Текст книги "Свет зажегся (СИ)"

Автор книги: Мария Потоцкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 10 – Композитор, автомат и семья волшебников

– Обычное дело было. Никакой романтики, я даже не удивился, только от того, что это все-таки случилось. Ну знаешь, когда ездишь на неисправной машине, и знаешь, что можешь попасть в аварию, ты все равно в шоке, когда это случается на самом деле. Мои поставщики кинули меня через полтора года. Подсунули полную бадягу, взяли деньги и знай их теперь. Дело глухое, найти можно кого угодно, но это только из гордости, из мести стоило делать, ежу было понятно, что сотрудничества больше не будет, да и деньги наверняка пропали. А я как узнал, сразу посинел от страха, ответственность-то была на мне, а значит, за деньги придется голову отдать. Ну я время на них не стал тратить, мне нужно было сделать что-то побыстрее, поэтому я сразу стал думать, где деньги достать. А уж Дядя если посчитает нужным, то разберется с ними. Он дал мне срок в четыре месяца.

Толик запнулся, стал чесать затылок. Полина думала, что может быть, суть истории он уже рассказал, и теперь решал, как ее развить, а какие подробности лучше оставить при себе.

– Ужас какой берет, когда представляешь, что если бы эти четыре месяца прошли, тебе бы не сидеть тут с нами, – преувеличено грустно сказал Лазарь. Он зачем-то подначивал его, то ли у них была своя особая мужская игра, то ли он действительно мог иметь какое-то отношение к Толику. Может Полина переместила их сюда вместе, просто Толик все позабыл, в том числе и Лазаря.

– Ужас берет, – протянул Толик, и так хищно посмотрел на Лазаря, что Полина подумала, что Толик тоже решил, будто они как-то связаны. Он медленным расслабленным жестом полез в карман пальто, Полина и не заподозрила ничего дурного. Но достал он оттуда, конечно, пистолет, который направил в сторону Лазаря и медленно пошел к барной стойке. Будь у бармена тоже оружие, он наверняка бы успел его достать, но он только пожал плечами и продолжил вытирать столешницу.

– Толь, ну чего ты?

Боевого ответа от Лазаря видимо не ожидалось, поэтому она отправилась за ним. Толик оперся на барную стойку, будто собирался сделать заказ, и ткнул дулом пистолета Лазарю прямо в нос. Полина живо представила, как тот, словно мужик из боевика, бьет Толика и выхватывает у него пистолет, но не смотря на свою несомненно крутую невозмутимость, Лазарь был не настолько хорош. Он отложил тряпку и стал выворачивать карманы и расстегнул жилетку, показывая, что под ней ничего нет. Толик обошел стол, все еще держа его на прицеле, и самостоятельно ощупал его одной рукой и еще раз проверил, что находится под барной стойкой.

– Толик, что за бред, он же волшебным образом исчезает и достает всякое интересное из пустоты. Какой смысл его обыскивать?

Полина подумала, есть ли здесь вообще смысл, кроме как рассказывать истории, жалеть друг друга и смеяться. Пока это было самым действенным, по крайней мере, они узнавали друг друга, и периодически им становилось легче от разговоров, а все другое тут не получалось.

– Может ему просто хотелось потрогать меня…

Толик ударил Лазаря по лицу рукой, сжимающей пистолет, не дав ему закончить фразу. Лазарь ему не ответил, на губе у него разрасталось кровавое пятнышко.

– Началось.

– Прости, Полиночка, ничего не могу с собой поделать, – Толик развел руками и убрал пистолет. Его взгляд снова стал обеспокоенным, но волновал его уже не Лазарь.

– Вот это меры за плохую шутку! У вас, товарищ, никто из предков в КГБ не служил? – Лазарь утер кровь тряпкой, которой до этого протирал стол, и снова стал невозмутимо веселым.

– Да кто ж теперь разберет.

Лазарь щелкнул пальцами и показал в сторону Толика, мол, а вот ты шутишь хорошо.

– Это верно, товарищ. У меня, кстати, по этому поводу есть анекдот. Он не имеет к вам никакого отношения, просто для разрядки атмосферы. Плывут двое чукчей на лодочке по Северному Ледовитому океану. Один другого спрашивает: «Хотис я тебе политический анекдот рассказу?» Второй отвечает: «Однако нет, а то есе сослют куда-нибудь».

Толик усмехнулся, и казалось, и правда, немного остыл к Лазарю. Полина взяла лед из ведерка, который Лазарь еще оставил в свой прошлый визит, и протянула ему пару кубиков, чтобы тот приложил к сочащейся губе.

– Благодарю. Тебе бы тоже не помешало от мигрени.

А голова и правда до сих пор гудела.

– Ладно, продолжим, – сказал Толик, и она оба уселись на высокие барные стулья. Лазарь, прижимая лед к губе, облокотился на стойку, тоже готовый слушать.

– Вот, до того, как мне дали эти четыре месяца, я встретился с Дядей. Я сразу стал сам ему звонить, чтобы рассказать о кидалове, потому что если бы я помедлил, он мог подумать, что я сам к этому причастен. Не, не скажу, что мы тогда стали с ним друзьями, но в то время уже частенько виделись по делам, я как бы сам не элитой был, но вот следующий после нее. У него у самого клуб был, не Дядя, конечно, им занимался, но владельцем числился сам, он его максимально чистеньким держал. Может клуб для отвода глаз был, типа вот откуда у него деньги, значит, а может ему и нравилось просто. Он любил вот этот весь шик, знаешь, типа чтобы красиво все было и еще так, чтобы люди кипятком писались от его крутости. Типа там черные солнцезащитные очки носил, татуировки бил, не уголовные портаки, а реально ему это нравилось. Говорил, искусство это. Его Феррари был даже желтого цвета, поскромнее машину, может, и не надо было иметь при его положение, но знаешь, из-за цвета в глаза она бросалась еще больше. Неважно, я нервный был, так хотелось накидаться по-крупному перед встречей с ним, но сдержался, взял себя в руки, приехал мордой кирпичом, ничего мои нервы не выдавало. А он со мной такую дружескую беседу завел, стал говорить, вот, отдашь деньги, так я тебя обратно с распростертыми руками приму. Ты себя показал, а неудачи, они с каждым бывают, ты главное отдай, и я не стану закидывать тебя обратно работать с Поляком, подыщем тебе местечко постатуснее, раз опыт работы с наркотиками у меня уже есть. А то ведь уже привык к деньгам, никуда тебе не деться. А то ведь не уйти из бизнеса теперь, а на музыке-то ты не заработаешь.

– На музыке?

Полина подумала, а вдруг Толик просто не успел рассказать, что папка его не только бил, но и каждый день отправлял в консерваторию играть на скрипочке. Мысль показалась абсурдной, она еще не успела ее озвучить, но видимо Лазарь подумал о чем-то похожем, потому что когда они переглянулись, они оба улыбались.

– А, не хотел говорить, тупо это. Про кличку, значит, я Толик Композитор. Тупо это, конечно, нет в этом никакой интересной истории. Просто вот у меня фамилия Стравинский, а Чеслав он шибко умный, ходил с бабой на его «Петрушку», вот прозвище и прицепилось. И среди тех, кто не знал мою настоящую фамилию, повелись слухи, будто я играю на разных инструментах. Дядя-то все про меня знал, фамилию тоже, но вот слухи все равно доходили, и он, может, наложил одно на другое.

– С такой кличкой было бы веселее тебе быть вышибалой или может быть, маньяком, таким, знаешь, изысканным, как из сериала, а не из реальной жизни.

– Ты тогда и про кличку Дяди расскажи, а то его образ никак не сочетается с ней, – сказал Лазарь.

– Потом. Короче он мне все это говорит, а я в такую прострацию впал, думаю: в лицо ему выстрелю. Потом вспоминаю, что его люди забрали у меня оружие на время беседы, и так же спокойно думаю, что, значит, выстрелю потом. Ну мы расстались, а мысль у меня эта осталась. И вместо того, чтобы сразу решать, где достать деньги, я стал думать, как грохнуть его. Неделю думал, даже сложились у меня кое-какие идеи, но потом меня отпустило, решил, что даже если мне повезет, и меня не убьют тут же его люди, что вряд ли, народ к нему тянулся, то все равно это будет большой грех для моей души. Стал, наконец, делом заниматься, искать деньги. Месяца три искал, скреб, значит, по всем сусекам, дебильное слово какое, и понял, что смогу набрать почти всю сумму. Это пришлось бы продать квартиру, землю, машину, часы тоже, зайти к своей Рите и еще одной мадам, забрать у них кое-какие украшения, которые я уже успел им надарить. Потом вспомнил парочку должников, которые могут по старой памяти дать денег мне в долг, еще к кое-каким ребятам мог обратиться, плюс я начал скупать и загонять антикварные монеты у одного шизика. Это все нужно было провернуть как можно быстрее, и я вдруг подумал, а надо ли мне это вообще? С чем я останусь, что делать буду? Я не верил, что меня оставят в структуре с такими долгами, разве что к Чеславу снова посадят. Даже думал попробовать за границу свалить и надеяться, что не найдут, но не тянуло. И тогда я решил, что либо еще каким-то способом достану эти деньги, либо сдохну и хрен со мной.

Полина могла бы взять деньги у отца, если Толик все еще находился в опасности. Сколько времени прошло от этих трех недель? Вряд ли он мог сказать точно. Она крепко схватила его за руку, будто бы уже сейчас в бар могли зайти бандиты с автоматами и запросить с Толика долг.

– Дамы и господа, вашему вниманию представляется песня «Совенок и Кошечка» в переводе Дмитрия Смирнова на песню из балета «Петрушка», написанного Игорем Стравинским.

Они лениво обернулись к певице. На ней был красный русский сарафан и кокошник, ее локоны были собраны в толстую косу.

– Цирк какой.

Заиграла музыка и она запела:

«Совенок и Кошечка по волнам

В новой лодочке вдаль плывут,

Двадцать цукатов и сорок дукатов

С собою они везут.

Взглянул Совенок на лунный свет

И спел под гитары звон:

«О милая Пусси! Прекрасная Кэт!

Как безумно в тебя я влюблен,

Влюблен,

Влюблен!

Как безумно в тебя я влюблен!»…

– Не обращайте на нее внимания, – отмахнулся Лазарь, – она просто мечтала выступать на большой сцене, мы ее держим из жалости.

– Ходили слухи, будто я его родственник. Так что дай послушать предков.

«…Промурлыкала Кэт Совенку в ответ:

«На свете нет слаще певца.

Хочу я, не скрою, быть Вашей женою,

Но как же мне быть без кольца?»

И день, и год их волною несет

К дальним странам, где на мысу

Растет эвкалипт, под которым стоит

Поросенок с колечком в носу,

В носу,

В носу,

Поросенок с колечком в носу.

«Мой друг, Поросенок, – воскликнул Совенок, –

Продай нам кольцо за дукат!»

Тот ответил им: «Хрюк!» А священник Индюк

Обвенчал их и был очень рад.

И на обед они съели рулет,

Винегрет и свиное рагу,

А перед сном танцевали вдвоем

На тихом морском берегу,

Вдвоем,

Вдвоем,

На тихом морском берегу».

Ноты прыгали, песня казалась Полине бессмысленной и страшноватой. Голос певицы звенел на весь зал, он вроде бы и не были плохим, только излишни звенящим, может быть, на акустике сказывалось маленькое помещение бара. От ее голоса бы заболела голова, даже если бы она не гудела раньше.

– Пошла вон отсюда! – закричал Лазарь и швырнулся в нее тряпкой. Певица до сих пор не привыкла, что ее вечно гонят со сцены, поэтому взвизгнула и убежала.

– Проваливай, пока я не кинул в тебя что-то потяжелее!

– Вот уж не ожидала от тебя такого, Лазарь, – сказала Полина, массируя виски.

– Черт с ней. Так что насчет Дяди?

Толик тоже выглядел растерянным, может, и у него затрещала голова.

– Да шутка это была, как про крестного отца и мафию. Вот он и говорил, что мы не так ему дороги, как дети, но на роль племянников сгодимся. А может, это была шутка про братьев, ну знаете, так друг друга называли, а он решил, что он не брат нам, гнидам позорным, а дядя. А может, просто его настоящая фамилия была Дядев, у меня был такой знакомый. Хотя странно, конечно, не сочетается с его настоящим именем, на самом деле, зовут его Эмиль.

Голова Полины разболелась до невозможного, она схватила горсть льда из ведерка и приложила ко лбу.

Она знала одного волшебника с именем Эмиль. У него тоже был желтый Феррари. Может быть, если бы это был Саша на желтом Феррари, было бы больше шансов, что это два разных парня, но Эмиль на желтом Феррари, наверняка был один. Толик просто не знал, что он – волшебник. И очень плохой, злой, темный, он был врагом ее отца. Из-за их ссоры пострадала вся ее семья.

Ее отец был из древней семьи магов, она образовалась тогда, когда волшебники стали независимыми, могли развиваться сами по себе и не вписываться в человеческие законы. Он в то время очень быстро развил свою магию, стал одним из сильнейших московских колдунов тех годов. Эмиль тогда только пробовал обучаться магии, для него он был мелкой шпаной, и ее отец, ведомый своей огромной силой, жестоко обошелся с ним. Потом ее отца отправили в заключение, а за это время, что он был под стражей, Эмиль вырос таким же сильным волшебником, как был когда-то он сам. И более Эмиль не хотел терпеть обиды, а хотел мстить.

Сначала Полина не понимала почему. А потом вспомнила, что в начальной школе с ней учился мальчик, который скомкал ее пластилиновую акулу.

В ее воспоминаниях это была лучшая вылепленная ребенком акула на всей планете, а мальчик был мерзким существом, едва сохраняющий остатки человечности. Если бы он сделал это случайно, она бы поняла, но он так ужасно обошелся с ней только лишь потому, что у него была сила. И Полина до конца школы жалела, что они больше не учились вместе, а то она бы, как минимум, отдавила бы ему ногу на школьной линейке, когда стала сама посмелее. А Юля вот вообще взломала пароль от почты своего неприятного бывшего и стала писать гадости от его имени. А это только они с Юлей, обычные молодые девушки, а темные волшебники за свой долгий путь к власти действительно теряют человечность, и хотя их желания могут стать понятными, методы нет.

Лед будто бы немного помогал, казалось, что ее опухшее вещество под черепной коробкой охлаждается и теперь не так сильно дерет ее голову изнутри.

– Вот бы засунуть лед себе в мозг через нос или глаз, лоботомию же как-то так делали. Она пододвинула ведерко со льдом поближе к Толику, но тот только кивнул.

– Ладно, сейчас расскажу.

Полина стала усерднее тереть лоб кубиком льда, нервничала перед рассказом. Толик и пошевелиться боялся, чтобы она не передумала откровенничать. Он видел, как Лазарь нагнулся за чем-то под барной стойкой и больше уже не появлялся, но она, казалось, даже не обратила внимания.

– Это, наверное, было еще до моего рождения, а может быть, примерно в этот период. Мой отец забрал магические артефакты у одного мелкого волшебника, которого тоже звали Эмиль. А у него тогда был учитель, не такой сильный волшебник, как мой отец, но покруче Эмиля. И его учитель то ли подумал, что Эмиль сам продал эти артефакты, то ли обвинил его в том, что у него смогли их забрать. В общем, он решил наказать его по-волшебному, и в ходе этого каким-то образом пострадала его любимая.

Полина закурила, как хороший дипломат Толик повторил за ней. Ему все хотелось узнать, что это были за артефакты, тогда бы все стало яснее. Если это бы Эмиль из ее историй оказался Дядевым, то его домыслы бы, наконец, подтвердились.

– Это предыстория. Прошло много лет, я тогда ужже училась на начальных курсах института, когда Эмиль вдруг решил отомстить. Честно, не знаю, почему ему нужно было так много времени для этого. Может, только тогда он сам стал достаточно крутым магом, чтобы пойти против моего отца, может, от скуки. Отец в то время уехал в командировку в Екатеринбург. Тогда Настя у нас была, ей было два с половиной года. Она в то время болела, так совпало, и мама все думала, ехать в больницу или нет. То есть, врач-то к нам приходил, но в больницу не хотелось. А потом у нас дверь вскрыли. Точнее ключ подделали или не знаю, как у них это вышло, потому что ее просто открыли. Там было несколько мужчин-магов, главный у них был узбек, Отабек, как персонаж аниме, блин. Они нас вытащили из квартиры, нас с мамой, а Настю не взяли. Мы сначала этому даже обрадовались. Конечно, мы с мамой кричали, а она даже кому-то локтем задела по лицу. Еще орала, что отец с ними всякое сделает. Потом мы перестали кричать, они угрожали нам магией.

Полина вдруг замерла, прижимая пальцы ко лбу.

– То есть, конечно, они угрожали нам оружием.

Она расслабила руку, и кубики льда покатились по столу.

– Господи, – сказала она.

Ее глаза округлилась, она испугалась того, что сейчас было в ее голове. Толик и не подумал, что нечто страшное может происходить у него за спиной, ее взгляд был направлен внутри себя.

– Что такое, а? Чего вспомнила?

– Не магия это, а пушки, потому что они были не волшебниками, а бандитами!

Полина разрыдалась горькими крупными слезами, словно маленькая девочка у которой отобрали куклу. Ну или мечту, иллюзию. Она снова подвинула к себе ведерко со льдом и сунула в него лицо.

– Толенька, моя голова остывает, и я лечусь от своего бреда.

Ее голос звучал невнятно из-за слез и положения головы. Толик приподнял ее за плечи, вышло не особенно аккуратно, потому что она поддалась не сразу, и отставил от нее ведерко. Полина тут же уткнулась лбом в его грудь.

– И мой отец – не волшебник из древней семьи. И я – не волшебница.

– А как похожа, и не поверишь, что не волшебница.

– Хорошо еще, что не преступница, как он. Надеюсь, по крайней мере, и память ко мне действительно возвращается.

– Так куда ж нам обоим было бы быть такими.

– Он был не в заключении в крепости, а в тюрьме четырнадцать гребанных лет. И жили мы с мамой на кровавые деньги.

– Так не вы же их такими сделали.

– Мне нужен еще лед.

Она не подняла голову, и Толику пришлось самому взять парочку кубиков. Он отодвинул ее волосы и стал водить льдом по вискам.

– Я всегда понимала, что Эмиль похитил нас с мамой из мести, но все это время в баре мне казалось, что Отабек это сделал со мной потому, что я избранная волшебница с сильной кровью, а не просто так.

Потом она подняла голову и добавила, стараясь говорить как можно ровнее:

– Я про изнасилование, если что.

Полине хотелось предать своим словам большего цинизма, она выглядела в этот момент беззащитной, как котенок, вставший на дыбы.

– Ну я тебе сейчас быстренько все расскажу, правда я во многом запуталась сама, но буду попробовать восстановить.

– Да рассказывай, в каком хочешь виде, я разберусь.

– Мне сейчас казалось, что после заключения отцу стало скучно дальше активно заниматься магией, но на самом деле после тюрьмы он уже не мог полноценно вести свой нелегальный бизнес, как и раньше, вся его организация уже давно была поделена. Он никогда не рассказывал мне об этом, но я знаю, что какие-то связи и влияние у него остались, и он еще продолжал работать не в полную силу. У нас еще оставались деньги от его активной деятельности в девяностые, таким серьезным парнем он был, но то ли ему хотелось еще, то ли по-другому он не умел. А Эмиль, тот, который вовсе не волшебник, он хотел не только его денег, но еще унизить его. Ага, нас тогда вытащили с мамой, отвезли в какой-то дом. Держали там больше суток, мама была в ужасе, она все думала, как там Настенька. А я ее успокаивала, говорила, что отец, конечно, как узнает, сразу вернется домой в Москву и позаботится о ней. Маме тогда совсем плохо было, она ослабла вся и только и говорила о том, что нам нужно выбраться. А я, наверное, как-то неправильно себя повела, взяла не ту роль. Мне было двадцать, и я тогда посчитала себя очень взрослой, хотя мне и часто говорят, что я инфантильная. Я взяла на себя заботу о маме, а может, если бы все было наоборот, если бы я с самого начала дольше чем она сидела под столом и плакала, то мама бы подсобралась, стала бы заботиться обо мне и снова стала бы взрослой. А она бы приняла более разумное решение, чем я. Но я решила поиграть в героиню. Короче я первая пришла в себе, и я повторяюсь уже, успокаивала ее. А ей все не становилось лучше. В похищении участвовали несколько людей, но в квартире всегда был только один, он был еще в черной водолазке, и из-за тощего тела он не казался особенно сильным, но у него был автомата. Я еще думала, не было бы автомата, мы бы с мамой вдвоем его завалили бы. А другие то уходили, то приходили. Отабек, это тот, который постоянно был, он большую часть телек смотрел времени. Иногда кто-нибудь заходил, он тогда оживлялся, о чем-то переговаривался и снова садился у телевизора. На нас он даже не обращал внимания. По комнате мы свободно перемещались. У меня тогда такие дурацкие мысли были: думала, раз мой отец – бандит, к тому же убивающий людей, мне тоже должно было что-то такое передаться. Либо генетически, либо как-то впитала то, что слышала о его делах, сейчас не могу даже объяснить эти мысли для себя. В баре я об этом вспоминала и думала о себе, как о дочери великого волшебника, конечно. В общем, я решила выхватить у него автомат. Не, не так, как в фильмах ты мог представить себе, что я бы трогательно попыталась втереться к нему в доверие или начать флиртовать. Я решила просто попробовать подбежать к нему и схватить оружие, оно лежало на подлокотнике кресла. А Отабек тогда снова остался с нами один. Это сейчас, когда я вспоминаю, а вспоминаю я его часто, я хорошо вижу его взгляд. Он смотрел не только в экран, его взгляд, то ли очень рассредоточенный, то ли наоборот, внимательный, теперь сложно интерпретировать, следил за всем домом. У меня на мгновение даже вышло схватить автомат, и может быть, если бы у меня была подготовка супер-убийцы, у меня бы что-то и вышло. Но я и держала его слабо, и я не знала, как надо стрелять, поэтому он тут же выдернул его у меня. Схватил за волосы, потащил в другую комнату, запер дверь, видимо, чтобы мама ничего не сделала. Говорил, что не хотел ничего делать до тех пор, пока кто-то из нас не начнет рыпаться. Будто бы это произошло в любом случае. А у него еще акцент. Он говорил, что его начальнику в принципе все равно, что с нами будет. Он меня удерживал, еще как, а автомат отложил в сторону, что было еще обиднее. Типа ведь могла как-то вырваться, он же такой тощий был. Он трахнул меня, потом оставил в этой комнате и вернулся к телевизору. Я уже была заперта, неадекватна и не знаю, что там происходило дальше. Мама говорила, что он ее не трогал. Потом отец переписал на них то, что им было надо, нас отпустили, хотя мы и не верили, а потом началось самое страшное. Я уже не думала ни о чем, только о том, что мы выбрались, а потом оказалось, что отец не понял, что нас украли только вдвоем. Как-то не так ему сказали по телефону, он был уверен, что мы там в квартире втроем. И он так торопился, что не заезжал домой. Как вернулся в Москву, только и ездил по всему городу, чтобы быстрее со всем закончить. И когда он узнал, что Настенька была в квартире, он тоже испытал ужас. И хотя потом я винила его за то, что случилось, все из-за него и его темных волшебно-бандитских делишек, тем не менее, я знала, что он тоже едва это переносит. В общем, Настя-курица болела и за это время, что она была в квартире одна, она умерла. Ее выносили оттуда. А потом через несколько дней маленький гробик.

Пока Полина говорила про себя, она еще держалась, а тут расплакалась. Толик обнимал ее, и думал о том, как ненавидит ее отца и Эмиля. И о том, что у него почти нет близких, и что он далеко не так плох, как они оба. А мог бы стать, наверное, но ему и его гипотетическим родным повезло.

– Как же так, Полиночка, почему с тобой, и твоей сестрой.

– И потому что с каждым может случиться. И потому что такая семья. И вообще я могу уже давно об этом нормально рассказывать, просто в этом баре все дурацкое!

– Дебильный бар, да! Нахрен его!

– Нахрен полицию! Нахрен уродский бар!

– Хочешь, разгромим его? Или хочешь, я сам побью его за тебя?

Полина активно закивала и даже улыбнулась, стирая слезы ребром ладони. Их столик вместе со стаканами, бутылкой и пепельницей полетел вниз. Полина вздрогнула от громкого звука, а потом засмеялась.

– А потом мама сошла с ума! У нее была длительная жесткая депрессия, мы с отцом боялись, что она убьет себя! – Полина прокричала эту фразу, будто в помещение была громкая музыка, которую она пыталась заглушить. Но была тишина. Полина вскочила со стула и пнула не разбившийся стакан, а потом и сам стул. Толик наступил на стекло на полу.

– Мы ее даже в психушку клали! А потом я поняла, что это временное «мы» губительно для меня! Это я про отца, я ненавидела его, он тоже был от себя не в восторге кстати. Я съехала от них. Теперь мы редко видимся, только с мамой, да и то, ей это не слишком идет не пользу, а я, кажись, сдалась, и тоже мало стремлюсь встретиться.

Полина сбила и стул Толика, а потом вприпрыжку направилась в сторону барной стойки.

– Но мне не становилось лучше, и года через два я стала ходить на психотерапию! Вроде стало полегче, я даже снова завела отношения с мальчиком, с Витей, который так тебя заинтересовал. А когда я закончила учебу и вышла на работу, вроде бы совсем выправилась!

Полина швырнула шейкер Лазера, который ударился об пол с таким звуком, будто бы он был мраморным.

– Так я слышал, что море вроде бы от всего лечит, не?

– Скорее киты. Вот, и все прошло казалось, а теперь я вдруг я придумываю магию вместо всего этого.

– Да чего ты, я бы, может, тоже хотел, просто у меня фантазия не такая.

– Я бы точно на твоем месте придумала!

– А чтобы придумала?

– Может быть так: ты был бы межгалактическим контрабандистом, который перепродает редкое топливо далеких погибающих планет. А до этого ты был бы охотником за головами вместе со своим смурным напарником Чеславом. Вы бы летали на звездолете и ловили бы за деньги всяких инопланетян. Но ты бы часто облучался солнечной радиацией, и тебе бы постоянно приходилось вкалывать лекарство, от которого ты немножко ехал крышей. И называлось бы оно Vi-NT или как-то так.

Полина начертила пальцем у него на руке воображаемые буквы его лекарства. Ей сразу захотелось продумать всю его историю, такого совсем не японского ковбоя Бибопа. Его мать бы сбил на звездолете какой-нибудь марсианин (а это была бы самая богатая и влиятельная планета), и Толик Композитор всю жизнь неосознанно бы стремился к деньгам, чтобы попасть на Марс и отомстить злодею. А его отец, бывший межгалактический спецназавец, был бы заключен на планете Земля, оттого бы он и спивался, что не мог из-за запрета о вылете отомстить за смерть любимой. А наказан он был за то, что слишком злоупотреблял звездным атмосферным спиртом. И бил он Толика потому, что мечтал, чтобы тот пошел по его спецназовским стопам, и был готов ко всему. А ребенок у Толика был бы с щупальцами, потому что Рита была бы совсем с другой планеты.

– Мне нравится, что я был бы таким героем. Не особо хорошим парнем, но все-таки.

Она подумала, пускай она оказалась вовсе не волшебницей, но вдруг и Толик – не бандит, а все-таки межгалактический охотник за головами, который не пускает себе винт по венам? Или если она утрировала свою жизнь, то может, он, наоборот, офисный работник, которого недавно повысили до замглавы отдела, но он не во время сдал отчет, и теперь у него проблемы. Но вслух она не стала об этом говорить, она понимала, что в этой фантазии есть оттенок грусти, она обидная, поэтому пожалела его и не продолжила дальше.

И какую волшебницу изнасилует хачик и косвенно убьет младшую сестру?

Хотя она не могла не признать ни без стыда, что в смерти родственника было что-то драматично-героическое. Вот если бы она в фантазиях продолжала свою историю, то она стала бы великой волшебницей и прокляла бы и Эмиля, и Отабека, и всю чернокнижную рать. Если делать ее историю более реалистичной в воображении, то она, не-волшебница-Полина, должна была бы пойти в полицию, а потом выиграть дело против них на суде. А если еще добавить реализма, то оставить со всем разбираться отцу, как она и сделала. Она не интересовалась, отомстил ли он, но раз в рассказе Толика Эмиль фигурировал как его начальник, и значит, вряд ли. Но не самой же ей было организовывать собственную ОПГ и валить Эмиля.

– А как думаешь, а такой космический герой смог бы на какой-то планете найти себе великую волшебницу?

– Смог бы, – Полина засмеялась, – А приколись, если это и есть твое задание. Вот мы с тобой, оказывается, связаны через этого твоего Дядю. А вдруг он сказал тебе найти меня и привести к нему, чтобы расправиться со мной на глазах у моего отца, и ты все это время мне голову морочишь?

Толик резко схватил ее за руку.

– Ты же знаешь, что это не так?

– Дурак, что ли? Я шучу.

Они поцеловались, потерлись друг о друга носами, и Полине захотелось разбросать по полу весь оставшийся лед, чтобы вдруг не вспомнить чего-то еще неприятного. Она легко вывернулась у Толика из рук, подошла к ведерку со льдом и пнула его.

– Нахер бар, поехали ко мне!

– О, красавица уже в нужной кондиции, я вызываю такси.

Толик разбил бутылку с сиропом со стойки Лазаря.

– Блин! Вы вообще представляете, как тяжело отмывать сладкое? Пол будет липнуть еще, блин, неделю!

Голос принадлежал официантке, он сразу вызвал раздражение у Полины. Ей было грустно и ужасно, но это была какая-то интимная боль, которой она могла поделиться только с Толиком. Глупая официантка была некстати даже больше, чем немного чокнутый Лазарь. Она подъехала на роликах к Толику, и стала пытаться собрать осколки тряпкой в совок, ноги у нее при этом комедийно разъезжались, будто бы она была персонажем мультфильма.

– Зачем ты это убираешь? – задумчиво спросил Толик. Полине стало даже чуточку смешно, будто Толик вкладывал в этот вопрос куда более экзистенциальный смысл: зачем ты вообще существуешь? Зачем выполнять эту работу, которая не приносит ни кому особой пользы и радости?

– Для того чтобы ты спросил, не понятно что ли?

Полина подумала, что, может быть, если с ней не разговаривать, она соберет осколки и уйдет. Но у нее у самой появлялась едва преодолимое желание поболтать с ней, и даже если бы она начала подавать Толику знаки держать рот на замке, вряд ли бы она не сдалась первой.

– Может, тебе помочь? Давай сгоняю с тобой в подсобку, там наверняка есть еще щетка.

Она сама понимала, что это был глупый план, официантка бы не вывела ее из бара, чтобы дать ей веник, скорее, она достала бы его из темноты. Полина совершила эту попытку скорее от скуки, которая тут же накрыла ее при появлении официантки. Вот они были с Толиком вдвоем, открытые друг для друга, это было хорошо, правильно, интересно, а она вмиг разрушила их идиллию.

– Ой, себе сначала помоги. Богатые тоже плачут, да?

– Не, с этого же денег не заработать.

– Смотря кому. Вот я однажды выплакала у отчима деньги на новые кроссовки.

Полина закатила глаза, ей не хотелось слушать слезливую историю бедной официантки, у которой отчим, наверняка пил и бил ее вместе с матерью. По крайней мере, Полина где-то в фильмах слышала такие истории, и образ у нее был самый пригородно-американский. Значит, и подавать она должна не блинчики, а панкейки, а подливать кофе из термостойкого кувшина.