Текст книги "Пара Ноя"

Автор книги: Мария Свешникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Глава 19

В детстве Коля часто допытывался у набожных родителей одноклассника Ярика, как поженить ветхозаветные слова «око за око, зуб за зуб» и евангелическую цитату «если тебя ударили по одной щеке, подставь другую». Нет, конечно, по запросу ему выдавали сложносочиненные философские конструкции о том, что если ты отвечаешь злом на зло, то становишься таким же, как и твой обидчик. Об этом метафорично говорил Сын Божий. А Коля разводил руками и переспрашивал: «Но так же щек не хватит, их всего две», – не научившись прощупывать второе дно высказываний. Даже в младших классах побеждать несправедливость добром получалось так себе. «Быть выше этого», как советовали учителя, высокомерно смотреть на злопыхателей; уворачиваться от обстрела издевками и «пульками» – послюнявленными обрывками тетради, выплюнутыми в спину через шариковую ручку; представлять кирпичную стену или льющийся бурлящий водопад между ним и агрессорами – ничего не работало. Самым действенным оказалось признать тот факт, что на любую силу найдется еще одна сила, и стать ею. Перекатившись в старшие классы, Коля не мог пройти мимо детских междоусобиц, не потаскав какого-нибудь соплежуя за ухо, если видел неравное противостояние. Однажды даже привязал на пол-урока хамоватого зачинщика ремнем к батарее. Потом родителей вызывали к директору, а завуч даже отвесила звонкий подзатыльник. Но то был налог на справедливость, не более того. Самое странное, что в дальнейшей, уже взрослой, жизни его часто умоляли поступить по-христиански. В исковерканном понимании преступников простить и отпустить с религиозной точки зрения – правильно, и он преступал Закон Божий, отстаивая законы государства. Первое время подобный фарс его цеплял, нет, не крепко за жабры, но противно щекотал меж ребер: а вдруг не надо со всей строгостью, вдруг оступился и можно дать поблажку? Нет, нельзя. Ни одна поблажка не остается безнаказанной, в отличие от тварей, которые вспоминали щеки Христа, исключительно когда нужно было спасти жопу и скосить срок. У Коли в рукаве вместо джокера имелась «шутка» на эту тему: он наливал стакан воды и говорил, что когда там будет вино, то его щеки в полном распоряжении. А пока изолятор предварительного заключения к вашим услугам. Как легко люди переписывали заповеди в угоду своим интересам! Но еще легче про них забывали наживы ради.

Когда стало ясно, что служба в полиции – его персональная безысходность, мать откопала в шкатулках нательный крест. Дед с ним всю войну прошел, остался целехонький, его миновали и плен, и тлен, и даже шальные пули. Вроде как нельзя другому человеку крест передавать. Но это же фамильный оберег. Коля хранил его в бардачке еще со времен первой подержанной «Шкоды» и надевал исключительно перед входом в отчий дом. Потому что слишком много вопросов накопил к мирозданию и ни на один из них так и не получил вразумительного ответа.

Хотел ли он верить? Как и все люди – безмерно. Когда во время прощания с сослуживцем на тихом пустом кладбище оглушительно разрывались в воздухе холостые патроны и птицы шустро покидали насиженные ветки. Когда приезжал к отцу в больницу после инсульта и каждый раз надеялся, что тот сожмет его руку. Или хотя бы дрогнут веки. Когда горячее дыхание сердца оборачивалось прямой линией на кардиомониторе. В уборной он держал стопку журналов «Популярная механика», читал сказочные статьи о теории струн, с усмешкой проглатывал гипотезы о том, откуда на Земле взялись первые органические соединения, предвестники белковых молекул. Если быть честным, Коля часто высматривал понятие «частица Бога», что-то способное подружить науку и религию, но на поверку название «бозон Хиггса», которым нарек его Либерман, было переиначено редактором и изначально звучало как «чертова частица», которую никто не может поймать. И как тут верить? За что зацепиться?

Евгения Петровича в свое время спасло то, что доказать отсутствие Бога никому еще не удалось. Нет, обосновать присутствие тоже мало, кто-то смог, но все же были какие-то призрачные истории, что не давали надежде окончательно истлеть. Став на какое-то время приспешником великих махинаторов, он молил, чтобы индульгенции вновь запустили в оборот. Первое, что сделал, когда ушел с поста и протрезвел после «отвальной», – почесал в ближайшую часовенку искать попа, допытывался, как правильно готовиться к исповеди. Тот дал ему книгу архимандрита Иоанна «Опыт построения исповеди», велел три дня поститься. От исповеди Евгению Петровичу полегчало слабо, а вот после причастия он испытал невиданную ранее благодать, как будто прыгнул в купель после бани и душа выпорхнула из тела, а затем вернулась. Он брел домой блаженный, пару раз ему даже крикнули вдогонку: «Отец, ты где так надраться успел? Еще полудня нет», – но слова пролетали мимо, и он даже не удостоил осуждающих снисходительного взгляда – уж так хорошо на душе было. Иногда сам с собой он рассуждал на тему вечной жизни и смог убедить свою рациональную половину мозга в том, что, если на том берегу Стикса пустошь, он об этом не узнает, останется в темноте и неведении, обратится в ничто, а стало быть, и разочароваться не успеет. Вера стала его сознательным выбором. Ибо без веры он чувствовал от самого себя прелый запах гнили, от которого ни одна мочалка не избавит.

Евгений Петрович отпустил Колю обратно к Яне, а сам в светелке сел перекурить и достать на стол что-нибудь, если гости останутся. Скорее всего, уедут, но вдруг. Вытащил «закрутки» и, пока вылавливал осторожно столовой ложкой налитые помидоры без трещин на коже, думал о том, что перегнул палку в разговоре с Колей. Что в свои тридцать шесть он бы так же вписывался, бодался, подставлялся, клал голову на плаху, лишь бы раскрутить шестеренки в обратную сторону, сломать к чертям механизм травли людей, выкрутить злосчастную гайку из ржавой системы в надежде, что если не рухнет – так хоть молоть будет с меньшей прытью. Сказки о том, как крохотный чеховский человек, вооруженный лишь слабоумием и отвагой, побеждает черного властелина, всегда будоражили его червоточину. Что, может, зря прогнулся и что, не преклони он голову в смутные времена, стань примером для тех, кто ниже, не выстояли бы, но пошатнули бы величие и всевластие могучих кошельков. Зачем он встроился? Был лишним элементом в системе, но паразитировал же, питался. Дом отстроил. Сына выучил, что тот программистом в Торонто работает. Может, хоть это ему там зачтется? Если ступит в воды Стикса и лодка будет с парой весел, чтобы переправиться.

Он наскоро соорудил стол, достал из морозилки венские сосиски, чтобы зажарить на огне, положил прямо в пакете под струю теплой воды.

«Эх, переломят ему хребет», – твердил внутренний голос. Евгений Петрович смотрел на Колю через окно, и прошитая тонкой нитью надежды улыбка скользнула по его лицу. «Пусть в Бога не верит, но есть еще порох в пороховницах бороться за справедливость. Про таких бы апостолам написать новое Евангелие. Где дьявол – система, а Бог, как дао, – путь».

Закат в тот день выдался внезапный, рыжее солнце за хвостом пушистого облака походило на свернувшуюся в клубок лису. Ветер шуршал прошлогодними листьями куста жимолости – та ссохлась от старости, но рубить до весны Иван Петрович не решался. Мало ли, оживет.

Чувствуя некоторую неловкость за неуместные нравоучения, генерал шустро накрыл на стол и осторожной поступью двинулся в сторону молодняка.

– Коль, я разнесла ему левую половину головы! – Яна громко кричала, не слыша себя в наушниках, и бравировала своими успехами.

– Мне кажется, что это травма, несовместимая с жизнью, и можно уже отстать от этого несчастного, – попытался осторожно выдернуть из ее рук пистолет Коля, но Яна была непреклонна. Вошла во вкус. – Смотри, а то завтра бицепсы, трицепсы и мышцы, о которых даже патологоанатомы не слыхали, будут болеть. Даже сообщение напечатать не сможешь.

Яна сложила оружие.

– Поехали? – начал прибирать «поле боя» Коля.

– Сам-то не постреляешь? – послышался из-за его спины хрипловатый голос Евгения Петровича.

– Да можно. – Коля взял пистолет, который уже был заряжен, пока он обучал Яну, и всадил весь магазин в правый глаз мишени, который уцелел после Яниного обстрела. Его выстрелы пришлись практически в одну точку.

– Моя школа, – расправил плечи генерал. – Может, вы хоть в дом зайдете? «Мишленом» мой ресторан не отмечен, но накормить весьма недурно могу. – Евгений Петрович не хотел отпускать Колю в растрепанных чувствах, пусть и запертых глубоко внутри. Он вообще любил опутать липкой паутиной разговоров гостей, чтобы те засиделись до ночи, потом уболтать остаться ночевать, завтракать пышными оладьями и пить чай. А то живет себе бобылем, даже кашу овсяную перестал варить – для себя одного лень.

– Да не, мы поедем. Мне там еще с человеком пересечься надо. Дела, дела, в общем. А к вам я заеду еще. Привезти чего надо?

– Да чего мне… Ну, когда соберешься, маякни, мне для ремонта кое-что нужно, ломает в город ехать из-за одной хренотени.

– Да запросто, дядь Жень, напиши список, я завезу все! Очень рад был повидаться! – Коля с Яной попрощались с генералом уже перед воротами и аккуратно протиснулись наружу, чтобы собаки не разбежались по деревне. Пора было мчать к Москве, чтобы успеть до пробок, без которых сложно представить себе погожее воскресенье по пути из области.

Леса напитывались талой водой. Искрились русла рек, отражая свет луны. С ее дряхлого и старческого лица ссыпалась охровая штукатурка, образуя язвы и впадины.

Когда они наконец проскользнули в тугое горло города, Коле позвонил Максим.

– Здоров, Колян! Я тут копаюсь в этом вонючем болоте для тебя. Мудохаюсь уже полдня. Распечатал все по Захарову и Марченко и по всем обмудкам, которые точно связаны и по которым есть наводки, но ничего не ясно. Про Никиту здесь тоже есть, у тебя аж болт встанет, когда покажу, что нарыл.

– Постараюсь держать свой болт в штанах, обещаю. – Коля, в общем-то, уже догадался, что там выяснилось. – Ну так где тебя ловить?

Яна с ехидной ухмылкой покосилась на Колю, разобрав слово «болт».

– Тут еще в свежих сводках новостей, буквально сегодня, вышло кое-что интересное. Ну, давай при встрече. Я сам к тебе подъеду, мне по пути. Дома будешь?

– Мчим уже, буду ждать.

Дома Яна с разбега прыгнула на диван, как будто и правда выстрелила из себя всю свинцовую боль, что грузом висела на ребрах. На душе стало легче, хотя усталость и сутулила плечи, обнажая шейные позвонки. Хотя, возможно, это последствия вчерашнего загула. Она запретила себе ныть по Никите, по своей прежней жизни. Страйк, все кегли сбиты массивным шаром. Случившееся выжгло все человеческое, что она испытывала к мужу. А точнее, раздробило его на двух людей: того, с кем она прожила четыре года, который заботился о ней, и второго, с кем познакомилась злосчастным утром по телефону. Первый скончался. Но Яна не знала, как его оплакать, своего воображаемого мужа, проекцию, фантом. Субличность человека, остальные части которого ты презираешь и ненавидишь. Психологам предстоит много работы – зашить разорванную в клочья душу, стежок за стежком. Но это все потом – пока ей нужно добежать от одного окопа до другого и не попасть под обстрел.

Ей вдруг подумалось, что Коля – ее фронтовая любовь. Говорят, из таких пар редко получались семьи, потому что оба участника являются ходячими напоминаниями того, что психика изо всех сил старалась стереть из памяти. Но там, среди запахов пороха, пыли и холода, любовь поднимала из резервных запасов силы ползти, когда не оставалось мочи терпеть, не давала в морозные ночи озябнуть, помогала переключать мысли с жизни, похожей на груду ржавой арматуры, на мечты. Те, что не сбудутся, но всяко лучше реальности.

Оставалось только научиться любить, не привязываясь.

Улучив момент, когда Коля стоял у окна и смотрел, как краюшка медного жетона закатывается в карман вечера, она подкралась и обняла его. Он не сдержался и обхватил рукой ее голову, сгреб в охапку и машинально уткнулся в затылок.

– Странно обнимать женщину, от которой пахнет порохом.

– Ну, ты сам захотел, чтобы я научилась яйца отстреливать. – Яна машинально поцеловала его в ямочку между ключицами. – Я боюсь завтрашнего дня. Может случиться все что угодно. Странное чувство, когда понимаешь, что тектонический разлом неизбежен, землетрясение грянет в любом случае. И, возможно, я стану другим человеком. И я не знаю, какой я стану, как переиначу систему ценностей. Не я тасую колоду. Поэтому можно сегодня я попрощаюсь с собой прежней, глупой, наивной?

– Так, опять ты раздуваешь из гондона дирижабль! Давай-ка смени пластинку на что-то повеселее.

– Поцеловать можно? – подняла она глаза и потянулась губами.

– Ян, – внутренне решал он, готов ли дать слабину, – давай, но… – Но тут раздался телефонный звонок.

Максим. Уже подъехал. Коля так и не закурил, обнимаясь с Яной, поэтому залихватски заложил сигарету за ухо и пошел вниз.

– Иди уже, гопота! – Яна игриво пнула его ногой под зад и закрыла дверь. Посмотрела в глазок – он нервничал, нажимая кнопку лифта, выстукивал собачий вальс по стене крепко сжатым кулаком. При ней он всегда держал себя в руках, а выйдя за дверь, спустил эмоции с короткого поводка.

Максим ждал его внизу, в своей машине, на которой собирался таксовать вот уже совсем скоро в качестве основной работы.

– Ну давай, Макс, порадуй. – Коля запрыгнул на пассажирское сиденье.

– Радость – не то слово, Коль. Никитос твой лег под ментов. Причем хорошо так лег, как плечевая шваль под дальнобойщика. И что интересно, давно. Но давай по порядку. – Максим положил на колени толстую папку, набитую разноформатными бумагами. – Так вот. Никита пахал на одну паршивенькую конторку, которую накрыли лет пять назад. Обнал под соусом микрозаймов – классика жанра. Никитоса чуть не посадили, потому что он там выходил крайним, везде его подписи на документах. Но! Не посадили. А все почему – потому что он стал информатором. Да-да, нашел справку оперконтакта – сексот твой Никита. Он сдал своего начальника, которым был Марченко, ты это уже знаешь, да? Следующих, кто присел, из подельников этой кодлы разрабатывали тоже со слов Никитоса. Вот такой феерический крысеныш-долбонафт твой чувачелло.

– Да чего мой-то сразу? Блин, я думал, может, он бабла занес или через знакомство как-то съехал. А он вон как решил вопрос… В общем, что он сдал Марченко, это я догадывался.

– Ну так вот. Вряд ли Никитос знал, что ноги от Захарова растут. Скорее всего, не понимал, с какими людьми связался. Когда вляпался, дал взятку кому-то из нижестоящих и пошел на сделку. А дальше, когда клубок начал разматываться, вовремя прилег на дно. – Максим сразу подумал, что неплохо будет травить эту байку в пробках скучающим пассажирам.

– Как его не прибили? – Коля недоумевал, как за столько времени можно было не запалить свою гниль? Крысы обычно долго не остаются на плаву.

– Сам не пойму. Марченко с Захаровым знатно порамсили с ментами, видать. А вот слили им инфу про Никитоса или нет – не знаю. Но надо понимать, что раз на свободе и живой, то не просто так. Хотя, может, он и нужен был им на свободе. Хрен знает.

– Не дурак, видать, не спалился. А может, менты его прикрывают, раз он им раскрываемость повысил. Иначе не объяснить.

– Ну а сегодня случилась одна занятная история. Племянник Захарова…

– Кирилл Егоров? – Коля снова перебил коллегу.

– Да, а ты уже знаешь?

– Я про него полночи искал инфу. Он просто объявился, Яне названивает. Это партнер Никиты. Как-то все очень криво идет после ситуации в банке. – Коля опять музицировал пальцами, стуча по стеклу.

– Твою же мышь, Коль. Это вот прям плохо. Сильно плохо.

– Макс, ты мне стоячую шишку обещал. Давай уже вишенку, хрен с ним, с тортом.

– Ну короче, сегодня опера скатались в Иваново и приняли помощника этого Кирилла, простого парнишку Артема. Тот якобы украл монеты в апартах в Сити. Нашли Артема по месту прописки с двумя монетами, а было их изначально триста девяносто, и с кучей налички. Это каким дебилом надо быть, чтобы монеты толкнуть, но оставить парочку… Короче, явно нельзя было так уж явно обосраться самому, кто-то наспех сляпал эту историю.

– Ну ясен пень. В прессу уже выкатили релиз и видос? – Морально готовился все это разложить перед Яной веером. Чтобы понимала, насколько высоки ставки в этой игре.

– А то, все федеральные каналы выплюнули по сюжету. Теперь видно, что старались. Даже выбили чистуху, в машине записали. – Максим открыл браузер в телефоне, готовясь показать видео на одном из новостных сайтов. – Посмотреть хочешь?

– Да гляну потом. А пока скажу тебе еще один интересный факт. Забрали этого Артема по заявлению Никиты.

– Откуда знаешь?

– А он сам сказал. Его заяву в статьях цитируют.

– Ну красавчик, че. – Коля заметно помрачнел, хоть и понимал, что после звонка Кирилла начнется откровенный замес.

– Да ну, какой красавчик, пилит сук, на котором сидит. Как долго он протянет с такими аппетитами? Хотя, может, его и вынудили, монеты на него оформлены, как и апартаменты, в которых живет Кирилл. Ну, это все в новостях почитаешь.

– Никита жрет из одной тарелки с этим захаровским выродком и срет там же, где ест. Можно было бы затариться попкорном и ждать, пока его пришьют. Но как бы за это время в лес по разным мешкам кто-то другой не уехал, – вспомнил Коля про пятнадцать миллионов, взятых под Яну.

– Ясно, что тут ты не мент, а мужик. За телочку трясешься?

Коля молчал. Тяжело молчал. Только ноздри раздувались от учащенного дыхания.

– Короче, не можешь ты без приключений присунуть, – решил разбавить шуткой разговор Максим.

– Не начинай, а. Блин, приходится вскрывать гнойники, которые вовремя не вычистили. Расследовали, сука, недорасследовали по Марченко, оставили на свободе кучу вурдалаков, а они теперь кровь посасывают откуда только можно. – Колю накрыло цунами ненависти к системе, в которой он работал. Вереница бюрократических препятствий на каждом шагу, которые нужны, просто чтобы были, они не служат никакой великой цели. – Как быстро начали у нас ловить преступников, а! Ну, я про Артема этого. Когда надо, блин, всегда у них и наряд свободный есть, и никто не в отпуске. Заявление он вчера написал – сегодня уже поджопник готов. А на фига Артем сознался, не пойму? – Коля чесал лоб, переваривая информацию.

– Да запугали, видать, как обычно. Ну или подкупили, напели ему про вознаграждение после всего, пообещали содержание семье, хрен его знает. Он же не шарит, что в тюрьме табличка «выход» не для всех горит…

– Мрази! И наши мрази, и их… Все твари.

– Ну ты брось ругать ментов, сам не такой? А, знаю, что себе ты хотел бы нимб над головой, и что стараешься его заслужить, знаю. Но нельзя всех дегенератов выловить, их много, и не такие уж аутисты они. Ладно. – Пожилой полковник махнул рукой и метким броском закинул окурок в урну в нескольких метрах от машины. – А, вот еще фокус. Ты знаешь, что Кирилл дважды ходил к Марченко несколько месяцев назад? Пять лет не был, а тут пошел наводить мосты. Это я сейчас звонил ребятам в Рудничный, узнавал, как поживает этот гоблин на зоне.

– Не знал. А Марченко точно не знает, что его этот щенок сдал, да?

– Если б знал, уже бы его закатали в бетон давно. – Мнение Максима всегда было для Коли авторитетным, он хоть и не имел дел с крупными хищниками, как Евгений Петрович, но как что работает, понимал на уровне первоклассного сыщика. У него даже погоняло имелось – «Экстрасенс».

– Не все так просто, Макс. Никита знает кое-что. Без него общак не вывести.

– Общак? Так, ну это уже новый уровень маразма, я в него не полезу. Ты попросил? Вот. На папку, наслаждайся.

– Так, а Марченко – это просто пешка Захарова или сам из себя тоже рыба крупная? – Коля допытывался, что еще разведал Макс.

– А пес их знает. Ну, с ментами они вместе воевали, когда сажать их начали, так горой друг за друга были, это то, что известно точно. Ну и бизнес, где Марченко «Геной» был, Захаров крышевал. Короче, Коль, я в это дело лезть не буду уже и не думаю, что кто-то из наших полезет. По висякам старым неинтересно работать. План по раскрытиям только на новые дела. Там вообще непонятно, кто за кого и кто кому могилу роет, поэтому отправлял бы ты девочку свою из страны.

– А куда ее сейчас отправить? Все закрыто, да и тесты на ПЦР везде требуют, но не везде делают, геморрой тот еще.

– Тесты я тебе за час сделаю, тоже мне, нашел проблему. А отправлять куда – в Грузию, только через Владик, так чуть дольше искать будут. Если совсем будет жопа – пусть просит политического убежища. До Тбилиси я ее доставлю, если что.

– Ты вот сейчас серьезно? – Коля сжимал папку с историей криминалитета Москвы за последние десять лет, думая, как все это обрисовать Яне, чтобы вечер не закончился экстренной госпитализацией в клинику постстрессовых состояний.

– Ну, если Никитос раструбит, что у нее мог остаться компромат, хер знает, чего они будут делать. Ты ж знаешь, какие у них порядки. Покупать, давить, пугать, не знаю, на что у них фантазии хватит. Или засадят к херам, признают невменяемой. Вариантов много.

– Да ты не нагнетай. Компромата-то у нее нет. Она вообще глазами хлопает на это все и не понимает, чего к ней докопались. Про крипту она вообще не знает ничего. А с нее код требуют для доступа к кошельку. – Если поначалу Коля видел в Яне кошачью хитрость, то сейчас понимал, что Никита явно блефовал, когда заявлял, что та имеет доступ к seed-фразе.

– Но у тебя же осталась копия ноутбука, так что пусть рваный, но есть еще джокер в рукаве. Правда, пусть лучше Яна не знает о нем. Между нами: брата Захарова, который в Сербии сидит, и его пасынка Кирилла давно пытаются прижучить. Только с этими битками хрен чего докажешь, никаких следов. Не поспевают менты за всякими интернет-пиратами в техническом развитии. Гоняют миллионы через компьютеры между собой, через всяких Никитосов обналят, вкладывают в конторы-однодневки. Ты же понимаешь, что Захаров тоже не просто так отъехал: не захотел делиться. Кто там еще за ним стоит, думать не хочу. И чьи там деньги у них в общаке – даже не спрашивай.

– А если слить компромат с ноута Никиты конторским? – Коля не произносил фамилию Евгения Петровича, но Макс знал, что у него есть хорошие лазейки и потайные ходы на Лубянку.

– А он хоть стоящий? Может, хлам какой-то, а не компромат.

– Ну он же ерепенился и жопу рвал, чтобы его получить. В общем, завтра узнаю. Набился на консультацию.

– Мой тебе совет: спрячь девчонку по-нормальному на полгодика, а эти сами себе глотки перегрызут. – Максу Яна была симпатична. Да и не любил он, когда жены попадают в мясорубку, заготовленную для их мужей.

– Вот отчего у меня штаны колом, так это от справки на Никиту. Она тут есть? – Коля пролистал содержимое папки и, обнаружив заветную копию, чуть расслабился. – Супер.

– Поздравляю, смотри только без преждевременной эякуляции. Ты если решишь Никите кабзду устроить, спрячь девочку свою. Пока ты копаешь могилу только для Яны и своих погонов. Звонишь мне, как решишь, делаю на нее тест ПЦР, отвозишь нас в аэропорт и забывай про это дело. А то ты так и подохнешь майором. Забыл, как тебя отец еле отмазал, чтобы из органов не турнули?

– Спасибо, Макс! Желаю щедрых пассажиров! Когда переоденешься в черный костюм? – сменил он тему на прощание.

– Да вот с лета, когда город разгрузится, – Максим шутил про свою новообретенную профессию, хотя и попал сразу в водительскую элиту. – Хочу послушать, как люди ноют, что туфли жмут и что любовница весь мозг за неделю на Мальдивах проклевала. Не хватало мне, оказывается, каких-то банальных бытовых проблем, устал я от полицейской канители.

Ветер завывал в лифтовой шахте раненым волком. Коля мялся, шаркая ботинками на половике и не решаясь открыть дверь.