчьего воя в ее нутре и судорожно начала думать, чем развлечь подругу. – А насчет планов на вечер пока нарисовался только футбол.

– Футбол? – Яна скривила губы, представляя себе стадион и футбольных одутловатых фанатов с пивными брюшками.

– Да нет, не все так плохо. Ленка из Театра на Таганке позвала болеть за ее мужика. Они в любительский гоняют, сняли стадион небольшой. Короче, там все по красоте будет, дорого и глупо. Погнали?

Все лучше, чем давиться немотой в четырех стенах. Футбол – значит, футбол. Она надела короткое платье, расшитое серебристым стеклярусом, и замшевые амарантового цвета остроносые туфли. В таком виде можно быть затянутой развратом в чрево туалетов ночных клубов, но ее ждал стадион.

Ленка – сорокалетняя циничная язва, хоть «Олимпийский» с ее лекциями собирай. Она долго бродила девичьими сопливыми тропами, блуждала в темных будуарах с женатыми мужчинами, всегда обещавшими, но никогда не доводившими до конца. Тихо растворялись в мутной прозе жизни отговорками и неотвеченными сообщениями, скрываясь в лоне домашнего очага, насытившиеся искренностью и преисполненные чувства вины. А потом тектонический разлом, стон до содрогания аорты, холодный кафель ванной комнаты, один взгляд на себя в зеркало заставлял падать в объятия унитаза. Жалкая сама для себя. Перекатившись к возрасту Христа с распахнутой душой, она включила разум на полную громкость. Разрисовала себя татуировками от голеней до ягодиц, превратив собственное тело липосакциями и эскизами итальянского художника в произведение искусства, устроила паломничество по психотерапевтам, которые стали ее проводниками к бесконечным заунывным диалогам с фантомом отца на Троекуровском кладбище. И вот оно – рождение сверхновой суперзвезды. Вооруженная не только женской истерикой, но и умением сразу на берегу обозначать требования, она строила отношения как бизнес (работа тоже сразу пошла в гору). И вот у нее все схвачено, без сучка и задоринки. Сеть винотек работает без ее участия, она ставит пьесы в театрах на правах драматурга с возможностью влиять на режиссера. И силой характера, и бюджетами. Долговязый стареющий плейбой на коротком поводке, который в ней души не чает. Слезы иссохли, как русла прежде заболоченных рек в засушливое лето. Крис все гадала, когда жизнь переломает им хребты до вынужденного перерождения в Лену?

– Так, девочки, располагайтесь тут, – Лена, попивающая из термоса чай с коньяком, показала на свободные места на высокой трибуне, в первом ряду. – Отсюда хороший обзор и мяч в голову не прилетит. Наши – в зеленой форме, мы болеем за них. Мой – вон тот, лысый с татуировкой на шее. Остальные – в вашем распоряжении, выбирайте. Ткните пальцем, кто понравится, я организую.

– Они все тут лысые, – шутила Яна. – Ты номер назови.

– Короче, двадцать два не трогаем.

Яна сосредоточенно смотрела на поле, намеренно стараясь заглушить эхо разговора с Кириллом тестостероновыми воплями. Ей плевать было на исход игры, она не следила за счетом, просто смотрела на спортивных парней, в основном широкоплечих, резвых, резких, дерзких. Они все работали в крупной корпорации, как и стареющий плейбой Лены, занимали наверняка неплохие должности. «Интересно, они тоже отмывают бабло и мутят всякие схемы?» – невольно мелькало бегущей строкой в голове.

После окончания матча Лена подошла к подругам, доцеживая из термоса согревающее кровь пойло, которое пошатнуло ее развязную походку.

– Наши продули. Выбрали, кого утешать будете, или бегали слишком быстро? Можно всех посмотреть прямо в раздевалке. – Лена в общих чертах слышала от Крис фабулу Яниного развода и потому пыталась помочь заткнуть давящую женскую пустоту большим членом. – Вылечить – не вылечит, но отвлечет точно.

– Я пас. У меня режиссер монтажа из LA наклевывается, не хочу сглазить. – Крис равнодушно уплетала кукурузные чипсы. Там хотя бы без обоза бывших жен и ансамбля внебрачных детей.

– Ну а ты, Ян? Не стесняйся, выбирай. Меняю мужика на издание Керуака.

– В плане? – вдруг вынырнула из тестостеронового марева Яна.

– Ну, я стянула у тебя с полки книгу на тусыче каком-то. Book of Dreams. Я тогда еще в Лондон с утра улетала. Хотела вспомнить англоязычный сленг в полете.

– Блин, вообще не помню. – Дело было явно до того, как они с Никитой запланировали ребенка. Тогда она часто собирала друзей на ящик сухого и пармскую ветчину с медовой дыней.

– А, то есть тебе не надо? – обрадовалась Лена, что не придется перебирать книжный шкаф.

– Да не, надо. Это Никиты. Всралась она ему, что он у меня спрашивал про нее. Давай заберу на днях.

– Ну, блин. Ладно, предложение на мужика все равно в силе. Выбрала?

– А оформи мне номер тринадцать, пожалуйста. – Яна выбрала, особо не заморачиваясь. Все они были плюс-минус симпатичными, да и это явно не для отношений. Так, на раз. К числу тринадцать она всегда испытывала некоторую жалостливую симпатию, досталось ему от суеверных, как лестницам и черным котам. – Сейчас только надо пойти куда-то выпить, не снимать же мужика на трезвую голову.

– Окей, тогда давайте в наше любимое, как раз стол там держу. Так что поезжайте на Патрики, я пригоню вам жеребца. – Ленка помахала своему потному плейбою, который красовался с голым торсом, вытирая футболкой лицо. – Крис, точно не надумала? Последний раз спрашиваю.

– Не, я повременю.

– Ну, как хочешь. – Лена упорхнула в сторону мужской раздевалки разыгрывать из себя сутенера, играющего за женскую сборную разбитых сердец.

Тучи снова ложились попоной на угрюмый город. Обращенный на восток бордовый фасад ресторана ждал рассвета. Прохожие мешкались, открывать ли зонты, и курили без верхней одежды у входа, поеживаясь от дыхания ветра.

Яна и Крис в ожидании ворковали о малозначительном и заливали скуку «Просекко» в ресторане рядом. Иногда они скатывались с кулуарных интриг на рабочие вопросы, делали ставки, сколько музыкальных фестивалей, на которые принято добывать необычные наряды, отменят этим летом из-за бушующего коронавируса и стоит ли вообще продолжать платить за аренду костюмерной. Яна окинула взглядом глянцевых девиц, продавших молодость за тридцать сребреников и пьющих залпом все радости жизни. Через них сквозила не отягощенная опытом утрат легкость, они порхали по жизни, не касаясь финансовых хитросплетений и поэм Гомера. И пока Яна оценивала курс своих акций на рынке невест, Лена добывала лекарство от хандры – бородатого, трижды банкротившегося, глубоко женатого девелопера, который наконец выиграл хороший тендер и почувствовал себя альфа-самцом. Учитывая его частые проблемы в бизнесе, друзья периодически предлагали ему играть не под номером тринадцать, а выбрать число поудачнее. Но тот не верил в приметы. А зря. Ой, зря.

Заказ доставили прямо за столик. На гладко выбритой голове и длинной бороде еще остались капли то ли воды, то ли пота, широкие плечи, спрятанные в дизайнерский лонгслив, покрывала «роза» с названием команды «РусАлки» – банду спортсменов они сколотили еще пацанами, когда пришли стажироваться в крупную корпорацию, приторговывающую отечественным алюминием. С тех пор оно прилипло, и менять не захотели. Кажется, рослого футболиста выдернули прямо из душа, не дав возможности поматериться в раздевалке с мужиками по поводу их поражения.

Крис, немного перебрав, достаточно быстро отчалила домой: поскольку няню по выходным она временно не могла оплачивать из-за затрат на бизнес, истерзанный карантинами. Лена оставила добычу Яне на растерзание и уехала к себе, кормить плейбоя белком и клетчаткой и следить, чтобы не перелакал односолодового из-за пропущенного углового.

– Меня Яна зовут. – Окосевшим от алкоголя глазом она подмигнула своему одноразовому спутнику.

– Очень приятно. А я Денис. Как вам игра?

– Пойдет, – равнодушно ответила Яна. – Поздравляю, кстати.

– С чем? Мы же продули! – Отпил полстакана воды зараз Денис.

– А, да? Ну тогда сочувствую. – Яна рассмеялась, едва не обдав футболиста фонтаном «Совиньон Блан», на которое перешла, раздавив с Крис бутылку игристого. – Главное – не победа, главное – участие, да? А ты, значит, дома строишь?

– Да, вам Лена рассказала про меня? – Он поеживался от Яниного панибратства. Нет, оно не отталкивало. Просто не привык, что с ним – как с дворовым пацаном за гаражами. Он уже много лет Денис Алексеевич как-никак.

– И про жену, и про троих детей тоже упомянула. Вот вообще по фигу.

– Однако ситуасьен. – Денис тоже пригубил вина, чтобы не чувствовать себя не в своей тарелке. Первый раз в жизни он оказался следствием, а не причиной, телегой, а не тягачом – да что скрывать, его просто положили в корзину покупок, как в супермаркете. Не то чтобы он не изменял жене – случалось, но развязность Яны выбивала его из колеи. – А у тебя как с этим? Муж, дети?

– Муж формально есть, но его нет. А дети должны были… Слушай, тебе это правда важно? – скривившись в ухмылке, отмахивалась от лишних вопросов Яна. Ей же нет дела до его жизни, ему – до ее. Смысл цирк с конями устраивать. – Хорош уже строить из себя праведника. – Она переключила волну приемника и сменила сопрано на контральто. – Ты мне понравился. Подсняли друг друга. Чего мы тут из себя порядочных людей строим? – Яна вдруг осознала, что, оттого что она была хорошим человеком тридцать четыре года и никому вроде зла не делала, судьба ее не пощадила. Вспомнила сцену во дворе ветхого особняка на Таганке, когда блуждала в темноте и остановилась в зрительном зале, где давали порок вместо чеховской пьесы.

Подсознательно Яна хотела проверить, а что будет, наплюй она на все свои принципы? Что, если заповеди – просто уловка, попытка запугать человека, чтобы он был удобным, подмять под себя, чтобы лишь страх кары и слепое послушание? Не трогай яблока – и не познаешь гнева. Она тронула надкусанное яблоко на ноутбуке Никиты. Поздно. Исходный свет обрел дуальность. И ее захватила тьма, накрыла черным сукном и не зажгла в этом шатре свечи.

А эта красивая сказка, что воздастся в мире ином, дабы хоть как-то оправдать этот? Гарантии? Хоть один возвращенец, что подтвердит, где, как, кто защищает на страшном суде? Там есть присяжные?

А если смысла нет? И нечего искать, тужиться, искажать свою животную природу до «человеческой»? Есть же те, кто испражняется людям на головы, про которых говорят «ни стыда, ни совести», и никакая молния, выпущенная Зевсом или Перуном, их не пронзила, и кармические бумеранги пролетают мимо. Грешники или хитрецы, пронюхавшие про фарс вселенского масштаба? Что, если Бог – просто инструмент для управления стадом? Умелая политическая пропаганда, сотворенная первыми ушлыми умами? Житие – форма первобытного пиара? И не было скрижалей, и Моисей не ходил на Синай, и не было тогда никакого Синая? Так – потом сопоставили для правдоподобности. «Плодитесь и размножайтесь» и будьте удобными. А не зашифрованная мудрость между строк, которую трактуют великие умы и все равно не доходят до истины. Ибо она абстрактна. Ибо ее может не быть. Ибо все, во что ты веришь, – только в твоей голове.

Яна тонула в мыслях, захлебывалась, будто шла напролом необузданной стихии, расправившей в своем всесилии плечи, в надежде, что Красное море расступится, стоит соленой жиже начать щекотать ноздри.

Денис одернул ее за руку, заново пристегнув диалогом к реальности. Яна вдруг заметила на его шее не только увесистый православный крест, но и мощевик. Шла Страстная неделя, вместо вина в бокале была вода, но мясо он уплетал за обе щеки. Да и ее вино он украдкой пару раз снова пригубил.

– Смотри, каких я соорудил. Младшей – два, случайно вышла такой взрослой на фото. Два года, а глаза, как будто уже жила. – Он показал Яне заставку на своем телефоне. С чего-то он решил, что женщин умиляют дети. Особенно чужие.

– Да, блин, убери своих спиногрызов! – ткнула его локтем Яна, когда тот уже открывал папки с фотографиями. – Сбрендил совсем?

Денис опешил от такой бурной реакции. С последней своей любовницей он целый час щебетал о семье, а та, пока пила коктейли за его счет, с удовольствием слушала про то, как он дважды присутствовал на родах.

– Короче, Дэн. Мы тут долго сидеть будем или как? – Яна осмотрела на просвет бутылку и поняла, что третью заказывать – уже перебор.

– А какие предложения? Слинять думаешь? – Он склонился над тарелкой, в спешке дожевывая стриплойн.

– Домой не хочу. Отель?

– Так сразу? – Он вытер тканевой салфеткой, поднятой с колен, сальные от ужина губы.

– Хочешь, переведи мне денег на букет цветов, и будем считать, что сходили на три свидания.

Денис тщательно жевал последний ломтик, пытаясь тянуть время.

– «Хаятт» подойдет? – Яна открыла букинг и выбирала номер.

– Блин, чувствую себя шлюхой, – проронил Денис, подзывая официанта, чтобы им принесли счет.

– Все мы в душе немного шлюхи. И да, я тебя сняла. Но ты не парься, сегодня все так и должно быть. – Яна похлопала его по плечу. – Слушай. А можешь кокаина добыть? Ну так, на пару дорожек?

– Во все тяжкие решила? С тобой не соскучишься. Ладно, позвоню сейчас, должны организовать.

Бог все равно ее не простит. Поздно уже бить поклоны и изливать душу на исповеди.

Расплатившись с официантом, они прыгнули в черную массивную машину. На заднем сиденье огромного внедорожника топорщились спинки детских кресел. Раньше ее бы передернуло лизаться с мужиком среди влажных салфеток для нежных младенческих поп и зонта «диор» его жены. А тут – белое пальто снято и оставлено где-то на трибуне стадиона. Отель находился в десяти минутах езды. Бульвары петляли и извивались ужами. Рябь его мимических морщин на лбу высвечивала растерянность. Яна «прощупывала почву», поглаживая ширинку, и с наслаждением смотрела, как он сбавляет скорость на поворотах, чтобы схватить одной рукой копну ее пшеничных волос, которые отливали ведьмовской рыжиной при искусственном освещении, и свернуть в тугой жгут.

В оконных впадинах, мелькающих за окном церквей, зияла ночь. Яна опустила стекло, хотелось жадно пить загустевший воздух с привкусом талого снега. Пыльца щекотала нос, ветер кружил в танце ресницы.

– Давай только сразу договоримся, пока не начали, – предложила Яна, когда машина уже парковалась у отеля. – Мне все равно, быстро ты кончаешь или нет, нормально у тебя стоит или вяленько. Ты доставишь мне удовольствие. Используй пальцы, язык, нос, уши – мне все равно.