Текст книги "Пара Ноя"

Автор книги: Мария Свешникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Глава 15

Коля продолжал сидеть в темной комнате, позабыв о существовании электроприборов, кроме компьютера, уткнувшись носом в рассеянный пучок света, исходящий от монитора. Что еще можно найти прямо сейчас? Ночью некого дернуть. Делом Захарова занимались многие подразделения, потому что его раскрыли в пособничестве по всем фронтам: отмывание бабла наркоторговцев из Средней Азии, незаконный оборот валюты, торговля ведомственными землями и даже несколько трупов в прудах Подмосковья, которые, правда, ему не пришить никакими нитками.

Коля вспоминал подробности, которые были ему известны из разговоров коллег. Дела были настолько громкие, что в кулуарах только об этом и судачили. Что до Марченко, то он загремел за решетку уже после того, как упекли Захарова. Когда «благотворитель» оказался под следствием, обнаружилось множество точек соприкосновения между ними. Изначально Захаров «крышевал» его бизнес с микрокредитованием и маскировал торговлю «мертвыми душами», на паспорта которых оформлялись несуществующие кредиты, и потом в кассу возвращалось много белой налички. После Марченко присаживались и другие пешки, прежде неинтересные органам, и раскрываемость преступлений после его задержания как-то резко повысилась. Веточка за веточку, кустик за кустик. Потянулась вереница по этапам.

Ходила легенда, что Захаров и Марченко оставили общак, за которым все, от шишек в ЦАО до конторских, непрестанно охотились который год. Как бы дать понять Яне, что Никита и Кирилл связаны с этим общаком? Просто залегли на дно, а теперь вовсю пилят? Яна же упоминала, что Никита был связан с выводом крипты. А с криптовалютами очень сложно отследить пути и лазейки. Конечно, спецы из кибербезопасности подключатся, но они годами раскрывают свои преступления, так как биткоин не пометить, и максимум – человек может попасть под ОРМ, но доказать его причастность к кошельку на деле практически нереально. И если Кирилл в хороших отношениях с новыми технологиями, то их с Никитой прижать будет практически нереально. Но какого черта Кирилл сейчас вышел на Яну? Шьет свои костюмы, в деньгах понимает только порог, после которого банк начинает списывать проценты за переводы. Да она при всем желании бы не разобралась в том, что хранилось на ноутбуке. И seed-фразу, видимо, не знает, раз так перепугалась.

Подойдя к окну, Коля прислонился лбом к стеклу. Яна крепко влипла, если эти люди имеют на нее зуб, уверенные, что она подстраховала себя копией компромата. Коля посмотрел на телефон: сообщений от Яны не поступало. Остается ждать утра, чтобы связаться с ней. Сунуть распечатки, чтобы осознала всю шаткость и зыбкость своего положения. Что катается не на канате, а на измученном пергидролем волоске портовой шлюхи.

Вообще странно, что Яна не отвечала ему с девяти вечера. Она не могла лечь спать в такое время. «Надо удостовериться, что она дома», – Коля полез в сообщения, чтобы открыть местоположение Яны.

«„Хаятт“? Какого хера ее по отелям носит?» Это место было печально известно ему, как-то была спецоперация. Брали одного из криминальных авторитетов, который обдолбался и отсиживался в номере с чемоданом денег, а когда его пришли вязать – отстреливался.

Коля достал пистолет из сейфа, хотя прежде, за исключением серьезных выездов, обходился так – силой слова и голыми руками. Вызывать наряд – слишком большой геморрой, придется самому съездить. Он вспомнил ту сонную и растрепанную Яну, что по-детски восторженно смотрела на задержание взяточников, с озорством улыбалась ему, и очень надеялся, что оружие в этот раз не пригодится. Сильнее всего Коля переживал, что она могла пойти на встречу с Никитой, или с этим Кириллом, или, что в текущем положении вполне вероятно, с людьми Захарова. Почему она поехала к ним одна, не предупредила? Проснулась самостоятельность, блин, не вовремя.

Коля сел в машину и как в тумане вилял по пустым угрюмым переулкам центра, объезжая тусующуюся Петровку. Вот за хрена сейчас за нее впрягается? Отставить чувства! Отмена миссии! Обещал же себе больше никого не спасать. Он и так делает свое дело – чистит город от падали. По-моему, вполне достаточно для санитара леса, а точнее, Первопрестольной. Тем более кто он такой? Тридцатишестилетний майор, который даже до подпола не дослужился? С официальным окладом 55 тысяч рублей. Моська, тявкающая на слона, ей-богу – чертыхнулся он на самого себя, ощущая низменность своего положения, что его место на нижних ступеньках социальной лестницы, даже до пешки-Никитоса недотягивает пока по силенкам и возможностям. Запертый в системе некогда идеалист, наивно мечтавший организовать торжество и пиршество справедливости. Нет, на мелководье у него получалось, но стоило зайти по колено, как его засасывал тягучий ил разочарований.

Ворвавшись в холл «Арарат-Хаятта», опер оценил обстановку: никаких следов драки или дебоша, все довольно стандартно. Уже хорошо. Встреча должна проходить где-то в спокойном месте. Коля заглянул в армянский ресторан и лобби-бар отеля, где никого не обнаружил. Там было практически пусто, только несколько мужских компаний выпивали под ароматные закуски и терли о часах в платине и вынужденном положением в обществе прелюбодействе. Он в очередной раз проверил местоположение Яны через телефон – еще здесь. Пришлось вернуться в отель. Администратор залипала в инстаграме, завистливо рассматривая чье-то кольцо с полупрозрачным мятным изумрудом, увеличивая пальцами фото. Понурая горничная слонялась по холлу и делала вид, что протирает пыль. Метрдотель потягивался и держался за поясницу – профессиональная травма, видать.

Коля подошел к стойке и, не поздоровавшись, обратился к девушке с бейджиком «Екатерина. Администратор».

– На Яну Шмелеву есть номер?

– Доброй ночи. Вы курьер? – оглядела она Колю как фейсконтрольщик.

– Да, курьер, блин. – Коля достал удостоверение и ткнул в лицо Екатерине. – Есть или нет Шмелева?

Девушка заглянула в монитор компьютера и сказала заговорщицким тоном:

– Третий этаж, номер 348. Из лифта направо.

– Идемте со мной, мне нужно будет открыть номер, – скомандовал Коля, надеясь на то, что сотрудница растеряется и безропотно последует за ним.

– На каком основании? – встала она на дыбы.

– На основании проблем, которые будут, если приедет наряд и телеканал «Лайф ньюс», которые засрут тут все. – Коля снова раздраженно достал корочку и ударил ей о стойку. – Наряд вызвать или этого все же достаточно?

Екатерина немного засомневалась, но поняла, что ей и посоветоваться не с кем. В ночное время никого из руководства нет, а служба охраны в контры с полицией вступать не будет и препятствовать не станет. Да и, потом, ладно бы гость постоянный, за него бы вписались, а тут залетные, хрен с ними. Пусть огребают, что бы они там ни натворили.

В душе Екатерина ликовала. «Наконец эскортницу брать приехали. Хоть одну заберут, так ей и надо. А то вечно эти лощеные девицы стригут бабло, налоги не платят, и все им с рук сходит. Прожигают жизнь, аж искры летят! А ты тут пашешь сутками напролет и только колготки прожигаешь чужими искрами… Странно, конечно, что она оплатила номер сама, но, может, теперь у них в таксу входит аренда помещения», – клубились Катины мысли, пока она программировала второй ключ от номера.

Опер помчался по лестнице, девушка не успевала за ним.

– Вообще-то у нас лифт есть, – сказала администратор, но ее не услышали. Коле было совершенно непонятно, какого черта Яна здесь забыла. Встречи в номере – это странно, а если ее похитили, то не стали бы регистрировать номер на ее паспорт, это полная чушь. Разве что она решила спрятаться? Он винил себя, что не видел сообщений. Вроде бы все предусмотрел, а тут недожал.

В чреве номера слышался тихий шуршащий шум, похоже, что вода в душе. Коля приложился ухом, прежде чем открывать номер, но больше никаких звуков не разобрал.

Катя открыла дверь ключом, распахнула ее перед сотрудником полиции, с интересом заглядывая внутрь. Яна сидела бледная и неподвижная на краю кровати, абсолютно голая, и записывала странное голосовое сообщение: «Секс был говно, верни Керуака». Она смотрела прямо перед собой, на стеклянный стол с остатками белого порошка. Единственной ее реакцией на вошедшего Колю – натянутая нитью полуулыбка. В мусорном ведре рядом с кроватью – змеиный клубок использованных презервативов. В комнате стоял отвратительный смрад секса и лубриканта, пота и перегара, фужерных женских духов и древесно-кожаного мужского мускуса.

Коля пощелкал пальцами перед лицом Яны, чтобы она наконец обратила на него внимание и хоть как-то отреагировала. В этот момент из ванной показался лысый мужик с татуировкой в виде дракона на полгруди. Он припоясался полотенцем, которое еле держалось, оголяя густую дорожку темных волос, тянущуюся от пупка к паху.

– Ты еще кто? Какого… – Денис посмотрел на неизвестного мужчину и девушку с ресепшена.

– Я кто? – Коля достал ксиву, даже не разворачивая ее: по обложке поймет. – А свои документы покажешь?

– Зашибись потрахался… – Денис полез обшаривать карманы в поисках паспорта или прав, придерживая одной рукой полотенце. – И что у нас случилось?

– Передвижной наркопритон ваш приехали брать, – Коля указал на столик с остатками кокса.

– Ну вы ж понимаете, что тут кропаль совсем?

– А если еще найду? Вы ж понимаете, что много и не надо, чтобы отъехать на несколько лет. – Коля выхватил у него из рук водительское удостоверение и посмотрел на имя и фамилию, фотографически запоминая их: Мартынов Денис Вячеславович. Ни о чем не говорит, к сожалению. – В участок поедем, разберемся.

Яна все сидела на кровати, развернувшись корпусом к присутствующим, с интересом наблюдала сцену. Она слегка прикрылась подушкой и трезвеющим мозгом пыталась сообразить, что сейчас происходит. Откуда здесь взялся Коля, она никак не могла понять. Может, это ее фантазии? Она же хотела заняться сексом в отеле с ним. Но что-то пошло не так. Хотя почему что-то? Возможно, все?

– Слушайте, давайте без участка. Может, порешаем как-то? – Денис достал пачку налички.

– Да скройся ты уже отсюда, решала, и убери это! – шикнул на него Коля, переключая внимание на Яну. Она явно под кайфом, хотя видно, что соображает. Он снова помахал рукой у нее перед глазами, она с удивлением на него посмотрела.

– Как ты меня нашел? И зачем? – безразлично поинтересовалась она.

– Одевайся, поехали отсюда. Неважно, как нашел, важно выдернуть тебя.

– Окей, окей! – решила она, что больше не будет ничего решать. По крайней мере, сегодня. В ее эротических фантазиях числилось доминирование, когда ты послушно исполняешь то, что тебе говорят. Сразу после той, где чувствуешь себя проституткой. Может, сегодня такой день? Джинн исполняет все мрачные желания разом?

Одевшись в платье, которое с трудом отыскала в ванной, Яна собрала наличные с тумбочки и потянулась убрать себе в сумку.

– Это еще что? – совсем перестал понимать логику происходящего Коля и выдернул из ее рук деньги.

– Гонорар. Узнала, сколько я стою. Думаю, женщинам полезно знать, во сколько их оценивают. – Она говорила каким-то хрустальным тоном, звонко, на одной ноте, но абсолютно обезличенно и безразлично.

– Ян, что ты творишь? – Коля наскоро пересчитал деньги. – Сотку ты стоишь, нормуль.

– Хотела понять, как это – без чувств по отелям. Что ощущал мой бывший муж, что чувствовали его швали. Что-то вроде следственного эксперимента.

– И как? Понравилось? – Коля злился. Понимал, что претензий быть не может, но злился настолько, что впервые в жизни подумал, что, будь он пьян, отвесил бы подзатыльник или пощечину.

– Жить без чувств и сожалений? Ну так, ниче, сносно.

– Ты сильно не радуйся, протрезвеешь, они все вернутся как миленькие. – Он смотрел, как она пытается протиснуться в платье плечами, но запуталась в лямках. Как стеклярус исполосовал белоснежную кожу. Но помогать не стал. Принципиально.

– Ну и хрен с ними. – Яна наконец облачилась в платье и медленно надевала туфли, Коля не смотрел на нее, ожидая, когда они покинут эти стены. Екатерина продолжала стоять в дверях, наблюдая занимательную, на ее взгляд, сцену. Будет о чем посплетничать с коллегами-сменщицами.

Коля чувствовал, как подрагивают желваки. Шевелил кадыком, заглатывая слова и выдерживая паузу. Полопались сосуды в носу от ярости, которую он не мог высказать. Не мог отделаться от того, что Яна ему изменила. Прыгнула в койку к незнакомому мужику спустя несколько дней. Впрочем, она через несколько часов после ухода от мужа оказалась с ним в постели. Может, она такая же, как Никита? Нашла себе зеркало, в котором отразилась. Так, для вида, носила белое пальто, которое оказалось тяжелое и не по размеру. Муж и жена – одна сатана.

Глава 16

Дождь шлифовал мостовую, уверовав, что капля точит камень. Пузатые голуби хохлились по верхотурам. Чем дальше Яна с Колей удалялись от центра, тем сильнее слабел затянувшийся словесный паралич.

– Я хотела тебя затрахать, – созналась Яна, когда по обе стороны дороги замаячили высотные панельные здания.

– В смысле? – Коля пытался понять, как поженить желание долгой долбежки с ним и случившееся в «Хаятте».

– Ну, в смысле, ты меня бросил. Меня все предали. И я подумала, а может и неважно, с кем.

– Ты кончила? – на резком повороте занесло и Колю с прямым вопросом.

– Коль, это важно?

– Да. – Он остановил машину. – Мы дальше никуда не поедем, пока ты не ответишь.

– Если я скажу, что да, высадишь меня здесь, на дороге? – Яна продолжала говорить, не меняя тональности.

– Нет, просто хочу понять, кто ты. – Коля отодвинул сиденье и откинулся, иллюстрируя тот факт, что они не тронутся с места, пока он не получит ответы.

– Ибо имя мне легион, – пробубнила она, стиснув зубы, когда вспомнила, как представлялся Люцифер, что показалось ей уместным. – А информация о том, кончила я или нет, тебе раскроет обо мне всю правду? – Яна взяла паузу – не театральную, нет. Скорее, раздраженно отвернувшись, думала, что дно было там, в отеле, а нет, оно здесь – когда надо отчитываться перед бросившим тебя любовником, кончила ли ты с безымянным телом в попытках забыться. – Нет, я не кончила. Точнее, пыталась, но потом мне надоело, и я просто сымитировала оргазм, чтобы он отстал от меня и перестал пыхтеть. Так нормально?

– Сойдет. – Он вернул кресло в вертикальное положение и переключился на драйв. – Хрен с тобой, поехали.

– Куда? – вдруг включилась в происходящее Яна, которой все же быстро надоело чувствовать себя марионеткой вне постели.

– Забираю тебя к себе жить.

– Я так понимаю, что меня спросить, надо ли мне это, ты не хочешь? – Яну смутила такая дерзость: сначала он выкинул ее из своей жизни, так – дал потоптаться на пороге и выставил, а теперь хамски вломился в ее хаос и тащит в неизвестном направлении. – Высади меня.

– Ян, – Коля снова остановил машину, но блокировку с дверей не снял, – если ты сейчас выйдешь, то у тебя не так много вариантов: или ты отъедешь лет на двенадцать, или тебя просто смоют в какой-нибудь водоем в Брянской области.

– Ты считаешь, что это справедливо? Вот это все? – Яна кричала, у нее из глаз лились грязные графитовые слезы, смывая остатки макияжа. – Я не заслужила, чтобы меня наказывали за то, чего я не совершала. Муж и жена – не одна сатана. Я не хочу расплачиваться за его грехи. Куда смотрит Бог? Просто ответь мне: куда он смотрит?

– Забудь про справедливость. Ее нет.

– А Бог? Он есть? – Яна убрала руку от двери и потянулась к сигаретам.

– Для меня нет разницы, есть там что-то или нет. Это никак не влияет на мои действия. Вообще странно говорить о Боге, когда от тебя разит алкашкой и потным мужиком.

– По-моему, говорить о Боге, как говорить о сексе, можно только с кем-то близким, – вдруг обронила Яна. – Сегодня просто подумала: зачем я тогда всю жизнь старалась из кожи вон лезть и быть хорошим человеком? Смысл? – Она продолжала плакать, размазывая кулаками тушь по щекам.

– Вернуть тебя обратно в отель? – Коля включил поворотник, показывая, что готов развернуться. – Или хочешь – выходи. – Он открыл дверь. – Только ты выбираешь, кем быть. И не надо списывать на Бога и обстоятельства. Мне вот правда не до философии. Насущное бы разгрести.

Яна молчала. Она оторопела и больше не дергала дверь, просто кусала себя за губу с опущенной, как у виноватого щенка, разодравшего парадную хозяйскую обувь, головой.

– Я не знаю, как жить дальше. Не знаю, что делать. – Она вцепилась в ворот Колиной куртки.

– Тогда просто ложись спать. Только сначала в душ. А лучше в ванну из мирамистина. – Он вырулил с обочины и двинулся дальше, в сторону своего дома, панельки на набережной Новикова-Прибоя с видом на Серебряный бор.

– Я предохранялась, – зачем-то отчиталась она.

– Да знаю я, но все равно противно. – Колю преследовало зрелище из номера, хитросплетения латексных презервативов в ведре.

– Почему ты за мной вернулся? – Яна надеялась услышать чувственные причины и пробраться в него внутривенно.

– Потому что ты правда сильно встряла, и я не могу тебя не спасти. Считай это эгоизмом. – Они были двумя крохотными катетами треугольника Карпмана, жертвой и спасателем, но к ним примыкала длинная гипотенуза, где, словно птицы на телефонных проводах, сидели враги, имен которых Яна не знала.

– То есть не потому, что у тебя ко мне что-то есть? – Она поежилась то ли от его слов, то ли от отходняка.

– Ян, давай закроем эту тему. Вот вообще не до патетики сейчас.

– Выключить трубу? – Яна протянула ему свой телефон, не зная, что с ним делать, безопасно ли оставлять его включенным.

– А смысл? Чем больше ты от них будешь бегать, тем больше они будут изобретать способов добраться до тебя.

Коля завел ее в свою холостяцкую берлогу. Он жил в студии, что казалось идеальным для его образа жизни: вещей мало и все на виду. В большой комнате стояли низкий диван с замшевой обивкой цвета спелой вишни и комод на изогнутых ножках, раскрашенный под британский флаг, на нем прямо сверху лежала стопка свитеров. Куртку он ловким движением забросил на крючок у входной двери, прибитый просто к стене, на второй, который обычно пустовал, он повесил Янин плащ.

Он оставил Яну стоять и рассматривать квартиру, сам пошел помыть руки и высморкать пару сгустков крови. С ним такое случалось: если не выпустить пар, держать в себе, то неслышно хлюпать носом, чтобы проглотить алую кровь из растрескавшихся от напряжения сосудов.

Яна посмотрела на аккуратно заправленную постель за перегородкой – сразу видно, что дисциплина тут как в армии. Заглянула в маленькую гардеробную: в ней не было даже полок, на вешалках висело несколько рубашек, неглаженые футболки и носки валялись в ящиках комода – его она тоже проинспектировала, несмотря на усталость и гул в ушах.

– Иди в душ, – строго приказал Коля, выходя из ванной и вытирая лицо полотенцем.

– Я устала. – Яна опустилась на диван и подперла голову рукой.

– Я не пущу тебя в кровать, пока ты не смоешь с себя этого лысого борова. – Коля ответил грубо, сдерживая желание затолкать ее в душевую кабину и отмыть хлоркой.

Яна побрела в ванную. Вяло разделась, просто сбрасывая вещи на пол. Коля, вошедший следом за ней, желая проконтролировать, что она нормально помоется и не уснет, поднял одежду и бросил в стиральную машину. Яна встала под струи воды, Коля запустил стирку, поставив деликатный режим, не зная, как стирать ее платье.

– А в чем я ходить буду? – Яна, смывая с себя мыльную пену, наблюдала, как ее платье отправили на погибель: его нельзя стирать в машине. Но процесс запущен, и она не решилась возражать. Да и ладно. Это платье – свидетель съема, а таких принято удалять с игрового поля.

– До утра походишь в этом, – Коля бросил ей футболку, которой она не так давно вытиралась после секса, – а завтра привезу тебе вещи.

Он расстелил кровать и уложил Яну спать. Женщины в его кровати бывали, но нечасто, и ему непривычно было видеть на своей серой наволочке волны длинных женских волос. Она лежала, глядя в натяжной потолок с яркими спотами, и слушала стук собственного сердца.

– Выпей. Все пей, до конца. – Коля протянул стакан с жидкостью с резким аптечным запахом.

– Это что? – Яна поморщилась от вони, распознав валокордин. Так от бабушки пахло в ее юношеские бунтарские годы и от мамы после родительских собраний.

– Ты же впервые нюхала? – почему-то не сомневался в этом Коля.

– Ну да.

– Легче уснешь, и наутро лучше будет. – Он поднес стакан к ее рту. – Пей.

Коля убрал в посудомойку грязный стакан и разделся в гостиной у комода до трусов – оголяться на глазах у Яны ему не хотелось. Именно потому, погасив торшер, под руку с темнотой он прокрался в огороженную спаленку и прилег на соседнюю с Яниной подушку, на самом краю, максимально отстраняясь. Яна потянулась к нему в вялой попытке обнять, но Коля увернулся, чуть не упав на пол.

– Мне нужно выспаться, – холодно отреагировал он на ее робкие поползновения.

– Раньше тебе это не мешало. – Яна перевернулась на спину и сверлила взглядом низкий натяжной потолок, что делал пространство похожим на пенал.

– Раньше я не видел тебя голой с другим мужиком.

– Еще скажи, что я тебе изменила. – Яна привстала, облокотившись спиной на изголовье, чтобы он тоже поднялся и они все же поговорили. Можно без патетики, сухо и жестко.

– Формально нет, и головой я это понимаю, но не могу принять. Мне очень мерзко, и все. Я не хочу тебя обнимать. – Коля не шевелился.

– И никогда больше не сможешь?

– Не знаю. Время покажет. Давай спать, – зевнул он, прикрывая открытый рот кулаком.

– Можно я хотя бы носом уткнусь тебе в спину?

Коля для вида пропустил вопрос мимо ушей, типа уснул. На деле хотелось послать ее куда подальше – утыкаться в татуированных воротил полулегальных бизнесов в отеле, но он не смог этого сделать. Яна ничего не должна ему и ничего не обещала. Тут взятки гладки.

Уснуть никак не получалось. Головой Коля понимал, что сам изначально отверг, из страха близости или просто нежелания менять что-то в своей жизни. И поскольку отключиться не вышло даже после такого трудного дня, он почему-то лежал на спине и вспоминал офорт Гойи «Сон разума порождает чудовищ», где зловещие совы и нетопыри впиваются когтями в спину поджарого мужчины. Он помнил, как мама затащила его несколько лет назад в Пушкинский музей на выставку «Капричос: Гойя и Дали» и экскурсовод объяснял политический смысл офорта, что Гойя призывал к разуму народ. А потом на языке крутилась попсовая песня, что разум когда-нибудь победит, и растревоженный в ту ночь опер понял, что рядом с Яной он вряд ли провалится даже в быструю фазу сна.

Коля встал с постели и побрел в другую часть студии, как только Яна притихла и уснула. Провалявшись на диване в пустых попытках отчалить в объятия Морфея, он поднялся, направился к жужжащему холодильнику и достал из морозилки початую бутылку водки. «На голодный желудок, конечно… Но одну можно», – отогнал он от себя мысли о здоровье и налил себе стопку, не дотрагиваясь до выключателя. В ванной он никогда не гасил подсветку, и она освещала путь к холодильнику и в туалет, если приспичит ночью. Быстро влив в себя ледяную водку, он отправился обратно на диван. Через открытую дверь в ванную он смотрел, как крутится Янино платье и отстукивает стеклярусом по барабану стиральной машины «Марсельезу». «Наверное, как-то так поступает с нами жизнь, точно как режим отжима на 1200 оборотах», – все же скатился до патетики он, закрывая глаза, надеясь, что пятьдесят грамм помогут перезагрузить сознание.

Из-за перегородки, где стояла кровать, вышла на носочках Яна.

– Не спишь? Кажется, я без тебя не могу. – С ее губ впервые слетело, что кто-то ей нужен. Даже в Никите она никогда не чувствовала необходимости, несмотря на влюбленность и интерес. А тут как степлером клацнули, и все – она лист, пришитый к делу. Можно только вырвать с корнем.

– Так я тут. – Коля сделал вид, что не понял, в каком качестве он ей нужен.

– Не так. Вообще не могу и не хочу без тебя. – Яна решила не тормозить в искренности: кто знает, сколько еще ей удастся рассказывать о своих чувствах на свободе. – Знаю, что ты не поверишь, если я начну сейчас говорить, что влюблена. Но мне ни с кем не было так спокойно, и тепло. За всю мою сраную жизнь.

– Это просто на фоне событий. Не бери в голову. – Коля слегка приподнялся, взбил подушку и улегся обратно.

– Почему ты не можешь поверить, что я чувствую к тебе что-то? Что, может быть, ты лучший, кого я встречала. Что никто и никогда меня не спасал. Особенно от самой себя. Как ты сегодня. И да, я не верю, что тебе по фигу, – покосилась она на покрытую инеем пустую стопку.

Яна опустилась на ворсистый ковер рядом. Коля свисавшей с дивана рукой обнял ее за плечи, притягивая к себе, и уткнулся носом в макушку, благоухающую мужским шампунем. Яна потерлась щекой о его волосатую руку, закрыла глаза и начала снова проваливаться в сон, больше похожий на забытье.

– Ложись уже.

Яна просочилась к нему под плед, и, хоть на диване было тесно, все равно ей показалось счастьем засыпать под аккорды еле слышного похрапывания, глубоко вдыхая в легкие запах мужского тела и пахнущего шалфеем и морской солью дезодоранта. Наконец сон наступал своими тяжелыми лапами на веки обоих сразу.

Коля не знал, что делать с Яной. Мокрые волосы намочили подушку и Колину футболку, но ему было по кайфу.

Яна не имела представления, что делать со своей жизнью в целом. За несколько секунд до того, как вырубиться, она размышляла, что было бы, если бы она тогда встретилась с Колей за чашкой кофе, а не продинамила? И как все повернулось бы, влюбись она в него тогда и уйди от Никиты, не открывая ноутбука. Все жили бы своими жизнями. И не знали бы правды, от которой хочется содрать с себя кожу. Ну почему? Почему она тогда не решилась быть плохой? Так странно осознавать, что твою жизнь могла спасти измена. «Но ты на нее не решилась и теперь расплачиваешься. Плохой быть все же пришлось, но уже по отношению к хорошему человеку», – стало последней ее мыслью долгого отвратительного дня.