Текст книги "Свет зажегся (СИ)"

Автор книги: Мария Потоцкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Полина подняла голову, чтобы посмотреть на Толика, он рассказывал обо всем этом с радостью. Вот, мужчина мог сесть ночью в машину к незнакомцу, не думая, что его могут изнасиловать, при этом его нельзя было обвинить в чересчур безответственном отношении к своей безопасности. Хотя некоторые опасения о том, что этот мужик может оказаться маньяком и убить его не только ради денег, Полина бы все-таки сохранила.

– Короче пока мы ехали, он все выпрашивал меня, кто я такой, а про себя все молчок. Врачи со мной быстро справились, нос поставили на место, сфотографировали, и мы поехали с ним пить. Тогда он сам расслабился, представился, сказал, что приехал сюда в клуб, у него сын примерно моего возраста, играл в группе на разогреве у шведов. Мужик его пристроил, и ждал, что у него вырастит звезда. Кстати, недавно натыкался на их записи в интернете. Он у меня все спрашивал, как играет его сын, а я давай его хвалить, я уже понял тогда, что мне может повести, если понравлюсь этому мужику. А по нему сразу было видно, что сын для него золотой, не какой-то оболтус, который на гитаре дрынькает и бесит отца. Дмитрий его звали. До сих пор по привычке не сразу имя называю. Короче Дмитрий рассказал мне, что нужно кое-какой товар сопроводить, а ему как раз срочно нужен еще один человек. Делать, говорит, особо ничего не надо, просто поездить, посмотреть, чтобы никто ничего не заподозрил, опасности почти никакой, а он мне денег немножко даст за это. Я, естественно, с радостью согласился.

Полине это не казалось таким естественным, но так как Толик сделал паузу, она, не поднимая головы, показала ему большой палец.

– Чего дальше-то? Я сразу понял, что Дмитрий – человек серьезный, и дела у него такие же, поэтому нашел у отца запрятанного Ярыгина, пистолет, значит, и пошел. И удача такая случилась, я был среди совсем мальчишек, таких же, как я, а у нас запара вышла, а пистолет только у меня. Ничего страшного не произошло, я им только погрозил, но этим сильно понравился начальству. Значит, меня сразу перевели и дали в напарники Чеславу, так мы с ним и работали, пока я не занялся наркотиками на более значимых должностях.

И снова дурацкая случайность, Толик опять сунул свой ужасный нос туда, куда не следует. Сначала встретил наркоманку, потом бандита, неужели это такая судьба? Или Толик вообще был довольно любопытным парнем, и, может быть, на своем жизненном пути он встречал и более приличных людей, которые предлагали ему погрузиться в их жизнь, просто он не принял их предложения. Например, преподаватель, который мог помочь поступить ему в колледж, или пилот, который бы устроил его в летную школу. В конце концов, кондитера, которому нужен был новый работник в его маленьком магазинчике. Должны были быть и такие, ей самой хотелось позаботиться о Толике, привлечь его к какому-то делу, а еще утешить.

Полина резко подняла голову от стола.

– Зачем ты согласился работать на этого мутного мужика?

– Так мне же были нужны деньги, не знал, куда себя ткнуть.

– А почему ты отказал тогда продавцу конфет, а?

– Что? Какому еще продавцу конфет?

– Какому-нибудь, неважно. Водителю автобуса, сторожу детского сада, тренеру в фитнес-центре, ювелирному мастеру, бродячему фокуснику, ладно, браконьеру, в конце концов? Наверняка же были еще люди, за которыми ты мог пойти! Да, отец тебя киданул в начале твоего жизненного пути, но хоть кто-то еще мог стать твоей путеводной звездой, кроме метамфетаминщицы и бандита!

– Да какого черта ты на меня орешь, курица, а? Ты меня отчитывать еще собралась?

Полина напрочь забыла о головной боли и вскочила со своего места. Злость и недоумение переполняли ее, а в груди будто обнаружился нудящий от боли зуб.

– К черту загубить свою судьбу, и считать что так и надо. Ты скажи, были или нет такие люди?

Она схватила со стойки стакан и швырнула его под ноги Толику, он стукнулся о металлическую ножку стула и разлетелся вдребезги.

– Ты что в секунду вдруг окончательно поехала?! Эй, Лазарь, официанточка, кто-нибудь, вызовите дурку! Однажды, представь себе, мужик звал меня работать на ипподром, ухаживать за лошадьми, прикинь? Да только я не пошел, потому что это не весело и потому, что там наверняка практиковалось какое-нибудь издевательство над животными!

– Ах, издевательство над животными! Представьте себе, бедные лошадки куда более хрупкие, чем люди, которым ты пакет на голову накидывал! Какой утонченный благородный сэр!

– Да закрой пасть, сука!

– Нет, постойте-ка. Армяне такие безжалостные господа, представьте себе, едят бастурму, вяленое мясо милых коняшек. Не то, что африканское племя Тумба-Юмба, пожирающее человеческое нежное мясцо!

– Ты нихера не поняла!

Полина обнаружила себя прыгающей вокруг барной стойки, Толик пытался нагнать ее, но она ловко ускользала от него на другую сторону. Она не знала, с какой целью она убегала, а он догонял ее, и что будет, если он все-таки победит, но остановиться уже не могла. Как и не могла уже замолчать. Хорошо, что Толик не достал пистолет.

– Посмотрите-ка на чудесную гриву этой молодой кобылы, как мерзкие людишки посмели ее запрячь? Вот у меня есть пушка, пакет и польский напарник, так я все это использую, чтобы накопить на тачку и, в переносном смысле, кататься на людях, а не на прекрасных лошадках!

– Доиграешься у меня! Смысл совершенно в другом!

– В бар заходят бандит, должник и великолепная лошадка! – крикнула Полина, но продолжение фразы придумать не смогла, Толик перепрыгнул через барную стойку и схватил ее за руку, грубо притянув к себе.

– Я тебе скажу сейчас одну очень-преочень банальную фразу. Но я люблю деньги и власть. А людей я люблю больше, чем животных, они мне в целом очень приятны. Поэтому, можно смело сказать, что еще я люблю переламывать себя и опасность.

Полина обнаружила, что ее сердце громко стучит в груди, а нахлынувшее на нее возбуждение спадает.

– А я люблю акул, дешевые мятные жвачки и видео, где люди смешно падают.

Толик выдохнул и ослабил хватку.

– Окей. А я «Гражданскую оборону», слезливые истории и девочек с большими глазами.

Полина вывернула из его руки свою и направилась к их столику, по пути продолжая болтать:

– А я Хита Леджера, новый год и Стивена Кинга. А еще моя очередь рассказывать историю.

Они снова уселись за стол и оба с облегчением закурили.

Глава 8 – Бунт, беспризорник и белогвардеец

– История будет о клубе тоже, только без пятидесяти оттенков брутальности. В общем, когда отец вернулся из заключения, я объявила ему войну.

Полина замерла с сигаретой на краю пепельницей и смотрела, как горит ее кончик. Толик еще не мог прийти в себя после их пробежки, у него оставалось ощущение, что он мог поймать Полину, но почему-то не сделал этого. Но упоминание об ее отце заставило его навостриться, собраться, и он снова готов был слушать ее внимательно.

– О, надеюсь, это будет хоть чем-то напоминать Тольяттинскую криминальную войну.

– Без понятия. В общем, до моих пятнадцати его не существовало в моей жизни, я о нем не думала, его деятельность меня не волновала, для меня он был только хорошей историей, над которой можно посмеяться. А когда он вернулся, я впервые подумала о нем серьезно.

У всех бы так не существовало отца в жизни, как у нее, думал Толик, что можно было жить на его деньги все детство, закапывать бриллианты в саду и ездить по разным странам, и не только горя не знать, но и его самого тоже. Но если бы он озвучил свою мысль, то спугнул бы Полину, поэтому он промолчал.

– Оказалось, что его волшебная деятельность была довольно темной. Поэтому его и заключили в крепость. Он был очень могущественен, крутил волшебством в очень крупных размерах, а это дело опасное, по его приказам другие волшебники избавлялись от конкурирующих магических организаций. Его магия была кровавой. И все это ради денег и власти, прямо, как у тебя, Толя. Неожиданно для себя я поняла, что я дочь плохого человека, темного мага. А моя любимая, добрая хорошая мама обожала этого злодея всем сердцем, была предана ему, можно сказать, даже помешана. Особенно это стало неожиданностью для меня потому, что до его возвращения я об этом не думала. Отец мне не понравился, он был огромным, слишком старым для моей мамы. Лицо у него казалось неприветливым, голос хриплым, и речь хоть и спокойной, но какой-то неприятной. К тому же он сильно интересовался мною, пытался узнать меня, а вмешательство в жизнь подростка, как ты понимаешь, такое себе дело. Но главное было в другом: он забрал мамино внимание, которое раньше принадлежало почти полностью мне. Марк ее развлекал, она проводила с ним время, ей было с ним легко, но она ничего не давала ему по-настоящему, кроме денег. А отцу она смотрела в рот, сдувала с него пылинки, и дело было вовсе не в том, что он был темным волшебником, а в том, что она подарила ему сердце. Какая-то красота. Но моя предыстория затягивается. В общем, на второй день нашего знакомства я обвинила его во всех грехах, о которых знала, и обозвала трусливым ничтожеством. Еще через несколько дней я объявила ему, что жалею, что он не погиб в магическом поединке в крепости. Потом я перестала брать у него деньги, игнорировала его присутствие в доме и не отвечала ни на какие его вопросы. Даже ссорилась с мамой, у которой сердце разрывалось из-за того, что родная кровь нас не померила. Однажды я засиделась дома у Юли, и отец прислал водителя, чтобы меня довести. Это меня, конечно, разозлило, но не так сильно, как тот случай, когда я гуляла с друзьями в парке допоздна, и он прислал за мной машину и туда и опозорил на всю школу. То есть, это были не совсем друзья, скорее компания, с которой я связалась, видимо тоже из бунтарских соображений. Сейчас-то я понимаю, что не стоит молодой девушки расхаживать по ночным улицам, но тогда это, ой, как бесило меня. После этого я решила устроить ему настоящую нервотрепку, с подростковой жестокостью не подумав, что от этого пострадает еще и мама. Даже Юлю задело, кстати, но ей по итогам все понравилось. Я позвала Юлю как-то в клуб, сказала, что нашла отличное место, куда мы сможем пройти и оторваться по полной программе. Мы с ней уже однажды были в клубе, но таком, не особенно взрослом, поэтому мое предложение ее очень воодушевило. Отцу я сказала, что пошла в гости к Юле, он это не проверял. Мы переписывались с ней через социальные сети, и я знала, что он проверит мой компьютер, когда не найдет меня у Юли. Она пришла вся наряженная, надушенная, но ее ждал великий облом. Я потащила Юлю в клуб настольных игр. Тогда я еще не слышала об антикафе, не знаю, существовали ли они вообще в то время, но это заведение по сути, было как они. Значит, тогда там собирались реально ботаники, а не хипстеры, и до утра играли в сложные настольные игры, пили какао и шепеляво спорили. Не думай, что я льщу себе, но мы с Юлей казались там реально цветочками. Туда пришли девчонки, но их было мало, и каждая неодобрительно смотрела на нас, особенно на Юлю в блестящем платье с ботфортами. Все ребята были старше нас, у них была своя тусовка, а мы только в монополию и эрудита умели играть, хотя я, в отличие от Юли, могла похвастаться еще знанием многих компьютерных игр и фэнтези книг. В общем, первое время мы чувствовали себя неуютно, но потом ребята обучили нас некоторым играм, это было капец как весело, серьезно, мы поймали волну. Я до сих пор скупаю настольные игры, и мы с Юлей иногда сидим за ними. Но тогда это будто была наша психотерапия, все проблемы с отцом оставили меня, я и не думала о том, чтобы злорадствовать над тем, как он сейчас ищет меня по клубам Москвы. В тот момент у нас даже не было подростковых проблем о том, как понравиться кому-то, вписаться, показать себя, обстебать других. Классная была ночь, я была королева манчикина. Отец так и не нашел меня. Я довольная вернулась под утро, и у меня не было никакого желания огрызаться на него, когда он начал мне предъявлять претензии. Мою счастливую броню пробили только мамины слезы и запах валерьянки от нее. Но история не о ней.

Значит, у Полины удалось стать не только маминой принцессой, но и папиной, когда он, наконец, лично объявился в ее жизни. Он мог их понять. У нее не было изысканных манер и королевской заносчивости, но их отлично заменяли ее неосведомленность и доверие к миру.

– Значит, и там ты всех покорила и чувствовала себя, как рыба в воде.

– Как акула в воде.

– Ты самый инфантильный человек, которого я знал.

– А ты знал, что некоторые самки акул специально подавляют центр мозга, ответственный за аппетит и могут не есть по полгода, чтобы не сожрать свое потомство?

Толик пожалел, что Animal Planet он смотрел под кайфом и не мог ничего вспомнить оттуда.

– Ух ты! А я не знал! – послышался знакомый визгливый голос. Над соседним столиком зажегся свет, а за ним он увидел Ярика сидевшего с какой-то рыжей дамочкой с огромным золотым кулоном на шее. Птичка не полета Ярика, такую женщину он не видел с ним рядом раньше.

– Юля! – воскликнула Полина и побежала в сторону их столика, чтобы обнять подругу. Они радостно приветствовали друг друга, будто встретились после долгой разлуки. Ярик растеряно помахал костлявыми пальцами, Толик взял два стула и поставил за их столик.

– Как ты тут оказалась? – спросила Полина.

– Ты думаешь, я оставила бы тебя, дорогая?

Кроме туманной формулировки ответа ничего и не стоило ожидать. Ярик в принципе всегда говорил не особенно четко, но на всякий случай Толик спросил и у него.

– Неужели ты оказался на какой-то точке земли, не находящейся на отрезке от твоего дома до рынка?

– Угу, – только и сказал он с совершенно растерянным видом человека, которого разбудили в пять утра и заставили собираться.

– А кстати где это точка, не подскажешь, раз уж ты тут?

Ярик вдруг разозлился, иногда н мог не обращать внимания на оскорбления, но периодически по каким-то только себе понятным причинам он мог реагировать агрессивно на совершенно обычные фразы.

– Между ног у твоей мамаши, где.

Полина округлила глаза, поняв неэтичность шутки по отношению к покойной матери Толику, и что-то зашептала на ухо Юле.

– Что ты сказал про мою маму?! – Юля повернулась к Ярику, выставив вперед указательный палец, изображая акцент негритянки. Тот захихикал, а Юля снова повернулась к Полине и пригладила ее волосы. Толик подумал, что может быть, и она принимает ее трогательное принцессовское положение.

– Так, давай рассказывай, что это за мужчинка тут с тобой выпивает? Что он за человек?

Последнюю фразу она особенно выделила, будто бы появилась здесь только для того, чтобы задать этот вопрос.

Полина ответила, не задумываясь:

– Ой, несчастный в детстве был, просто ужасно сердце разрывается. А еще у него бабка или кто-то там из дальних родственников была польской колдуньей, у нее был крысиный король! Страшный мутант, сшитый из нескольких крыс. А еще Толя работал в парке аттракционов, мог ночью в карусели сидеть, круто, да? Но он вообще дикий, если что-то ему не понравится, сразу ругаться начинает и выхватывает пушку, как психопат из боевика.

– Из какого боевика? – оживился Ярик.

– Про гангстеров, например.

Толик посмотрел на Полину, пытаясь понять, серьезно ли она говорит или зачем-то пытается выставить его в лучшем свете перед Юлей. Она выглядела искренней, будто бы на самом деле это и было главное в Толике. Весь их разговор она выказывала пренебрежение к тому, что он бандит, неприветливо молчала, когда он рассказывал про наркотики, но ни одну из этих главных ролей в его жизни, она не упомянула. А ведь он считал, что это главные характеристики, которые выдают ему люди, знающие его достаточно хорошо. Толик думал, что в следующей истории он расскажет о том, как удачно вышел на партию наркотиков, и его главный босс позволил ему заниматься этим делом, как он разбогател, а потом влез в долги. Но теперь ему хотелось поведать Полине о чем-то красивом, чтобы она могла упомянуть об этом, если когда-нибудь снова будет рассказывать о нем.

Потом Полина привычным жестом приблизилась к Юлиному уху и снова что-то ей зашептала. Среди ее шуршания он сумел уловить слово «губы» и понял, что и сейчас она не говорит о его темных чертах, а рассказывает о поцелуе.

Толик думал, что Ярик задаст аналогичный вопрос о Полине, но его не слишком интересовала жизнь его друга. Тот вдруг встал, схватил стакан с пивом, который стоял перед ним, и потянулся им в сторону Юли. Несмотря на довольно угрожающий жест Ярика, она быстро сообразила, что он хочет чокнуться, поэтому подставила свой золотисто-красноватый коктейль с маленькими пузырьками, ползущими вверх по стеклу.

– Пока разговор у нас с Юлькой не завязался, я хотел продолжить вашу игру и рассказать одну историю.

Девочки над чем-то засмеялись, видно впечатленные тем, как ловко Юля стала Юлькой.

– Только не твои истории с рынка. Представляете, один раз мужик украл у него кошелек, так тот гнался за ним с гаечным ключом до самого метро.

– А ты мне еще посмейся над этой историей. Я расскажу о другом. Полинка твоя говорила о том, как, можно сказать, сбегала из дома на ночь, вот и я расскажу, как мы с Толиком однажды ушли.

А ведь Толик хотел поделиться яркой историей, которую бы Полина запомнила. В интерпретации Ярика его детский побег мог казаться еще более некрасивым.

– Ну-ка, ну-ка, давай рассказывай, послушаем, – сказала Юля, что-то в ее интонации было такое, что Толик сразу понял, что она смеется над Яриком, хотя и не мог понять, почему.

– Нам тогда было лет по двенадцать. Как-то Толик без предупреждения заявился ко мне домой, доехал до моего района на автобусах. Я его не ждал, даже думал не пускать, но смотрю, он весь побитый, взбудораженный, что я сжалился. Говорит, батя совсем крышей поехал, бьет его постоянно, сам питается одной водкой, еды в дом не покупает все равно, поэтому лучше на улице жить. Ладно, думаю, собрал вещи в рюкзак, положили в банку вареной курицы и пошел с ним. Толик еще оправдывался потом, что вот, он мне просто рассказал свой план, было вовсе необязательно идти с ним. За несколько остановок от моего дома стоял заброшенный детский сад, его тогда готовили под снос, но не сносили. Девчонки из моего класса говорили, что там воспитательница выбросилась из окна, а так как там было всего три этажа, она сломала себе позвоночник и четыре часа умирала, а дети играли вокруг ее тела. После этого случая детский сад закрыли, потому что ее призрак начал мстить всем детям, которых она заставала под лестницей. Якобы на этом месте ее изнасиловал охранник и порезал ей лицо, поэтому она и покончила с собой. Девчонки из моего класса вообще были жестокими, такие истории придумывали, что хоть ужасы снимай. Или порнофильм, да, потому что как-то подробно они описывали сцену про эту самую воспитательницу и охранника. Я об этом рассказал Толику, но он все равно решил, что это неплохое место, чтобы там жить. Детский сад сторожил охранник, девчонки говорили, что тот самый, но я им не верил, он целыми днями гонял оттуда подростков, которые приходили попить пива и коктейлей в банках в опасном месте, маленькие уродцы. А еще там жили две бродячие собаки, Дизель и Беленькая, мы их так назвали. Мы перелезли через забор, пока охранник был с другой стороны здания, и оказались в заброшке. Маленькие уродцы все захламили своими банками, и стены все исписали. Но в тот момент их не было. Мы, конечно, сразу пожалели, что не взяли из дома подушек, на которых можно было спать, пришлось прямо так. Мы сидели тихонько, говорили в полголоса, чтобы охранника не драконить, курили так, чтобы дым в окно не летел. Полночи проболтали, поискали призрака, в которого оба, конечно, не верили, и кое-как уснули под лестницей. Хотя Толик ходил отливать только в соседнюю комнату, может, он и боялся призрака, как лох! Но он будет отрицать. Короче на следующий день туда залезли девочки-подростки, и эти маленькие уродки верещали так, что охранник пришел и выгнал нас вместе с ними. Мы походили по городу, украли сметану и конфеты из магазина, купили еще сигарет, нашли в мусорке хлеб, и хотели устроиться в одном подвале, но нас оттуда погнали бомжи. Ночь уже была, и мы короче опять полезли в детский сад, снова незаметно. Только на этот раз там были собаки, они разлаялись на нас, а мы молчком, чтобы охранника не привлечь, мало ли что они тут рычат, может, друг на друга.

Вспомнили про курицу, отдали им половину, и они кое-как отстали от нас. Потом Толику постоянно приходилось с ними делиться, но Беленькая его все равно укусила. А на следующую ночь мы смогли достать из еды только несколько конфеты, а пить вообще негде было, я подумал, что нам это не поделить, и пошел домой. Мама мне уши надрала, тоже не хотела даже пускать на порог, говорила, коли я такой неблагодарный, то пускай и иду на все четыре стороны, но потом открыла дверь. Толик еще неделю так прожил, весь грязный и вонючий, стал как зародыш бомжа. Я ему кое-какую еду носил, а когда его собака укусила, еще притащил и йод с бинтами. Он так и бродил по городу днем, а ночью приходил в детский сад, охранник так ни разу больше его не нашел. А через неделю ко мне домой заявился его батяня, схватил меня за ухо, так его вывернул, что после этого у меня одно больше другого, и не отпускал, пока я ему не сдал Толика. Правильно мама говорила, что нет во мне ничего геройского. Не смог стать партизаном, выдал при первой же пытке.

Ярик улыбнулся, и Полина подумала, что он не стыдился этого и много лет назад, когда будучи мальчишкой не понимал, что так будет лучше. Хотя и сейчас она не могла сказать наверняка, что вернее: жить на улице было страшно, тем более подростку, но, может быть, было бы лучше, если бы его нашли социальные службы, а не отец. Но что случается с детьми в детдомах Полина могла только предполагать по книгам для подростков, которые она читала еще в школе.

– А дальше? – спросила она.

– Дальше мамаша орала, что вызовет полицию и упечет дядю Ореста за нападение на ребенка, а потом лишила меня ужина в профилактических целях.

– Да не с тобой, с Толиком.

Юля весело засмеялась, Полина знала этот смех, он означал, что она снова ведет себя некорректно.

– С Толиком? А чего с него взять, дальше стал жить с отцом. Он его вроде бы даже не отметелил тогда.

– То есть, если можно так сказать, они помирились потом?

– Может быть. Правда, потом он снова стал бить его.

– Тогда вряд ли.

– Так, ребятки, на все интересующие вопросы по поводу своей жизни я могу ответить и сам. Бил еще пару лет, но не особенно часто уже, до тех пор, пока я не научился давать сдачи.

Толик оперся на стол локтями, будто отгораживая Полину от Ярика.

– Пару лет?! Да ты в четырнадцать был таким же шибзиком, как и я.

– Хорошо, умник, может быть, через три года, но когда он был совсем бухой, я точно мог.

Полине казалась их дружба ужасной, и если, когда Толик рассказывал о Ярике, она видела хотя бы какую-то нежность, то сейчас она назвала бы их отношения скорее неприятными.

Ярик выглянул из-за Толика.

– Только послушай его, он постоянно понтуется. Небось, уже рассказал тебе ту невероятную историю, когда дорвался до денег и кормил послушных торчков, как голубей с рук?

– Не думаю, что это то, чем стоит понтоваться.

– А чем стоит? Семьей своей богатой что ли? – Ярик вдруг встал на защиту своего друга, стал неприятным и агрессивным.

– У меня вообще-то работа в институте в океанологии!

– Серьезно? Как-то прослушал, говоришь ты все время о своей семье!

Юля, ее верный рыцарь, защищающий ее от всех невзгод, хлопнула ладонью по столу.

– А твой друг – последнее быдло, только о наркоманах и преступлениях и говорит!

Толик засмеялся и лег на стол, явно преувеличивая смысл своего веселья. Он поднял вверх указательный палец.

– А может быть, в этом и суть: дети богатых отцов и любящих мам так и будут говорить о своей семье, а дети уродов о своих асоциальных связях. Только мы ведь уже не дети. У Полины есть сайт, на котором, боже мой, триста фактов об акулах, а у меня есть крутая тачка. У Ярика вон есть возможность летать в Турцию и возможность этого не делать. У Юли наверняка тоже что-нибудь есть.

– У меня есть двенадцать написанных рассказов. Но твоя теория терпит провал, Петр Борисович, Полинин папа, тот еще урод.

– Я слышал, что толстый кошелек перевешивает все моральные качества, не?

Толик лежал расслабленный, улыбался, может присутствие друга все-таки его успокаивало. А может, он снова вспомнил грустный анекдот Лазаря про соль и смысл жизни, но попытался посмотреть на все позитивнее сквозь его призму. Пока он был так спокоен, Полине хотелось поиграться с ним, погладить его по носу или взлохматить ему брови. Сейчас он ей очень нравился, и она совсем не замечала, что его смех был скорее грустным. А вот Юля не одобряла его, они еще толком не успели обсудить с ней Толика, но Полина уже все понимала.

Юля сказала:

– Единственный раз, когда что-то большое перевесило мои моральные качества, это был случай, когда я переспала с бывшим мужем нашей одноклассницы на встрече выпускников. Довольно шаткая позиция, как и твоя.

Юля тоже вряд ли нравилась ему.

– У него был большой член? Ты узнала об этом еще до того, как с ним трахнулась? – Ярик глупо засмеялся, но она проигнорировала его.

– Время рассказывать историю, – вместо этого сказала Юля, – Пойдем от суицида воспитательницы детского сада, который существовал только в фантазиях детей, но и наш случай будет не настоящим, а только мыслями смерти. Несколько лет назад, когда Полинина мама почти перестала вставать с постели и выражать какие-либо эмоции, кроме боли, она сказала такую фразу: «если меня тоже не станет, вам всем легче будет переживать потерю Настеньки, потому что я не буду напоминать вам о ней одним своим присутствием». Она тогда еще так задумчиво смотрела в окно. И Полина впервые была готова действовать в команде с отцом, испугалась, что мама убьет себя, и они показали ее психиатру. Тот развел их положить ее в частную клинику. Очень навязчивые ребята, если честно, помню, Полине они тоже предлагали походить к ним на терапию. Но она, как сильная мадам, воспользовалась их советом только еще через пару лет. Но история не о Полине, и даже не о ее маме, а обо мне, конечно. Значит, лежала она там несколько месяцев, смотрела в потолок, очень жаль было ее, конечно. А у Полины, наоборот, открылась небывалая активность, я даже думала, что она втихаря глотает антидепрессанты, но малышка не признается. В общем, она навещала ее в клинике через день, и я парочку раз ездила с ней. В общем, как-то мы приехали, а там было время прогулки, и я решила не мешать Полине с ее мамой, и оставила их, истощенных горем, на лавке посреди кустов шиповника быть нерукотворным памятником женской скорби. Сама я тоже присела на скамейку поодаль, и ко мне на уши присела какая-то сумасшедшая бабка. Она попросила у меня сигаретку, я подумала, что не мне тут лежать, и угостила ее. Бабуля так раздобрилась, что решила рассказать мне секрет. Заключался он вот в чем: ее отец был белым офицером. Представьте себе, вот это небылица, да уж. Она говорила мне об этом шепотом, будто до сих пор ее могут сослать за это или выгнать из комсомола, по меньшей мере. Я на всякий случай у нее спросила, какой сейчас год, вдруг бабуля в прошлом застряла, но нет, все она понимала. Потом еще сказала мне: «отец так и говорил, что эта советская власть до добра не доведет, все равно развалится». Вспоминала она об этом с таким ехидством, будто бы предсказание ее отца делало его, по меньшей мере, приемником Ванги. Все рассказывала про свое детство, а мы наблюдали за тем, как гуляют другие больные. В общем, в какой-то момент санитарка начала звать всех по именам, и одна женщина все не откликалась. Сразу говорю, это не была Полинина мама. Когда санитарка начала терять терпение, то стала спрашивать у всех их фамилии. Как я поняла тогда, она работала здесь не так давно, потому что когда она проходила мимо моей бабули, то и у нее спросила ее фамилию. Короче через пятнадцать минут переполоха, она вызвала другую санитарку, и та сразу навела порядок. Оказывается, бабулька моя, придумала себе имя и фамилию, и на свои настоящие данные не отзывалась, а когда ей пытались доказать, что ее зовут не так, начинала ругаться на них. Хотела ли она поиздеваться, или действительно так считала, или то, что она дочка бывшего белого офицера породило у нее идею скрываться, я не знаю. Но вот такой удивительный мир бабуль.

Толик был не прочь послушать любые истории, и никому незнакомых бабушек, и рыжих стерв, но сейчас они были все ему ни к чему. Ему нужно было знать, почему ее мама лежала в больнице, что случилось с их Настенькой, и как Полина это переживает.

– А я бы на твоем месте прикольнулся и пришел в форме красноармейца к ней, – сказал Ярик и противно засмеялся. То есть, Толику то был без разницы его смех, но он знал, что многих дрожь брала от его смеха.

– А я бы на твоем месте больше никогда не смеялась, – Юля присоединилась к толпе его недоброжелателей. Толик знал, что в любой момент они могут исчезнуть, ему было не до этого всего. Он схватил Юлю за руку.

– Ты ведь хер что расскажешь мне, а?

– Только если ты и мне приставишь пушку к голове.

Толик хотел вытащить пистолет, раз она напрашивалась, но голова разболелась с новой силой, и он растерялся.

– А он может, – озвучила вместо него его мысли Полина самым меланхоличным голосом и тоже стала тереть себе виски.

– Ладно, скажи хотя бы: Полина – волшебница?

– Я знаю парочку вещей, в которых Полина точно волшебница, – она подмигнула его, – Например, она волшебно на все голову обожает акул.

Юля ловко вывернулась из захвата Толика, встала из-за стола и подняла свой бокал.

– Полли, детка, мальчики, предлагаю нам выпить не за прекрасную встречу или любовь, а лишь для того, чтобы бухнуть и смешно стукнуться бокалами!

Тост был не самым удачным, но все они послушно потянулись к ней своими стаканами. Раздался праздничный звон, погас свет, и Толик сразу понял, что они остались с Полиной вдвоем.

В темноте она нащупала его руку.

– Веди меня за наш светлый столик, – сказала она, а затем добавила шепотом, – А то я боюсь наткнуться на крысиного короля.

Он сжимал ее крепко, тянул к себе, вел ее интимно близко. Перед тем, как выйти из темноты, он остановился, прижался к ее волосам и быстро пробежался рукой по ее телу. От ее головы пахло конфетно, какими-то сладкими духами, но благодаря всем ее фантазиям про акул и волшебниц, он думал, что такой аромат у русалок. Полина подавалась навстречу его прикосновениям, но всей глубины момента для него она не поняла. Полина по-девичьи хитро засмеялась, будто бы знала о нем что-то тайное, но вовсе необязательно плохое.