Текст книги "Свет зажегся (СИ)"

Автор книги: Мария Потоцкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

– Твой друг Ярик создает впечатление чокнутого, хотя ничего такого особенного и не говорит. Это именно ощущение от него. Может, это моя магическая интуиция.

– Или это потому, что я рассказал тебе о том, как он лежал в дурке.

– Ой. Ой. Ой. Посмотрите-ка, кто тут такой скептик.

– Я не скептик, я верю в чудесные встречи, верю в судьбу, в наказания, или даже, может быть, награды. В детстве вон верил во впечатлившего тебя крысиного короля, если тебе так понятнее.

– Тогда поверь в мое волшебство. Кстати ты думаешь, с Юлей и Яриком все в порядке?

– Не-а, Ярик – полностью не социализированный хер, живущий с мамочкой, с ним точно не все в порядке. А твоя Юля, она, это… короче слишком пошла мадам для такой сочной внешности, кода у нее ноги такие, волосы, губы красные, сиськи выпирают.

– Подожди-ка, ты только что сказал, что моя лучшая подружка не только выглядит, но и говорит, как шлюха? – всерьез Полина не возмущалась, так, скорее игралась с ним.

– Короче в остальном, я уверен, с ними все в порядке. Они либо вернулись целыми и невредимыми на рынок и место, где обитает твоя подружка, либо не были здесь вообще.

Когда Полина вышла в круг света, Толик увидел, как ее лицо побледнело, а глаза наполнились ужасом. В первую секунду Толик представил, что у него за спиной нечто страшное, а потом подумал, что сейчас Полина упадет в обморок, поэтому снова схватил ее за руку и усадил на стул.

– Все нормально с твоей Юлей, чего ты, а? Какое ужасное осознание тебя накрыло? Ты же сама знаешь, она у тебя боевая, сама кому хочешь, глотку перегрызет, разве нет, а?

– Юля на седьмом месяце беременности. Я не знаю, когда мы последний раз виделись, но вряд ли больше недели назад. Мы много общаемся, и когда встречались, это было так.

А никакого живота у Юли не было, он намеренно ее не рассматривал, но седьмой месяц сложно пропустить в таком обтягивающем платье даже беглым взглядом.

– Так может она уже родила, а сейчас они все равно странные, говорят не о том, вот она и не поделилась счастливой новостью. Или они лишь образы, построенные нашим разумом или богом, и просто твоя Юля большую часть своей жизни ходила не беременной, поэтому и образ у нее такой.

– Толя, где мы? – интонации Полины стали совсем бесцветными.

Толик понял, что дело было не только в Юле, но и в самой теме потери ребенка скрывается ужас Полины. Ему хотелось ее успокоить, но не так, чтобы просто помочь заглушить тревогу алкоголем или перевести тему, как-то по-другому, чтобы она сама поверила. Поэтому Толик ее обманул

– Так мы же в волшебном мире, не? Ты же сама сказала, что ты что-то напутала с магией, и мы оказались здесь. Но чары-то твои рассеются, вернешь себе память и все поймешь.

Глава 9 – Волк, южный кит и красота

Но Полина ничего не понимала, и ей казалось, что память о том, какое заклинание она произнесла, к ней не вернется. Может быть, это не она что-то напутала, а какой-то другой маг перенес их сюда. И тогда только и оставалось ждать, что ее великий отец-волшебник что-то сможет сделать. Но даже с его ресурсами это выходило не всегда.

Если с Юлей что-то случилось по ее вине, она этого себе не простит. От одной мысли начинала кружиться голова и мутнеть в глазах. Толик крутился перед ней, прикладывал руки ко лбу, тыкал в нее стаканом с водой.

– Все в порядке с ней, и тобой будет, поверь мне, ладно? После моих историй я не произвожу впечатление человека, которому можно верить, но ведь все я рассказываю тебе честно, ничего не утаиваю, да? Я тебе ни в чем не соврал, поэтому нет оснований мне не верить, правда?

– Правда, – машинально подтвердила Полина. Она его не слушала, но его возня понемногу помогла ей прийти в себя. В этом баре кроме них с Толиком все казалось не настоящим, невозможно было поймать официантку и певицу, дверей нигде не было, а к Толику вообще приходил его мертвый отец. Поэтому Юля без ребенка внутри – это было еще не самое жуткое. Если, конечно, кроме отца Толика, не были мертвы и два его друга по каким-то своим причинам, Марк, и вот теперь Юля. Она могла умереть в родах, такое же случается. Или что угодно другое, смерть не обязывает беременную женщину умереть именно так.

– Хочешь мне что-то рассказать, а? Не, необязательно историю прямо, просто о своих чувствах там.

Полина покачала головой, хотела придумать шутку о его психотерапевтических навыках, но не осилила.

– Тогда давай я расскажу тебе историю. Никаких наркоманов, красивая будет, просто как Диснейлэнд, просто сказочную историю сейчас расскажу, и ты отвлечешься, такая замечательная она будет.

Глаза его бегали, и Полина видела, что он сам не знает, о какой истории говорит, все пытается отыскать ее в своей памяти. Но она знала, что каждый может найти что-то прекрасное хотя бы для себя, поэтому она терпеливо ждала.

– Послушаю самую красивую историю только. Лучше бы про животных – наконец, выдавила она из себя.

– Вот про акулу у меня нет, про крокодилов тоже. Но ты ведь любишь таких животных, как монстры, выходит, да? У меня есть одна такая история, правда зверь не такой экзотический. Был я тогда в Чернигове, только уже был взрослым, вернулся, значит, на родину дядю хоронить, мамину могилу навестить, да с другими немногочисленными родственниками пообщаться. Мне тогда, ой, как крупно повезло. Я там узнал, что одних ребят замели в полицию, они распространяли наркотики. То есть, не, не дилеров поганых, а прямо верхушку накрыли. А им товар привезли, а покупать его некому, а героин не так уж легко запрятать, пока ищешь покупателя. И я позвонил боссу, а босс мой, Дядя который, говорит мне, давай, мол, сумеешь получить товар и заключить сделку так, чтобы тебя не кинули на деньги, то будешь работать с этими поставщиками и дальше самостоятельно от его имени. А это ж какие деньги, а? Так, Полина-Полечка, так тебя называют? Или Полиночка? Знаю, обещал не про наркотики, но это только небольшая предыстория. В общем, у меня все вышло, суть в этом, и я рад был неимоверно. Дядя прислал ко мне ребят, которые помогли товар через границу перегнать, долгая дорога была, и как-то у нас была остановка в лесу под Брянском. В основном мы ездили по ночам, днем иногда было опасно, поэтому где-нибудь отстаивались. Была там деревня, в которой мы машины оставили, и большинство ребят хотели там отоспаться. А я был такой счастливый, кайфовый, что не спал, конечно.

Толик разгонялся, начинал говорить более возбужденно, весело. Он резво закурил сигаретку, сделал несколько быстрых затяжек, видимо стараясь сам себя притушить, чтобы повернуть рассказ в нужное русло.

– Короче я пошел прогуляться к лесу, а я знал, что время у нас еще есть, и хотя и не стоило надолго уходить, мне море было по колено, и я давай шкандыбать по этому лесу несколько километров, очень мне хотелось быть наедине с природой. Все мне тогда так нравилось, лягушата из-под ног выпрыгивают, малина обалденно пахнет, помню, даже дерево целовал одно, по которому смола стекала. Но я разумный был, в какой-то момент повернул обратно, голова уже прочищалась, идти было не так легко, я уже не таким зверем был. Короче наслаждаюсь природой, птички поют, все дела, но и чувствую и легкое сопротивление с ее стороны, овраги, коряги всякие, да и вообще заблудиться можно. Иду я, иду, весь уже в колючках и ветках, и вдруг вижу какое-то движение сбоку от меня. Я не очень удивился, когда понял, что параллельно мне бежит волк, все-таки лес – дом всякой животинки. Я, конечно, пистолет достал, в руке сжимал его, но не стал сразу стрелять, вдруг мы могли мирно разойтись. Парень ведь мог и просто по своим делам бежать, может, не по мою душу. Продолжаю идти, а он так параллельно мне и двигается между деревьев. Потом, значит, смотрю, появился еще один впереди него, а потом еще и позади. Понял я их схему, запугать хотят, загнать, и не дать сбежать. Они меня, конечно, уже стали напрягать, я думал, если стрелять даже не по ним, то хотя бы в воздух надо, чтобы спугнуть. Громких звуков звери должны бояться, наверняка, с охотниками сталкивались. Но, думаю, они все-таки не так близко ко мне, вдруг сам спровоцирую, если выстрелю, и я решил действовать, только если круг начнут сужать или резко кинутся, главное было не выпускать из виду того, что сзади. Я уже даже присматриваться к ним стал, тот, что параллельно мне бежал, прихрамывал, больной был или подранный кем-то. В общем, потом выяснилось, что это не три моих товарища, а четыре всадника апокалипсиса, ха-ха. Прямо навстречу мне вышел четвертый, явно главный среди них, типа Смерть. Поняла аналогию, да? Хромой – это Болезнь, ну и допустим, передний – Война, а задний – Голод. Короче, откуда взялся четвертый, я не мог сказать. Вроде не было его, а тут он из-за деревьев выходит, будто все это время я только к нему и шел. Здоровенный он был, мне кажется, весил больше меня, лапы мощные такие, прямо по ним одним видно, что вожак. Серый весь, но с рыжими подпалинами, будто зажигалкой оставили. Но главное вот в чем было – морда у него в была крови, прямо вокруг пасти. По носу вверх далеко шла, видимо какое-то крупное животное ел, раз так глубоко морду засунул. А я оптимист, решил, что раз он ел недавно, значит, неголодный, наверное, не нужен я ему, он так, только для статуса вышел побыковать. А потом думаю, а кровь-то она раззадоривает, может быть, ему и не надо меня убивать, а хочется все равно. У него пасть приоткрыта была, два нижних клыка торчат, и казалось мне, что он будто улыбается: попался, значит, говорит. Своими желтыми, какими-то будто доисторическими глазами он смотрел прямо на меня, внимательно так. И я подумал, что это судьба моя. Может быть, вот я, наконец, добился успеха, а большего мне ждать и не стоит. Выше Толик все равно никуда не прыгнет, так пускай сгинет на высоте успеха. В этом же есть какой-то смысла, да? Ты типа все, дальше будет только хуже, даже если не плохо, то уже не то все равно, так зачем продолжать? Или вдруг сам Бог решил покарать меня. Типа, Толик, вот ты плохих людей обижал сначала, а теперь будешь слабых. Хватит, пожил, теперь в ад иди. И подумал я, что если так, то пускай я и отдамся судьбе, если этот зверь кинется на меня, я не буду тратить пули, значит так надо. Я смотрел в его глаза, будто он судья всей моей жизни, вот точно будто смерть, только не та, которая точно пришла за тобой, а которая может посмотреть-посмотреть и уйти. Но если не, не уйдет, то труба. Я был готов расплакаться и встать на колени перед ним, не из страха, а потому, каким великим красивым зверем он мне казался в тот момент. А потом я подумал, но как так, если это и правда мой пик успеха, значит, так я и умру, не вкусив его по-настоящему? То есть, у меня было осознание моего успеха, но я же не успел с этого еще денег получить, я только грезил о том, что они будут, какая у меня машина станет, девочки, рестораны, как ребенку своему что-то такое невероятное куплю. То есть, это были не грезы, я знал, что стоит только немного подождать, и это все будет у меня. Но я ведь не дождался еще, и что вот так и умирать за секунду до счастья, только зная о нем, но не прочувствовав? Говно это было, не хотел я так, у меня взгляд сразу прояснился. Я не скажу, что величие волка пропало, нет, он был для меня все таким же мистическим зверем, но я вот стал другим. Такой вид у меня, наверняка был сильный, как в кино. И всем своим естеством я показывал ему, что если он за смертью моей пришел, то ему придется бороться со мной за мою жизнь. Я дебил был, так на этом героическом ощущении сосредоточился, что даже про пушку забыл. И что ты думаешь? Мы смотрели друг на друга долгое время, все друг с друга читали, а потом волк повернул назад. Нет, конечно, он хвост не поджал, не вел себя, как проигравший лошара, но он понял, что ему здесь нечего ловить. Остальные трое, как стадо баранов, повернулись за ним, и легкой походкой скрылись в лесу. Такой красивый момент в моей жизни был, да?

Только когда волк ушел, Полина застала себя за своим старым детским жестом, когда она от волнения прижимала кулак к зубам. Это было по-настоящему чудом вообще встретить стаю волков, а тем более остаться нетронутым. А ведь реши этот волк по-другому, Толик мог и не убить пулями всех четверых. И не было бы у него потом крутой машины, и не говорил бы он с Полиной сейчас, а стал бы просто историей про бандита, который умер не своей смертью, а вовсе не по очевидным причинам.

Она улыбнулась.

– Как же хорошо, что твой волк так решил. И это действительно круто, ты переглядел его, как будто ты индеец или еще какой-то шаман!

– Ага, может, я тоже волшебник.

– Может! Только знаешь что?

– А?

– Ты нарушил правила нашей игры, это никак не связано с последней историей, ну той, что Юля рассказала.

– Подожди, подожди-ка. Твоя Юля рассказала про бабушку, так? А кто бабушку съел? Волк. Я просто не упомянул, что там у него в животе она была вместе с внучкой в шапке, а потом, когда я уже ушел, двое мужиков подстрелили волка и вытащили их живехеньких у него из пуза.

– А, ну если так, тогда все верно, я просто не сразу сообразила.

– Я же предупредил тебя, что сказочная история будет.

Полина представила, что вдруг где-то в темноте параллельно Толику и сейчас стоит лесной зверь, который хочет сожрать его. Или может быть, этот волк все время сопровождал его и шептал гадости на ухо. Давай, Толик, накинь пакет на голову мужику, постреляй в бармена. Но Полина быстро смогла отогнать от себя эти мысли, обозвав их излишне романтичными. Крысиный король был куда страшнее.

– Может, Юля и не теряла своего ребенка, может, это мы своей памяти лишились. Вот мы же не помним, чем занимались до того, как попали сюда. Это побочный эффект заклинания или зелья, может быть, мы не помним куда больше, не день-два, а, например, три месяца, за которые Юля успела родить и прийти в себя.

– Конечно! Ты же знаешь, как с магией бывает! Это тебе не просто два пальца об асфальт, это все-таки вещи сложные, там раз на раз не приходится.

– Спасибо, Толик, ты мне помог успокоиться.

– Помог, правда?

– Сказала же уже, легче мне стало.

Он заулыбался, так сильно радовался, что у него вышло помочь. Полина подумала, что его эмоции яркие и непостоянные, меняют друг друга без оттенков, и сразу от беспокойства он переходит к радости, от ярости к веселью. А потом она и на себя взглянула со стороны, оказалось, что в баре все внутри нее тоже бешено кипело. Они стояли друг перед другом голые и ослабшие, и их тела реагировали на каждое дуновение ветра и солнечный луч.

– Ладно, вот ты историю рассказывал про красоту, и я тебе расскажу. Как-то мы от моего института поехали в научную экспедицию. Вот ты, когда слышишь фразу «научная экспедиция от НИИ», наверняка, представляешь что-то невероятно по-советски унылое?

– Да нет, это наоборот, ничего себе, что-то очень крутое.

– И ты не ошибаешься тогда, мы ездили изучать Японское море! Представляешь? Это был не какой-то курортный паром, а целое судно из восьмидесятых годов с именем академика, и у нас собралась целая научно-исследовательская команда, и еще экипаж! Отправлялись мы из Владивостока, представляешь, туда летели еще на каком-то самолете МЧС, через закрытый военный аэропорт. На корабле у многих моих коллег сразу началась морская болезнь, они лежали согнувшись пополам или загрязняли экосистему моря, свесившись за борт, а мне ничего, нормально было. Вообще со мной поехал мой друг из лаборатории, но пока он первые дни кис, я подружилась с одной тоже молодой сотрудницей Олей, она изучала зоопланктон.

– Планктон, серьезно? И как это такая исследовательница крутых акул могла сойтись с женщиной, которая изучает одной ей интересный планктон?

Толик хотел с ней поиграться, польстить Полине, но она вдруг стала очень серьезной.

– Вообще-то я думаю, что изучение планктона чуть ли не самое важное направление среди морской флоры и фауны. По его анализу можно сложить представление об экологии водоема. Оля рассказывала очень интересные вещи.

– Ладно, понял свою ошибку, маленьких не обижаем, всякие рачки, или кто там еще, тоже заслуживают внимания и уважения.

Но Полина по-прежнему оставалась очень серьезной.

– Много кто. Это могут быть и диатомовые водоросли, и бактерии, и простейшие, и ракообразные, и моллюски, и яйца рыб. Ты представляешь, какие широкие знания должны быть у человека, изучающих планктон?

Толик не особенно представлял, но почти готов был впечатляться благодаря интонации Полины.

– И я не изучаю акул, Толик. Я просто ими интересуюсь. А занимаюсь я подводной видеотехникой. Я типа физик, а не биолог, если так запомнится лучше.

Прояснив ситуацию, она снова смягчилась в лице. Ее взгляд приобрел тот мечтательный блеск, с которым она, должно быть, и смотрела на море. Толик представлял ее смеющейся на носу корабля, ветер дул ей в лицо, ее волосы в хвосте веретеном крутились у нее над головой, и выглядела она словно как на кадре из фильма про счастливые воспоминания героини.

– Однажды был шторм, и тут уж почти всех сложило, даже экипаж. А мы с ней бегали смотреть, какая темнота вокруг, как море хочет сожрать нас. Волны гуляли даже по кораблю, мы все представляли воронку, которая нас засосет так же быстро, как уходят остатки воды в слив раковины. Но это все ничего, самое крутое началось, когда мы увидели кита.

– Кита? Настоящего огромного с фонтаном из башки?

– Да! Здоровенного, только без фонтана из башки.

– Вот это действительно круто! Как мы любим с тобой животных.

– Он подплыл прямо к нашему кораблю и плескался на поверхности! То есть, как русалки, представляешь да, проходят дугой от основания хвоста к концу. Я сначала подумала, что кит может перевернуть наш корабль, а потом мне показалось, что столько в этом доверия и будто бы даже доброты. Ну то есть, вряд ли киты бывают хоорошими или плохими, скорее всего, они и не такие и не другие, но нам казалось, что это такой добрый и счастливый знак, как синяя птица. Красивее было бы, если бы он оказался синими китом, но он был южным. То есть, красивые вещи кажутся добрыми, если они не несут в себе отчетливый потенциал к разрушению. Вот, наш кит, представляешь, потом подплыл еще ближе к кораблю, и высунул морду! Она такая здоровенная, как будто морской царь высунул руку из воды тебе помахать. На роструме и нижней челюсти у него были белые наросты. Я сначала думала, что это опухоли, и сейчас наши экологи будут фотографировать их для статей, но они это делали только по фану. У нас на борту как раз был мужчина, который изучал акустическое общение морских млекопитающих, и он рассказал, что эти наросты характерны для этого вида, и кит не болен. Здоровая была наша птица счастья. Кстати, ты знаешь, что есть кит, который поет на таких частотах, которые не воспринимают другие его собратья? И он всю жизнь чувствует себя одиноким, потому что другие киты их не просто не понимают, а не слышат.

Судьба этого кита взволновала Полину, на ее лбу появилась трагическая морщинка. Впрочем, Толику тоже удалось прочувствовать одиночество этого парня.

– Как это грустно, почему так? Может, он как-то еще может общаться с другими китами, не только пением? Вот немые же придумали свой язык. А даже бы если нет, то все равно же жестами, взглядами тоже как-то можно понять. Ну это не говоря уже о письменной речи. Может и у китов так?

Полина пожала плечами без особой надежды. Толик засвистел так грустно, как только мог, стараясь подражать китовой песне. Ему не хватало знаний, чтобы вспомнить, как это делают настоящие певуны, но представление о китовой печали у него откуда-то было. Полина попыталась поддержать его, но у нее вышел свист, похожий разве что на старый шипящий чайник.

– О нет, кит, китик, дружок, я тебя не слышу!

– Нет, подожди!

Полина вновь попробовала, и среди ее шипения прорвался короткий тоненький свист.

– Здесь кто-то есть? Подождите, я что, слышал другого кита?

– Да, да, слышал! Подожди, кит!

– Кажется, это снова только волны шумят. Придется поплыть по своим делам.

– Не уходи!

Так они сидели и свистели до тех пор, пока у Полины не получился чистый звук, как песня ее грустного кита.

Только когда их киты, наконец, нашли друг друга и уплыли по общим делам, они смогли угомониться. За это время Толик намешал Полине коктейль из сиропов и водки, и пока она училась, стакан уже опустел.

– Расскажу тебе историю про детство, о том, как меня учили свистеть.

Полина тронула его за руку и покачала головой.

– Подожди, Толенька, отвлекись от нашей игры в ассоциации. Расскажи мне свою последнюю наркоманско-бандитскую историю, а потом только о детстве и говори. Или о чем угодно, о хорошем, о плохом, но эту историю отпусти от себя. Ты же в долги потом залез? Что-то плохое было, да? Этот случай был самым ужасным за твою преступную жизнь?

Толик не мог сказать об этом однозначно, тут с какой стороны посмотреть, с точки зрения. Морали, выгоды, опасности для самого Толика? Все по-разному выйдет. Но присутствие финального занавеса в этой на горизонте истории ощущалось отчетливо, поэтому Толик согласился.

– В принципе, да.

– Вот и хорошо. Разберемся с этим. А потом я расскажу тебе то самое. Ну ту историю, про Настеньку, про отца…, – она запнулась, ей было тяжело даже дать описание своим словам. Значит, она таким одиноким китом была, что сердце у Толика сжималось от тоски, и он постарался ее выручить.

– Понял, по рукам! Это обещание нужно задокументировать! Эй, бармен, тут есть юрист?

– Не-а, – отозвался Лазарь из-за барной стойки. Сначала они услышали его голос, а потом уже и свет стал ярче. Он протирал столешницу каким-то бессмысленным жестом, она уже была давно чистой.

– О, тебя-то нам и не хватало!

Как сильно бы Толик не желал все-таки расколоть Лазаря, чтобы, наконец, узнать правду, сейчас он был готов его прогнать. Его Полина почти решилась рассказать о том, что ее должно быть мучило сильнее всего, но вряд ли при Лазаре она не отступится от своих намерений.

– Сука, – добавил он.

– Полина, тебе не кажется, что я обвинен совершенно не справедливо?

– Да кто тебя знает, мы же не знаем, что ты за человек такой.

– Неужели вердикт суда у нас зависит от того, какой человек перед нами? В нашем обществе всякий, кто не плачет на похоронах своей матери, рискует быть приговоренным к смертной казни! Неужели один мой товарищ, сказавший это, оказался прав?

– Не пудри нам мозги, Лазарь, – сказала Полина и повертела ручкой перед Лазарем, будто отмахиваясь от неприятного запаха.

Она повернулась к Толику, словно они снова остались одни.

– Рассказывай.