Текст книги "Свет зажегся (СИ)"

Автор книги: Мария Потоцкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

– В детстве я познакомилась с мальчиком на детской площадке, с которым нам было очень весело играть. Он жил в другом районе, но он так мне нравился, что мама водила меня туда. В школы мы пошли разные, но какое-то время еще общались. Звали его Ваня. Мы с ним играли в пиратов, потому что в морях живут акулы, а ты уже понял мое отношение к ним. Я была пираткой по имени Марийка, у меня был целый быстроходный флот, потому что мои корабли под водой подталкивали, сам понимаешь, кто. Ваня был Джеком Костью, просто невероятно, это было еще до того, как вышли «Пираты Карибского моря», а он выбрал себе именно такое имя. Не суть. В основном мы сражались на палках или катались на качелях, воображая, что это качка на море. Однажды во двор вышел погулять какой-то мерзкий мальчик, Ванин друг, и он посчитал, что это позорно играть с девчонкой, поэтому игнорировал меня всю прогулку. Я страшно обиделась сначала, а потом стала придумывать, как сделать нашу игру интереснее, чтобы Ваня играл только со мной. Предпринимательская такая жилка все же досталась мне от отца.

– Он же у тебя волшебник.

– Ага. А я опять отклонилась от основной мысли. Я придумала, что мы будем искать сокровища. Сначала мы просто прятали камешки в траве или закапывали их неглубоко в землю, но в этом было мало таинства. Тогда мы договорились, что каждый принесет из дома нечто похожее на сокровище, чтобы мы зарыли это поглубже. Ваня принес несколько ракушек, которые он нашел в Геленджике на море, не пожадничал, это были его настоящие сокровища. А я полезла в свои украшения. Тогда я день и ночь ходила с пластмассовой сиреневой подвеской в виде якоря, который я выпросила у мамы в цирке, но были у меня и настоящие украшения. Например, золотой кулон с сердечком с бриллиантовым узором. Он мне совсем не нравился, сердечки носят только самые сопливые девчонки, поэтому я надевала его лишь тогда, когда меня уговаривала мама. В общем, мы закопали все, тогда у нас была серия про битву с Нептуном, поэтому ракушки мы нашли первыми. А потом его мерзкий друг подслушал, как мы играем, и организовал на нас нападение испанской армады. Оказалось, что играть с девчонкой не так позорно, но друг был все равно мерзким, потому что постоянно обзывался и плевался. Мама даже хотела запретить мне играть с ним. В общем, как ты понимаешь, что про кулончик было забыто. Потом уже через несколько месяцев, когда тетя Лариса одевала меня на праздник, была обнаружена пропажа. Тетя Лариса – это наша домработница, по совместительству еще иногда она была моей няней, но крайне редко, потому что по возможности мама старалась заниматься мною сама.

Полина кинула взгляд на Толика, она гордилась своей мамой, что та воспитывала ее самостоятельно. Маленькие девочки с бриллиантами, домработницы, Толик слушал обо всем этом с восторгом, он сам стремился к такой жизни, и его поражало, что можно говорить об этом с такой легкостью. Она не хвасталась снова, и, к его большому облегчению, не стыдилась. Он знал таких, которые стесняются своего достатка, когда говорят с кем-то ниже своего уровня. Это необязательно были богатые люди, в детстве такую интонацию могли брать скромные дети, у которых были мамы и папы, которые им готовили и водили в школу, и они вдруг узнавали об его отце-алкоголике. Многие тогда получили в глаз за свою неловкость, хотя повод объяснялся другой. Потом он стал врать, что они выиграли в лотерею, и когда получат деньги, уедут жить в Америку, а потом у папаши и правда появилась квартира. А когда он стал заниматься наркотиками и у него появились неплохие деньги, то оно не только купил себе квартиру почти в центре города и поменял машину, но и стал одеваться только в дорогие костюмы не дешевле нескольких сотен, всеми силами стараясь показать, что он богаче, чем есть. Полине он не завидовал, а восхищался ее отцом, добившейся такой жизни для дочери.

– В общем, я во всем призналась, и со мной вели долгие разговоры про ценность вещей. Пояснили, что золотой кулон с бриллиантом – вовсе не то же самое, что мой пластмассовый якорь на нитке. А тот кулон еще был и волшебным артефактом, он был из отцовских вещей. В общем, мы с тетей Ларисой походили по двору, поковыряли землю, но так ничего и не нашли. Может быть, кто-то другой отыскал сокровище, или я просто не смогла вспомнить, куда его закопала.

Или его все-таки нашла домработница, пират Ваня или его мерзкий друг, которые лучше смогли оценить сокровище.

– А что же этот магический артефакт должен был делать?

– Это оберег, – не задумываясь, ответила Полина, – Так как он в виде сердца, то он защищает с помощью любви, вложенной в него, как в Гарри Поттере. Только перед этим его нужно настоять на крови.

– Обидно-то как тогда. И что, с тех пор любовь тебя не защищает?

Она задумалась так, будто его вопрос можно было воспринимать серьезно

– Да хер знает. Может, десяток лет еще защищала. Или другие артефакты потом защищали. Мама же тоже самую малость колдунья, по крайней мере, оберег сделать могла.

Всем бы такой оберег. Толик был уверен, что и сама Полина была способна сделать такой.

Заиграла музыка, и на сцене снова появилась певица. На этот раз он была одета в форму их официантки, а на голове у нее была красная бандана.

– Песенка пиратки Дженни из «Трехгрошовой оперы» Брехта! – весело воскликнула она, не похожая на жеманную барышню из прошлых песен.

Стаканы я мою здесь, господа,

И вам на ночь стелю постели,

И вы пенни мне даете, – вы в расчете со мной, —

И, мои лохмотья видя и такой трактир дрянной,

Как вам знать, кто я на самом деле?

Но настанет вечер, и крик раздастся с причала,

И вы спросите: "Что это за крик?"

И когда я засмеюсь, вы удивитесь:

Почему смеюсь я в этот миг?

И у пристани станет

Сорокаорудийный

Трехмачтовый бриг…

Полина смотрела заворожено, периодически оборачиваясь на Толика, мол, посмотри, как это здорово. Ему самому нравилось, с его губ не слезала улыбка, готовая перейти в оскал, на тот случай, если это все подстроил Лазарь, как издевательство над ним.

…Эй, вытри стаканы, мне говорят,

И пенни суют, подгоняя.

И монетку беру я, и постели стелю,

Вам в ту ночь на постелях не уснуть и во хмелю,

Если бы знали б вы, кто я такая.

Но настанет вечер, гул раздастся с причала,

И вы спросите: «Что стрястись могло?»

И когда я засмеюсь, вы удивитесь:

Боже, как она смеется зло!

И ударит из пушек

Сорокаорудийный

Трехмачтовый бриг…

Он грыз сухарики, решая стянуть ли со сцены певицу. Вдруг, если ее не трогать, она сама что-то скажет в конце. Он вдруг подумал, что, может быть, пиратка Дженни – это вовсе не он, а Полина со своим отцом-волшебником?

…А в полдень матросы с судна сойдут

Суд справедливый править.

И куда бы вы не скрылись, вас матросы найдут,

И вязаных сразу ко мне приведут.

Кого ж мне из вас обезглавить?

Будет в этот полдень тишина вблизи причала,

Да, вблизи причала будет тишина.

И тогда вперед я выйду и отвечу:

«Всех! Казнить их всех!»

И умчится со мною

Сорокаорудийный

Трехмачтовый бриг.

Да все-таки он, точно он, когда бы малышом, а потом молодым-зеленым дебоширом. Может и сейчас, но если бы об этом ему сказал Лазарь, то тут же получил бы в глаз. Если, конечно, это вообще дело рук бармена, может быть, заправлял здесь всем не он (а Господь Бог, и ему, конечно же, что и думать, он не стал бы давать в глаз).

Песня закончилась комедийно, вычурно. На сцену вышла их настоящая официантка с ведром и выплеснула его на певицу. Та взвизгнула, отвесила официантке пощечину, у них завязалась потасовка, в ходе которой они и скрылись в темноте.

Полина восторженно захлопала.

Глава 7 – Кладоискатели, профессиональный маг и тусовка у клуба

Полину вдохновляли фантазии, ей нравилось, что отдаться им можно в любой обстановке. Сладкая ложь для себя самого, за которую не стыдно. Уход от реальности, за который не надо платить ни здоровьем, ни деньгами. Поэтому пиратка Дженни вызывала у нее уважение. Впрочем, как и мальчик, который грезил нападением волков, никогда не казался ей отрицательным персонажем.

За певицей и официанткой они не погнались. Она думала, что сейчас должен появиться Лазарь, который бы сделал ей коктейль с ромом в продолжении пиратской темы. Она даже ждала его и мысленно пыталась призвать, но по ее осознанному велению тут в баре ничего не происходило.

Она посмотрела на Толика.

– Порадуй меня пиратской байкой.

Ей хотелось все опошлить, сказать «порадуй мамочку», но она не сочла уместными шутки про маму с ним. Полина снова представила его бегущим по снегу в заячьей шапке, в последний раз видевшим живую маму. Полина быстрым движением погладила кончик его указательного пальца.

– Будет не совсем пиратская, но темы перекликаются. Значит, история будет о кладоискателях. Я тогда был еще молодой-зеленый, наркотиков толком не пробовал, с ребятами тогда только начинал контакты иметь. Ты думаешь, я сразу вены испачкал, не, это только относительно недавно. Когда я был ребенком, я вообще только бухал. Как ребенком, подростком и молодым человеком. Тогда у меня была какая-то официальная работа, сейчас уже и не припомнить, кажется, аттракцион запускал, мерз в будке пьяный целыми днями, но больше мне доход приносило другое. Я покупал у одного казаха поддельные духи, который тот привозил из Китая, и сбывал их в несетевые магазины под видом тестеров из парфюмерных бутиков. То есть, если ты продаешь какие-нибудь Givenchy в магазине «1000 мелочей», даже бабка в маразме тебе не поверит, а когда сразу говоришь, что тут что-то нечисто, якобы пачка вскрыта для пробника, пару миллилитров уже не хватает, люди не сомневаются, вполне оценивают себя на этот уровень. Тогда у меня был не самый приятный период, я был в меланхолии, знаешь, в жизни себя не нашел, занимался каким-то низким делом.

– А я думала, что ты низким делом занимался, когда наркотики продавал.

– Тогда я чувствовал себя большим человеком.

– И когда людей у домов сторожил?

– Тогда я скорее чувствовал себя человеком на пути к успеху, – Толик задержал внимательный взгляд на Полине, усмехнулся чему-то своему и продолжил, – В тот раз я как-то всю ночь не спал, вышел покурить на лестницу и увидел за окном в темноте девчонку с фонариком, бродившую по двору. Подумал, что ты шаришься одна ночью, случится что-то с тобой, и повезет тебе, если соседи высунутся в окно на крики. Пока курил, думал о ней, а как затушил сигаретку, то вернулся мыслями к книжке, которую почитывал тогда. Я могу иногда так сопереживать персонажам книги, что хоть транквилизатор глотай, чтобы успокоиться. Тогда сначала так сильно увлекся, что не отлипал от страниц больше часа, там еще ужастик был про прибалтийских подростков с примечательным названием «Мама, не ешь меня», как сейчас помню. А как сцена закончилась, сразу побежал курить снова. Смотрю, а она так под окнами все и бродит, что-то рыщет в траве. Движения у нее еще были такие красивые, животные немного, гладкие и быстрые. Раз что-то так упорно ищет, значит, оно важное, решил помочь человеку. Вышел к ней, она меня еще издалека заметила, поэтому не испугалась, я представился, спросил, может помочь чем. Холодно особо не было, но все-таки ночь, но ее руки покраснели, кожа шелушилась, трескалась, как зимой. Она сказала, что зовут ее Катя. Посмеялась надо мной, но говорит, давай, держи фонарик. Так мы еще полчаса искали, раздвигали траву, рыли землю, пока она не нашла, то что ей было нужно. И все это время не говорила мне, чего ищет. А я наивный, прикинь, все думал, может сережку золотую потеряла или что-то такое. Когда нашла, она, конечно, долго ругала кого-то, то гением, то идиотом обзывала, а я все гадал, что же этот урод спрятал для нее. А потом она говорит, пойдем к тебе. Я с папашей тогда проживал, и когда бы он вернулся, с него не сталось бы не только меня из квартиры вышвырнуть, но и ее. Но не хотелось позориться и упускать возможность, поэтому я сказал, идем, конечно. Думал, батяня придет, защищу как-нибудь свою кладоискательницу. Мы в подъезд вошли, хороший был дом, светло на этаже, я Катю рассмотрел, она оказалась с такими глубокими глазами. Был у меня сувенирный шарик с темно-синей жидкостью, типа как море, в котором плавал кораблик, вот такие глаза, мутные еще. Губы, кошмар, обветренные, но как у куклы, и сама вся маленькая и худая, будто не настоящая. Я тогда сразу влюбился в нее без памяти, думал, судьба нас свела. Я даже не заметил в первую ночь ее синяков, такой идеальной она мне казалась.

Полина уже начинала догадываться, что это была за девушка, в лучшем случае проститутка или наркоманка, в худшем, и то и другое. Но Толик говорил о ней с таким восхищением, что и она не думала о ней как о грязи. Таким заразительным романтизмом он обладал.

– Мы зашли в квартиру, я куртку с нее снял, сразу в любви признался, ясное дело, она вроде бы не посмеялась надо мной, но как-то и не восприняла всерьез. Не говорила «нет», я ее целовать сразу начал, серьезно без каких-то мыслей, что раз предложила ко мне пойти, то сразу шалава, решившая отсосать за деньги. То есть, так оно и было, это очевидно, и я не был настолько наивным даже в то время, просто действительно думал не об этом. В общем, целовал ее, прижимал к себе, а она говорит, нет, Толик, подожди. Я уже думал, что все сделаю для нее, лишь бы дала мне и со мной была, хотя у меня особо ничего и не было, чтобы ей предложить. Но Катя, она не хотела чего-то потребовать с меня в тот момент, наоборот, решила сделать так, чтобы все лучше было. Достала она значит из кармана бонг и маленький пакетик, и говорит, сейчас все будет просто кайф, потрахаемся как боги. Как ты поняла уже, она искала закладку с метамфетамином. Я тогда только гашиш и пробовал, и то он был для меня не лучше бутылки, но оказалось, что она не обманула, секс у нас действительно был ангельский, такая любовь была невероятная.

Полину охватила злость, будто Толик был неразумным мальчишкой, которого совратила коварная наркоманка, словно он мог не стать таким без нее. Наверное, ее эмоции были очень наивными, он не был любимым сынком, и вряд ли кого-то из его окружения удивила дорожка, на которую он вступил. Так или иначе, он все равно с большой вероятностью к ней бы пришел. Но все-таки, ведь были шансы. Далеко не все дети, лишенные родительской любви не способны на любовь сами, далеко не все сыновья алкашей стараются переплюнуть своих отцов и сигануть еще глубже на дно, чем они. С первым Толик справился, даже если эта любовь и была к наркоманке или к студентке, которой он оставил ребенка, которого почти не навещал. Она не сомневалась в искренности его чувств, даже если про них совершенно нельзя было сказать слово «вечность». А вот со вторым он справился по-фрейдийски, победил своего отца, стал страшнее.

– И что дальше было с твоей наркоманкой?

– А, с Катей мы были дома у меня еще сутки, пока батяня не объявился, вусмсерть пьяный, ели дополз до дивана. Нам пришлось бежать из квартиры, поехали к ее подруге в дачный дом, кутили у нее больше недели, пока все до копейки не закончилось. Я обещал Кате покатать ее на карусели, а когда пришел в парк, выяснялось, что меня уже и уволили давно. Но я короче по старой дружбе договорился, чтобы нас туда ночью пустили, хотя уже не вышло врубить электричество. Я работал на такой карусели, где, знаешь, такие ракушки крутятся вокруг себя и еще и по кругу. Засели мы тогда в одну такую и до рассвета курили сигареты, прикинь? Катя тогда что-то медленное принесла, мы перед этим закинулись немного, и так хорошо было, как в сказке.

– Все у тебя со своей наркоманкой было сказочное да божественное.

– Это, правда, хорошее время было.

Толик сказал об этом чересчур мечтательно, и Полина не могла понять, ему действительно так тепло об этом вспоминать или он немного смеется над ней.

– А дальше что с ней было?

– Мы полгода прожили, она постепенно стала сама бегать и прятать закладки. Игра в Форт Боярд, как она это называла. Совсем скурвилась, меня достала так, что я готов был ее убить. Я как забрал от нее свои манатки, стал более чистую жизнь вести на какое-то время, доказывал себе, что я не дерьмо какое-то безвольное, а все могу.

Он переставал любить так же быстро, как влюблялся. И на своих возлюбленных он не держал особенной обиды, более того, на себя он тоже не злился. Какой удивительно чистый и наглый экземпляр, думала Полина.

– Ладно, давай оставим воспоминания о твоих грустных наркоманках…

– Катя веселая была скорее.

– … И я расскажу тебе историю. И в ней я тебе тоже поведаю, как однажды сменила квартиру на дачу, правда мне тогда было шесть лет, и кутить я не хотела. У нас сгорела квартира. Мама говорила, что однажды поджигала аромапалочку и случайно задела занавеску, от которой огонь распространился по всей квартире. Зрелище было печальное, но ты, наверное, представляешь, у тебя же отец поджигал все вокруг. И мама сказала, что на время ремонта нам требуется пожить в другом месте. Так я оказалась у дяди Егора на даче. У нас у самих был загородный дом, но мама объяснила мне, что это неплохой повод познакомиться с родственником. Сама она не поехала, осталась якобы следить за ремонтными работами. Его дача была далеко от Москвы, вокруг леса, и я бы даже назвала это глушью. У него там не было ванны, а только баня, в которой я чувствовала себя очень важной, а в коридоре было целое кладбище старых курток. Нам с дядей Егором жилось очень весело. В сарае у него стояла огромный джип, мы ездили на нем по грязи, а иногда ходили в лес и дядя Егор стрелял по уткам. У него не было ружья, но был настоящий пистолет. Уток мне было жалко на самом деле, но выстрелы приводили меня в восторг. Потом он носил этих уток одной деревенской жительнице, она ощипывала их и готовила на ужин. Еще дядя Егор учил меня лазить по деревьям, а когда я поцарапала до крови ногу о кору, раздумывал, а не отвести ли меня в травмпункт. Вообще он очень много времени проводил со мной, ни на шаг не отпускал от себя. Мы были настоящими друзьями с дядей Егором, мне так казалось. И когда мама сказала, что ремонт затянулся, и мне придется пожить там еще месяц, я не слишком расстроилась, хотя и поплакала по маме. Когда дядя Егор, наконец, привез меня в Москву, у нас оказалась другая квартира. Она была в соседнем районе, и мне нравилось, что теперь у нас другой вид из окна. Переезд я восприняла одновременно и с детским восторгом и безразличием к переменам.

У Полины был такой загадочный вид, что Толик сразу понял, что это не конец истории, развязка ждала впереди. Она потянула остатки коктейля из трубочки, но только взбурлила лед. Взгляд из-за стакана у нее казался особенно лукавым.

– Отчего-то это приятное воспоминание, хотя и было дорого для меня, оно отошло на второй после знакомства с Ваней, школьными друзьями и учебой. Только когда уже вернулся отец, в его разговоре с мамой прозвучало имя Егор, и я каким-то образом поняла, что они говорят о нем. Я с удивлением от собственного безразличия спросила у них, а почему с тех пор мы больше ни разу не виделись с дядей Егором? Чей это был родственник, я даже этого не знала, может быть, он был чьим-то кузеном? И тогда отец повернулся ко мне с серьезным видом, а такое выражение он принимал частенько, и сказал, что я уже достаточно взрослая девочка, чтобы узнать. Пока он был в заключении, темные волшебники нашли маму и решили напасть на нее, ведь он больше не мог защитить ее достаточно хорошо. Они фаерболами подожгли нашу квартиру и требовали, чтобы она отдала им важные отцовские артефакты. Моя мама не была особенно сильна в магии, поэтому ей пришлось просить о помощи отцовских приспешников, а меня же она отправила с профессиональным магом Егором подальше от Москвы, чтобы защитить.

– Профессиональный маг?

– Ага, проколись. Это просто анекдот какой-то. Серьезно, не жизнь, а шутка. Но правда веселилась и удивлялась я недолго. Отец неспроста упомянул Егора в их разговоре с мамой. Оказалось, недавно какие-то вражеские маги убили его заклинанием в поезде. Это случилось вовсе не из-за того случая, он потом продолжал работать на других волшебников, но жалко было невероятно.

Толик мог только качать головой.

А вот Лазарю видимо было что сказать. За секунду до того, как Толик посмотрел в сторону барной стойки, он уже знал, что тот появился здесь.

– Какая абсурдная история, это действительно анекдот! Полина, разрешишь ли ты мне травить ее своим посетителям, как одну забавную историю, которую я как-то слышал?

Она махнула рукой.

– А, без проблем.

– Не волнуйся, в целях собственной безопасности я не буду использовать имена.

– Ну, это правильно. А то вдруг наткнешься на волшебника, а фамилия Протасов слишком известна в некоторых кругах.

Лазарь подмигнул Толику, будто бы вместо нее. Его окатила новая волна головной боли, окутавшая его череп, как шапка. Будто все извилины мозга наэлектризовались и напряглись. Он схватился за волосы, натянув кожу, будто надеялся отодвинуться от этой боли подальше. Лазарь заметил его жест.

– Голова болит? У меня есть одно народное средство, честное слово, не знаю, насколько действенное. Я все-таки человек образованный и привык верить традиционной медицине, но знаешь, всякое бывает.

Он достал из-под стойки бутылку, в которой, должно быть, когда-то продавался морс или сок. Сейчас в ней была налита прозрачная жидкость, в которой плавали шишки.

– Еловая настойка из моих личных запасов.

Полину видимо тоже интересовали способы излечить свою головную боль, поэтому она резко обернулась к Лазарю.

– Ничего себе! Дядя Егор тоже делал еловую настойку, прямо в такой же банке, насколько я могу помнить! Когда мы ходили с ним в лес, он собирал молодые шишки и кидал их в спирт, разбавленный водой. Он не пил много, только по рюмочке перед сном.

– Правда? – излишне удивленно воскликнул Лазарь, – Тогда тебе будет вдвойне приятнее пить его.

Он стал раскупоривать банку, но Полина только повела носом.

– Не, это должно быть, мерзко. Я однажды пробовала пудинг из еловых шишек, кажется, это было в Финляндии, оказалось очень прикольно, но вот спирт, хоть с засахаренными фиалками должен быть мерзким.

– А вот мой батяня настаивал водку на хрене, на корне его. Так и называлась, хреноводка. Поэтому я выпью, – сказал Толик, хотя мыслями он уже был далеко от выпивки. Отец Полины явно был непростым человеком, хоть и не волшебником, скорее всего, из его кругов, только повыше в пищевой цепочке. Он не думал, что все истории, связанные с магией, Полина придумывает. Она нелепо приписывала туда волшебство, заполняла какие-то дыры, о которых не хотела думать. Еловая настойка, которую Лазарь достал, совсем такая же, как у ее так называемого дяди, натолкнула Толика на мысль, что, может быть, Лазарь им не судья, но отчего-то знает о них все. По крайней мере, он в курсе ее происхождения, и, может быть, если закрыть глаза на мистику происходящего, они оказались здесь вовсе не за его грешки, а за преступления ее отца. Ему даже показалось, что фамилию «Протасов», он где-то слышал, но, может быть, ему просто хотелось так думать.

Толик забрал всю бутылку у Лазаря и поставил ее рядом с собой.

– Чего ты издеваешься-то над ней, а?

– Издеваюсь? То есть? Это обычное совпадение, которое ты интерпретируешь превратно!

– Она ведь и правда верит в эту свою магию. Так что ты давай либо рассказывай все, как на самом деле есть, либо не лезь со своими шутками.

– Толик, ты – глупый магл, прекрати скептично относится к моей истории, иначе я вообще больше ничего тебе не расскажу.

Полина сразу вся ощетинилась и была готова нападать, если это потребуется, чтобы не только ему, но и ей самой не прикоснуться к своей тайне.

– У меня нет ни грамма скепсиса относительно искренности твоего рассказа, Полина, правда. Мне лишь кажется, что Лазарь что-то знает про тебя. Вот ты сам, Лазарь, все слова на веру принимаешь? Допустим не только ее, но и мои тоже.

– Я вообще человек доверчивый. Вот был у меня приятель, который однажды напился абсента до чертиков, так ему привиделось, будто он встретил ведьму посреди Москвы, которой он пообещал найти ингредиент для зелья. Я сначала в силу своей профессии подумал, что он галлюциноз словил, но он так искренне рассказывал обо всех своих приключениях, что у меня не осталось сомнений, что к нему действительно приходила ведьма.

– Кажется, я читал какую-то подобную книгу.

– Правда? Может, он и книжку написал.

Лазарь покачал головой, мол, какие чудеса бывают, и Толику снова невероятно сильно захотелось ударить его по наглому лицу.

– Слушай, что же ты за говнюк такой, а? Знаешь же все. Помоги нам понять, чисто по-человечески. А если по-человечески не хочешь, то мы ведь и приплатить тебе оба можем. Ну, что скажешь?

– А еще не по-человечески он может тебе пакет на голову одеть и угрожать пистолетом.

Полина щелкнула пальцами и показала на Толика. Она не угрожала, просто смеялась над ними, видимо не веря, что Лазарь выдаст им хоть какую-то информацию.

– По этому поводу я знаю одну буддийскую притчу, – довольно сказал Лазарь и поставил перед Полиной какой-то цветной коктейль с целыми Альпами льда.

– Значит, как-то Будда идет со своими учениками по дороге. Видит: яма, в ней вол, а крестьянин пытается его вытянуть, но сил не хватает. Будда, значит, кивнул ученикам, и они быстро помогли вытянуть животное. Идут дальше, снова яма, в ней вол, на краю сидит крестьянин и горько плачет. Будда прошел мимо и как бы не заметил. Ученики его спрашивают: «Учитель, почему ты не захотел помочь этому крестьянину?» На что Будда удивленно спрашивает у них: «Помочь плакать?»

Лазарь тут же стал насвистывать какую-то мелодию, будто забыл, что только что рассказывал. Толик несколько секунд осмысливал историю, ища подсказку, и когда не нашел ее, снова вспыхнул.

– Да что за бред! Мы не ноем тебе! Мы просто пытаемся разобраться во всем! У нас не хватает какого-то ресурса, чтобы догнать происходящее, если это возможно! Может, мы слона не заметили, не знаю, но мы не понимаем!

– Подожди-ка, вы тут играете в прекрасную игру, используя ассоциации, рассказываете друг другу истории из жизни. А лучшее, что здесь может помочь, это алкоголь, чтобы развязать язык. Я делаю для вас все, что могу!

– Какой хороший бармен, – сказала Полина вцепившись зубами в трубочку, отчего ее речь стала невнятной, а ситуация абсурднее. Толик сам налил себе еще рюмку еловой настойки.

– Зря я тебя не пристрелил.

– Ладно, раз вы такие обидчивые, помогу вам, чем смогу.

Из своего бездонного места под барной стойкой Лазарь достал ведерко, заполненное льдом.

– Понимаю, я не всегда обслуживаю вас тут же, как вам это требуется. Поэтому вот вам лед, бутылки стоят у меня тут, можете смело добавлять его в коктейли или остужать в нем водку, если вам потребуется охладиться.

Издевался, урод. Толик подумал, что в этом может быть, хоть какой-то смысл, но он его не находил снова. На всякий случай он засунул руку в ведерко и пошарил по его дну, надеясь найти там ключ или, например, записку, но только обморозил пальцы. Когда он снова посмотрел на то место, где должен был стоять Лазарь, его там уже не оказалось.

– Нагнулся под барную стойку и больше не появлялся, – сказала Полина.

– Фокусник, – сказал Толик и громко выругался. Его очень сильно нервировал Лазарь, Полина подумала, что в следующее его появление Толик снова выхватит пушку. Только стрелять в него было бесполезно, Полина была уверена, что тот защищен какой-то магией. А вдруг Толик возьмет ее в заложники? Только от одной этой мысли голова снова стала раскалываться, свет осколками врезался ей в глаза. Она подумала о том, что можно приложить лед к горящему лбу, но до него еще нужно было дотянуться. Она уткнулась лицом в руки, сложенные на стойке, как безнадежный алкоголик из фильма.

– Тебе плохо?

– Я разочарована в жизни, – Ее голос казался совсем глухим из-за ее брони. А Толик воспринял ее слова всерьез.

– А? Расскажи. Это из-за отца? Сестры твоей младшей? Любви, или чего?

– Не расскажу. Ведь твоя очередь рассказывать.

Полина не могла сказать ничего о себе с уверенностью, а вот свою жизнь Толик воспринимал, как данное, крутился в ней как мог, а разочаровываться или нет, была не его прерогатива. Полина почувствовала холодную поверхность стакана, который он подтолкнул к ней, и услышала щелчок зажигалки.

– Иногда выговориться в натуре помогает, – авторитетно заявил Толик.

– Вот и выговаривайся. Давай историю, только какую-нибудь не слишком жалостливую, а то мне лень поднимать голову, чтобы сочувственно посмотреть в твои переполненные печалью глаза.

Полина подумала, не слишком ли она неприятно или даже жестоко выразилась, но решила не поднимать головы, чтобы проверить, Толик был вспыльчивым, но не обидчивым. Тем более, ввиду первого качества, она бы она уже знала, если что-то не так. На самом деле Полине хотелось узнать о нем и все жалостливые и ужасные истории, все-все о нем, потому что так сильно сблизиться за несколько часов и вдруг на этом остановиться, казалось нечестным. Она бы поглотила его всего.

– Слушай тогда не жалостливую, а такую, где Толик сам плохой. В общем, хочется мне быть честным с тобой, чтобы ты зря головку не поднимала и не смотрела на меня с жалостью, поэтому сразу тебе в парочке историй расскажу, как я пришел в свой бизнес. В твоем рассказе фигурировал и пистолет, и травмпункт, и работа, вот через эти слова я и свяжу свою историю. Мы тогда с Катей уже развязались, я тебе говорил уже, что тогда стал почти чистым. Но в тот вечер мне прямо надо было, работы тогда не имелось, уволили меня в очередной раз, только опять со своими духами остался, деньги кончались, и я знал, что так продолжаться больше не может. Мне было нужно вдохновение, чтобы понять, куда пристроить себя. В общем, я сделал звонок, там лажа была какая-то, в итоге договорились с барыгой встретиться в клубе. Там концерт был, какая-то из Швеции рок-группа приехала, нормально ребята отыграли, мне понравилось вообще. Я бы потусовался там без проблем, сам был еще совсем молодым, если бы своего барыгу нашел. Но паскуда так и не объявилась там, весь концерт его прождал, и его, так сказать, коллег я тоже там не обнаружил. Злой был, как собака, у меня было к кому обратиться, но у меня тогда еще мозги не потекли, я мог и до завтра подождать. Тем не менее, это знание не подняло настроение мне, поэтому, когда я вышел из клуба, и меня в переулке рядом начала окликать и задирать пьяная компания, я среагировал не слишком приветливо. Сначала спрашивали, что за музыку я слушаю, я им честно все ответил, а когда они стали смеяться и учить меня, что нужно на самом деле слушать, я врезал одному. Они сами этого хотели, не подумай ничего такого, как акулы сужали кольцо вокруг меня. А я такой злой был, столько ярости во мне скопилось, что я лица им здорово разукрасил, прежде чем они повалили меня на землю. Помню, даже один самый хлипкий призывал своих ребят отступать, что я больной какой-то кричал. Естественно, мне потом досталось, отпинали они меня хорошо, хотя и униженным я себя не чувствовал, по отдельности я бы каждого бы отымел там. Даже тогда не знал, что так драться могу. Ну и когда я поднялся, чувствую, нос сломан снова, батяня мне его уже ломал когда-то, остальные кости вроде все целы, хотя насчет ребер у меня были опасения. Стою, курю, значит, и думаю, идти в трампункт или нет. Тут из машины мужичок вылезает, который видел все, оказывается. Он будто прочитал мои мысли, садись, говорит, подвезу до врача. Я сразу по его взгляду понял, что ему от меня чего-то надо, но брать у меня было нечего, поэтому я сел к нему, узнать заодно, что за дядя такой.