Текст книги "Пара Ноя"

Автор книги: Мария Свешникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Глава 18

Яна собралась молниеносно, марафет наводить не стала. Просто расчесала спутанные в колтуны после мужского шампуня волосы и собрала их в аккуратный хвост, надела искусно рваные на коленках джинсы, майку и растянутую толстовку. Только посмотрев на себя в зеркало, она поняла: Коля никогда не видел ее при параде – то заплаканную и бледную, то потасканную грязным соитием, то домашнюю, но красивую – никогда. Хотя вообще красивой Яна чувствовала себя только однажды – под кокаином. Выживет, вынырнет, выпутается – начнет употреблять, чтобы хоть иногда ощущать себя совершенной, а не безликим мешком для внутренних органов.

Коля решил увезти ее за город, пообещав сюрприз. Сизая после мелкого дождя лента дороги стелилась сначала по улочкам стеклянно-бетонных джунглей, затем сбежала к едва зеленеющим полянкам вдоль улиц поселков, которые начинали оживать после долгой зимы, умывшись дождем, – дачники окучивали свои угодья в шесть соток, закапывали луковицы с тюльпанами и нарциссами, ожидая пышноцветий на майские праздники.

Яна рассчитывала на пикник на обочине или что-то в таком роде. Выжидала удачный момент, чтобы вырулить на неприятную беседу и перекатиться через ситуацию в «Хаятте», как солнце соскальзывает за горизонт. Как будто не жарило и не слепило вовсе.

– Коль, я хочу объясниться. По поводу вчерашнего. – Яна убавила громкость радио, по которому крутили рок из 90-х.

– Ну решили же, замяли. Или будем в говне копаться? – Он потянулся вернуть звук на былую громкость, но Яна перехватила его руку.

– Это говно, Коль, – моя жизнь. Мне приходится в нем копаться, выбора нет. – Немного обидно было, прям жгло выбранное им слово применительно не столько к ее жизни, сколько к ней самой. Да, она чувствовала себя говном. – Но я, собственно, хочу рассказать, что случилось. Я ж писала тебе, что на меня вышел Кирилл, – дала она понять, что речь пойдет не о соитии в номере отеля.

– Да, это обсудить придется. Я полночи рылся, искал, что за хрен этот Кирилл. Ну давай, расскажи ты сначала. Меня правда уже выворачивает, хотел хоть пару часов отдохнуть от этой «санта-барбары».

– Он начал наезжать, и я сдрейфила.

Яна пересказала детали разговора и с Кириллом, и с Никитой. Изначально не хотелось посвящать Колю во все, но раз он впрягается за нее и задействует свои ресурсы, чтобы помогать, то пусть знает все. И про общак. И про код, разделенный на двоих. И еще раз повторила, что чьи деньги в кошельке, она не в курсе.

– Мужа ты, конечно, себе выбрала зачетного, просто пять баллов! Он пытается поиметь всех, вообще без разбора. – Коля внимательно слушал, не смотря на Яну, не отрывая глаз от дороги. – А ты про код действительно ничего не знаешь? Вообще мыслей нет?

– В том-то и дело. Я про крипту от Никиты не слышала вообще, вот только в ноут влезла, увидела там пару сообщений на эту тему. Поэтому, где он там что зашифровал, вообще без понятия. Есть одна зацепка, – Яна перевела взгляд на телефон в надежде, что Лена наконец прослушала сообщение, – но это из разряда шпионских фильмов. Вряд ли выгорит, – бормотала себе под нос Яна.

– Это сложное дело, а не шпионский боевик, Ян. Нужно серьезное расследование. Криптовалютчики эти скрываются годами, наши подолгу их разрабатывают, и ловятся они исключительно на живых сделках, весь это даркнетовский пин-понг миллионами недоказуем. Владельцы кошельков – призраки, тени, спрятанные за паролями.

– Да мне не нужно, в общем-то, чтобы кого-то там разработали. Даже Никиту не хочется наказать. Мне сейчас не до справедливости и не до закона. Мне бы просто пожить спокойно. Ну, париться из-за того, что сломала каблук у любимых туфель или что не на что бизнес расширить, а не это все. – Яна понимала, что говорить менту, будто готова спустить все злодеяния преступникам, лишь бы оградить себя, – проявление эгоизма. Но и она не Мата Хари и не Индира Ганди, чтобы спасать мир.

– Давай я тебе объясню. Кирилл – племянник очень крутого авторитета, Захарова. Может, ты о нем в новостях читала. Его не могли посадить несколько лет, до фига бабла, нехилое кресло, плюс структуры МВД на поводу. Генерал-миллиардер, покрывший своей паутиной кучу отраслей. Но жадный до жопы, не хотел делиться, сильно закусился не только с ментами, но и с конторскими. И еще один чел с ними заодно, клоун, но не простой, а мазаный очень хорошо. С ним твой Никита отмывал бабло. Марченко. Кореш Захарова и дружбан Кирилла. И если думаешь, что они из камер кукловодить перестали, то сильно ошибаешься.

– Да вот мне Кирилл и намекал, что если в понедельник не разрулит ситуацию, то подключатся другие люди, которые там сильно нервничают. Ну зачем этот дебил сказал, что я знаю этот сраный код? Тупо чтобы еще пятнадцать миллионов в карман закинуть?

– Да хрен поймешь твоего мудвина и что там у них за гребаная дрим-тим. – Коля не понимал, как вывести Яну из игры, и снова ощущал зловонное чувство бессилия, будто ком болотной жижи подступает к горлу.

– Мне кабзда? Приплыли, допрыгались и доигрались, сами того не зная?

– Давай не спешить с выводами. Я с тобой, а я тоже не хрен собачий, знаешь ли, кое-что могу в этом городе, – успокаивал он Яну, чтобы не сеять панику.

Когда повисло молчание грузоподъемностью несколько тонн, Коле позвонил Максим, и Яна отвлеклась на пасшихся на сыром и еще лысоватом лугу пятнистых коров. Максим хотел подтвердить встречу вечером, отчитался, что хорошенько пошуршал по делу и потряс всех, кого можно было потрясти. Яна бегло поинтересовалась, что там за дела у них, но он отмахнулся и сказал пока забыть о проблемах, ненадолго.

Они приехали в глухую деревушку, где вдоль единственной улицы стояло несколько покосившихся избенок с залатанными покатыми крышами. Аккуратно пробравшись по вязкой грунтовке сквозь покинутые домики, они встали перед неприступной крепостью – забором метра три в высоту. Дверь была металлическая и совершенно без декора, только лампочка сигнализации привлекала внимание. Коля набрал код, и сезам открылся. Огромный лохматый алабай залаял и кинулся к внезапным гостям. Яна отшатнулась и хотела выскользнуть прочь, таща за собой и Колю, но дверь уже захлопнулась, а Коля радостно принял в объятия пса, который поставил огромные лапы ему на плечи и принялся облизывать лицо. Еще несколько овчарок, молодых и резвых, выбежали из-за гаража. Все они знали Колю.

– Ян, ты что, боишься собак? – умиленно спросил Коля, который впервые улыбался глазами, теребя загривки ушастых псов.

– Только тех, которые физически способны разодрать меня в клочья. Была там одна история, в детстве меня немного попугали овчарки со стройки, с тех пор я в этом плане трус.

– Чем больше узнаю людей, тем больше люблю собак. Помнишь такое выражение? – Коля чесал за ухом алабая, второй рукой дразнил молодую игривую овчарку. – А о тебе еще много предстоит узнать. Ты – непрочитанная книга!

– Будешь читать меня перед сном? – Яна позволила себя обнюхать окружившим ее псам и, чувствуя себя в безопасности рядом с Колей, даже присела на корточки, чтобы обняться с лохматым Рэмом – Коля подсказал кличку.

Правда, спустя пару минут остальные собаки решили, что тоже хотят внимания, и окружили Яну, едва не повалив наземь. Тут раздался суровый свист.

– Ромул, Рэм! А ну-ка место! – Из-за гаража вслед за овчарками выскользнул седой мужчина с крестьянским загаром, облаченный в треники и фланелевую домашнюю рубашку. Правда, выглядел он все же не как дачник, а как интеллигентный человек в собственном угодье. На первый взгляд, издалека, совсем уже старик. Но, когда он подошел, стало ясно, что мужчина еще молод душой, полон энергии, и вообще возраст его Яна определить на глаз не сумела. – О, здрасте! Каким это ветром занесло?

– Привет, дядь Жень! – Коля горячо обнял его, как отца. – Как поживаете? Я без звонка, ничего?

– Ну, Коль, на черта мне твои звонки? Я всегда дома. А если и нет, код знаешь, собаки тебя не трогают. Сам как? – Мужчина покосился на девушку, которая с интересом рассматривала владения.

– Это Яна. – Настолько лаконичное представление прозвучало странно для обоих его собеседников. – Ян, а это Евгений Петрович, друг и сослуживец отца. Он мне с детства как родной дядька.

Яна присела у дома из бруса, ухоженного и нового. Забор тянулся далеко, но бо́льшая часть территории была загорожена постройками. Это было похоже на чье-то убежище, в такие места бегут стремглав от тошнотворной городской суеты, от понурой несправедливости продажного мира. В поисках покоя и, возможно, Бога. Проклюнувшиеся и распустившиеся из скукоженных свертков листы липли к стеклам распахнутых окон. Вдалеке ластились к хвойному лесу яровые поля. Десант танцующей макабр мошкары готовился к нападению из тени куста жасмина.

Евгений Петрович обустроил для себя такой бункер, где зализывают раны и продолжают жизнь, отгородившись от всех. Ступая на территорию за таким забором, не знаешь, что внутри, ожидаешь увидеть или теплицу с марихуаной, или бассейн с сидящими вокруг него моделями PlayBoy. Но первое, что бросилось в глаза при осмотре двора, – прудик без какого-то изысканного ландшафтного дизайна, но зато с крупными золотистыми карпами.

– А здесь и рыбачить можно? – Яна чуть не присвистнула при виде живописной заводи.

– А то ж! Вот ко мне товарищи приезжают на майские каждый год, рыбачат. Да и Колян пробовал.

– Здесь рыбалка всегда хороша. Если не клюет, приносят другую рыбу, более смелую. Очень удобно, – рассмеялся Коля. – В общем, без улова отсюда еще никто не уходил. А какая у дяди Жени коптильня, – похвалил он старика.

Яна осмотрела огромную лужайку. Трава кругом еще только проклевывалась, сильно подтопило за март. За гаражом был выстелен мягкий газон. «Отличная локация, чтобы соорудить площадку для гольфа и сдавать киношникам, не платя за аренду пафосным клубам», – подумала про себя Яна.

– Ну а вообще Коля сюда обычно не рыбачить приезжает, – не спеша прохаживаясь по вымощенной камнем тропинке, рассказывал Евгений Петрович. – Подозреваю, что и сейчас не просто так явился. Угадал? Ступай уже, расправляйся со стрессом своим.

– Ну вы проницательный черт, дядь Жень. – Коля взял Яну за руку и потянул за собой. – Ян, пошли вместе.

Они свернули за еще один гараж или какое-то другое техническое строение, и взору открылся настоящий тир! Под навесом была огорожена зона, на дальней стене которой висело несколько разных мишеней: и простые круги с цифрами, и силуэты людей.

Яна, не умеющая обращаться с оружием, опешила от такого сюрприза.

Пока Евгений Петрович шебуршал и гремел в самодельном оружейном складе, Коля поведал Яне личную историю: что дядя Женя был близким другом отца, Владимира Сергеевича, чуть ли не с пеленок. Они и росли вместе в районе Красных Ворот, и учились в высшей школе МВД СССР в начале 70-х. Месили рыхлую грязь кирзовыми сапогами на сборах, латали брезент палаток в походах, царапали пальцы жестью банки с тушенкой. После выпуска по распределению попали операми в МУР, правда, потом жизнь их развела. Владимир Сергеевич так и остался ворошить дела на Петровке, которые с наступлением перестройки множились как шампиньоны после дождя. А Евгения Петровича во времена горбачевской смуты в виде исключения дернули в контору. Обычно из розыска на Лубянку не перебирались, но ему сыграла на руку заслуга по громким делам, вроде взрывов на станциях метро «Лубянка» и «Первомайская», организованных армянскими террористами, в начале его карьеры и руководство спецоперацией по предотвращению захвата заложников в середине 80-х, свидетельства о котором даже в эпоху свободы слова так и не рассекретили.

Если еще 90-е в конторе Евгений Петрович кое-как снести сдюжил, хоть и шумели там все знатно, то прикрывать полицейский произвол 2000-х он долго не смог и власть не признавал, все сокрушался, что во время шухера в 1993 году Руцкой недожал ситуацию. А как служить той стране, владыке которой не веришь? Стиснув зубы, заливаясь беленькой в кабинете, чередуя с сердечными препаратами. Так генерал достаточно рано покинул службу в ФСБ, ему едва перевалило за шестьдесят. Дети с внуками перебрались в Торонто, а он на сыпавшиеся несильно щедро редкие «благодарности» отгрохал себе участок за вторым бетонным кольцом и был таков.

Сам сколотил парник для помидоров, которые мариновал в смеси воды, уксуса и специй. Собирал оружие для тира, дабы тренировать зоркость и не сутулиться. Сначала стрелял то по тыквам, то по патиссонам, после купил оборудование одного обанкротившегося тира. Водрузил флюгер на крышу дома, чтобы не смотреть прогноз погоды по телевизору, стал приглашать бывших коллег и товарищей пострелять, а после потчевал копченой рыбой «с дымком» и соленьями. Денег за пользование тиром и ресторанное обслуживание не брал, но гости в виде благодарности пополняли запасы нужных в быту вещей. Евгений Петрович до того не выносил город, что даже не менял пластиковую карту, чтобы снять пенсию. Довольствовался тем, что на почте получал мзду за аренду московской квартирки, оставшейся после большого размена, дабы дать сыну бюджет для построения нормальной жизни в Канаде. Единственный раз, когда прокрался в город, – на похороны Колиного отца. Долго стоял с пригоршней земли, все за что-то извинялся. Тогда и попросил второго «сына» не забывать старика и наведываться. Понимал, что без «покрышки» с повышенным чувством справедливости наломает он дров.

– Выбирай, из чего стрелять хочешь, – закончив рассказ, показал Яне арсенал Коля, где было чем поживиться. Разве что арбалет не лежал.

– Давай пистолет, – ответила Яна, с опаской рассматривая «АК-47» и еще какие-то огромные автоматы и ружья.

– Почему не ружье или еще что-то посолиднее? – Коля выбирал им защитные наушники и очки.

– Да я давно как-то стреляла по тарелкам, мало того что промазала, так еще и синяк от отдачи остался. С тех пор с оружием стараюсь не иметь дел.

– Ну тогда выбирай. Наградной «ТТ» подойдет? – покрутил он перед ней аккуратным неброским стволом.

– А ты из какого стреляешь?

– В тире или по жизни? – Коля подумал, как странно звучит фраза «стреляю по жизни», как будто о сигаретах сказал.

– По жизни. Ну или по работе, – чуть подстебнула его Яна.

– «ПМ». Вот такой, 80-х годов, – показал он на нужную модель.

– Зарядишь?

– Не, давай учись сама. Вдруг понадобится кому яйца отстрелить.

– Вообще сейчас не смешно, – осадила его Яна, которая последнюю пару дней всерьез задумывалась о том, чтобы приобрести хотя бы электрошокер.

– Да ладно, давай объясню. Не так сложно. Получаешь оружие и всегда смотришь: заряжено или разряжено. Сначала убрать магазин, поняла? Снять с предохранителя – вот так. – Коля ловкими движениями показывал Яне, как обращаться с пистолетом. Казалось, что он постоянно этим занимается и делает все на уровне автоматизма. – Пока понятно?

– Да, поняла. Попробую. – Яна повторяла за ним, зыркая глазами то на его пистолет, то на свой.

– Ну а дальше зафигачила патроны в магазин, все восемь, нужной стороной – обрати внимание. Можно по одному вставлять, но может быть туговато, а можно этот зуб отодвинуть, и проще будет. Не спеши. Ну вот, теперь закрываешь, снимаешь с предохранителя, и готово. Можно шмалять.

Яна не без труда повторила все за Колей и готова была всадить пулю в мишень. Адреналин так и пер. Но войти в консонанс никак не получалось, и Яна решила для себя, что оружие и она – это продукты несочетаемые, как молоко и огурец, и вообще пистолет круто смотрится только в фильмах, легкий и бутафорский, а не эта убийственная гиря.

Она взяла собственноручно заряженный пистолет, как ей показал Коля, двумя руками и метила в самый центр круга. Она выстрелила раз – отдача была умеренной, но рука дрогнула, другой, третий. Пули пролетали выше центра мишени и максимум попадали в самый край.

– Может, поприжимаешься ко мне сзади, поправишь плечи или что там надо поправить, и я мазать перестану? – Яна заигрывала, как в старые добрые времена, когда между ею и Колей еще не пробежала черная кошка. Точнее, тучный бородатый мужик.

– Вчера не наприжималась? – съязвил он.

– Я сейчас тебе что-нибудь отстрелю! Сам же знаешь, как мне погано.

– Ладно, ладно! – усмехнулся Коля ее угрозе и поправил ее словно деревянные руки. – Опусти плечи и расслабь их. А руки зафиксируй твердо.

– Бесишь ты меня. – По спине пробежали мурашки ровным строем, хотелось развернуться и поцеловать. Вместе с тем, почувствовав странный романтический порыв, Яна злилась.

– Во, это хорошо, в таком состоянии и целься. Представляй, что там мое левое яйцо.

– Почему левое? – Яна прищурилась и старалась прицелиться чуть правее, раз всегда косила влево.

– Ну, мне кажется, что оно красивее, чем правое. Мне, конечно, сложно судить, у меня не такой широкий обзор…

– Так, хорош смешить меня. А то отстрелю сразу два.

– Ян, разреши себе ярость. Это реально помогает. Представь посреди мишени того, кого ты прямо по-настоящему ненавидишь. – Он вспомнил, как распечатал на принтере смазанный кадр с камер видеонаблюдения ночного клуба, где изнасиловали Иру, и как стал попадать в десятку именно после того случая. – Ну или мое яйцо.

Яна представила Никиту. Сидящего спокойно за дубовым столом нотариуса, после того как он пытался подставить и засадить собственную жену в тюрьму. Куда бы она ему выстрелила? Хотела бы убить? Сразу пришло в голову, что неплохо было бы прострелить колено. И жить будет, и бегать не сможет. И каждый раз, когда будет меняться погода, Яна будет испытывать блаженное чувство радости, оттого что он корчится от боли в мениске.

– Слушай, а если угодить мужчине пулей в детородный орган, он выживет? – почти определилась Яна с воображаемой целью.

– Орган – вряд ли, а мужчина может. Все-таки под прицелом моя мошонка?

– Да сдалась мне твоя мошонка! – отмахнулась Яна.

– А вот сейчас, вообще-то, обидно было.

– Ну ты же ко мне не прижимаешься. – Яна все прицеливалась, не решаясь спустить курок, не чувствовала достаточной твердости в руках.

– Я хочу, чтобы ты сама почувствовала, что твое тело и оружие – один организм. Тут тоже надо притрахаться друг к другу, как в отношениях.

И она выстрелила. Раз, второй. Вошла во вкус, стало получаться лучше. Перезаряжала сама, попробовала оба способа, которые ей показал Коля, в итоге наловчилась и чувствовала себя уверенно со смертоносным стволом в руке. Просила подавать ей боеприпасы, пока мишень не раскрошилась в труху. Руки дрожали, как будто она сделала сотню берпи или подтягивалась на дворовом турнике. После стрельбы она чувствовала себя уставшей и обессиленной.

– Ну вот теперь не страшно за тебя. Яйца отстрелишь кому угодно.

Евгений Петрович тихо наблюдал за курсом молодого бойца. Коля, увидев его, оставил Яну наедине с новым хобби.

– Потренируйся еще, оттачивай навык. Давай вот на той мишени, в форме силуэта качка, – дал он еще один совет и отправился поболтать с хозяином дома. – Я буду представлять того типа из номера. Если попадешь в пах, приятно позлорадствую! – отшутился он и направился в сторону дома.

– Твоя теперь? – по-доброму покосился на Яну Евгений Петрович, когда они с Колей расположились на ступеньках крыльца погреться на солнце, которое наконец выплыло из-за мигрирующих по небосводу ватных комков.

– Не знаю, пока непонятно. С возрастом как-то сложнее стало понимать, кто есть кто и уж тем более – кто чей.

– Да все равно так же, как и в восемнадцать. Если впрягаешься за человека – значит, твой. Сколько ты вообще их ко мне привозил? Одну. Эта вторая, ну максимум – третья. За десять лет, как я отстроился, – потрогал он цепкий плющ, обвивший крыльцо. Каждую осень боялся, что не воскреснет весной.

Коля вспомнил, как пучеглазым отроком ездил к Евгению Петровичу в деревню – старый крохотный домишко в две с половиной комнаты. В светелке рой мух кружит, с кухни доносится лязг кастрюль, на скрипучем обеденном столе толчея мельхиоровых ложек. На клеенчатой скатерти укроп, стрелы зеленого лука, редис. Дым идет из эмалированной миски с вареной картошкой, накрытой разделочной доской. Тогда казалось, что вот вырастет и перестанет быть рабом трехмерного пространства.

– Дядь Жень, сам-то как? Все хорошо? Всего хватает? – вернулся Коля из теплого забытья. – Я у вас не был с осени, – пытался Коля увильнуть от расспросов. Но вышло бездарно, поскольку он сразу же поймал на лице собеседника плутовскую ухмылку. Спалили.

– Ну, туалетной бумагой и гречкой ты меня в первый карантин обеспечил лет на десять. А остальное все я сам добываю, – повел он взглядом в сторону парников и грядок. – Ты у матери бываешь?

– Она сама ко мне заходит часто, я на работе совсем зашиваюсь.

– А вот это ты зря. Мать, как родина, одна. Хотя насчет родины хрен его знает. – Евгений Петрович наклонился и поправил смятый недавним градом лепесток анютиных глазок. Ему по весне всегда привозили рассаду, которую он бережно держал на террасе, а после сажал возле дома. К слову, террасу он называл по старой памяти светелкой, а любые мужские башмаки – штиблетами. Разве что шарф не обзывал кашне.

Анютины глазки – любимые цветы его покойной жены. Коля об этом помнил, но, как только с городских дорог отмывалась косыми дождями наледь и грязь, эта информация покидала его память.

– Пристыдил. – Коля говорил сразу и о цветах, что привез не он, как всегда позабыв, и о том, что редко навещает мать. Она часто заезжает к нему, пока он носится помойным голубем, вылавливая автоподставы, готовит ему еду и не дожидается, уходит ни с чем. Служба задымленной отчизне вместо внимания матери.

– Кто-то же должен стыдить, иначе вконец оборзеешь. А чего зашиваешься? Все в подполы метишь? – с некоторым озорством Евгений Петрович оглянулся и всматривался, как Яна с натугой целится и чертыхается, что в очередной раз промазала.

– Не пытаюсь даже, на хрена оно мне. Мать хотел в Грузию отправить, у меня там дальний родственник небольшой отельчик открыл, но из-за пандемии боится одна ехать. Хотя ее бы там и в Бакуриани свозили. Много у меня бывших сослуживцев туда перебралось.

– Ее можно понять… – протянул задумчиво Евгений Петрович и ударился в воспоминания. – А сколько вас туда батя твой таскал до перестройки. Сам-то помнишь, как без плавок на галечном пляже в Батуми загорал? Чуть яйца себе не сварил вкрутую.

– Алло, дядь Жень, старый прикол. – Коля приподнялся со ступеньки крыльца и закурил. – Но Грузию да, помню. Жаль, давно невыездной.

– Помню, как отец хотел там дачу даже прикупить, еще во времена дружественных республик. Но так и не скопил денег. Старый дурень, честный был до усрачки! Даже в перестройку ему борзыми щенками кое-как подкладывали, он потом сокрушался. Хотя это так – форма «спасибо», что в карман пихнули.

– Ну, у него свои взгляды на это были. Идеалист. А вы сейчас не наведываетесь в контору? Поностальгировать или выпить с мужиками?

– А с кем там пить, Коль? Все на ЗОЖ ваш хренов перешли. – Евгений Петрович наконец послюнявил бумагу для самокруток, машинки он не признавал, делал себе курево вручную. – Но связи я поддерживаю, с кем надо.

Коля протянул зажигалку. Но Евгений Петрович признавал лишь спички.

– Ты помни, что на меня рассчитывать можно. Я хоть и старый хрен, но еще в строю. Как тебе сказал на похоронах отца, так и есть: тебя прикрою при любых обстоятельствах – помогу, чем смогу. А могу я еще много.

– Да я помню, помню. Потому и не косячил все это время, наверное.

– Почему в прошедшем времени?

– Хватило одного раза! – вспомнил Коля причину, почему до сих пор ходит в майорах. Заиграли желваки, подбородок заострился, он машинально отвел взгляд.

– Ладно, кто прошлое помянет… – Евгений Петрович глубоко затянулся. – Я же вижу, что ты не просто пострелять. Давай выкладывай, хорош ломаться, как девственница на сеновале.

– Выложу, дядь Жень. Когда будет ясность. Пока все вообще ушло с намеченного курса к хренам.

– Это с ней связано? – Генерал кивнул головой в сторону Яны, которая разносила мишень в виде мужского силуэта, опустошив уже несколько магазинов.

– Да, чего-то пережестили люди Захарова с ней, со всех сторон прессуют. А ведь всего лишь надо было думать головой, прежде чем замуж выходить. – Коля поймал удивленный и колючий взгляд Ивана Петровича.

– Опять в спасателя играешь? Не можешь ты пройти мимо бабы с проблемами. Ой, не можешь. Хорошо хоть, Вовка этого не видит, – снова вспомнил он Колиного покойного отца, – хотя… Она хоть развелась?

– В процессе.

– Ну… уже хорошо. Так мне чем помочь? Спрятать ее тут хочешь?

– Пока не надо. Я, честно, просто пострелять приехал. Но в какой-то момент, может, и обращусь к вам, потому что тут я и мои контакты можем оказаться бессильными. Плещемся на мелководье, а надо поглубже занырнуть. – Коля затушил окурок о подошву кроссовка, положил на ступеньку, чтобы не мусорить.

– Ну ты давай там, не сильно геройствуй. У нас за эту войну с Захаровым ряды поредели, – одернул он Колю за рукав.

– В смысле?

– Да кто-то просто рапорт на увольнение принес, а кто-то исчез без вести. Я на полном серьезе: ты головой думай, а не содержимым штанов. Девку жалко, но ты не Христос, чтобы собой жертвовать ради других. И про тебя потом апокрифы писать не будут.

– Да я как-то и не претендую. – Коля вдруг понял, почему в последние годы отец всячески отлынивал от поездок к Евгению Петровичу, сопровождая слегка едкими комментариями. – Кстати, во времена крестовых походов убили почти четыре миллиона мусульман, и это далеко не все павшие иноверцы…