Текст книги "Свет зажегся (СИ)"

Автор книги: Мария Потоцкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

– Точно, помню такой. Только там мужик не умер, а был при смерти, и то был не бог, а священник.

– А от этого меняется смысл? Нет, ты скажи, какая разница, в чем моя глубокая ошибка?

А голос у Чеслава был голосом зануды.

– Конечно! Священник может тебе соврать, может заблуждаться, а бог, он – абсолютная истина. Тем более этот мужик еще жив, он, может быть, теперь несчастен свои последние минуты. А умершему все до фонаря, ему либо страдать в аду все равно, либо кайф ловить в раю.

– А по-моему, Чеслав прав, смысл анекдота не меняется.

– О, Чеслав прав, он всегда прав, на все у него найдется рациональный ответ, – Толик вскинул руки над головой. Их разговор начинал казаться абсурдным Полине в данной ситуации.

– Да, – авторитетно сказал Чеслав, – поэтому я сначала и расскажу свою историю о том, как все на самом деле было.

– Нет! – сказали Полина и Толик одновременно, совершенно не стараясь быть вежливыми. Он продолжил потом сам:

– Давай-ка ты сначала расскажешь о том, как ты здесь оказался, а потом уже будешь травить свои не прикольные истории.

Чеслав разлил еще водку, предварительно взяв с полки Лазаря третью рюмку для Полины, но она нее стала пить с ними. Она всю крутилась вокруг них, думая, куда пристроиться, чтобы хорошо их слышать. В итоге вспомнив об ощущении нуарности от Чеслава, она забралась на столешницу, подобрав под себя ноги, и представила себя блондинкой в сексуальном вечернем платье, и их со стороны, как кадр из комикса.

Они выпили водку, и Толик махнул на него рукой, чтобы тот рассказывал. Полине казалось это чуточку неправильным, но в тоже время она могла понять, как равнодушие могло победить.

– Была лютая зима, с неба валил снег, отметка градусника подбиралась к цифре минус тридцать. На самом деле было минус двадцать семь, но думаю, ты не можешь со мной не согласиться, что это тоже много.

Чеслав посмотрел на Полину, явно ожидая ответа. Она закивала.

– Помню, в детстве мама меня кутала в свитера, рейтузы и шерстяные носки под болоньевую одежду, потому что я много гулял на улице. Но когда становишься взрослым и большую часть времени проводишь в машине, ты не сильно задумываешься о теплоте своей одежды. Вот и в ту ночь я был в ботинках, которые скорее можно назвать осенними.

Он говорил очень серьезно, с пафосом, и Полине то и ему приходилось качать или кивать головой.

– Что ты завел про свои ботинки опять, какое к черту теперь дело?! – возмутился Толик.

– Я хочу, чтобы она представила. Похолодало тогда довольно быстро, еще неделю назад плюс и минус постоянно боролись между собой. С крыш свисали полуметровые сосульки, за те часы, что мы простояли, снег покрыл машину десятисантиметровым слоем, нам постоянно приходилось чистить лобовое стекло, чтобы что-то увидеть. И если ты думаешь, что мы все это время сидели в машине с печкой, то ты ошибаешься. Как Толик уже сказал, мы не знали этого человека, а из окон машины не сильно-то разглядишь. Поэтому мы периодически по очереди садились туда погреться, но совсем ненадолго, потому что в ту пургу, лишающую нас половины зрения, мы не могли положиться только на одного из нас.

– Давай уже ближе к делу.

– Руки у нас промерзли так, что побелели, ноги отдавали болью, словно при каждом шаге их пронзали тысячи игл. И я бы, конечно, на все это не жаловался, если бы у нас все пошло гладко с самого начала. Короче была моя очередь сидеть в машине, а этот хер должен был смотреть в оба. Я с радио возился, крутили только музыку одну, а мне хотелось узнать, что в мире творится, и вдруг вижу, какой-то мужик идет, вроде походящий на нашего. Смотрю на Толика, а он своими озябшими пальцами смски пишет кому-то, аж язык вывалил от натуги и удовольствия. Я выскочил из машины, пытаюсь всмотреться, но мужик уже ускользнул, только дверь подъезда хлопнула. Я говорю Толику, какого черта, а он начинает оправдываться, что мол, точно не он, он успел рассмотреть его, а тут как раз его девочка написала, проблемы у нее, не мог не ответить. У меня зуб на зуб не попадает, говорю ему, если это был наш мужик, и мы его упустили, то хер ему оторву, чтобы больше с бабами не переписывался. Толик сразу заискивать стал, говорит, чтобы я не переживал, сел, погрелся, и буквально через пятнадцать минут кивает на какого-то мужика, говорит, вот наш клиент. Я смотрю на него, и вижу, что похож он на того на фотке не больше, чем индюк на страуса. Толик уже пошел к нему, я, как дебил, делаю ему условные знаки, чтобы он остановился, но этот притворяется, что не замечает меня. Пока Толик не начал пальцами козырять перед ним, я решил сразу сказать, кто ему привет передает, чтобы по реакции мужика этот дебил понял, что он не того нашел.

Полина знала, чем закончится история, но ей было интересно послушать с занудной стороны Чеслава. Толик сидел, закатив глаза, будто бы слушал, как его старший брат уже в который раз рассказывает историю о том, как его бабка наказала за ворованные яблоки.

– Так вот, этот мужик выдал свою фразу про дядьку из Саратова, я смотрю на него, а у него лицо просто такого конченного дебильчика, который сам не понимает, как в городе оказался, а не на картофельном поле. Точно не врет. Да еще и спиртом от него пасет, пьяный, благостный, и не заподозрил, зачем к нему мужики на улице посреди ночи подходят. Так Толик как начал придумывать истории про этого дядю Гену, и от алкоголя его излечил, женил и снова на комбинат устроил, а мужик радуется, все повторяет «во дает дядька», домой нас зазывает. Меня, конечно, грела перспектива, хоть ненадолго уйти с мороза, уж очень я холода не люблю, но все-таки работа у нас стоит. А Толику все нипочем, затащил нас к этому мужику в дом. Там у него жена выходит в бигуди и в халате злая после сна, но давай нам еду разогревать, бутылки открывать. Картофельное пюре с тефтелями, помню, было, с какой-то подливой интересной, и соленые помидоры. Их собака, маленькая такая порода, пинчер, кажется, я не разбираюсь, давай Толику руки лизать, а он радуется, как малый ребенок…

– Давай ближе к делу, – прервал его Толик, – Если его не останавливать, он может начать описывать рисунок на обоях, и что крутили по радио в этот момент.

Полина сама начинала обалдевать от рассказа Чеслава, поэтому последние несколько раз, когда он смотрел на нее и ждал кивков, она отводила взгляд.

– Солдат пса звали, как сейчас помню. Я еще удивлялся, зачем такой маленькой собачке дали такое имя, посмеяться что ли.

– Это был щенок добермана, никакой не пинчер, сколько раз я тебе уже говорил, и давай закругляйся!

– Для тебя это щенок добермана, неотесанное быдло, а у меня у сестры в Варшаве живет такая маленькая собачка, пинчер называется. Вот, Полина, подтвердит, что есть такие маленькие собачки, их еще зимой одевают в костюмчики.

Полина снова кивнула, не понимая, зачем ей нужно подтверждать это.

– Да я сам знаю, что есть, но это был щенок добермана, настоящей огромной псины! У него даже уши были еще не купированы! – Толик вдруг разозлился и закричал на него.

– Я, в отличие от тебя, могу сверить лицо с фотографии с реальным человеком, поэтому взрослую собаку от щенка уж отличу.

Толик выругался и разлил еще им водки, расплескав ее по столу.

– Короче, он все это ведет к тому, что на следующий день, мужик, которого я упустил, и оказался нашим клиентом. И перед встречей с ним Чеславу пришлось еще поморозить свои яйца на холоде!

Чеслав зло, но сдержанно на него посмотрел, видимо недовольный тем, что Толик раскрыл все карты, но ругаться на этот раз не стал.

– Все так и было. Пришлось потратить еще одну ночь.

– И что вы сделали с этим мужиком, чтобы он вам отдал деньги?

– С ним? Да покатали немного на машине и придушили слегка, этого хватило. Значит, взяли полиэтиленовый пакет, обычный такой, в который овощи кладут в магазинах…

– Заткнись, – Толик сказал это так убедительно, что Чеслав тут же послушался его.

В Полинином представлении лучше бы это была леска или веревка, пакет казался еще более жутким инструментом для этого дела. Никакой эстетики кино. Вот она настоящая история перед их присказкой. У Полины не было сомнений, будто они могли не рассказать ей что-то, из-за того что боялись загреметь под суд. Иначе бы они не стали вообще ничего говорить про их род деятельности. Бар наталкивал на откровенности. Но видимо они оба не слишком любили смаковать садизм, потому что не уделяли этому внимания в рассказе.

Они еще выпили, и Полина спросила:

– А теперь исчезнешь, не объяснив, откуда ты здесь, и что это за место?

– Исчезну, – сказал Чеслав, но смотрел он на Толика. Он поднял руки и равномерно стукнул два раза в ладоши. Свет во всем баре погас.

Глава 6 – Пиратка, чокнутый и поехавшая

Через несколько секунд свет снова зажегся над барной стойкой и их столиком. Чеслава не было, он, как и другие посетители, оставил только свою рюмку. На Толика вдруг накатила тревога, будто его обманули, а он не понимал, как именно. Занудный, сука, шлях только вывел его из себя и еще больше все запутал. Ему нравилось с ним переругиваться, это была их традиция, потому что кроме работы у них оставалось мало общих тем для разговора, но в этот раз их спор оставил Толика в тревоге. Чувство было детское, словно он был маленьким мальчиком, а отец ночью не возвращался домой, и он знал, что, это означит, что он придет пьяным, и боялся этого, но в то же время был готов расплакаться от мысли, что он может не объявиться вообще. Ощущение беды и безысходности одновременно, которое, он думал, что забыл. Преступления, наркотики и все проблемы связанные с ними, были окрашены адреналином, который катастрофически быстро заканчивался в его организме. А тут, будто маленький трясущийся зверек засел его в груди.

Полина допила свой коктейль с совершенно спокойным видом, но то, как она громко поставила стакан на стол, предвещало бурю. Ожидание того, что сейчас может случиться, даже немного раззадорило его, сумев подвинуть тревогу.

– Чеслав жив? – спросила она вроде бы спокойно, но все в ней начинало натягиваться.

– А чего нет?

– Не знаю, чего нет, ты просто скажи. Может, его пакетом задушили, например, откуда мне знать.

– Да что ты такая злая вдруг стала, а? – ее наглое предположение разозлило его тоже, и он спросил с большим гонором, чем ожидал.

– А что, у вас такого не бывает? Не ваши методы разве?

– Ты сейчас рот закрой, поняла? И не лезь даже своими сучными предположениями туда, куда не зовут.

Несмотря на свой дурной характер, Полина послушалась его, замолчала. Она достала сигаретку, закурила, отвернувшись от него. Толик почувствовал, что она больше обиделась, чем испугалась и решила вести себя осмотрительнее. А он ведь даже ничего ей не сделал, не сказал ничего оскорбительного, но королевишна, значит, привыкла только сама грубить.

Он обошел ее с другой стороны и увидел, как по Полининой щеке покатилась тяжелая тихая слеза. Она не ревела, даже носом не шмыгнула, но расстроилась так глубоко.

– Да чего ты начала, эй? – сказал он куда мягче.

– Просто скажи, Чеслав жив? – Полина говорила спокойно, для этого ей приходилось стушить все свои особенные нотки ее собственных ярких интонаций, отчего ее голос казался чужим.

– Жив, жив, не переживай. Я честно тебе скажу, я потерялся во времени и не могу сказать, было ли это вчера или неделю назад, но мне кажется, что мы с ним даже собирались пойти на собственное дело.

Толик попытался вспомнить, когда это было и что именно за дело, но не смог. Линия его жизни рисовалась перед ним четко до определенного момента, может быть, его воспоминания даже были ярче, чем обычно, но на последний отрезок будто капнули водой, остались лишь пятна краски без структуры. При попытки воссоздать картинку, голова даже не болела, а скорее становилась ватной, тяжелой.

– А почему тебя волнует этот пшек? Понравился? – теперь он говорил тихо, нежно, как с любовницей, больше не надеясь на ее эмоции.

– Я подумала, что раз твой отец мертв, и Чеслав оказался мертвым, то это означало бы, что Марк убит, а я – медиум и просто вызываю духов.

– Ну-ну, ты не медиум, мертв только мой отец, а мы с тобой просто попали в очень странную ситуацию, которой пока не можем найти объяснения.

Сам Толик скорее предполагал, что духи – они с Полиной, а люди, которые приходили к ним, были образами, посылаемые к ним, чтобы они могли раскаяться. Но Толик не хотел обманывать Бога, он знал, что будет только хуже, тот сразу раскроет его лицемерие, если он сразу начнет винить себя. И то, что он пытался пристрелить Лазаря, не делает его хуже на Страшном суде, он лишь действует в той парадигме, в которой жил.

Полина закивала ему, вряд ли она восприняла его слова про медиумов, но о смерти Чеслава больше не думала, и вдруг даже широко улыбнулась. Она сделала это искренни, и в ее улыбке было что-то очищающее, она отбросила свои дурные мысли и могла снова радоваться, и если у Полины есть грехи, у нее несомненно бы вышло по-настоящему раскаяться и попасть в рай.

– Пойдем за столик. Не хочу думать о твоих преступных делах, лучше подберу историю. Холод, собака и полиэтиленовый пакет. Какая-то тошнотворная история вырисовывается в стиле Стивена Кинга.

– Щенок скорее. Но согласен, только если бы мужик писал не в штатах, а у нас.

– А ты упрямый. Ладно, тогда про щенка тебе и расскажу, порадуйся. История будет нехорошая, мрачная, но тебе, должно быть, такие нравятся. Но произошла она не со мной.

– Да мне всякие нравятся, больше всего нравятся про твоих акул и крокодилов.

Он не льстил, не пытался обаять сейчас, ему действительно нравилось смотреть на ее восторг.

– Щенка у меня никогда не было, зато у меня был психотерапевт. Вот Юле всегда хотелось добавить себе больше шарма, быть более странной, поэтому она с восторгом всем рассказывала о своих фобиях, панических атаках, бессоннице, депрессии и прочее, за что могла зацепиться. Мне это, конечно, все было интересно, но самой никогда не хотелось быть чокнутой. Поэтому, когда у меня закрались кое-какие подозрения насчет себя, я стала ходить к психотерапевту и много читала про эту тему. Игорь, так его звали, говорил мне, что это правильно пытаться разобраться в своем состоянии, но нужно все-таки уметь фильтровать информацию и не принимать близко к сердцу все, что написано в интернете. Еще я просила его рассказывать о других своих пациентах, думала так пойму все лучше, и иногда, не называя имен, он это делал. В общем, вычитала я про такой симптом, называется «дерево и стекло». Это когда большинство вещей не вызывает эмоций, особенно человек холоден к близким тогда, но при этом какие-то вещи могут жутко ранить, вызвать бурю обиды. Эти эмоциональные потрясения должны относиться непосредственно к самому человеку, это не то, что он увидел погибших в землетрясении и жалеет людей. В общем, я начиталась статей, и решила, что я сама вся как дерево и стекло, и это лучше всего описывает мое состояние. Он посмеялся надо мной, то есть, не на самом деле, но думаю, про себя он сделал это, и рассказал мне такую историю. Сам он изначально работал психиатром в больнице, и был у него пациент с шизофренией, который очень часто госпитализировался. А больные с таким диагнозом теряют ко всему мотивацию, ничего им не надо, вот и он, жил с мамой, она ухаживала за ним всю жизнь, а он не только не работал, но и по-дому ничем не помогал. Когда он поступал, его мама сразу прибегала в больницу в тот же день, и он от нее всегда требовал, чтобы она приходила навещать его в определенное временя. Если она опаздывала хотя бы на несколько минут, он обвинял ее, что она не любит его и щипал за ноги. Однажды у него появился щенок, который внезапно стал для него лучшим другом. Он вроде бы как-то связывал его с голосами в голове, но испытывал к нему самые положительные эмоции. И вот когда пациент поступил в очередной раз, он все рассказывал об этом щеночке. Через несколько дней Игорь заметил, что мама к нему не приходит, и спросил у него, почему. А этот пациент ему говорит: а она не придет, я ее убил. Конечно, его сразу стали расспрашивать, не верили ему. Пациент им рассказал, что его любимый щеночек однажды написал на ковер. Мама шлепнула его за это, а пациент ей говорит, что если она еще раз тронет щенка, он ее убьет. В общем, через какое-то время щенок снова где-то нагадил, и мама наказала его снова. А пациент выполнил обещание. В больнице связались с полицией, квартиру вскрывали, и действительно, оказалось, что тело лежит на балконе, завернутое в ковер. И когда этого мужика забирали на принудительное лечение или в тюрьму, тут я не разбираюсь, он все плакал, а как же его щеночек там. Игорь объяснил, что он рассказал мне об очень вычурном случае, это какая-то жуткая редкость, шизофреники убийства совершают, может и реже, чем здоровые, но вот холодность к родственникам – это часто явление. Ужасная история?

Последний вопрос она спросила с особым волнением. Ее тревожила эта история. Полине хотелось, чтобы он тоже прочувствовал. Толик понял ее ужас перед людьми, и что такое «дерево и стекло». Она трактовала неверно, не так, как психиатры, но он понял, что она имела в виду, трактуя про себя. Когда все случилось с его мамой, он не плакал на похоронах, зато прятался в слезах под столом, когда услышал песенку про невезение бедного-бедного черного кота, которого никто не любит.

– Нехорошая, да. А почему ты решила ходить к психотерапевту?

– Ой, не хочу сейчас рассказывать, но если вкратце, то из-за того, что мой отец такой сильный маг, у меня были кое-какие проблемы, и я думала, что у меня крыша может поехать.

– Тебя как-то обидели?

Она погрозила ему пальцем.

– Не расскажу тебе.

Толику не терпелось узнать, что скрывается за ее волшебными историями. Конечно, учитывая мистическую ситуацию, в которой они оказались, он должен был легко поверить в магию, но у него не выходило. Он мог бы спрашивать настойчивее, но тогда Полина могла окончательно закрыться и не рассказать ему больше вообще ничего.

– Ладно, тогда я расскажу тебе что-нибудь. Дерево, стекло и сумасшедшие. В общем, слушай. Как-то приехал я к Ярику, обычно его невозможно никуда вытащить, он домашний такой, иногда любит побродить по городу, но в одиночестве, в остальное время сидит и смотрит телек. А тут он мне сам позвонил, говорит, срочно приезжай. Я хотел его вытащить в бар, но дошли мы только до двора и сидели там на лавке с пивом, что казалось мне тогда уже не солидным. У меня, знаешь ли, там рядом машина новенькая припаркована, пальто з ЦУМа, а я сижу с ним с пакетом пивных банок из Пятерочки, но не суть. В общем, он говорит мне, Толик, влюбился я, не могу как. Я ему отвечаю, так это ж здорово, в чем твоя проблема, вижу же, нервничаешь, а он прямо усидеть на месте не может, все ходит туда-сюда по двору, голубей всех распугал. Оказалось, что он считал, что дамочка попалась ему не по зубам. Говорит, красивая, страсть какая. Выше него на полголовы, ноги длинные, кожа бронзовая, глаза, как карамельки. Даже не так, сказал, что как ириски «Меллер», которые с темным шоколадом. Сама она только что аспирантуру закончила, работает преподавателем в университете. А у меня уже тогда Рита была, я на опыте знал, что и умная девочка может полюбить таких, как мы. Каждая тварь достойна любви, значит, главное, найти подход. А он аж трясется весь, говорит, что перво-наперво она не девочка, хотя ей еще и тридцати нет, но ее только женщиной можно назвать. Королевна такая, шея длинная, и поэтому ее высокомерный взгляд кажется еще страшнее. Говорит, а если рот откроет и заговорит, то тут вообще можно умереть на месте, сыплет сразу цитатами, да не просто из соцсетей, а всяких там Дидро, и тебя ими всеми унижает. Я ему говорю, может быть, это маска, под которой на самом деле скрывается нежная недолюбленная мадам, а он давай мотать головой так, что я думал, он открутит ее. Холодная, как сталь клинка, которым рубят головы лесным чудовищам. Ну я сразу подумал, что он хочет денег у меня одолжить, а я человек не жадный, решил сам предложить на первое время, а потом пристрою его туда, где он сам сможет зарабатывать на мадам, если балбесом не будет. Ярик опять в отказ, говорит, что никакие материальные ценности ее не интересуют, только духовные. Я тогда решил узнать историю до конца, стал расспрашивать его, что он уже сделал, чтобы получить ее. И тут начался цирк. Зашептал мне, что для начала приплатил кое-кому, чтобы тот достал ее адрес. Я даже удивился, откуда у него деньги на частных детективов или похожих ребят, спрашиваю, кто этот кое-кто, а Ярик отмахивается от меня. Он стал следить за своей Александрой, так звали мадам, сам выяснил, где она работает, и, когда была возможность, ездил вместе с ней от дома до работы в одном вагоне метро, а потом ждал у института. Конечно, я стал ему говорить, что он долбанутый, а он мне в ответ задвинул теорию. Значит, если часто видеть какие-то вещи, даже не задумываясь о них, они сами собой начинают казаться нам симпатичными, потому что уже стали привычными, а значит, безопасными. Так люди притираются друг к другу и, в конце концов, любят в браке не по своей воле, или, например, друзья могут казаться красивее, чем они есть. Ты, Толик, сказал он мне, для меня просто красавчик. НЛП, блин. И вот если его Александра будет видеть его краем глаза из-за дня в день, то когда они по-настоящему познакомятся, она будет относиться к нему лучше, чем могла бы. Ярик вообще любил начитаться всяких теорий, однажды, чуть кришнаитом не стал, но я его отговорил. Ну вот, но он пошел дальше, однажды он как-то вынюхал, где работает ее мама, оказалось, что в газетном киоске, и решил познакомить свою мать с ее. Рассчитывал, что они станут подружкам, и через нее он как-нибудь познакомится с ней.

Ярик стал посылать свою маман в этот киоск, но тетя Галя – конфликтная такая женщина, ничего у него не выгорело. Параллельно он познакомился с каким-то студентиком, который занимался у нее в группе, он тоже видимо был поехавшим, и стал приплачивать ему деньги, чтобы тот давал читать ее лекции и передавал все то, что она говорила. Ярик сам стал изучать всех философов, о которых она упоминала, умным стал, и даже написал курсовую за этого студента. И вот, накануне нашего разговора он, наконец, решился с ней познакомиться. Подошел к ней в кафе и как начал сыпать фактами и цитатами с ее же лекций, но Александра это ни разу не оценила, вызвала такси и уехала. И вот теперь он зашел в тупик и совершенно не знает, что делать.

Полина слушала эту историю, сдерживая смех, хотя понимала, что на самом деле все это выглядит жутко. Но Толик рассказывал обаятельно, ей почти не оставалось времени подумать о том, что его друг – потенциальный маньяк, среди знакомых бандитов наверняка были и такие.

– Так почему, ты думаешь, эта история о сумасшедших? Ярик поехал? А не совсем. Мадам сама оказалась со свихнувшейся кукушкой в голове. Когда я его спросил, где он вообще нашел свою Александру, знаешь, что ответил? В дурдоме. Я сам не знал это про него тогда, Ярик загремел в психушку в то время, и встретил Александру в очереди на энцефалографию. Потом договорился с каким-то медработнком, чтобы тот ее адрес ему скинул. Вот так любовь и началась.

– А она, почему там оказалась?

– Ударила шесть раз ножом себя в сердце по приказу голосов, кажись. Но не удачно, жива осталась, подлечилась и вернулась преподавать.

– Хера. А он?

– Да черт его знает, говорит, ни за что загремел, соседи ментов вызывали как-то, а они скорую. Даже диагноз свой не знает или не признается.

Вот такая странная жизнь была у других людей, совершенно непонятная для Полины, но социальная бездна между Александрой и Яриком была также велика, как и между другими людьми, которые ни разу не ударяли себя ножом в сердце. Впрочем, Полина понимала, что сумасшедшая женщина не была настолько поехавшей, чтобы задержаться с мужчиной, который преследует ее и говорит ее цитатами.

Толика эта история веселила, и она могла понять его. Слушая, она поразилась и ужаснулась, но когда она будет пересказывать ее Юле, сама будет гореть от предвкушения поделиться чем-то абсурдным и интересненьким.

Лицо Толика было белым пятном на фоне темноты и желтоватого света, Полина всматривалась в его черты, которые терялись за общей бледнотой. Его мимика всегда была очень живой – скалозубый рот, беспокойный нос, который постоянно к чему-то принюхивался или втягивал сухой воздух, будто он страдал насморком, хотя это было и не так. Взгляд у него уже был пьяным, Полина не могла припомнить, был ли он таким в начале их встречи, но внимательным. Толик сразу заметил, что она его рассматривает. Он тут же стал ощупывать ее взглядом в ответ, и Полина ему улыбнулась.

Колесики закрутились, послышался равномерный шум, и к ним выехала на роликах официантка. В руках она держала поднос.

– Комплимент от нашего заведения. Тебе, девушка, коктейль «Космополитен», как в «Сексе в большом городе». Ты же у нас, точь-в-точь голливудская звезда, не? А тебе чесночные сухарики и жаренные свиные уши на закусон, чтобы от водки не нажрался, как скот.

Официантка аккуратно поставила треугольный стакан перед Полиной, поправила лайм на его краешке, было видно, что он ей самой нравится, и небрежно плюхнула тарелку перед Толиком.

– Тебе не советую лезть в его блюдо, а то ляжки будут, как у коровы. В алкоголе и так, знаешь, сколько калорий?

Официантка говорила взвинчено, будто бы и правда устала от работы, и не слишком надеялась на чаевые от них.

– Спасибо, милая, – сказал Толик, нисколько не оскорбив ее таким обращением, – раз ты принесла нам коктейль, значит, Лазарь тоже тут?

Барная стойка была освещенной и пустой.

– А я слежу что ли за ним? На месте сейчас нет.

Полина тоже решила попробовать.

– Тогда кто тебе дал коктейль? А тарелку? Здесь есть кухня, там тебе ее и вручили?

– Я – девушка самостоятельная, если тебе и надо, чтобы указывали, вручали и давали, то мне тебя жаль.

В последние годы Полина считала себя самостоятельной настолько, насколько возможно при ее семье и финансовом положении, и такие формулировки оскорбляли ее. Она даже подумала, что если официантка продолжит ей хамить, то она ей врежет. Это были тайные вредные невыполнимые желания, потому что Полина все только думала, и не стала бы этого делать на самом деле.

– А давай ты с нами посидишь? Я тебе налью, пока Лазаря нет, могу даже попробовать замутить какой-то коктейль?

Уголки губ Толика медленно поползли вверх, а потом застыли в одном положении и больше не опускались. Официантка отмахнулась от него рукой.

– Я тут подслушала ваш разговор, – сказала она, не оправдываясь, – и вспомнила одну историю. У меня есть одна подруга, так вот, влюбился в нее один мужик с толстым кошельком. Девчонки ей говорили, повезло тебе, подруга, жесть как. Этот мужик каждый день делал ей дорогие подарки, не только там огромные букеты роз, а всякие украшения, причем все ювелирные, с бриллиантами даже. А она ему нет и все. Вовсе не набивала себе цену, мужик был страшный, как атомная война, старый хряк с плотным жирком, да еще и характером ей не подходил. Как девчонки дурой ее не обзывали, она все равно решила, что если и могла бы быть с кем-то не по любви, а что, многие так по глупости женятся и живут всю жизнь, но хотя бы с мужчиной, который ей хотя бы симпатичен. Так что если за бриллианты девушки отказывают, то за какие-то выученные лекции, тем более, если он ей не понравился сразу. Не только чокнутый твой Ярик, но и дурак, надо было показаться ей сначала. Я верю только в любовь с первого взгляда, ну или, по крайней мере, что с первой встречи симпатия какая-то есть, а потом уже любовь-морковь, все дела. А то, что можно кого-то добиться, все это сказки. Иногда, конечно, и можно, но это либо изначально игра в кошки-мышки с симпатичным тебе мужчиной, либо фальшь, ну максимум со страстью. А твоему этому другу, раз он так помешался, ненастоящие отношения не нужны. Пан или пропал, все или ничего, ну вы поняли. Вот вы друг другу симпатичны, вот и сидите, смотрите друг на друга, как дураки, вместо того, чтобы целоваться.

Официантка громко цокнула языком. Полина подумала, что в подростковом возрасте ее бы смутила такая наглость, в чуть более юном – она бы разозлилась и вела бы себя по-снобски, но сейчас она только рассмеялась.

Толик встал со своего места, подошел к Полине, и, притянув ее за затылок к себе, крепко поцеловал в губы. Его нос неудобно уткнулся в нее, но ей это понравилось, как и запах, и ощущение его кожи. Полина не отстранилась, но смотрела на него во все глаза, поэтому поцелуй вышел недолгим, он отпустил ее.

– Будь я неуверенным в себе шкетом, я бы сказал, что решил проверить, что если мы выполним совет официантки, волшебство развеется и мы поймем, где находимся. Но ты кошмар огненная.

– Огненная? – Полину разобрал смех. Она так громко смеялась, что другой бы мужчина на его месте обиделся. Она все поняла про него, Полина думала, что он специально сказал не самое романтичное слово, судя по тому, как он рассказывает свои истории, он мог бы выразиться красивее, но он специально стушил себя. В его взгляде, сердце, душе или где еще могли помещаться чувства, было все серьезнее, но он намерено опошлил фразу.

– Что? Что ты смеешься? – Толик недоумевал, но не особенно обиженно.

– Ты тоже огненный, – сказала она, успокаиваясь.

Она могла бы с ним целоваться и прикасаться к нему, но то, что было у них за душой, о чем они еще не узнали друг о друге, было куда важнее. По сравнению с этим, другие импульсы казались неважными.

– Историю лучше вам расскажу, – Полина оглянулась по сторонам, – то есть тебе.

Официантки уже не было рядом.

От ее надрывного смеха головная боль с новой силой запульсировала в висках, она чувствовала, как горят щеки. Чтобы охладиться, она сделала большой глоток из стакана, проигнорировав трубочку, совсем не так, как должно быть, пили в «Сексе в большом городе». Голова немного прояснялась, и Полине подумалось, что это очень неплохой знак, что она не испугалась настойчивого мужского прикосновения, психиатр мог бы ей гордится. Но такие мысли вызывали головную боль снова, поэтому она постаралась их отогнать.

Толик грыз свиное ушко с невозмутимым видом, готовый слушать. Отпустил от себя ситуацию, снова они были рассказчиком и слушателем друг для друга.

– История будет о бриллиантах, – Полина непроизвольно поправила сережки с небольшими камушками, но блестящими – кошмар. У Толика у самого на пальце сверкал такой, что очень веселило Чеслава. Однажды за свои неумные шутки он этим кольцом и получил в лоб. Он сразу заметил бриллианты в сережках Полины, и подумал, что она, должно быть, скромничает.