Текст книги "Пара Ноя"

Автор книги: Мария Свешникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

* * *

Звонок с незнакомого номера прервал исцеляющий дневной сон Яны. Коля улизнул на работу после того, как доставил ее до ложа и выдал таблетку снотворного, чтобы она отдохнула и не реагировала по возможности ни на какие раздражители. Выключать ее телефон было бы опрометчиво, ведь они ждали звонков: от Кирилла, от Никиты, мало ли от кого еще. Лучше не терять контакта с противниками в схватке, которая еще не завершилась. На мгновение Коля даже хотел забрать с собой ее трубку и сам вести переговоры, но сразу отбросил эту мысль. Он даже поцеловал Яну на прощание, это выглядело так мило и многообещающе, что ее веки трогательно сомкнулись, а губы растянулись в блаженной улыбке.

– Слушаю, – полузакрытым ртом пробормотала Яна в трубку.

– Добрый день. Меня зовут Яков Львович. Есть свободная минутка?

– Вообще-то не настроена разговаривать. – Яна прикрыла глаза и постучалась обратно в обитель Морфея, расслышав незнакомое имя. – И я не знаю вас, может, вы не туда звоните?

– Туда, Яна Константиновна. Строго говоря, я просто из вежливости спросил. Поговорить нам с вами придется.

– Ну что еще? – Яна села на кровати, когда услышала свое имя.

– Я адвокат Кирилла Егорова. Его вчера арестовали. – Голос адвоката звучал степенно и зрело, не то что у тех двоих, что помогали Яне.

– В смысле? Когда?

– Около трех часов, – отвечал он на ее вопросы.

Яна сопоставила время ареста с тем моментом, когда Кирилл перестал отвечать на звонки.

– На каком основании его приняли? – Она сама не заметила, как подцепила от Коли ментовской жаргон. Неужели половым путем? Ну, или воздушно-капельным.

– Формально – кража ноутбука и сопротивление полиции. До трех лет. По факту – всем нужна от него фраза. Кирилл сказал, что вы поймете.

– Чей ноутбук он украл? – Яна принципиально гасила его вопросами, не выдавая никаких сведений.

– Вашего мужа, Никиты Вараксина.

– Понятно. Спасибо за информацию. Но фразы у меня нет. До свидания, Яков Львович.

– Подождите, – оборвалось на полуслове.

Яна выключила телефон и резвым шагом устремилась к морозилке. Водка сейчас – в самый раз.

Яна пила водку только на похоронах. Точнее, делала вид, касалась рюмки губами, потом втихаря менялась с соседом. Тут же вылила в себя несколько стопок прямо из горла, запивая томатным соком сомнительного срока годности. Практически ополовинив бутылку, она все же смогла устаканить марширующее войско мыслей. Если Кирилла арестовали накануне днем, вряд ли он причастен к похищению Леси. Нет, конечно, он мог спланировать заранее, но, потеряв связь с заказчиком, сальные исполнители свернули бы представление еще на первом акте, тем более что Яне не дозвонились. А продержать девочку пять часов без связи с ней и Кириллом было бессмысленно. Принять тот факт, что Никита опустился до манипуляции ребенком, которого несколько раз укладывал спать, пока Яна с Крис дрожали в холодных съемочных павильонах, Яна до конца не могла. Особенно вспоминая, как всегда в поездках напоминал взять Леське сувенир, настраивал «сони плейстейшен», мастерил с ней модельки самолетов, пачкая кашемировый свитер суперклеем. И теперь пустить в ход как пушечное мясо? Хотя он ровно так же поступил и с Яной. Зря не выстрелила. Пожалела. Себя, Колю, да и Никиту тоже пожалела. Не хватило мужества. Все, хватит, спать.

Глава 24

Она очнулась на следующий день, ближе к полудню. Просканировала тело на отзвуки похмелья – даже сердце не частит, 78 ударов в минуту, как у Гагарина. Колина подушка была примята, видимо, пришел и ушел, пока она странствовала по подсознанию, хоть снов и не видела – черный экран, потом сразу утро.

Включив телефон, Яна впервые за последнюю неделю улыбнулась – мама докладывала обстановку, сопровождая фотографиями довольного отца из палаты. И пусть он карикатурно смотрелся в компрессионных чулках и обрезанных под шорты трениках, на сердце заметно посветлело. Яна выбралась из-под одеяла и направилась выпить кружку крепкого молочного улуна. Выруливая к кухне, смешно зевая, она споткнулась о чемодан. Ее чемодан. Собранный.

На комоде лежали пухлый конверт и ее паспорта. В конверте – деньги, те самые евро, которые Коля наменял из своих и ее сбережений, и бланк с результатами ПЦР-теста со вчерашней датой. Отрицательный результат, на имя Яны Шмелевой.

Ничего не понимая, она вскипятила чайник и решила дождаться объяснений при личной встрече. Очевидно, ее собирались выпнуть из этого дома. И, скорее всего, далеко и надолго. Не успел молочный улун дойти до нужной кондиции, как зашерудил ключ в замочной скважине, и на пороге нарисовался Коля.

– Ну привет. Я так поняла, ты выгоняешь меня? – Яна подошла к нему, холодно обводя щетинистый контур его лица зелеными льдинками глаз. – Не хочешь путаться с такой проблемной телкой, да?

– Ян, ты уезжаешь на время из страны. Мне пришлось принять это решение быстро. Сопли жевать времени нет. Собирайся.

– Ты вроде все за меня собрал. И решил. Впрочем, как всегда. – Она натянула на себя джинсы, кинула его майку в чрево стиральной машины. Трусы, в которых спала, усвистели в мусорное ведро. – Ну что? Все? Спасибо. Круто потусили. – Топлес она разворошила чемодан, чтобы достать худи с капюшоном, и огляделась. Куртку хоть не упаковал?

– Билет у тебя на почте. Машина будет через двадцать минут.

– Куда я лечу? – безразличным тоном поинтересовалась Яна.

– Ты садишься в самолет и улетаешь во Владикавказ. Оттуда Макс довезет тебя в Грузию. Там тоже встретят, доставят, поселят и помогут. Телефон, правда, придется выбросить. Чтобы не отследили. Купишь новый. Заведешь местную симку. – Он протянул ей ручку, не сводя глаз с ее перепуганного лица.

– Ну а это зачем? Автограф на память оставить тебе? – сглатывая ком досады, обосновавшийся в горле, пыталась она шутить.

– Номер мой напиши на запястье. – Коля грустно улыбался, хотя взгляд был наполнен железной решительностью. – Как тогда.

– Да я его выучила уже давно.

– Все равно, Ян, запиши. Все должно закончиться так же, как начиналось. Давай как в кино, не ломайся. В память о дешевом сериале, где мы сыграли главные роли.

– Не знаю, как ты, а я не играла эту роль. Я ее прожила.

Яна записала его номер, не глядя в телефон.

– Тут должна заиграть трагичная музыка, как в «Профессионале»? – дотронулся до ее запястья Коля, понимая, что почва между ними только что растрескалась и, возможно, это последнее прикосновение, перед тем как пропасть раскинет их обратно по разным мирам. Чтобы каждый снова варился в своем котле.

Они спускались молча, этажи мелькали словно титры в конце киноленты. С языка норовили слететь какие-то ванильные реплики вроде «не забывай», «это было по-настоящему», но если надо объяснять – то не надо объяснять. Все важное между мужчиной и женщиной выявляется молчанием.

Вместо желтого такси с ворчащим водителем Яну ждала знакомая машина представительского класса.

– Ну привет, – приобнял ее Макс. – Давай только в банк по дороге заезжать не будем? – сыронизировал он.

Яна хотела ткнуть его локтем в бок, но тут стекло задней двери опустилось, и оттуда высунулись относительно довольная Леська с измазанным зеленкой швом на лбу и немного суровая, но смотрящая вновь с присущей ей мягкостью Крис.

– Это вообще как? – не могла сдержать удивления Яна и бросилась обнимать крестницу.

– Ну мы давно вместе не путешествовали, вот и решили наверстать! – Крис взяла ее за руку. – Мир?

– Мир. – Яна сжала ее ладонь. – Как ты так быстро продала бизнес?

– Ленка обещала приглядеть за нашим детищем, правда, всю выручку себе в карман сунет, но зато мы по возвращении без работы не останемся.

– Класс, прямо день хороших новостей наконец-то! – Яна впервые почувствовала, что забрезжил свет в конце туннеля, что, дрейфуя на дырявом плоту, показал свои растушеванные формы заветный Китеж-град, Шамбала перестала быть эфиром, а обрела географические координаты. Будто бы наконец затылком ощутила легкое дуновение попутного ветра. – Дашь мне минутку? – Яна подошла к багажнику, в который Коля с Максом утрамбовывали четвертый чемодан. – Можно тебя? – поманила пальцем Яна Колю. Максим наконец разложил вещи, нажал кнопку и отошел к водительской двери.

– Ты меня будешь ждать? – Яна все же задала этот вопрос, который резал ее изнутри как циркулярная пила. Еще никогда у нее не было большей неопределенности, чем в этих отношениях.

– Ян, прости, но нет. И ты не жди меня. Начинай новую жизнь. – Коля знал, что она всегда будет напоминать ему… о том, что ему теперь придется сделать. Раз она не смогла. – Я всегда буду ходячим напоминанием этой гребаной весны. Со временем ты поймешь, что так правильно.

– Но ты лучшее, что было со мной этой весной.

– На фоне остального согласен, но тебе нужно больше, чем я смогу тебе дать. Это сейчас ты выбрала меня из состояния минуса, пересечешь отметку ноль, уйдешь в плюс – я вылечу из твоей жизни как пробка из-под шампанского.

– Опять все за всех решил? Какого черта, Коль?

– Такая профессия. Ты шьешь костюмы, а я решаю за людей, когда они сами не могут. Все, давай поезжай. И не забудьте избавиться от телефонов, все втроем.

– Спасибо тебе. За все. – Яна потянулась его обнять, но Коля ринулся к Максу, что-то забыв или попросту увиливая от того, чтобы разводить драму объятиями.

– Так, давай дубликат ключей, вечером заберу твоего коня. Только скинь, где именно запарковал, а лучше сфоткай! – Он заглянул в салон через открытое окно, подмигнул Лесе. – Ну что? Счастливого пути! – Он отдал честь трем пассажиркам и спешно засеменил в сторону подъезда, не оглядываясь.

* * *

Всю дорогу до аэропорта Яна решила провести, погрузившись в воспоминания. Телефон сейчас – как задокументированная жизнь, амнезия даже нестрашна. Ее спутницы тоже копались в гаджетах, выписывая необходимые контакты и сохраняя в памяти массу нужной и не очень информации.

Фотографии из путешествий жалко больше всего, интересно, они останутся в облаке? И когда можно будет туда зайти? Да и нужно ли? Италия, Франция, Швеция, снова Италия, опять Швейцария. А с чего они начали в Швейцарию так часто ездить? И вроде не зима, чтобы обувать лыжные ботинки и покорять склоны. Забетонированные воспоминания со скрежетом, но пустили ее в оазис семейной жизни, уцелевшей в постапокалиптической пустыне от горячего ветра.

Она вспомнила, как Никита сделал ей предложение на Женевском озере, арендовав крохотную лодку с веслами. Яна догадывалась по его нервозности, что грядет или расставание, или соединение элементов в один.

С собой на борт он захватил сэндвичи, лимонад и плед. Посреди вод, когда берег сузился до каймы, он бросил весла, позволив лодке крутиться вокруг своей оси.

– Я привез тебя туда, куда не привозил ни одну женщину. Это место как сейф – я кладу сюда самое сокровенное. Если бы можно было замуровать этот день в ячейку швейцарского банка – самую надежную, откуда никто никогда не достанет воспоминания и не испохабит их, я положил бы эту минуту и тебя. Ян, я всегда тебя буду беречь… даже от правды и самого себя.

– Зачем беречь человека от правды? – Она слушала его вполуха, переживая и гадая: разрыв или помолвка?

– Когда любишь – бережешь даже иллюзии. Я рад, что ты видишь мир лучше, чем он есть, и я сделаю все, чтобы с тебя никогда не спала пелена надежды, оголив реальность.

– Ты сейчас трюизмами начнешь изъясняться? – удивилась она высокопарности его фраз.

– Чем?

– Господи, с кем я связалась? – театрально поцокала с наигранным осуждением. – Ты даже не знаешь, что такое трюизм.

– Не знаю, и что? Ян, я такой, какой есть, и я люблю тебя. Закрой глаза.

– Чтобы ты сбросил меня с лодки?

– А что? Вариант. Глаза закрывать будешь? – сдерживал он улыбку. Он всегда улыбался, когда Яна ерничала и подтрунивала над ним.

Яна прищурилась. Никита надел на безымянный палец кольцо с увесистым, с пару карат, бриллиантом в форме капли.

– Олень, запомни этот день, все, что я сегодня тебе скажу, что ты случайно увидишь. Запомни, пожалуйста. Когда-нибудь ты поймешь, что сегодня я доверил тебе свою жизнь.

– Опять на меня ответственность перекладываешь? – Яна изучала на солнце блеск камня, а после чуть не перевернула лодку, когда бросилась целовать Никиту и пыталась расстегнуть ему штаны на глазах у чопорных европейцев, проплывавших мимо.

– Муж и жена – одна сатана. Пошли в номере почилим? Только сначала селфи на память?

Этот кадр Яна добавила в избранное. Никуда не выкладывала, никому не отправляла, сохранила для себя.

Рука сама полезла в альбом из той поездки. Бесконечные двери, цветники, ужины, виды, несколько удачных портретов. И еще фотография, которую в том путешествии Никита сделал с особой старательностью, хотя и не любил снимать. В номере отеля он сфотографировал Яну спящей на фоне голубой стены. Красиво получилось – он долго экспериментировал с настройками камеры, чтобы поймать свет и передать глубину оттенков интерьера.

Тогда она не смотрела на стену с цитатой, она смотрела в серо-голубую ртуть его глаз. В них проглядывали светло-чайные прожилки на солнце, а в тени они наливались синевой горного озера. А еще Яна чувствовала себя защищенной, уверенная, что шершавые языки злобных псов никогда ее больше не коснутся. После пары бокалов «Просекко» Яна задремала и проснулась оттого, что Никита сидит на полу и снимает ее спящую. На фоне цитаты.

– Олень, сохрани эту фотографию навсегда, – с некоторой тоской в голосе попросил он.

– Почему?

– Потому что сегодня мы обменялись судьбами, например.

– И что, я тоже теперь стану жаворонком и буду бегать в шесть утра? – Яна выпорхнула из одеяла и притянула к себе Никиту ногами.

– Ну, не настолько.

– Тогда ладно. Оставляю кольцо. Слушай, а почему Олень, а не Олененок?

– Потому что во всем, что с нами происходит, больше смысла, чем тебе сейчас кажется. Только не забудь ничего, ладно?

Яна тогда удивилась, почему Никита предпочел небольшой сьют номеру с видом на Женевское озеро. Предложений в отелях на набережной было пруд пруди, но он настоял на N`vy, еще и письма строчил, чтобы дали определенный номер.

У них над кроватью было написано: «All human beings are also dream beings. Dreaming ties all mankind together» – и на фото она мирно сопела как раз под этим странным текстом. Яна подняла глаза от экрана и задумчиво уставилась в окно, на мелькающие панельные свечки окраины Москвы. Что-то знакомое. Блин, что-то очень знакомое!

В животе все переворачивалось от волнения, казалось, что адреналин польется из ушей. Как тошнота, подступало понимание, что мозг вот-вот сделает открытие, которое перевернет всю жизнь. Яна прогуглила эту фразу. Да, это неправильная, искаженная цитата из Керуака, та самая, что подчеркнута в книге! И в этой – двенадцать слов.

Глава 25

Уже в аэропорту, у самого гейта, когда багаж был сдан, а посадочные талоны распечатаны, Яна позвонила маме. Сообщила, что вынуждена уехать. Уклончиво сказала, что на пару месяцев. Галина Ивановна не стала добиваться никакой конкретики, наверное, понимая, что сейчас не может быть никакой определенности и требовать ее ни от кого нельзя.

Крис не умолкая трещала с Леной по рабочим вопросам. Нужно было передать контакты всех подрядчиков, от бухгалтера до поставщика фурнитуры, чтобы скромное предприятие функционировало в своем нормальном режиме. Только сейчас стало понятно, какая огромная работа проделана за эти годы. Если, не поднимая головы, вариться в своем небольшом бизнесе, то и не замечаешь, как он растет; это как с детьми, отвернулся – уже паспорт получает.

Что делать с двенадцатью словами из женевского отеля? Просто забыть о них? Теперь это уже чужая история, Яну лишили права голоса и возможности поучаствовать. Сказать Коле фразу? Но он ее бросил. Да и будет ли дальше заниматься этой историей? Наверняка он устал от всего этого детективного триллера и решил умыть руки. А если будет продолжать рыть землю носом? Тогда ему поможет эта информация. Может, сказать Максиму? Но неизвестно, что он знает из этой истории, а что – нет. Яна перечитала фразу на фото еще раз пять.

Она написала двенадцать слов на салфетке, поставила свой стаканчик на нее. Сделала красивый инстаграмный кадр с кофе, пластиковым цветком и панорамным окном аэропорта, за стеклом которого полным ходом шла посадка на ее рейс. Заветные слова хорошо читались на фото. Но выкладывать его в соцсеть, как сделала бы это раньше, конечно, не стала. Просто отправила его Коле с лаконичной подписью «Вылетаем».

В урну, куда перед посадкой выбрасывали остатки еды, пустые бутылки и использованные пластыри, полетели три айфона. По несколько номеров было выписано из них, и аппараты были сброшены до заводских настроек. Максим пристально наблюдал за цифровой казнью, наверное, ему это и было поручено. Коля отправил его как надсмотрщика, который должен был следить, чтобы взбалмошные женщины, большие и маленькая, не натворили ничего, что выбивается за рамки инструкций.

И вот наконец белоснежная сталь самолетных закрылков, грохот турбин, приветствие пилота – сначала на русском, а потом на ломаном английском. Лязг пряжек ремней безопасности, далекий детский недовольный плач. Все – путешественники, и только они – беглянки. Взмывая вверх, самолет разрывал полотно тумана, высвобождая свои крылья для тепла солнечного света. В брюхе механической птицы Яна свернулась калачиком у окна, чтобы обводить контуры областей пунктиром, красным выделять хребты – будто за окном не горные массивы, а контурные карты на уроке географии.

* * *

Пересечение границы на стареньком джипе, похожем на советский уазик, пришлось на то время, когда вечер опускается алой скатертью на горные массивы. Вереница автомобилей двигалась словно гусеница. Собаки пытливо обнюхивали багажники, высовывая языки от жажды. Леська не выдержала и пошла знакомиться с хвостатыми пограничниками. Крис решила, что лучше проконтролировать общение, размять конечности, и скользнула в дверь следом за ней тенью обеспокоенной матери.

– Макс, как думаешь, что нас ждет? Такая каша в голове. – Яна, сидевшая на переднем сиденье, отчаялась поймать радиостанцию и решила заполнить молчание.

– Вас ждет лето в Грузии, вангую!

– Очень смешно! – Яна закатила глаза. – А закат красивый. Смотри, какой яркий.

– «Я люблю, чтобы был закат цвета ранней хурмы и снег оскольчат и ноздреват – то есть распад зимы: время, когда ее псы смирны, волки почти кротки и растлевающий дух весны душит ее полки»[3]3
  «Ясно. Новые стихи и письма счастья». Дмитрий Быков (прим. ред.).


[Закрыть]. Как там дальше… Э-э-э… что-то там… – Максим вспоминал строки, опершись затылком на подголовник сиденья и морща лоб, – про то, что зло побеждается только злом. Черт, раньше целиком его помнил.

– Ух ты! Полковник-поэт?

– Да не, это Быков. Глядя на закат оранжевый, вспомнил. – Максим бибикнул передней машине, водитель которой, видать, заснул и не заметил, что лед тронулся и вереница поползла вперед.

– А зло, значит, побеждается только злом?

– Я вообще не уверен, что зло побеждается. А что зло порождает зло, не сомневаюсь. – Максим посмотрел на Лесю, командующую овчарками, которые послушно давали ей лапы. – Чем больше узнаю людей, тем больше люблю собак.

– Как думаешь, Никите прилетит за все содеянное? Ну, там, «кармический бумеранг», может, ему повестку в суд в почтовый ящик кинет?

– Тебе легче станет, если его жизнь покарает? – Максим всю жизнь был орудием правосудия, а теперь жалел, что еще в 90-е не стал простым бомбилой, что прилипает к приезжим банным листом в аэропорту.

– Да. И я бы очень хотела это увидеть своими глазами. – Внутри Яны тек густой яд вместо крови, когда речь заходила о Никите.

– Ян, не хотел при Коле. – Он взял у Яны из рук банку с газировкой и сделал глоток. – Но мне все покоя не дает та история у банка. Помнишь, я его за шкирку тащил? Он вообще не ожидал полкана застать у нотариуса.

– Да как такое забудешь.

– По дороге он мне путано пытался сказать, что те оперы в машине были не для того, чтобы закрыть тебя, а вынудить уехать из страны. Что он тебя этим спасти пытался.

– А что он должен был делать? Распечатку чистосердечного подписать и дату поставить? Естественно, он как мог отпирался.

– Ну, пробил я потом по номерам машину, кто выезжал. – Макс все же решил очистить совесть. – Ребята из Центрального округа, все выходные. Везли колымагу на сервис. Никого при исполнении там не было. Если бы хотели нарисовать тебе арест за шантаж, поумнее бы раскинули карты. Не знаю, ну или совсем дурак твой Никита, – пожал плечами Макс. – Сказал, что по-хорошему ты не захотела, и у него нет выбора.

– Выбор всегда есть, – резко осадила полковника Яна.

– Ян, ты взрослая девочка, должна понимать, что выбор – это не когда черное или белое. А и так плохо, и так. И выбираешь из двух зол для своих близких меньшее. – Он отвлекся от железных гусениц, мигрирующих между странами. – О, наша очередь подошла! По коням! – крикнул он в окно Крис, флиртующей с широкоплечим пограничником.

Тбилиси – город с добродушным лицом. В нем есть причудливая простота и открытость, что фактурными балконами, пестрыми коврами и улыбчивыми лицами сплетается в единый орнамент. Тут даже дворовые коты не царапаются.

Плутая в локонах крохотных улочек, они наконец нашли заветную улицу Вахтанга Беридзе. Там с полуночи их ждал администратор небольшого отеля на двенадцать номеров – Георгий, который предпочитал, чтобы его называли Гио. Он выдал ключи от свободного номера, чтобы усталые путники могли принять душ после дороги. Ночная смена заканчивалась в восемь утра, и дальше он должен был сопроводить странную компанию в дом своего дяди, за которым он присматривал, пока тот разбирался с делами в Киеве. Выгрузившись в закрытой для туристов Грузии, обозревая просторы небольшого виноградника, дивясь аутентичному убранству дома, Крис с Лесей упали на диван и блаженно улыбнулись. Макс уснул, сидя на банкетке и вопреки протестам Гио порываясь разуться. Убедившись, что холодильник заполнен, Гио решил оставить всех отдохнуть, но на прощание гостеприимно поинтересовался, что он может сделать для дорогих гостей некогда дружественной республики.

– Отвези меня в церковь, как будет время. Хочу исповедаться, – попросила Яна.

* * *

Коля шел через проходную, возвращался на работу разгребать Эверест накопившихся дел. Яну проводил, она теперь в надежных руках. Уже наверняка в аэропорту. Пройдя через турникет, он резко остановился, глядя в телефон, а потом, спустя минуту созерцания дисплея мобильного, вылетел обратно, за территорию управления.

Яна нашла фразу. Сперва он подумал, что она просто шлет ему милые фотографии с кофейком в аэропорту, а-ля «мир должен знать, что я ем». Но, присмотревшись, прочитал текст на салфетке.

Закурив и перечитав фразу раз двадцать, упорно пересчитывая слова вновь и вновь, он решил, что надо давать делу ход. Сегодня же, незамедлительно.

– Доброго дня, дядь Жень!

– Алло, Коль, привет. Я еще не успел…

– Да погодите. Давайте я сегодня приеду, еще потолкуем. Есть новые вводные.

– Ну давай, жду. Что-то хорошее или плохое?

– С точки зрения субъективного идеализма, реально существует только сознание субъекта… – Как-то на автомате Коля вспомнил, что в юности заговаривал зубы, когда не знал, как корректно ответить на вопрос. «Хорошее», «плохое» – сейчас эти слова давно не отражают сути происходящего.

– Ясно, – вспомнил Колино ребячество Евгений Петрович, знавший его с пеленок. – Опять какая-то непонятная херня. Ну приезжай, расскажешь.

Вырваться из отделения пораньше не вышло. Он примчался к дому из бруса за трехметровым забором, когда генерал уже собирался почивать в своем ареале посконности и домотканости.

– Дядь Жень, извиняйте! Совсем никак не мог раньше, – извинялся он.

– Да не вопрос. Только если меня вырубит, жди до утра, пока глаза продеру.

– Я быстро. Мы нашли seed-код от кошелька. – Глаза Коли горели каким-то нездоровым огнем. – Я хочу сам отдать его Марченко. Мне нужна встреча с ним, у себя в управлении я никак не нарисую посещение. Без вас тут никак.

– Так, стоп. Может, не будешь светиться так уж явно? Можно же через нужных людей все сообщить, так, чтобы все гладенько. – Генерал забыл, что минуту назад его клонило в сон. Его глаза загорелись теми же искрами, что танцевали в зрачках Коли. – Заиграл тестостерон. Затанцевали гормоны макабр. Лично хочешь дело прихлопнуть?

– Хочу. Все конторские интересы озвучу, от себя один только добавлю. Даже проверенного человека им дам, чтобы четко с Никитосом все порешали.

– Ладно, озвучивай мне свою схему, раз у нас теперь истосковавшееся либидо правит бал.

– План такой: я двигаю к Марченко, сдаю Никиту, показываю ему справки о переквалификации, кратко рассказываю про Яну, про Кирилла, который на нее вышел. Никиту тем временем отдаем разрабатывать в УБЭП и БСТМ. Пусть сами разбираются, кому что интересно по нему. И те и другие налетят на дело как коршуны. После доступа к кошельку Марченко и Захаров пойдут на сделку с ментами, чтобы повесить все на Никитоса. Поэтому я сообщу, что отдам seed-фразу, только если они сдают нам ментов, а там прямо жирное дело будет – по всем федеральным каналам пройдет. А кто из них решит прибить змееныша – уже и неважно будет, может, коршуны из ЦАО, может, захаровские. Только мне нужны гарантии, что Яну никто не тронет.

– Можешь сказать, что она наша. Сделаем левые справки, что она информатор. После этого вряд ли втянут. Я наберу по ее душу с утра, – ехидно улыбался Евгений Петрович. – Наконец в ком-то проснулся охотник. Все менты в душе хищники, как бы праведно свое дело ни рисовали в глазах общества.

– Вы правда думаете, что я это из-за Яны решил выйти из серых кардиналов?

– Все в конечном счете из-за баб. Вспомни Троянскую войну, как Парис украл у спартанского царя Менелая жену. А Елена потаскуха еще та была, ей мойры пять мужей наплели. Вот и вы с Никитой из-за Яны друг другу в глотки вцепились. Все беды в истории от похотливых куртизанок.

– Яна реально хорошая. Я таких давно не встречал. Дурная, конечно, но хорошая.

– Главное – чтобы она не принесла тебе в дом Троянского коня потом. – Евгений Петрович взял у Коли зажигалку и подпалил прокрадывающуюся змеей из шерстяного носка нитку.

– Больше не буду привозить вам Гомера и прочий эпос.

– Ладно, устрою тебе встречу с Марченко, только ты все четко проговори с конторскими, чтобы без мракобесия и вольнодумства. – Ребяческую улыбку смыло со старчески усталого лица.

– Будет сделано, товарищ генерал! Тогда я вызываю своего человека из Грузии, чтобы решить вопрос с Никитой.

– Если ты ему веришь – вперед. С меня-то взятки гладки, я не при делах. Это ты парой звезд на погонах разжиться хочешь, а я уже так – внукам на радость все это проворачиваю, – покосился он на фото двух веснушчатых пацанов на фоне Ниагарского водопада. – Слушай, может, пустим все-таки Никиту по этапу? Не будем играть в 90-е, ей-богу дурной сериал. Девочку ты хорошо спрятал?

– Захотят – не найдут.

– Ну хорошо. Обложился подушками безопасности со всех сторон. Ментовской мести не боишься? – Евгений Петрович вспомнил, как они с Колиным отцом месили грязь сапогами, выбиваясь в капитаны.

– Ментов на зоне не любят, редко выходят. Да и потом, они вконец уже охренели – берега путают. Особенно Соловьев этот.

– Ладно, дело шумное будет. Ковра, под которым грызться, мы им не оставим. А сейчас поезжай спать. Тебе еще свой план завтра большим чинам презентовать. Но ты переспи все-таки со своим решением, стоит ли тебе ехать к Марченко самому. Я перед твоим покойным отцом за тебя отвечаю. Если не уберегу, то что я за человек?

– Менты – не люди. А мы с вами до волос с мудей менты. Целиковые. Абсолютные.

– Ладно, я понял твою просьбу. – Евгений Петрович не в силах был усидеть на стуле и пошел по комнате, поправляя картины на стенах и двигая позолоченную солонку по столу с места на место.

– Дайте знать. Мне нужно поручение следователя на этой неделе – в Кировскую область готов мчаться хоть завтра. Нельзя тянуть, это все и так небыстро будет делаться.

– Так, пошел, давай. Ты сначала завтра договорись о деталях, это тебе не гиббоны толстопузые, они театральных выходок не любят.

– Понял. Спасибо, дядь Жень. До завтра.

– И помни, Троя пала. А Менелай в итоге вернул жену. Так что бойся данайцев, дары приносящих, – не смог он не приправить книжным пафосом разговор.

На следующий день Коля терпеливо ждал звонка от генерала. Понятно, что такие вопросы с кондачка не решаются. Но ведь причин тянуть кота за яйца просто нет.

Оставшись снова наедине с собой в опустевшей квартире, опер-одиночка поймал приступ сильной хандры поздней ночью, даже ближе к утру. Оказалось, что к хорошему привыкают быстро, и к Яне он привык так, словно они прожили вместе несколько лет. Сейчас у него началась какая-то одержимость, он не мог спать, не мог думать ни о чем, кроме как о реализации своего плана. Если все выгорит, может, со временем он соорудит навесной мост над пропастью между ними? Главное – чтобы не отражались друг в друге убийцами.

Кое-что из вещей Яны все же осталось в его доме. Икона. Николая Чудотворца. Значит, вот кого она выбрала посредником в переговорах с Богом. «Надеюсь, он ее услышал», – проговорил Коля сам себе, убирая лик святого в ящик комода, где прежде толпились ее футболки.

На следующий день Коле позвонили. Но это был не Евгений Петрович. Звонок поступил на рабочий телефон уже ближе к концу последнего рабочего часа.

– Мансуров? Завтра тебе на Лубянку с утра.

– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! – обратился Коля к своему начальнику. – Готов прибыть. По какому вопросу?

– Это я хотел тебя спросить, что за черта лысого ты вообще забыл у гэбэшников. Завтра к девяти часам быть возле «Детского мира» на Большой Лубянке, 1. Генерал-майор вызывает на ковер. Пропуск там, на месте, получишь.

Чечетка коротких гудков.

Как бы там ни было, но дело движется. Коля волновался, но на душе было отрадно, что его старания не ушли как вода в песок. Конечно, от этой встречи можно ждать чего угодно. Возможно, все полетит к чертям собачьим, и ему настучат по шапке за то, что использовал служебное положение для сбора информации по делам, над которыми ему не поручено работать. Может быть все что угодно. Может даже случиться, что он потеряет работу. Ну что ж. На самом деле зарабатывать на жизнь можно по-разному. Да хоть переводами заниматься, его advanced-уровень английского позволяет. Дядя Женя скинул вызов, и уточнить причины «свидания» в здании ФСБ не удалось.

В назначенный день, прибыв на место за полчаса до назначенного часа, Коля, пройдя два КПП на проходной, получил пропуск. Ровно в 9:00 его пропустили на встречу к генерал-майору.