Текст книги "Свет зажегся (СИ)"

Автор книги: Мария Потоцкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

– Ты не особо любил говорить о себе. Но вроде ты рассказывал какие-то истории про загородную жизнь, но я думала, может, у тебя дача там. Или даже не думала, не помню.

Марк нисколько не обиделся, он сделал большой глоток вина из бокала и отсутствующим взглядом оглядел темный бар. Толику хотелось вмешаться в их разговор, но может быть, раз Полина знала его, она могла выяснить все надежнее.

– Марк, ты обещал рассказать мне, что с тобой случилось. Отец узнал о тебе?

– Прости, Полина, но я не обещал. Я этого не делаю в принципе, как и не принимаю обещания от других.

– Хватит вертеться и переводить тему!

За секунду до того как свет за столиком погас, Толик уже знал, что это произойдет.

– Черт! – Полина топнула ногой. К ней вернулось былое рвение, и она с новыми силами стала осматривать бар, пиная стулья, попадающиеся у нее на пути.

– Послушай, если этот твой Марк был здесь, то, значит, твой батенька его не нашел.

– А может быть, этот как раз и значит, что нашел! Твой отец мертв вообще-то, а ведь тоже сидел с нами за соседним столиком. Может, я медиум, и вызываю призраки мертвых!

Если здесь действительно были мертвецы, то его теория про свою смерть казалась еще реалистичнее. Может быть действительно вышло так, что он умер не один, и Полина была не богом, не судьей, не наказанием, а еще одной погибшей душой.

– Да никакой ты не медиум, ты же их не по собственному желанию вызываешь. И нет при тебе ни карт, ни черепов, ни свечей. Даже голой на кладбище ты не ходила!

– Иди в жопу.

– Мы не можем утверждать, что он мертв, то, что он появился здесь, как и мой отец, не делает никакой статистики. Слишком мало переменных, ты должна быть в курсе этого дерьма. А Лазарь, певичка и официантка вообще нам незнакомы! Может они живы и здравствуют, а ты сразу равняешь всех к призракам и присваиваешь себе волшебные способности!

– Вот именно, что мы не можем знать.

Она все ходила по бару, как тигрица в клетке, потерявшая своего малыша, и он чувствовал, что с ней сейчас так просто не совладать. Толик пошел за барную стойку, налил ей водки в высокий стакан, и стал добавлять в него все сиропы и ликеры, которые казались ему достаточно яркими.

– Тем более если смотреть на мир так пессимистично, и представлять, что твой батяня действительно прихлопнул его, что ты могла сделать, раз он такой великий волшебник из древнего рода?

Полина не ответила, она взяла стакан и опустошила его, поморщившись то ли от излишней сладости добавок, то ли от горькости водки.

– Ладно, Толя, твоя история.

Ему хотелось, чтобы она снова назвала его Толенька, но она опять слишком взвинченной для нежности. Это было неважно, теперь он знал ее и такой. Его очередь была успокаивать.

– Так, значит, что у нас фигурировало в истории? Мауве, Ван Гог и Муха?

За его спиной послышался стук каблуков, на сцену вышла певица.

Глава 5 – Героин, путешествие и мороз

Полина и Толик с равнодушием переглянулись. Кажется, они почти были готовы смириться. Полина думала, что их равнодушие, появляющиеся время от времени, могло быть экзогенной природы, не совсем их, а кем-то им посланное. Но все-таки они его принимали.

Певица теперь была в брючном костюме с подтяжками, фетровой шляпе, но по-прежнему на каблуках и с алой помадой.

– Снова здравствуйте, надеюсь, вы приятно проводите вечер. Я исполню для вас песню Тома Уэйтса «Ice Cream Man». Напомню вам, что перед сценой есть танцплощадка.

Заиграла музыка, и певица стала покачивать бедрами и плечами в такт музыке, прежде чем запела.

I'll be clickin' by your house about two forty-five

Sidewalk sundae strawberry surprise

I got a cherry popsicle right on time

A big stick, mamma, that'll blow your mind…

Вдруг Полину кто-то мягко взял за руку и потянул к себе. Перед ней снова оказался Марк, он звал ее танцевать. В этот момент у нее будто бы выключилась воля, она по наитию притянулась к нему и несколько раз покрутилась под его рукой, управляемая его ловкими движениями. В этом не было ничего того, что могло бы быть между взрослым мужчиной и женщиной, он игрался с ней, как в детстве. Но она быстро опомнилась, и вывернулась из рук Марка, он ни на чем и не настаивал.

– Что за цирк с конями, Марк?

Он в танце отошел от нее, и продолжал двигаться, щелкал пальцами, представляя себя в шестидесятых. У него выходило хорошо, хотя Полина видела, что он относится к своему танцу не без иронии.

Певица продолжала петь:

…'Cause I'm the ice cream man, I'm a one-man band yeah

I'm the ice cream man, honey, I'll be good to you…

Полина снова попыталась приблизиться к нему, но Марк, пританцовывая, как в комедийном мюзикле, пятился назад.

…Baby, missed me in the alley, baby, don't you fret

Come back around and don't forget,

When you're tired and you're hungry and you want something cool

Got something better than a swimming pool…

– Марк!

Рядом с ней оказался Толик, он почти ухватил Марка за рубашку, но в этот момент свет от сцены стал совсем блеклым, едва освещал певицу, а тот исчез в темноте.

– Говнюк.

– Забей.

– Ты в порядке?

– Конечно.

Певица продолжала петь, Полине даже хотелось дослушать ее до конца.

– Может, все-таки поговоришь с нами?

Под музыку она подошла к краю сцены и манерным агрессивным жестом поставила ногу на плечо Толика, качнулась и пошла назад под выключающийся свет.

– Ушла.

– Облом.

Они в темноте пошли к их столику, она до сих пор боялась наступить на крысиного короля.

– Полина, ты не думаешь, что мы мертвы?

Она верила в призраков, она знала, как волшебница, что люди не исчезают бесследно, но поверить в то, что мертвы они сами, она никак не могла. Полина, может, чувствовала себя живее, чем когда-либо. Толик показался ей совсем неразумным ребенком, верящим в несуществующую мистику.

– Что ты. Человек умирает навсегда, его сознание исчезает. А призраки – это лишь воспоминания живых людей и отголоски их деяний при жизни, ничего более. А мы-то с тобой соображаем.

– Но не можем принять никаких решений. И очень много вспоминаем свою жизнь.

– Послушай, я точно знаю, что когда я умру, я исчезну навсегда. Я живу сейчас и во времени в прошлом и в будущем в промежутке от рождения до смерти. Твои предположения лишены логики.

Полина вдруг подумала, что может быть, он верит в жизнь после смерти, потому что рано потерял маму и хотел встретиться с ней после всего, надеялся, что в тот день его мама окончательно не закончилась. Он пронес это через всю жизнь, его желание впилось в его сознание. Она вдруг разозлилась на саму себя, что силилась ему что-то доказать.

– Так значит, все происходящее здесь – последствия твоей магии, передавшейся тебе благодаря твоему древнему роду?

Обиделся, насмехался над ней. Полина мягко прикоснулась к нему и положила свою руку сверху его. Кожа на его запястьях была сухая, с трещинками. У нее в сумке должен быть крем, ей хотелось помазать ему руки.

– Я почти в этом уверена, – сказала она серьезно. Толик усмехнулся, но уже менее зло.

– Вернемся к Антону Мауве, Винсенту Ван Гогу и Альфонсу Мухе. Моя история будет про Антоху.

Полине стало смешно, и она без тревоги смогла отпустить его руку, чтобы достать сигарету из пачки.

– Но ты не радуйся, история будет прямо чернушная. Значит, одно время я тесно контактировал с дилерами. Не только в качестве клиента, но еще и, так сказать по работе. И был там один парниша, звали его Антохой Герычем. Я знал его еще давно, когда сам только закупался у него винтом, потом жутко обрадовался, когда оказалось, что он опосредовано работает на того же дядю, что и я. Не суть, прозвище он свое стал оправдывать по всем пунктам очень быстро, и за пару-тройку лет, что я знал его, сторчался окончательно. Никто уже не давал ему продавать товар, слишком много воровал, хорошо еще цел остался, когда его в шею погнали. В общем, как-то он звонит мне, когда мы уже давно не виделись, и плачет мне в трубку, умоляет, значит, Толь, принеси. Говорит, деньги у него есть, врал, конечно, но я по старой дружбе решил разок помочь. Тем более, сам тогда поднялся. Вот почему оказалось, что ему нести-то надо, он лежал в больнице, в гнойной хирургии. Стремно было, я уже проклинал себя и Антоху, что согласился, там же везде камеры, в корпус просто так не зайдешь, а я по мелочи рисковать не люблю. В общем, скинул он мне из окна нитку, я на нее привязал пакетик, и он к себе потащил. Ей-богу, как дети малые. Но вышло все успешно, добрался он до своей дозы.

Толик посмотрел на Полину, взгляд его замер, и он криво улыбнулся. Она сразу поняла, о чем он думает, отпугнет ли он ее своими историями или нет. Может Толик этого и хотел, а может, проверял и боялся.

– Месяца через два я был в его районе и решил заглянуть, думал, может, и денег с него спрошу. Короче захожу к нему, и вижу, чего его в хирургию-то забрали. Оказывается, что та доза для него была волшебством, сам он на крокодил пересел, самую мерзкую дрянь из всего, ноги по колено ему уже оттяпали, руки все в пятнах, некроз, значит, тоже отмирать начинают. Он им ели шевелит, в костлявых синеющих пальцах шприц, тыкает ими в себя, и говорит мне, Толик, друг, помоги уколоться.

Она не хотела видеть его в этот момент, подняла руку с сигаретой и скрылась за дымом.

– И ты что?

– Помог, чего еще сделаешь-то.

Полина подумала, ну это история из фильма, из книжки из серии альтернативной литературы. Она не обвиняла его во лжи, верила ему, но не могла прочувствовать эту историю, как настоящую. У нее не было контекста для этого, все знания о наркотиках она получила из кино, поэтому в голове замелькали образы алюминиевых ложек с пузырьками на дне, желтоватые шприцы, голые стены притона с неприличными граффити и следами от огня, тощие руки в пятнах со следами от сигарет, сужающиеся зрачки на небесно-голубой радужке. Она подумала об ампутациях и синеющих пальцах, и представила, как две культи неприятно ворочаются, трутся друг об друга, а пальцы обламываются, как сломанный грифель карандаша, стоит к ним прикоснуться. Ее затошнило, как от неприятного фильма. Она знала, что некоторые вещи в кино или в чужих рассказах внешне трогают сильнее, чем при столкновении в реальной жизни.

Она представила здесь Антоху Герыча, привалившегося к стене в темноте, которому крысиный король обкусывал руки. Полине даже показалось, что она слышит шорох. А все это ведь не просто страшная картинка, а загубленная человеческая жизнь.

Ей хотелось ругаться и задавать ему все эти глупые вопросы, зачем он помог ему оба раза, почему не вызвал скорую, не сдал в наркологическую клинику. Но она примерно представляла ответы, которые ее, наивную, непременно бы поразили.

Вместо них она спросила:

– Ты такой же?

– Я?

Он покрутил руками, пощупал свои ноги, будто проверял, все ли на месте. Ему было смешно устраивать клоунаду, а для нее это был серьезный вопрос.

– Я к такому дерьму не приближаюсь. Пока есть деньги и мозги, никто так низко не опускается.

А мозги долго есть? Она не стала спрашивать этот вопрос, ей не хотелось слушать еще какие-то оправдания его зависимости. Ей нужно было увидеть все по-настоящему.

– Покажи руки.

– А?

– Покажи свои руки.

Она нагнулась к нему и стала пытаться задрать рукава его пальто и рубашки. И какого черта в такой духоте он еще не снял верхнюю одежду? Она возилась с ним, щипала его руки и мяла одежду, пока Толик ее не оттолкнул.

– Да успокойся, поехавшая!

Злость кипела в ней, и ни то, как она накинулась на его рукава, ни то, как он довольно грубо оттолкнул ее от себя, не помогло найти ей выхода. Полине хотелось взять рюмку со стола и кинуть в него или разбить очередную бутылку об пол. Но ей казалось, что ее голова еще была в порядке, она не стала бы опускаться до этого, поэтому Полина просто замерла рядом с ним в одной позе, сжимая и разжимая напряженные пальцы.

– Во, хорошо, – сказал Толик более мирно, видимо решив, что она успокоилась.

Он снял пальто и положил его на свободный стул. Затем расстегнул рукава рубашки и задрал их по очереди. Полина схватила его за руки и развернула их к себе внутренней стороной. Она наткнулась на небольшой синяк, какой-то старый неровный шрам на ребре предплечья, несколько едва заметных точек, которые, может быть, были просто дефектом кожи. Ничего такого, что указывало бы точно по ее представлениям, но наталкивало на мысли все равно.

– Ну что?

– Вены не щупаются, – сказала она неуверенно, обижено даже.

Толик улыбнулся и сам потянулся рукой к ней. Но вместо того, чтобы дотронуться до нее, он скинул ее стакан со стола, на который. Он разбился об пол с неприятным треском, пробуждающим головную боль.

– Что ты делаешь?

– Может, официантка опять придет собирать осколки, мы схватим ее и все-таки допросим.

– Это идея.

Неплохой идеей ей показалось, скорее разбить стакан, чем призвать официантку. Полина схватила вторую рюмку со стола и зашвырнулась ее подальше в стену туда, где в ее воображение должен был сидеть Антоха Герыч. От дребезга ее передернуло, будто бы она не ожидала его, но этот импульс встряхнул ее. Она все равно была зла на Толика-наркомана, как и на Толика-бандита, но в целом, если ему снова удастся стать парнем из бара, с которым она тут застряла, он ей понравится.

– Не вышло.

– Тогда хер с ней.

– Теперь никаких чаевых. Да и с тобой хер, Толик, сейчас расскажу историю.

Они снова уселись. Теперь Полина была печальной, немного раздраженной, и Толик уже отчасти жалел, что полез со своими историями к женщине-не-того-круга. Не потому, что он противился тому, чтобы она знала и помнила о том, как он на самом деле живет, наоборот, ему хотелось сложить честную картину своей жизни перед ней, а потому, что он не хотел, чтобы Полина беспокоилась без настоящего повода.

– История про клинику, то есть больницу, у меня есть, но неохота про это. История про спасение тоже наверняка должна заваляться, но пока не вспоминается. Что там еще, наркотики, ампутации…

– Крокодил!

– Крокодил! Отлично, такая у меня точно есть. Значит, слушай, есть у меня знакомый мальчик, Витей зовут, он тоже физик, мы с ним с одного факультета. Мы начали встречаться с ним уже на последних курсах, и я все время старалась затащить его куда-нибудь вместе отдохнуть. Он параллельно подрабатывал фрилансом, кое-какие деньги у него были, но комплексов у него было больше, и я все время ездила без него. В общем, прошлым летом он, наконец, созрел, стал такой активный, сам все подбирал, искал, и мы поехали с ним во Вьетнам, в Хошимин. А там – крокодилы. Целые крокодильи фермы есть, где можно и покормить их, и поесть, и даже поохотиться. Они там даже продают крокодильчиков, вполне без особых проблем, какие представляются при покупке экзотического животного за границей. Прямо в Москву можно привести. Мясо я уже где-то пробовала, желтая шкура, как кукуруза, а вот кормить крокодильчиков оказалось круто. На палку с веревкой привязываешь рыбу и болтаешь ею с лодки. Крокодилы собираются вокруг, в мутной воде видны только их головы, и выпрыгивают мордами вверх, прямо как настоящие монстры. Такое ощущение, что ты в этот момент приручил динозавра! Хотя, конечно, как представишь, что будет, если к ним свалиться, даже жутковато становится. Витя даже будто бы толкал меня туда, говорил, ничего, оближут тебя просто, так смешно было. Но самое крутое другое. У меня есть фото, где я сижу на здоровенном крокодиле! Если телефон работает в баре, я тебе сейчас покажу!

Полина стала рыться в сумке в поисках телефона.

– А Витя твой?

– Чего? Он фотографироваться не захотел.

Она быстро нашла в телефоне нужную фотографию, и протянула ему. Действительно, Полина сидела на огромном крокодиле, радостная, удивленная, загорелая.

Связь на телефоне не работала

– Как тебе нравится крокодил, как круто.

– Ты не представляешь, как стремно было на него садиться! Видишь, у него даже рот не завязан! Он, правда, сидел и вообще не шевелился. Витя говорит, что, наверное, их чем-то обкалывают, это жалко, конечно, но я надеюсь, что я просто повелитель зубастых рептилий!

Фонтан жизни, даже дети бывают циничнее в своей радости. Ему самому захотелось забраться на этого крокодила или фотографировать ее, чтобы Полина радовалась. Или, может, засунуть голову в его пасть, чтобы она с таким же воодушевлением говорила о его безрассудстве и смелости. Ему казалось, что если он будет поддерживать ее настроение, она бесконечно сможет рассказывать о крокодиле.

– И глаза у него были открыты?

– Да, смотри на фотографию! Просто как у дьявола взгляд. Видишь, у них зрачки еще такие интересные, будто резанная ранка или порванная ткань.

– А пасть у него сложена так, будто улыбается.

– Ага, пошлая такая ухмылочка! Типа смотрите, меня оседлала телочка.

Толик думал, много ли мужчин хотели затащить ее в постель, и у скольких вышло. Имея деньги, ему было легко раскрутить средненьких девочек, а как же приходилось вертеться богатеньким дяденькам с богатыми дочками?

– Ну точно. Так, а Витя твой где сейчас?

– Да на работе, наверное. А, или ты спрашиваешь, встречаюсь ли я до сих пор с Витей? Около месяца назад поссорились, не разговариваем друг с другом до сих пор.

– И не разговаривай больше с ним, не мужское это поведение.

– Иди в жопу, Толик. Лучше расскажи мне историю. И давай передышку, на этот раз без ампутантов и несчастий. Что-нибудь позитивное, может даже веселое.

Она вроде бы и не требовала, но других вариантов не подразумевала.

– Это я тоже могу. Будет история про фотографию, правда не такую крутую, как у тебя с крокодилом. Значит, пошли мы как-то с Чеславом на дело…

– Как позитивно.

– Не, не, ты слушай, там все очень смешно. Значит, у начальника нашего есть так называемое прозвище, хорошо известное в наших кругах. Оно довольно своеобразное, ему сначала самому не особо нравилось, но прижилось, и тут уж хоть сдохни, никуда не отделаешься. Известен он у нас под именем Дядя. Если тебе это кажется веселым, ты не думай, что мне нет, но это, конечно, зря. В общем, мы с Чеславом должны были припугнуть одного мужичка, который задолжал ему. Мы не собирались учреждать никакие бесчинства, да от нас этого и не требовали, просто должны были, так сказать, напомнить о себе.

Начал он также легко, как и историю про наркомана, да и про мать. Но все-таки Дядя Полину развеселил, и она почти поверила ему, что история будет хорошая.

– Подожди-ка, значит, у вас распространены клички и сейчас?

– Среди наших дружков, скорее, но они довольно скучные. Вон Чеслав, он просто Поляк.

– А ты?

– А у меня еще скучнее.

– Нет, скажи! – она легонько пнула его, будто дотронулась до его ноги под столом.

– Ты лучше слушай дальше. Загвоздка с этим делом была в том, что нам дали фотографию и адрес, самого этого мужика никто из нас не знал. В общем, зима, мы сидим в машине, периодически мерзнем на улице, жутко скучаем, и нам обоим ужасно хочется скорее закончить с мужичком и отправиться по домам. Морозились мы там, наверное, уже часа два. И вдруг видим – он идет. Мы вышли к нему, остановили, и Чеслав говорит неприветливо так ему: «Тебе от Дяди привет». А Чеслав, он еще сам по себе хмурый парень, так еще и шире меня, на лице ожог, как у злодея из комикса, в общем, внушительно выглядит. Но этот мужичок ничего не заподозрил, расплылся вдруг в улыбке, и спрашивает: из Саратова? Мы, конечно, оба прихренели, Чеслав еще более смурным стыл, меня на веселье сразу пробило, а мужик давай радоваться и расспрашивать нас. От дяди Гены никаких вестей давно нет, говорит, мы думали, что спился давно, а он еще и приветы через друзей передает. Стал он нас расспрашивать, как там поживает его дядя Гена, я развеселился уже, начал отвечать на вопросы о придуманном алкоголике. Он так благодарен был нам, выпить позвал, накормил, показал фотографии с этим своим дядей. Я замерз, как собака на улице, так что только рад был. Не то, что Чеслав, который все нашептывал мне, пойдем, это не тот мужичок. Никакой благодарности у человека.

– Ладно-ладно, Толик, у тебя вышло развеселить меня, – сказала она задиристо и покровительственно.

– Правда? Так я здесь только для этого.

Полина живо представляла себе эту историю, она была смешной, киношной, но она могла вообразить себе нечто подобное про Толика. Если не задумываться об изначальной цели их задания, то можно было писать анекдот.

– А с мужиком с фотографии что?

– Да соль не в этом, но на следующий день мы его нашли, и он быстро-быстро рассчитался с нашим боссом.

Вот так вот, пугали мужика, может, избили или даже пытали, Полина могла только предполагать, как это происходит, а его история для Толика стала только присказкой к смешному происшествию.

Взгляд Толика расфокусировался, он смотрел будто на нее, но не мог сосредоточиться. На мгновение Полина подумала, что он понял ее мысли, а потом услышала за спиной голос Лазаря.

– Попробую влиться в вашу веселую компанию и расскажу вам анекдот на злобу дня. Мне кажется, вы оба о чем-то таком подумали.

Полина развернулась лицом к Лазарю. В руках он сам держал стаканчик для виски с янтарной жидкостью на дне.

– Умер человек, попадает в рай, там его встречает Бог. Человек ему говорит: прожил я долгую счастливую жизнь, за это спасибо тебе, но одного я так и не понял. Был у меня дом, большая семья, престижная работа, уважение в обществе. Но в чем смысл-то жизни? Бог его спрашивает: ты уверен, что тебе это надо знать? Уверен, отвечает мужик. Тогда слушай. Помнишь, ты в семьдесят пятом году отдыхал в Ялте? Ну помню, говорит мужик. И там ты ходил на день рождение к двоюродному брату своего товарища в ресторан, продолжает Бог. Вроде бы, вспоминает мужик. И там за соседним столиком сидела женщина в красном, говорит Бог. Возможно, отвечает мужик. И она попросила тебя передать ей солонку, торжественно говорит Бог. Мужик озадаченно кивает. Бог его спрашивает: передал? Передал, отвечает мужик. Ну и вот, говорит Бог.

Полине стало неприятно, она разозлилась на мужика, который нес в себе бессмысленность существования большинства людей, но еще больше она ненавидела Лазаря в этот момент. Она не любила думать об этом, ей нравилось жить так, как ей было хорошо, не делая никому ничего плохого. В свое оправдание ей хотелось рассказать о своей работе, между прочем, в научном институте, и у нее была еще целая жизнь впереди, чтобы открыть там нечто потрясающее. Она проработала там всего чуть больше года, она еще не была обязана ничего сделать. А вся ее предыдущая жизнь могла оказаться просто подготовкой для этого. Лазарь смотрел на нее пристально и насмешливо, и ей вдруг показалось, что он думает о деньгах, которые они в семье растрачивали с легкой руки. Но ведь ее мама занималась благотворительностью, а она сама однажды пыталась опекать свою маму в последние годы. Каждый живет по совести, но на нее, выросшей в богатстве, должно быть, возлагалось больше ответственности.

Взгляд Лазаря стал еще хитрее и насмешливее, и Полина подумала, что может быть, он вовсе не имел в виду ничего такого. Она только заметила, что обеими руками она вцепилась в спинку стула, пальцы ее были словно каменные, и Лазарь просто мог смеяться из-за того, как она разнервничалась от его шутки.

На ум ей пришел только один способ самоутвердиться, расставить всех на свои места. Полина почувствовала смесь стыда и самодовольства от того, что сама понимала свой грязный прием.

Она подошла к барной стойке и мельком взглянула на меню.

– Хороший анекдот. А теперь сделай мне «Беллини».

– Конечно, мадмуазель.

Нисколько не смутившись, Лазарь достал из небольшого холодильника персик и принялся за коктейль.

За мгновение до того, как раздался шум, она вдруг подумала, что не знает, как все это время Толик реагировал на этот анекдот, почему он молчал и замер. Послышался грохот отодвигающегося стула, Полина обернулась и увидела, что Толик сжимает в руках пистолет, дулом направленный на Лазаря.

– Ты что, сука, хочешь сказать, что я умер, и ты не видишь смысла во всей моей гребаной жизни?! Что все мои действия, мысли, чувства ничего не значат? Ты – действительно Бог, сука, да?

Полину окатила волна жара, сердце заколотилась, и она прижала ладони к горящим щекам, будто могла остудить ими голову. Лазарь невозмутимо продолжил заниматься приготовлением напитка, будто не замечал пистолета в руках Толика.

– Приятно, конечно, но я бармен.

– Да ты все знаешь! Хватит ломать комедию. Ты – не человек, и это место нужно чтобы мы исповедовались, или это просто чистилище, или черт знает что!

Он орал на него, крышу Толика вдруг снесло. События приняли совсем неприятный оборот, Полина думала, что их разыгравшаяся комедия может закончиться драмой. Ей нужно было успокоить его, ласково уговорить опустить оружие. Полина знала, что нужно делать именно это, но сердце ее колотилось с такой силой, что вместо она заорала, забыв разумное решение.

– Ты что охренел вконец, идиот?! Если ты по своей тупости и думаешь, что это Бог, то какого хера ты тогда называешь его сукой и наставляешь на него пушку?!

Он крикнул что-то нечленораздельное, зло зарычал на нее и взмахнул пистолетом, все еще наставленным на Лазаря.

Волна ярости тут же отступила от Полины, и она затараторила:

– Так, так, успокойся, Толенька, не надо этого делать. Давай ты опустишь оружие, ты пугаешь меня. Садись, выпьем, Лазарь, может с нами махнет, и все нам расскажет.

Она надеялась на поддержку Лазаря, что он все-таки захочет заступиться за свою жизнь, но он игнорировал их.

– Нихера он просто так нам не расскажет. Может быть, он этого и добивается, чтобы я выстрелил, и он с чистой совестью отправил меня в ад!

– Стоп, тогда зачем тебе стрелять? В чем логика? Неважно, Толенька. Послушай, я думаю, Лазарь здесь совсем ни причем, скорее всего, мы оказались здесь из-за меня. Может, в ближайшее время я вспомню, что это было за заклинание, и мы все поймем.

Он посмотрел на нее с жалостью, не опуская руку с пистолетом.

– Полина, магии не существует.

– Ты просто не знаешь…

– Если я выстрелю в него, он умрет, а я получу свое наказание, которое и так ждет меня.

Толик покачал головой, и она была уверена, что сейчас он ей это продемонстрирует.

– Кусок ты дебила, Толик, ты уверен, что хочешь брать на себя мокруху? Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не сверкал пушкой без надобности.

Полина обернулась и увидела незнакомого мужчину, сидящего за барной стойкой. Он был в кожаной куртке и не к месту смотрящейся кепке, надвинутой слишком низко на лоб. Мужчина согнулся над стаканом с водкой, рукой он прижимал сигарету к пепельнице. Он говорил спокойно, с акцентом, смягчающим звуки.

– Я глубоко верующий человек, ты знаешь это, и ты, как и я, вряд ли хорошо устроишься после смерти, нам действительно нечего терять. Но если ты все-таки ошибаешься? У тебя тут девчонка, что и ее прикончишь или под суд пойдешь?

– Я не хочу никого убивать, но что я могу сделать еще, Чеслав?

Лазарь закончил с коктейлем и когда он ставил его перед Полиной, Толик сделал шаг в их сторону.

– Почему ты меня не боишься? – с трагическим упреком спросил Толик, таким голосом, должно быть, дети могут спрашивать Гитлера, почему он уничтожил пол Европы.

– Не боюсь? Еще как, я даже собираюсь вызвать охрану!

Лазарь полез рукой под стол, и в этот момент Чеслав вскочил в места и полез в карман куртки.

– Руки! – крикнул он.

– Полина, на пол! – заорал Толик.

Раздалась страшная сирена, похожая на полицейскую, если бы она могла фальшивить. Она была продирающе громкой, даже когда Толик выстрелил, едва был различим звук. Погас свет, и Полина с точностью не могла сказать, что из этого произошло раньше. Сирена врывалась ей в голову ломаными линиями, пронизывая ее все в новых местах. В полной темноте Полина старалась зажать уши, она сползла на пол, не думая о том, что могут стрелять снова, а будто надеясь спрятаться от звука. Кто-то дернул ее за ногу, обхватил рукой голеностоп, как кандалами, она вздрогнула, но не могла отдаться этой проблеме полностью, пока гудела сирена. Она подумала об Антохе Герыче, крысином короле или может, темных магах, с которыми однажды сталкивалась, но эти мысли лишь полоснули ей мозг, надолго они не удержались.

Сирена резко прекратилась, но ее отзвуки звоном еще пульсировали в голове.

– Ты в порядке? – услышала она громкий голос Толика прямо перед ней, видимо ему тоже сложно было адаптироваться после сирены.

– Голова в аду!

Он что-то тихо ответил ей, но она не услышала, после сирены она будто частично оглохла. Толик наощупь стал помогать ей подняться, они случайно свалили барный стул, который отдавил ему ногу, а она стукнулась спиной об стойку. В темноте было страшно, свет не горел больше нигде, даже над их столиком, а окон в баре не было.

– Теперь полная жесть. Мне теперь стремно. И надо было это устраивать?

– Тшш. Держись за меня, сейчас кое-что проверим, а потом я придумаю, что делать.

Только ничего они не придумали за все это время, что пробыли в баре. Полина вдруг поняла, что он хочет проверить, Толик искал тело Лазаря. Она плотно вцепилась ему в плечо, с ужасом представляя, что она найдет его первой, уткнувшись ногой.

Они кругами обходили барную стойку, но ничего не обнаружили.

– Выключатель нашел, – послышался тот голос с мягковатым акцентом. Раздался щелчок, и над стойкой и их столиком снова загорелся свет. Они стояли на том месте, где должен был работать Лазарь, но ни его, ни каких-либо следов не было, только шейкер стоял на столе.

Чеслав прислонился к стене, до которой едва доходил свет.

– Так ты еще здесь!

– Ну уж извини.

– Нет, что ты, я рад тебя видеть, как никогда. Давай пропустим по рюмочке за это.

Толик отошел от нее, и они с Чеславом уселись с водкой у бара. Она могла почувствовать себя лишней в этой компании, но деваться было некуда, поэтому она взяла свой «Беллини» и встала около них.

– За здоровье?

– За здоровье.

Они подняли рюмки, а она свой персиковый коктейль, и одновременно их опрокинули.

– Ты, Толик, зря столько шуму нагнал и-за анекдота. Мне сразу вспомнился другой анекдот, который вроде бы ты сам мне и рассказывал. Начинается с того, как тоже умер мужик.

– А?

– Тот, где мужик умер, и спрашивает у Бога, правильно ли он прожил жизнь. По бабам он не ходил, алкоголь не употреблял, пост соблюдал, жил скромно. На что бог ему и говорит: Правильно, сын мой. Но зря.

Он рассказал анекдот совершенно не обаятельно, монотонно, будто устало. Полина лучше всмотрелась в черты лица Чеслава, и сделала вывод, что он немного постарше Толика, хотя такое впечатление могло сложиться и из-за его чрезмерной угрюмости. Было в нем что-то нуарное, Полине не терпелось поделиться своим заключением, но она постеснялась это делать при нем.