Текст книги "Будет больно, моя девочка (СИ)"

Автор книги: Мария Высоцкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

Дыхание учащается, все органы чувств бьют тревогу. Что происходит? Что со мной происходит?

Сжимаю пальцы окольцованной руки в кулак. Свободную руку выставляю вперед. Упираюсь Мейхеру в грудь. Это прикосновение обжигает. Дрожь охватывает тело, и я не могу больше себя контролировать. Он видит мое состояние. Все видит, все подмечает, и, конечно, понимает, что это ему на руку.

Моя нервная система сбоит. Не могу пошевелиться, вообще ничего не могу.

Мейхер тем временем склоняется ниже, кончик его носа упирается в мой. Неосознанно зажмуриваюсь, ожидая от него всего самого гадкого, но по итогу слышу один-единственный вопрос:

– Почему ты весь день плачешь?

***

Он правда думает, что я расскажу ему? Ему? Серьезно? После всего?

Если это реально, то он настоящий сумасшедший.

Отшатнуться от него не выходит, как и отодвинуться. Мы продолжаем стоять нос к носу. Смотрим друг на друга. Картинка немного плывет от близости, слишком тесный контакт получается, но, тем не менее, это все равно позволяет мне, заглянуть в его глаза. Темные радужки. Цвет крепкого кофе.

Сглатываю ком, вставший в горле от этой дикой близости, и совершаю попытку высвободить руку из его захвата. Тщетно. Мейхер вцепился в меня стальной хваткой.

– Расскажешь? – спрашивает уже тише. Почти шёпотом.

От интонации, что он подбирает, по моей спине бегут мурашки. Становится не по себе. Жутко.

Это чувство возникает не от страха, это точно не он. Что-то другое. Потаенно, еще не испытанное ни разу.

Привстаю на носочки и снова пытаюсь отделаться от его пальцев на своем запястье.

– Мне больно, – почти пищу. – Пусти.

– Сначала расскажи, – давит голосом, но захват ослабляет, настолько, чтобы я смогла выдернуть руку, но тем не менее.

– Ты мне не друг. Я не питаю к тебе ни одной положительной эмоции. С чего я должна тебе что-то рассказывать.

– Врешь, – Мейхер отстраняется на несколько сантиметров, просто чтобы видеть меня четче.

– Вру?

– Естественно. Пи-та-ешь, – растягивает по слогам. – Но не хочешь себе в этом признаваться.

– Твой план по влюблению, трещит по швам, Сенечка, – улыбаюсь, но чувствую, что губы дрогнули.

Мейхер это тоже видит. Поэтому, наверное, и скалится. Его ухмылка, становится точкой невозврата. Когда ты полностью теряешься в пространстве и не знаешь, что будет дальше. Не знаешь, что тебе со всем этим делать. Он давит, а я не привыкла, чтобы меня кто-то пытался вот так себя подчинить…

– Да нет, работает просто отлично. Ты два раза за сегодня об этом сказала.

Арсений больше не улыбается. Смотрит на меня из-под полуопущенных ресниц. Темных и длинных.

– Не хочешь говорить сама, тогда я, попробую угадать, Майя.

Ха! Отличная идея. Пусть гадает, все равно никогда не доберется до истины. Я смогу кивнуть на любом его нелепом предложении, и с легкостью отделаться от этого назойливого внимания на этот час.

– У тебя проблемы дома, – произносит очень уверенно.

Его слова летят в сердце подобно стреле. Напрягаюсь. Нет, я и сама в аэропорту взболтнула лишнего, поэтому глупо сейчас так нервничать. Проблемы и проблемы.

– Залюбленную, домашнюю девочку спустили на землю? – прищуривается. – Ничего идеального не существует, правда, Майя? – он снова переходит на шепот.

Опускаю взгляд. Главное – не разреветься сейчас опять, иначе все станет только хуже.

– Наругали? – продолжает гадать, просовывая пальцы под край моей майки наглейшим образом. – Вряд ли, – хмурится. – Узнала какую-то тайну?

– Убери руки!

Мейхер не спорит. Скользит пальцами ниже и прижимает раскрытую ладонь, уже поверх моей одежды.

– Узнала? Что-то, что долго от тебя скрывали? – склоняется надо мной. Рассматривает так пристально, что в какой-то момент, я просто громко всхлипываю и срываюсь на дикий вой.

Чувствую, как Мейхер вздрагивает. Он сам кажется не ожидал, что активирует эту бомбу. Я не то чтобы плаксивая по жизни, впечатлительная, эмпатичная. Если мне грустно, то я плачу, не прикидываюсь железной леди. А сейчас мне грустно, очень и очень грустно.

Чувствую, как Арс разжимает пальцы, высвобождает мое запястье. Растерянно я бы даже сказала боязно, охватывает ладонями мои плечи. Мнется рядом, молча, пока я, продолжая рыдать взахлеб.

– Слушай…Майя…

Он что-то бормочет там, а я не слышу. Вцепляюсь в него мертвой хваткой и плачу. Иногда горло забивается от слез и слюны, и мой рев превращается в пугающий кашель.

Совершаю глубокий вдох, прежде чем Арс накрывает мои губы поцелуем. Напористым, агрессивным и отвлекающим. Я забываю про свою истерику, упираюсь ладонями в грудь этому гаду, пытаюсь его оттолкнуть, но не получается. Тогда прибегаю к тяжелой артиллерии, и просто выгрызаюсь ему в нижнюю губу, в полной уверенности, что отскочит в сторону, но он этого не делает. Отстраняется на сантиметр, наверное, и только сильнее вжимает меня в стену.

– Это. Было. Зря.

Он произносит каждое слово четко и медленно. Немного запыхавшись.

– Я не хочу с тобой целоваться. Мне не нравится с тобой целоваться, – выдаю наконец то, что так давно хотела ему сказать. – Снова придется чистить зубы, язык, прополоскать рот хорошенько. Прекрати меня целовать, Мейхер. Я не разрешаю!

– А я вроде и не спрашиваю, Майя.

Его ладонь ложится мне на талию, кончики пальцев едва ощутимо впиваются в бок, но этого хватает, чтобы вздрогнуть и привстать на носочки, снова.

– И очень зря, Сенечка. Потому что мне противно, – смотрю ему прямо в глаза.

Мейхер ухмыляется.

– Да мне пофиг, если честно. Весь прикол в том, что мне не противно, Майя.

Приоткрываю рот, чтобы сказать очередную колкость, и теряюсь. Что на такое можно ответить? Чем крыть?

Скрипнув зубами, вонзаюсь ногтями ему в плечо. С восторгом наблюдаю за его реакцией. Знаю, что ему больно, ну или как минимум неприятно, хоть он и не подает вида.

Мои пальцы белеют. Злюсь, на отсутствие реакции с его стороны, и убираю руку. Она плетью летит вниз и зависает в воздухе.

Арс ловит мою ладонь. Сжимает. Его губы снова приближаются.

– Если будешь ныть, я тебя опять поцелую.

Глава 21

Арсений

Какой-то тупой шантаж, и если уж оценивать ситуацию со стороны, не в мою пользу вообще, но наблюдать двое суток, за тем, как она периодически ревет, особого желания у меня нет. Рассудком поехать можно.

– Я серьезно, – продолжаю. – В любое время, в любом месте. При всех, или один на один.

Майя моргает, трет свой и без того красный нос, а потом, вскользь касается припухлых порозовевших губ.

– Ты дурак?

– За обзывательства тоже, – склоняюсь над ней, упираюсь ладонью в стену у Майи над головой, – будут санкции.

Майя напрягается, вытягивается по струнке и, кажется, не дышит.

– Это шантаж какой-то…

– Он самый.

Киваю. Сжимаю ее пальцы в своей руке крепче. В этот раз она не пытается высвободиться, а я уже давно поймал себя на мысли, что мне нравится ее касаться.

Странно…

– Зачем тебе это? Какая вообще разница?

Майя нервно переступает с ноги на ногу, несущественно впивается ногтями в мою ладонь, не переставая при этом смотреть в глаза. В очередной раз за это долгое утро подмечаю для себя, что они у нее обласканы солнышко. Яркие. Теплые. Манящие.

– Терпеть не могу ноющих девчонок, – выдаю полуправду, качнув головой, чтобы отвести взгляд от этих колдовских глаз.

Не могу терпеть, да, это правда, но в конкретно этой ситуации, есть один нюанс. Когда ревет, вот эта, стоящая напротив меня девчонка, я плыву, моментально. Мозг не соображает, что со всем этим делать, просто уйти, оказывается непосильной задачей. Не могу. Тупо не могу ее бросить. Сам не понимаю почему. Это же просто, развернуться и свалить, выставить ее из своего номера, послать куда подальше в аэропорту или просто не приближаться к ней всю поездку. Но я не могу.

Это дичайше раздражает, как и ощущение полнейшего опустошения.

Ее эмоции слишком громкие, слишком сильные. Я их чувствую. Ярко, будто они мои. Каждой клеточкой тела чувствую. Испытываю к ней эмпатию. Я! Бред. Бред, в котором приходится жить с начала учебного года.

Наверно это одна из причин, для чего мне нужен этот спор. Чтобы избавиться от этих ощущений, затушить лишние, неправильные, ненужные мне эмоции относительно этой девчонки. Стереть ее. Навсегда.

– Тогда тебе просто нужно держаться от меня подальше. Вот и все, Сенечка, – Майя переходит на вкрадчивый шепот. – Просто держись подальше. Сделай радость своей нервной системе, и мне.

Она хлопает длинными, все еще немного склеенными после слез, ресницами. Моргает, как в замедленной съёмке. И смотрит. Не в глаза. В душу. До костей пробирает.

Чувствую, как убыстряется мое сердцебиение, как слюна во рту становится вязкой, а ладони потеют.

Сглатываю, стискиваю зубы и совершаю глубокий вдох носом. Тушу в себе разгорающееся пламя, по щелчку готовое превратиться в настоящий пожар, который поглотит на своем пути абсолютно все.

– Не пойдет. Ты мое единственное развлечение на эту поездку. Я не могу позволить себе держаться от тебя подальше.

– Арсений Мейхер и чего-то не может себе позволить? Просто вау, Сенечка.

Она приторно улыбается. Скользит пальцами по моему предплечью, вызывая щекотку. Неосознанно дергаюсь. Майя улыбается шире. Делает все это намеренно, ждет от меня соответствующей реакции. Притаилась и ждет. Наверное, поэтому и отпускаю ее. Больше не прикасаюсь.

Майя мгновенно нащупывает дверную ручку, чтобы улизнуть. Не медлит. Действует быстро. Вижу ее затылок.

– Не целуй меня больше. Слышишь? Не целуй, – просит, замерев и резко обернувшись в мою сторону. Впивается пальцами в деревяшку. Смотрит во все глаза. Не моргает и не дышит, наверное.

– Не могу ничего обещать.

Майя снова вспыхивает. Задерживается у приоткрытой двери, одна ее нога уже стоит в коридоре, вторая все еще в моем номере.

– Это нечестно.

– А я и не говорил, что буду честным, – произношу спокойно, глядя ей в лицо.

Как только Майя пропадает из поля моего зрения, в номере становится тихо и пусто. Осматриваюсь и заваливаюсь на кровать. Вслушиваюсь в собственное молчание, и молчание, что издают стены. Накрывает.

Сердечный ритм скачет. Мысли в голове путаются. Лежу так часа два. Когда подходит время спускаться в лобби, сил на то, чтобы пошевелиться просто нет. Мне лень вставать. Лень куда-то идти или ехать. Теперь я вообще не понимаю, для чего я сюда прилетел. Мне в принципе нафиг не уперлась эта экскурсия с классом, вся эта поездка с людьми лица, которых я буду видеть ближайшие восемь месяцев, а потом забуду навсегда.

Перекатываюсь на бок, тянусь за телефоном.

Куча каких-то сообщений, пара пропущенных звонков. На удивление, один из них от отца. Пару минут смотрю в экран. Ошибка какая-то. Явно. Перезванивать не спешу.

Все время, что болтаюсь по Эрмитажу, напряженно думаю про отцовский звонок. Когда мы с ним вообще по телефону говорили в последний раз? Я не то что не вспомню, я не знаю. Просто не знаю, когда это было.

– Сфоткаешь?

Панкратова появляется сбоку от меня, как из-под земли. Сует свой телефон.

На автомате делаю пару снимков и возвращаю ей смартфон. Все это без слов. Судя по выражению лица Майи, она ждет от меня какой-то подвох, но, когда ничего не происходит, растерянно озирается по сторонам, и немного подумав, идет за мной следом.

Мы в принципе отстали от основной группы еще минут двадцать назад. Я, потому что медленно шел и думал, а Панкратова, потому что все везде фоткает. Каждую мелочь. И себя не забывает.

– Учти, если ты заплачешь, я тебя целовать не буду, Мейхер.

Поворачиваю голову. Бросаю взгляд на улыбающуюся Майю. Ей очень понравилась своя же шутка, судя по всему.

– Смешно.

– Ты обиделся, что ли?

– Нет.

– Что-то случилось?

– Нет.

– Очень содержательная беседа, – Майя громко цокает языком и припускается вперед.

В последний момент успеваю поймать ее за руку и резко притянуть к себе.

– Давай свалим отсюда, – предлагаю на выдохе. Давно об этом думаю.

***

– Почему вы вернулись в Москву?

– Никак не можешь смириться, что я учусь в твоей школе?

Мы идем по Дворцовой набережной вдоль Невы. Майя ёжится от ветра и в очередной раз оглядывается на Зимний дворец. По лицу вижу – ей стремно. Как она вообще решилась уйти?

Ответ, как мне кажется, кроется на поверхности. У нее что-то случилось и, поэтому сейчас, она только рада встрять в какую-нибудь авантюру. Бесспорно, на этом можно сыграть, но конкретно сегодня, у меня нет никакого желания, что-либо делать.

Отцу я все-таки перезвонил, пока ждал Майю в гардеробе. Это был минутный разговор. Он спросил, нормально ли я долетел, и когда возвращаюсь обратно. Зачем ему эта информация, особенно лично от меня, понятия не имею. Мог бы узнать у Рени, она в курсе и как я долетел, и когда вернусь…

Осадок на дне сознания становится еще более мутным.

– Я и не собираюсь смиряться. Не думаю, что настанет день, когда ты перестанешь меня раздражать, Сенечка.

Это ее «Сенечка» дико подбешивает, но не настолько, чтобы вслух возмутиться. Фокусирую на ней все свое внимание. Сегодня какой-то безумно странный день.

– Так почему вернулись? Дай угадаю, вас выперли, да? – Майя улыбается, обгоняет меня, разворачивается и продолжает шагать уже спиной вперед.

Приподнимаю воротник куртки, а потом засовываю руки в карманы. Ветер у воды только усиливается.

– Ну что-то тип того.

– Это как?

– Выперли конкретно меня. Марат решил проявить солидарность и забрал документы.

Майя кивает, ловит мой взгляд на мгновение, а потом, поджав губы, отворачивается. Теперь мы идем плечом к плечу.

– Слушай, вы так и не помирились? – спрашивает, притормаживая посреди дороги. Голос при этом у нее просаживается.

– Откуда в тебе столько любопытства?

– Природное, – жмет плечами и упирается ладонями в гранитную набережную, подставляет лицо порывам ветра. Нос и кожа на ее щеках, моментально краснеют.

– Мы не ругались. Почти.

– Да-да. Искренне верю. Не хочешь рассказывать, так и скажи. Я не настаиваю, – подносит ладошки к своим губам, обдавая их теплым дыханием.

Судя по всему, ни я, ни она не рассчитывали, что здесь будет так холодно. Метров пятьсот назад, я пожалел, что на этой куртке у меня нет капюшона, а шапка осталась в рюкзаке, лежащем в отеле.

– Давай куда-нибудь зайдем погреться? – Майя смотрит по сторонам, а потом достает телефон. – Сейчас что-нибудь найду поблизости, иначе, у меня мозг промерзнет, – трогает свой затылок.

Смотрю на нее будто впервые. Время замедляется. Чувства обостряются до предела. Ведомый какими-то непонятным мотивом, подхожу ближе. Останавливаюсь у нее за спиной, прижимаюсь губами к макушке и выдыхаю теплый воздух. Майя, копающаяся в телефоне резко, замирает.

– Что ты делаешь? – бормочет, еле слышно.

Самому бы себе объяснить, что я делаю…

Молчу. Обхватываю ее ладони, заключая в кольцо своих рук. Ее пальцы – лед.

– Такси лучше вызови, – прошу, продолжая игнорировать ее вопрос.

Майя открывает приложение, продолжая прижиматься спиной к моей груди. Кажется, она почти не дышит. Вцепилась в смартфон, до белеющих костяшек.

Достаю свой телефон и пока заказываю тачку уже на автомате, снова прижимаюсь губами ей к макушке, выдыхая теплый воздух. Майя вздрагивает, впивается ногтями в мое запястье.

– Я спасаю твой мозг от переохлаждения, – пытаюсь каламбурить, но выходит как-то сухо. Словно не в тему.

– Я так и поняла, – бормочет, смутившись еще больше.

– Машина приедет через четыре минуты, – проговариваю вслух и разворачиваю Майю к себе лицом.

– Если ты меня снова поцелуешь, я тебя убью, Мейхер.

– Это угроза?

– Самая прямая. Смотри, – взмахивает рукой, – наша машина кажется.

Нехотя поворачиваю голову. Действительно наша. Номер и марка совпадает. Водитель приехал раньше.

– Пошли.

Майя выворачивается из моих рук, и спешит к машине. В какой-то момент понимаю, что, если не дерну ее сейчас назад, она просто ломанется на дорогу.

– Слушай, давай ты под тачку, как-нибудь без меня бросишься, – ловлю ее за руку, – пешеходка там. Буквально в десяти шагах от нас, если что.

– Точно.

Майя кивает, и быстро перебирая ногами, семенит в направлении пешеходного перехода, а минут через десять мы сидим друг напротив друга за столиком в ресторане. Пару раз, мы с Маратиком бывали в этом месте ранее.

– Не делай так больше, – выговаривает строжайшим тоном.

– Как? – сдерживаю улыбку.

– Не нужно меня обнимать, целовать и вот это все…

– Я тебя спасал. Это была первая помощь.

– Я серьезно, Арсений.

– Постараюсь запомнить, – притягиваю к себе тарелку.

– Вот и хорошо. Отлично. Мы не друзья, и все вот это вот не надо.

– Угу, – киваю, будто внемлю каждому ее слову.

Над столом повисает тишина. Пялимся друг на друга примерно минуту.

– Слушай, – Майя опускает взгляд в стол, покручивая трубочку в молочном коктейле пальцами, – а у тебя давно татуировка? – судя по всему, решает сменить тему.

Рассматриваю ее, первые секунды даже не соображаю, откуда она знает про мою татуировку. Она как бы на спине, а по школе, я вроде как без футболки не прогуливался.

Осознание приходит почти сразу. Сегодня она видела, когда прибежала в мой номер.

– Год.

– Что она значит?

– Просто картинка. Я никаких сакральных смыслов в это не вкладываю. Понравилось – набил.

– Ого. Я тоже хочу, но родители пока не разрешают. Говорят, в восемнадцать что хочешь делай, а пока…

– Так нужно их одобрение?

– Ну там же вроде нужно бумаги подписать и…

– Ты серьезно? – улыбаюсь.

Она не шутит сейчас же, да? Бумаги? Разрешение родителей?

– Можно просто заплатить, Майя.

– Ну да. Наверное, – поджимает губы. – Как-то не подумала.

– Если хочешь, когда вернемся в Москву, сгоняем к моему мастеру.

Панкратова округляет глаза.

– Нет. Нет. Не сейчас.

– Боишься, что накажут дома? – намеренно ее поддеваю.

– Меня не наказывают.

– Никогда?

– Никогда. У меня и моих родителей есть язык, чтобы говорить, и уши, чтобы слушать. Правда…

– Что?

Майя косится на экран своего телефона, а потом смотрит прямо на меня.

– А тебя родители обманывали когда-нибудь?

– В плане? – откидываюсь на спинку кресла.

– Ну вообще.

– Предки всегда врут. Это их стиль жизни. Всегда.

– У меня не так, просто…

– У всех так. А если тебе кажется иначе, значит, у них отлично все получается.

– Ты так думаешь?

Майя звучит глухо, а выглядит так, словно вот-вот опять разревется.

– Ну, может, у тебя и не так, – переобуваюсь в воздухе. – Вы вроде там все такие..., – хаотично подбираю слова, – дружные…так что, может быть и нет.

Майя сцепляет пальцы в замок, сложив руки на стол перед собой.

Ловлю ее пытливый взгляд. Она словно очень хочет что-то рассказать или сделать, но не решается.

– Может быть, я потом пожалею, о том, что сейчас скажу, – убирает волосы за уши, – но думаю глобально тебе вообще на такие вещи плевать, а я больше просто не могу говорить про это сама с собой. Еще немножко и сойду с ума. Ты спрашивал, почему я плакала сегодня?

Киваю.

– В общем…

Следующие минут десять я слушаю ее монолог о родителях, пришибленной бабке, возможной измене у родителей, и ее рухнувшем идеальном мире. Фактически она права была, конечно, мне на такие вещи плевать. Если бы я узнал, что отец изменял или изменяет матери, в моей жизни ничего бы не поменялось. Мне от этого ни тепло, ни холодно. Но Майя явно другое дело. Умом я это понимаю, но вслух все равно говорю то, что реально думаю. Без прикрас.

– Какая тебе вообще разница, что несет твоя двинутая бабка? Да и батя твой с мамой сами как-то разберутся, кто с кем спит и спал. Без тебя.

– Ты просто не понимаешь, – Майя отворачивается, смотрит в окно. Дуется.

Ловлю себя на легком всплеске раздражения. Как по мне, ее обида, не больше чем каприз избалованной вниманием девчонки. Вокруг нее всегда и все бегали. Принцесса, блин.

– Моя сестра четвертый год в коме, а предкам плевать на нее, вот где…, – выдаю быстрее, чем успеваю подумать. Слова сами слетают с языка. Легко и безрассудно.

Замолкаю.

Майя резко поворачивает голову. Смотрим друг на друга.

Дебил. Просто дебил. Какого вообще я открыл рот?

– Если ты кому-нибудь скажешь, – перехожу в оборону и слышу стальное звучание собственного голоса. – Пожалеешь.

– Я не собиралась никому ничего говорить, Мейхер. Я в отличие от тебя, адекватный человек. Не суди людей по себе.

Майя поднимается, берет со стола свой телефон. Хочет свалить.

В последний момент ловлю ее за руку. Ножки кресла издают противный звук, проезжаясь по мраморному полу, когда я его отталкиваю. Не могу допустить, чтобы она ушла. Не хочу, чтобы она уходила. Это выбешивает. Сильно.

– Прости, – произношу шепотом, а прокашлявшись дублирую уже громче. – Прости. Я ничего такого о тебе не думаю…правда.

Майя медлит. Смотрит на мои пальцы, вцепившиеся ей в руку, и я их сразу разжимаю.

– Ладно, – кивает и присаживается обратно в кресло.

Снова смотрим друг на друга. Молчим какое-то время.

– Она врет, – начинаю первым после длительной паузы.

– Кто?

– Бабка твоя. Врет. Из того, что ты рассказала, я думаю, ей просто хочется всех вас стравить. На ее месте, преследуя подобную цель, я бы действовал так же. Простой, но очень эффективный способ внести смуту.

– Ты так думаешь?

– Уверен процентов на девяносто.

– Ну зная о том, что ты отличный манипулятор, – Майя вздыхает, – мне очень хочется тебе поверить.

Отвожу взгляд.

Тебе не стоит мне верить, Майя. Лучше не надо.

– Ладно, поехали в отель, – бросаю между делом и подзываю официанта.

Расплачиваюсь, мельком наблюдая за тем, как Майя надевает свое пальто, поправляет воротник свитера и накидывает на плечо сумку.

На улицу выходим одновременно. Майя впереди я ровно на шаг позади. Останавливаемся под козырьком соседнего здания.

– Что мы скажем Марте? Уже пять вечера, – Майя обхватывает свои предплечья. Нервничает. Она в системе. Ее волнует вся эта суета и выдуманная школьная иерархия.

Это же реально так, в большинстве мест, где я учился, эта иерархия – просто фикция.

– Заблудились в музее.

– Это бред. Блин, – прикусывает нижнюю губу, а я как лох, залипаю на этом. – Классная звонила раз десять. И мама моя. И Лейла. Это плохо. Точно плохо.

Пока Майя переживает, телефон в ее руках оживает. Мелодия звучит громко, но отвечать нашей классной Панкратова не спешит. Вижу, как следом ей прилетает сообщение от матери:

«Майя, возьми трубку. Немедленно! Мне звонила твоя классная. Ты сбежала с экскурсии?»

Следом приходит еще одно:

«Я вижу, что ты все читаешь и полчаса назад выложила фото с Дворцовой. Что за игры в молчанку?».

– Меня точно убьют. Зачем я вообще тебя послушала? Зачем ушла?

– Никто тебе ничего не сделает.

Что за наивность?!

– Свали все на меня, – предлагаю и замечаю в глазах Панкратовой еще больший ужас.

– С ума сошел? Маме хватило твоего прошлого эпичного появления, – крутит пальцем у виска.

– Тем более.

– Ты не понимаешь, если я так скажу, потом они точно будут против нашего общения!

Она произносит это быстро и громко.

Оба выпадаем в осадок тут же. Майя, потому что произнесла вслух. Я, потому что понятие не имел, какой ошеломляющий эффект на меня произведёт это ее признание.

На подсознании она и правда хочет со мной общаться. Чтобы не говорила…

Сдерживаю улыбку, но чувствую, что в любой момент могу сорваться. Правда по спине тем временем бежит холодок.

– То есть, я хотела сказать, что…ты же понял, да? Я не это имела в виду.

– Понял. Да, – киваю. Соглашаюсь на автомате.

– Это хорошо. Нам точно уже пора в отель. Вызовешь такси, да? Я не помню адрес. Совсем вылетел из головы. Ты же помнишь?

– Помню.

– Супер. У тебя ресничка, кстати. Потри глаз, только аккуратно. Правый. От меня.

Тру глаз, параллельно выставляю точку для таксиста.

Майя тем временем суетится рядом. Переступает с ноги на ногу, трет предплечья, поправляет волосы, короче нервничает по десятибалльной шкале явно на восьмерочку, стараясь не подавать вида изо всех сил.

– Заказал. Ресница все?

– А? Что? Ресница? Нет.

– Поможешь?

Майя моргает, а я замираю. Все вокруг теряет счет времени, становится безликим. Единственное, что ярко откладывается в моей памяти – ее лицо. Немного напряженное, со сведенными к переносице бровями, покрасневший нос, и припухлые губы оттого, что она несколько раз вонзалась в них зубами.

– Ладно.

Она подходит ближе. Чувствую холод ее пальцев на своей коже. Запах ее волос вызывает жгучее желание зарыться в них пальцами. Сглатываю, смотрю ровно над ее головой. Вперед.

– Готово, – шепчет, показывая подушечку указательного пальца, на которой лежит моя ресница.

– Спасибо, – неосознанно делаю шаг ближе.

Чувствую ее своим телом. Это столкновение было неизбежно.

– Пожалуйста.

Наблюдаю за шевелением ее губ, и единственная мысль, что крутится в голове – это снова почувствовать их вкус.

– Ты обещал, – бормочет явно соображая, о чем я думаю.

– Я ничего не обещал, – сжимаю ее руку. Переплетаю наши пальцы.

– Тогда просто, не надо…

Смотрю ей в глаза, а через секунду упарюсь в ее лоб своим. Моргаю, вроде как в знак согласия.