Текст книги "Свет зажегся (СИ)"

Автор книги: Мария Потоцкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Официантка собрала все осколки и довольно лениво потерла прилипший сироп. Она устало почесала лоб и махнула рукой на лужу.

– Сигаретки для дамы не найдется? – спросила она у Толика. Он был явно расстроен ее появлением, но не так раздражен. Он дал ей сигарету и сам ей подкурил.

– Сестренку твою, само собой, капец жалко. Твоей матери, конечно, повезло ходить потом по врачам. Вот у меня мать потеряла первого, так потом за жизнь настрогала еще семь, говорит, все того забыть пыталась. И надо оно ей, конечно, работать, ухаживать за детьми, да еще и мужика себе искать при деньгах, то еще удовольствие. В итоге все себя чувствовали брошенными, она тоже, потому что не только детям, а даже второму мужу достаточно внимания не уделяла.

– Ну началось, – пробормотала Полина. Она была готова сколько угодно слушать истории Толика и его семьи, потому что она хорошо его чувствовала, но проблемы других людей ее сейчас не интересовали. Нужно было разобраться сначала в себе и в нем.

– А вот глубины лично твоей проблемы я не понимаю. То есть, никто не говорит, что это хорошо, жаль, конечно, что с тобой такое произошло. Но все-таки, блин, не до разрыва отношений с неплохими родителями, проблемами с мужиками и, тем более, не до побега в фантазии. Это ты даешь, подруга вообще. Вас папочка обеспечил так, что вы с мамой четырнадцать лет смогли жить в роскоши, ездить по заграницам да еще и содержать маминого хахаля. Ты и сейчас небось вся в бриллиантах при машине и собственной квартире, в двадцать пять лет-то. Да и в восемнадцать, наверняка, все было то же самое. И чего из этого ты сама добилась? Ой, только не говори про свое образование, даже если ты вдруг бесплатно училась, в чем я сильно сомневаюсь, при более тяжелой жизни ты не смогла бы получать удовольствие от своих морей. Жила бы в общаге, работала по ночам, и какая тут уже любовь к акулам? И вряд ли твоя работа приносит деньги, но ты-то можешь не париться. Ради такой жизни можно разок и ноги раздвинуть перед неприятным мужиком за грехи отца. Хоть какая-то плата с тебя.

Полине никто ни разу не говорил ничего подобного. Она в принципе старалась избегать этой темы в беседах, но если все-таки с ней говорили об этом, то в основном сочувствовали. Иногда она представляла, что кто-то захочет ее устыдить, но убеждала себя, что люди все-таки считают, что дети не должны страдать за родителей, как и расплачиваться за то, что они им дали, кроме как помощью и благодарностью.

– Ты нахера это говоришь, больная?! – Толик пнул ее совок и сделал шаг к ней. Официантка сразу отъехала от него на несколько метров.

– Ну серьезно, у меня есть подруга, она проститутка. Зарабатывает и ничего, живет как-то.

– Да и шляйся сама по подворотням, не все должны так жить и претерпевать!

Никто, Толик, не должен, хотелось добавить Полине, но горло было будто забито ватой, и она ничего не могла сказать.

– Сам из подворотни вылез, в ней же тебя и пристрелят!

Полина испугалась, что Толик может снова достать пистолет, но он только прорычал что-то неприятное, и продолжал идти в сторону официантки, которая отъезжала все дальше.

– Короче некогда мне с вами болтать! У меня тут есть клиент и покруче! Влиятельнее вас обоих и еще десяти таких же вместе взятых! Пойду, налью ему кофе!

– Папа? – спросила Полина за мгновение до того, как в темноте загорелся круг света над столиком.

Глава 11 – Дурная кровь, побег и нападение

Официантка скрылась в темноте, когда он практически догнал ее. Ему хотелось схватить ее, и что сделать дальше, он еще не решил. Извиниться перед Полиной, по крайней мере. Где же женская солидарность, он думал, что все девочки всегда на стороне жертвы и не винят ее за то, что ей не кажется нормальным скотское обращение с собой. Ему казалось мерзким убеждение, что нормально жить плохо, стыдно, чтобы у него не случалось, он всегда стремился наверх, хоть сейчас в этом баре его решения казались идиотскими. Его бедная трогательная Полина наверняка испугалась ее слов, ее бы утешить, защитить, но их еще не оставили вдвоем.

Загорелся круг света, за столиком сидел крупный мужчина, уже стареющий, но до звания деда его морщинам не хватало глубины. Лицо у него было страшное, будто все переломанное, хотя сложно было назвать какой-то конкретный дефект, но держался он достойно. Спокойно так, величественно даже. Его пальцы украшали синие нарисованные перстни, и Толик не удивился бы, если бы обнаружил наколотые звезды у него на плечах.

Теперь у официантки в руках вместо совка был чайник, из него она налила кофе в маленькую кружку, которая почти комедийно смотрелась в его больших руках. Мужчина не посмотрел на нее, только махнул рукой, чтобы уходила, и официантка действительно снова скрылась.

Толик мог хорошо вообразить мать Полины, но как должен был выглядеть ее отец, он не представлял. Несмотря на ее нахальность, она казалась ему женственной Евой. И он видел, что если черты лица ее отца, Петра какого-то там, уменьшить и округлить, то можно было понять, что Полина его дочь.

– Ког䬬¬¬¬а я вышел на свободу, ты была достаточно взрослой и не стала играться со мной. Это опущение, я думал, уже не закроется, но вот ты пьяная, взрослая с сомнительным парнем в баре играешь в игру, в которой вы раскладываете свои жизни друг пере другом. Вот и поиграю теперь с тобой, сяду на раздаче. Моя история будет про твоего деда с бабкой. Ты так не хотела общаться со мной, что я не уверен, что ты слушала меня, когда я пробовал тебе рассказать их.

– А ты нам лучше расскажи, как вышло так, что ты, будучи свободным человеком, не смог защитить свою семью, а?

– Я не буду это раскрывать тебе. Слишком много фактов к этому привело. И то, как много лет назад твой босс Эмиль еще шпаной тушил свой дом, лишь только начало. Если бы я мог решить проблему по-другому, я бы решил. Если бы я мог изменить события в прошлом, я бы незамедлительно построил машину времени, да, Полина? А теперь, парень, рот не раскрывай, и слушайте историю.

Толик хотел возмутиться, но увидел, как внимательно Полина смотрит на своего отца, и подчинился.

– Мой отец прошел войну, он отвоевывал города, и так вышло, что ни в одной крупной оборонительной операции он не участвовал. Всегда только нападал. Там он встретил даму, с которой у него завязались шуры-муры, но по долгу службы он ушел из ее деревни. Потом после войны он нашел свою любушку, а она уже замужней была, и к нему не хотела. Он говорил, давай сбежим, обещал увезти ее в город, обеспечить счастливую жизнь, а она ни в какую. У нее уже было малое дитя, и мужа своего она любила. Тогда отец решил увезти ее насильно, сначала хотел одну забрать, но потом и за сыном вернулся. Говорил, если сдашь меня, ребенка придушу, а если нет, то полюблю, как родного сына. Она потом смирилась и вспомнила свою любовь к моему отцу. В городе он обставил все так, что ее дом сгорел, семью расстреляли, и документов у нее не осталось. Выдали ей новый паспорт, чтобы ее больше никто не искал, и стали они жить вместе. Он всю жизнь очень гордился своей женой, и носился с ней как с часами. Старшего сына тоже любил, у него вроде не было ревности, важно было, что и его отобрал у того мужчины. Я у них родился позже. Мать получила образование и работала бухгалтером. Жизнь у нас была, как у людей, но я предполагал, что ей хотелось лучше, и она всю жизнь подворовывала с чужих зарплат. А рабочим много платили, да и карточки у них были самые лучшие. Потом раскрыли, стуканули и мою мать посадили за решетку. Брата моего сводного ты не знаешь, и даже твоя мать его видела пару раз за жизнь. Так вот, брат мой, навещал мать, и там на зоне с ним нашел контакт один человек, который показал ему, как жить надо. Они вместе ограбили квартиру, у него тогда первая ходка случилась. С тех пор он все время по тюрьмам, свобода его не прельщает. Такая у тебя семейная история, вот они, предки твои. Когда я сел на четырнадцать лет, ко мне еще живой отец пришел, и говорит, мол, дурную кровь он привез из деревни, дочка у тебя очаровательная, Петя, но лучше бы тебе было, не размножатся. Но он оказался не прав, ты-то выросла в мать, не в меня. Может, потому что меня рядом не было.

– Я помню эти истории, ты их рассказывал, кода вернулся, только не все подряд сразу. И то есть, ты сейчас хочешь оправдаться тем, что это у тебя кровь дурная?

– Нет. Я хочу сказать, что мне нравится отбирать чужое, вот что заложено у меня в крови. Поэтому я понимаю Эмиля.

Толик подождал несколько секунд, давая ему шанс не заканчивать его историю этой фразой, но Петр молчал. Тогда он кинулся на него и с размаху ударил кулаком по лицу. Петр сначала не сопротивлялся, но следующий удар он отразил и оттолкнул его.

– Я не говорю, что я не сожалею, и, тем более что мне нравится ситуация. Я лишь говорю, что я понимаю его мотивы. У меня не возникало вопросов, почему это случилось с моей невинной женой и дочерями. Уяснил теперь?

– Сука ты.

Петр встал, он был на три головы выше Полины, Толику было лестнее такое сравнение, чем мерить его по себе. Грузный шкафик, такое телосложение подошло бы для их с Чеславом работы. Может быть, когда-то отец Полины занимался чем-то подобным.

Петр будто прочитал его мысли.

– А ты, герой, разве не хотел бы быть мной? – он вдруг спросил это очень легко, даже весело, и Толику на мгновение показалось, что он стал похож на его вечно озлобленного и насмехающегося над всеми пьянчугу-отца, – Разве я не тот, кем ты хотел стать? Вот типа я не твой предел мечтаний, а? Для чего ты крутишься, разве не для того, чтобы стать мной?

Он расхаживал из стороны в сторону вдоль их столика, с высоты его роста смотря поверх их голов. Полина схватила Толика за руку.

– Не говори с ним, пусть исчезнет в темноте, – прошипела она сквозь зубы. А Толик и не знал, что ответить Петру, чтобы тот не оказался прав. Ему стало обидно до зубовного скрежета, что он к нему пристает? Конечно, он хотел быть богатым, и видимо влиятельным как он, может быть, даже иметь заклятых врагов. Конечно, он не хотел бы попадать в тюрьму, хотя и ожидал этого, и не хотел, чтобы его близкие страдали. Да только в этом он сам себя обезопасил, Чеслав и Ярик тоже были готовы к этому. У него, конечно, у самого была дочь, но его преследователям пришлось бы приложить немало усилий, чтобы узнать о ней, он не часто ее навещал, и Толик ни без стыда не мог не признать, что эти встречи со временем будут становиться все реже и реже.

– Не, короче я бы такого не допустил про себя. Вот послушал ваши истории, и все сразу понял, знаю, где подставу ждать.

– А я ведь даже еще не порченный наркотиками, – он залез огромной рукой под рубашку и вытащил из-под нее золотую цепочку с крестиком. Петр поцеловал распятие и сжал его в некрасивом кулаке.

– А твои обидчики, Полина, получили свое. Горох-майдан – расходимся.

Он шагнул за круг света и исчез в темноте.

Полина подумала, что раз ее отец сказал, что пора расходиться, сейчас действительно все закончится. Может быть, стены бара начнут разрушаться, может, его двери, наконец, откроются (и появятся), а может, свет окончательно погаснет и они останутся в темноте. Или она откроет глаза и проснется. Полина ведь так и не успела подумать, как здесь оказалась, ее затуманенный разум не давал ей других лазеек кроме магии. Она не могла представить, что все это по-настоящему, что кто-то бы стал так ее разыгрывать и устраивать все эти спецэффекты с исчезающими людьми и гаснущим светом. Головная боль оставалась, поэтому из наиболее нереалистичных вариантов она могла допустить, что она под действием каких-то психотропных веществ, она в них не разбиралась, поэтому почему бы им не работать именно так? Но это была лирика, наиболее правдоподобным вариантом ей казался затянувшийся сон, который она переживает сейчас, а после пробуждения будет помнить только обрывки, быстро исчезающие из памяти. В груди щемило от того, что она придумала себе Толика, хотя ее подсознание и сыграло с ней злую шутку, оно выдало симпатичного ей персонажа, который по сути своей в реальной жизни должен быть ей отвратителен. Он был реалистичен до боли, будто их сосуды и нервы частично срослись, поэтому у Полины оставалась надежда, что, может быть, он все-таки не полностью выдуманный, они действительно встретились, но во сне она не помнила как.

Полине не хотелось думать о своем отце, поэтому она надеялась, что и Толик скоро забудет о нем

– Он слишком много о себе возомнил. А по сути, он поганый человек, и ничего собой не представляет, – Полина с опозданием подумала, что Толик может принять это и на свой счет, поэтому быстро добавила, – Ты-то у меня не такой. Ну у тебя душа есть, возможности.

– Возможность исправиться?

Она не поняла его интонацию. Казалось, тут была и надежда, и раздражение. Она обняла его.

– Ты скучаешь по маме?

Полина подумала, что может быть, это был не лучший выбор, чтобы перевести тему, но исправляться не стала.

– Да я уже взрослый мужик, чего уж там, скучаю, конечно. Может, встретимся еще с ней скоро.

– Опять ты думаешь, что мы мертвы.

– А вот если нет, ну вдруг это я тебя придумал и брежу тобой, и вот очнусь один в квартире, то скажи-ка свой номер телефона, а? Я его запомню, – он постучал себя по лбу.

– Если ты меня придумал, то зачем тебе мой воображаемый номер телефона? – она засмеялась, но продиктовала его. Толик записал его в мобильный, а затем несколько раз повторил с закрытыми глазами.

За барной стойкой появился Лазарь. Полине показалось, что свет зажегся на секунду раньше, чем он проявился сам, будто его вклеили на этот фон откуда-то извне.

– Правила нарушаем?

– А у нас тут правила есть?

– Диетологи создали правило похудания специально для российского менталитета – после шести не закусывать.

Лазарь стал смешивать в шейкере водку с миндальным сиропом.

– Как всегда умопомрачительно. Если есть правила, ты нам лучше расскажи. А то ведь незнание не освобождает от ответственности, так что помоги нам, друг.

И снова они безуспешно пытались хоть что-то понять, Полине это даже наскучило. Она добавила:

– Ну или хоть что-нибудь расскажи. Только шутки не надо, они уже надоели.

Она так и стояла, прижимаясь к Толику, и в ней вдруг проснулось какое-то дурацкое девичье чувство гордости, вот, стою тут со своим любимым и разговариваю с незнакомым человеком, а он знает, что мы вместе, невероятно круто.

– А я вам расскажу, пожалуй, что произошло на самом деле.

Полина ощутила себя в сорвавшемся лифте, в груди появилось летящее падающее щекотание, и она поняла, что ей страшно. Вот-вот все закончится, и, несмотря на остатки головной боли и вывернутые эмоции, ей вдруг расхотелось узнавать, что есть что-то еще кроме бара. Толик крепче сжал ее плечо.

– Прямо все нам расскажешь?

– Чтобы все вам рассказать у меня не хватит и всего времени мира, учитывая то, что за те тысячи лет, что я вам буду рассказывать все-все-все, произойдут еще немаловажных событий, но кое-что расскажу. Конкретно про то, что случилось с вами до того, как вы тут оказались.

– Лучше расскажи, почему мы тут оказались, что было до этого, мы примерно помним.

– Это только примерно. Как раз вы оба не можете назвать последние произошедшие с вами события, все как в тумане. Или даже вернее сказать в дыму, если вы соизволите, потом вспомнить мою шутку и посмеяться над ней.

– А что же ты раньше все нам не рассказал?

– А ты что оттягиваешь время еще?

– Нет, серьезно, для чего все это было? – вмешалась Полина.

Лазарь махнул рукой.

– Слушайте. Начнем с Полины, потому что на этот раз ее история будет менее горяченькой, чем у Толика.

– Потише будь.

– Мать Полины, глубокоуважаемая Лидия Николаевна, в последние месяцы стала выправляться. В сопровождении своего мужа, уважаемого далеко не всеми, но зато очень глубоко, теми, кто все-таки его почитает, она стала снова посещать театры и выставки, по вечерам они вместе смотрят кино по кабельному телевидению, а детские голоса перестали вызывать у нее желание исчезнуть или, по крайней мере, заплакать. В муже она нашла опору и поддержку, и как бы ей не было стыдно, она по-прежнему боится видеть свою живую активную дочь, которая непроизвольно напоминает о ее материнской трагедии. Но она старается, старается, всем мы стараемся ради близких людей. Что же касается самой тебя, Полина, то ты, как в чем-то самостоятельная взрослая девочка проживала в своей квартире и ходила на работу, конечно, не без папиных средств. Но это ты и сама все помнишь.

Она едва заметно закивала, отчего-то ей было противно слушать, как Лазарь пересказывает ее жизнь. Ему все это было весело, а ведь даже самые хорошие жизненные периоды для нее не были шуткой.

– Она посещала психотерапевта по новомодному совету Юлии, ходила с ней в кино и музеи, и выбирала с ней бутылочки и распашонки. Полина оттягивала момент примирения с Витенькой и вместо того, чтобы изучать литературу на английском языке про подводную съемку, читала статьи про акул, китов и крокодилов, смотрела про них передачи и даже записалась на занятия дайвингом. В один прекрасный момент, в который бы ее психотерапевт был бы вправе напиться от счастья победы, она все-таки решила присушиться к его совету и определить для себя, что ей нравится в своей жизни, а что нет. И как ты, Толик, не удивишься, в список со знаком плюс вошли акулы, киты и крокодилы. А еще пираты, роллы, море, корабли, и, как бы ей самой это не было странно, Владивосток. И вот крокодилов и пиратов в этом прекрасном городе можно было найти, только если, ну очень постараться, а вот остальное вполне укладывалось в понятие о Владивостоке. Полина посмотрела вакансии в научных институтах и даже сделала несколько звонков – работа для нее нашлась довольно быстро. Среди молодежи наука нынче не столько популярна. Оставалось потребовать у папаши квартиру во Владивостоке. Когда он узнал об этом замечательной идее, он не был в восторге. Вместо Владивостока он стал предлагать ей домик в Толедо, у него были неплохие связи в Испании. Но Толедо, вся Испания и даже Средиземное море, по словам Полины, должно было катиться к херам, причем собачьим, и она ни в какую не соглашалась ни на что, кроме Владивостока. Не то чтобы Петр Борисович был не патриотом, но вот Владивосток ему конкретно не нравился, возможно, еще его пугали расстояния. Идя на попятную, он предлагал Полине домик даже в Сочи, но он катился сразу туда же, куда и вся Испания со Средиземным морем. Тогда Полина решила продать свою московскую квартиру. Но так как она отродясь не занималась оплатой коммунальных услуг и вообще в глаза не видела никакие документы, связанные с ее жилплощадью, она только тогда узнала, что квартира оформлена не на нее, а на отца. Страшно злая она в очередной раз переругалась с отцом, даже грозилась сдать его в полицию, и, пока не поздно, она решила отправиться в банк и снять все папашины деньги со своих счетов, пока он не заблокировал и их. Она понимала, что на квартиру во Владивостоке ей этого не хватит, но на то, чтобы снимать и жить в первое время, вполне. И вот она отправилась в банк.

Последняя фраза вызвала мурашки у Полины по всему телу. Она чувствовала, как напряглись плечи и у Толика. Эта история ею забылась, она помнила только смутное желание перемен, а ощущение, что она в ссоре с отцом она принимала за постоянные отношения, в которых они состояли. Теперь она вспомнила, но она знала, что это еще не все. Она почувствовала, как ее сердце колотится будто бы где-то в висках, а воздух в баре показался тягучим, он с трудом просачивался в легкие.

– И что же случилось в банке? – с трудом спросила она.

– Вам не кажется, что если бы мы были в театре, после моей последней фразы неплохо было бы пустить угнетающую музыку? К событиям в банке мы еще перейдем. Сначала поговорим о Толике.

– Давай поговорим.

Речь Лазаря постепенно ускорялась, он говорил на приподнятых тонах, и то и дело между его слов проскальзывала улыбка.

– Наши воспоминания с вами остановились на том, как Толик был весь в долгах, как в шелках, у него оставалось не так много времени, чтобы разобраться с ними, и он решил, что не хочет распродавать все, что у него есть и остаться у разбитого корыта. Мне кажется, вы уже начинаете понимать, в какую сторону катится наша история? Так вот, Толик стал осторожненько расспрашивать у своих беззаконных знакомых, где бы быстренько ему сыскать денег. А таких знакомых у него развелось немало с тех пор, как он непродолжительное время занимался наркотиками. Это когда он работал с Чеславом, они сидели, как сычи, получали задания только от своего не слишком авторитетного начальника и людей белых не видели, а тут Толик знал почти весь высший свет. Но оказалось, что ему пришел ответ как раз от бесполезного Чеслава. Он знал одного удальца, звали его Харя Гинзбург, который около десяти лет назад участвовал в успешном ограблении банка на двести двадцать миллионов. И вот у него появлялись мысли совершить что-то еще более масштабное. Толик ошеломил его своей энергией и вдохновил действовать очень быстро, более того, он был настолько обаятельным, что тот согласился работать под его руководством. Толик нашел им не очень хорошего взломщика сейфов по кличке Тунец и очень хорошего подрывника Сережу. Харя Гинзбург шарил и в том и другом, а еще лучше в том, как брать заложников и когда ждать ментов, и что потом с ними делать. Поэтому он надеялся, что ни Тунец, ни Сережа им не понадобятся, достаточно будет угроз работникам банка. Сам Толик и Чеслав, который тоже был включен в дело, хорошо умели только угрожать пистолетом, но они тоже должны были участвовать в операции. В общем, впятером они собирались ограбить банк. На этом бы моменте я тоже бы включил крайне тревожную музыку, которая пробрала бы вас до костей.

А Полину трясло и без музыки, то, что Лазарь расскажет про Толика, интуитивно было понятно еще с конца ее истории. Толик закурил, закусил губу и не смотрел на Полину. Наверняка он предполагал самые худшие варианты, а может быть, даже уже вспомнил.

– Это ничего, ничего, – зашептала она. Полина не знала, врала ли она ему сейчас, потому что дальнейшие события вполне могли оказаться и более значимыми.

– Начинаешь вспоминать, когда все пошло не так? Харя Гинзбург твердил, что слишком мало времени на подготовку, но ты сделал все так быстро, что он согласился начать раньше. Воля-то в жизни ого-го какая была у тебя в этот момент. А Харя Гинзбург казался тебе таким рассудительным четким пацаном, ты тоже доверял ему. Серьезный человек, думал. И вот пришел назначенный день, и Харя Гинзбург явился в край обдолбанный. От его рассудительности Хари не осталось не хера. Ты сам почти чистый был, а этот стал на себя не похож, глаза горят, слезятся и он без остановки повторяет, «нормально все, нормально, надо идти». Он тебе еще сказал: «А вдруг убивать понадобится? Я только так могу». Ты решил, что лучшего момента может не быть, понадеялся, что твой друг подсоберется. А тут выясняется еще, что Тунец слился. Он не сдал вас, а просто испугался, так? Тунца и след простыл, в общем. Харя сказал, что это ничего, в тот раз у них тоже один не пришел, и было нормально, а взрывчатку он может взять на себя. Тогда ты решил, что да точно нужно сворачивать удочки. А потом подумал, нет, ну а что? В другой день Тунца все равно не будет, а Гинзбург снова обдолбается. Может кто-то еще последует их примеру, так что сегодня лучший момент. Так ты подумал?

– Так.

– А потом что было? Полина разговаривала по телефону, сидя на диванчике, она ругалась с отцом так громко, что все вокруг на нее оглядывались, и один из менеджеров даже думал подойти к ней и попросить выйти из помещения банка. Толику это было только на руку, что эта малышка привлекает внимание, будто бы была с ними в сговоре. Он тоже смотрел на нее, прежде чем махнул своим ребятам войти. У Чеслава, Хари Гинзбурга и Сережи были автоматы, Толик взял пистолет, потому что считал, что так он сохранит более холодный разум. Чеслав вырубил прикладом охранника, хорошо сработал, вы несколько раз выстрелили в воздух, уложили на пол и посетителей, и работников. Затем Сережа и Харя Гинзбург нашли менеджера, который должен был открыть им сейф, у него еще дрожала нижняя губа от страха, когда Сережа тыкал в него дулом. Вы с Чеславом остались контролировать зал, он ходил с автоматом по всему периметру, целясь то в одного, то в другого, а тебе вдруг приспичило взять заложника. То есть, заложницу, и конечно, ту самую, которая тебя привлекла, нашу дорогую Полину. «Вот бы пристрелил», – подумал тот самый менеджер, который хотел попросить ее выйти из помещения. Ты схватил свою Полину за волосы, поднял с пола и приставил пушку к ее виску. Потом ты услышал, что в соседнем помещении завывает пленный менеджер, ты так и не знаешь, что там произошло, но тебе это не понравилось. Ты крикнул Сереже вернуться, а Чеславу посмотреть, что там происходит. Они поменялись, а потом приехали менты, и ты знал, что это еще ничего, следующими появятся ребята типа твоего отца. Харя Гинзбург вдруг начал смеяться, ты слышал его приглушенно, но различал, что он повторял: «Руки вверх, это полиция». Ты, таща за собой Полину решил посмотреть, что там происходит, и довел ее почти до входа, как вдруг – бам! И только это «бам» вы с Полиной и помните! Дальше реальность для вас обрывается.

Она вспомнила все, и папин телефонный звонок, и кожаный диванчик, и недовольного менеджера. Были и мужчины в балаклавах, сначала Полина подумала, что это террористы, а только потом, что грабители. Она вспомнила Толика, только тогда она вовсе не знала, что это он, вспомнила выстрелы, и как он держал пистолет у ее головы и тихо говорил, что «это ничего, все будет хорошо», хотя прижимал к себе обидно и страшно. Помнила даже, как раздался взрыв. Может быть, фильмы подготовили ее к этому, и она сразу сообразила, что произошло, Полина даже могла припомнить, как падала вниз, и что-то еще упало сверху нее. А вот больше ничего и не осталось в голове – только бар и шум в ушах.

Полина думала, что заплачет, но от страха ее будто придавило каменной плитой, и она молчала. Она думала, а что же было потом? Они умерли и оказались здесь? А если нет, то, значит, ей оторвало ноги взрывом, будто она встретилась с огромной акулой, и теперь она бредит от кровопотери? А что будет с Толиком, его заберут от нее и посадят в тюрьму? Толик шмыгнул носом, а потом ей на макушку упала капля. Полина подумала, что он плачет, и подняла голову, чтобы посмотреть на него.

– Толенька, у тебя кровь, – растерянно сказала она.

Его глаза действительно слезились, а то, что у него текла кровь, Толик совсем не чувствовал. Он приложил руку к щеке, и его пальцы промокли и покраснели. Он проследил за влажным следам, который шел к волосам, – с его теменем было что-то не так.

– Да как же так, – сказал он, рассматривая кровь на своих пальцах. Ему не хотелось умирать, хотелось жить, причем жить хорошо, но сейчас вероятность пробитого черепа его только удивляла, а не пугала.

– Как же так, Полина, как же так я с тобой. Ты же хорошая, светлая, смешная, акул любишь, и такая нежная со мной была, а я тебя затащил с пистолетом у головы туда, где нас, может быть, взорвали.

– Может, взорвали, может, не взорвали, этот говнюк ничего еще толком не прояснил. И я почти и не была нежной, в основном, наоборот. То есть, ты, конечно, совершенно не прав, тут и спорить нечего, но нам сейчас не до этого, тебя нужно полечить.

Полина пыталась разгрести его волосы, чтобы посмотреть на рану, но она нервничала, то и дело убирала руки или начинала стирать кровь ребром ладони с его лба и щеки.

– Да она больше не течет, только намочила меня. Для эффектности, да, Лазарь?

Он действительно не чувствовал, чтобы с его раной происходило что-то нехорошее.

– Да, мне кажется, ты практически здоров.

– Лазарь, дай еще лед! Или подожди, у тебя есть аптечка?

Толик снова обнял Полину, мол, все хорошо. Хотя на самом деле все не было хорошо, все было не так с его головой, и ранка тут была не при чем. Что он делал и зачем жил, и почему ни он, ни его никто не любил, во всех ответах на эти вопросы заключалось его настоящее повреждение головы.

– Но у тебя там кровь, – еще раз повторила Полина.

– Да и хер бы с ней. Вон лучше смотри, на сцену певица выходит, вечеринка продолжается.

Свет на сцене действительно загорелся, певица вышла в просторной белой пижаме, а ее золотые локоны были собраны в тугой хвост на затылке.

– Какая к черту певица.

– Как мы ее с тобой не любим.

– Сегодня для вас я исполню прощальную песню под названием «Crack of doom» британской группы «The tiger lillies».

Полина все еще доверяла ему, это трогало Толика почти до слез, он хотел упасть перед ней на колени и просить у нее прощения. Но она так беззащитно прижималась к нему, что он боялся даже шевельнуться и испугать ее.

…And so your life's been a success

And you have pleasure in excess

Don't worry it will all end soon

The crack of doom is coming soon

And so your future's looking bright

And you've reached the giddy heights

Don't worry it will soon end

It is all shallow and pretend

The crack of doom

Is coming soon

The crack of doom

Is coming soon

Ha-ha-ha-ha-ha-ha-ha-ha…

And so your life

Your life has failed

You've made the progress of a snail

Don't worry you'll get your revenge

For we're all equal in the end

The small and mighty all the same

This life a shallow, facile game

Where every empire turns to dust

And every ego will be crushed

The crack of doom

Is coming soon

The crack of doom

Is coming soon

Ha-ha-ha-ha-ha-ha-ha-ha-ha-ha-ha…

Голос у певицы стал совсем некрасивым, будто бы за то время, что ее не было на сцене, она успела прокурить и пропить его.

– Это немного смешно, потому что если я жив, меня действительно ждет страшный суд.

– Не особенно смешно, только немножко. Тебе нужно как-то вылечиться.

– А у меня есть как раз лекарство от всех болезней, – сказал Лазарь и, наконец, вылил содержание своего шейкера в две маленькие рюмки.

– Во, вот это уже дело.

– Тебе нельзя пить, Толя!

– Да я пил все это время, вряд ли моя башка продырявилась только сейчас. Это надо, чтобы успокоиться, а потом, как ты и сказала, может быть, этот говнюк все нам окончательно расскажет.

– Может быть, – отозвался Лазарь.

Толик взял обе рюмки со стойки и вручил одну Полине. Она немного помялась, но в итоге приняла ее.

– За встречу, – сказала она.

– За понимание и любовь, не скромничайте! – вмешался Лазарь.

– Спасибо тебе, – сказал Толик.

Они одновременно выпили. Вдруг Толик увидел, как у Полины округлились глаза, она схватилась за горло и выронила рюмку, которая со звоном разбилась об пол. Она не может дышать, тут же понял Толик, вспоминая их будни с Чеславом, и тут же почувствовал, как у него самого внутри все сжимается. Горло, небо и даже нос жгло, Толика зашатало, Полина тоже едва держалась на ногах, и он попытался ухватить ее. Но он сумел только зацепиться за ее футболку, Полина рухнула, и он следом упал сверху нее.