Текст книги "Будет больно, моя девочка (СИ)"

Автор книги: Мария Высоцкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

Панкратова плачет. Я бы даже сказал – рыдает. Давится слезами. В щель между дверью и косяком отлично просматривается зеркало, в котором отражается покрасневшее, зареванное лицо Майи. На мгновение впадаю в ступор. Мозг соображает, что делать в такой максимально нестандартной для меня ситуации.

Приоткрываю дверь чуть шире, стараясь не издать ни звука, кладу вещи на край тумбы и молча ухожу.

Чувствую себя паршиво, если честно.

Глава 12

Майя

У моего деда есть собака, ее обучали как служебную. Без команды «фас» она не тронет. Я слушала, что говорили клоуны, когда их выпустили. Им не дали команды «фас».

Я надеялась, что эти псы такие же. Да и вообще, глупо думать, что убежишь от пса в чистом поле, если он и правда готов тебя разодрать. Своим бегством собаку в такой ситуации можно лишь раззадорить.

Я рисковала. Очень рисковала.

Меня до сих пор не отпустило. Все внутри сжалось. Тело почти не слушается. Я периодически начинаю дрожать, а к глазам подкатывают слезы. Приходится делать над собой большое усилие, чтобы взять себя в руки и не расклеиться окончательно.

На секунду, буквально на секунду, сегодня я была уверена, что умру.

Кроссовки Мейхера мне велики. Сильно. Я добираюсь до дома будто в ластах. По лестнице уже топаю в одних колготках.

У зеркала сразу открываю воду. Аккуратно прохожусь мокрыми пальцами под глазами, чтобы стереть потекшую тушь. Продираю волосы, используя свою руку как гребень, замираю на некоторое время, жадно рассматриваю в зеркале свой потрепанный вид и, не в силах больше держать все в себе, срываюсь на слезы.

Они катятся по щекам горячими каплями. Меня трясет. Страх догоняет именно сейчас. Я осознаю весь ужас произошедшего, всхлипываю, обнимаю себя руками, раскачиваюсь из стороны в сторону, будто пытаясь себя убаюкать.

Не знаю, сколько проходит времени, но, когда поворачиваю голову к двери, вижу, что на тумбе рядом с ней лежат все мои вещи.

Получается, Мейхер был здесь, а я не заметила. Он видел, как я плакала?

Впиваюсь пальцами в края раковины. Он не должен был это видеть! Не должен!

Вытерев остатки слез, бросаюсь к сумке, вытаскиваю оттуда телефон. Родители не звонили. Время ровно одиннадцать. Мы ехали сюда почти сорок минут, поэтому звонить маме смысла нет, они уже явно и так в пути.

Приглаживаю волосы на висках, вытягиваю из сумочки резинку и закручиваю волосы в огромный пучок на затылке.

Когда спускаюсь вниз, вспоминаю слова Арса про то, что Лиза должна была меня обо всем предупредить. Мне должны были дать этот чертов браслет. Пономарева все это подстроила. Одна? Или же Мейхер тоже причастен?

Заглядываю на первый этаж. Игра закончилась. Из колонок снова долбит музыка.

Парень, которого уводили вместе со мной, смеется, размахивает руками и без остановки болтает с тем, на ком надет браслет. Они будто делятся впечатлениями наблюдателя и бегущего…

Получается, Арс не врал, когда говорил, что все здесь по собственной воле? Все знали и предвкушали эту игру? Те, кто убегал, хотели этого ради адреналина?

В моей голове подобное не укладывается. Я допускаю, конечно, но это же дикость.

– Это ты!

Голос за спиной пугает, а прикосновение отталкивает. Хочется взвизгнуть и отскочить в сторону. Замахиваюсь.

– Эй, эй! Не убей! Воительница, – парень показывается перед моим лицом и расплывается в улыбке.

– Ты кто вообще?

– Пошли, – тянет меня за руку. – Я Ренат. А ты у нас сегодня королева вечера. Никаких сюрпризов больше не будет. Прости за накладку. Для человека не в теме ты держалась просто… Просто… Я понятия не имею, с чем даже сравнить.

Когда Ренат заканчивает говорить, понимаю, что мы подошли к тем злополучным диванам. Там и Мейхер, и Лиза, и еще куча людей, которых я не знаю.

Бросаю быстрый взгляд на Арса, он в обуви. Чтобы занять руки, затягиваю поясок на тренче посильнее и откидываю волосы за плечи. Я еле привела их в порядок. Моя пышная укладка с тонной лака и геля после бега на улице превратилась в абсолютно не расчесываемое нечто.

– Смотрите, кого я привел! – орет Ренат и показывает на меня, привлекая к моей персоне какое-то просто колоссальное внимание.

Вокруг начинается что-то максимально странное. Люди визжат и свистят, будто попали на концерт к звезде.

Нервно переступаю с ноги на ногу, совсем не понимая, что вообще здесь происходит.

– Это она!

Незнакомый блондин, сидевший до этого рядом с Мейхером, бахается передо мной на одно колено, сжимает пальцы и целует тыльную сторону ладони.

– Я повешу твой постер над кроватью, – широко улыбается, выпрямляясь. Он выше меня минимум на голову. – Красотка. Все в шоке. Бесстрашная девочка.

– Кудяков, губу закатай, – смеется Ренат, который меня сюда и привел. – Майя, – протягивает браслет. Он выглядит иначе, не так, как у Белякова или вон Лизы. Полностью белый. – Мы всегда тебе рады, – подмигивает.

У Мейхера, Рената, блондина и темноволосой девчонки браслеты тоже белые.

– Мне не нужно, – сжимаю ладонь в кулак, а потом вообще сую руки в карманы тренча.

– Дай сюда, – влезает блондин, отбирая у Рената этот чертов браслет. – Нормально объяснять надо. Короче, если еще раз решишь к нам заглянуть, то, естественно, как зритель, – снова сует мне эту штуку. – А, в «Медиуме» и «Рокфе» тоже сработает.

Моргаю. Если не ошибаюсь, «Рокфе» – что-то вроде клуба или бара. Очень дорого и пафосно. Получается, там тоже вот так играют?

Неосознанно взгляд тянется к Мейхеру.

Арс упирается пяткой в диван, закинув руку на колено. Сталкиваемся взглядами. Мейхер особых эмоций не выражает, но смотрит на происходящее явно заинтересованно. На губах едва различимый намек на улыбку.

– Я, кстати, Велий. Можно просто Вэл, – тарахтит блондин у меня над ухом.

– Майя, – выдаю на автомате.

– Да мы все уже в курсе. Кстати, ты сегодня выиграла. Номер свой продиктуй.

– Зачем?

– Выигрыш скину.

– Деньги? – пялюсь на него как на инопланетянина.

– Ну, естественно, – смеется, – не конфеты же.

– Мне не нужно, – отворачиваюсь.

Вылавливаю взглядом в толпе Ритку. Она с парнями тут. Их не тронули. Выходит, Лизкин план никому по вкусу не пришелся? Она же хотела над ними поиздеваться здесь, разве не об этом писала Арсу, когда его телефон был у меня?

– Окей, – блондин переводит растерянный взгляд на Рената. Тот кивает. Зато вот Лиза скоро за нож схватится. Ее все происходящее очень нервирует. Она так на меня пялится, словно вот-вот на части раздерет.

Плевать. Снова смотрю на Арса.

Сказать ему про вещи или нет?

Решаю все же сказать. Делаю шаг ближе, наклоняюсь, чтобы не орать, а сердце в этот момент сжимается. В груди формируется чувство пропасти. Если сравнивать, то похоже на то, когда машина налетает на небольшой ухаб и на пару секунд застывает в невесомости.

– Я оставила твою обувь и куртку там, в ванной.

Мейхер кивает. Отталкиваюсь ладонью от ручки дивана и ухожу. Бреду к двери, через скопление людей, которые мне улыбаются и выкрикивают что-то вроде: «Ты крутая».

На улице проверяю время. Без пятнадцати двенадцать. Папиной машины поблизости не вижу. Но решаю подождать здесь.

– Ты куда? – голос Мейхера за спиной звучит больше чем неожиданно.

– Домой, – отвечаю, не поворачиваясь к нему. Но он сам огибает меня по кругу и замирает перед лицом.

– Время еще детское.

– Мне разрешили до двенадцати. Родители уже едут. Я просто решила подождать их здесь.

– Родители? Зачем? – Мейхер сводит брови к переносице, словно я сказала что-то невероятно странное.

– Забрать, чтобы я ночью не шарилась по такси, – жму плечами.

– Понятно.

Арс заторможенно кивает, не меняя выражения лица. Лоб и брови все еще нахмурены.

***

Смотрю на дорогу. Именно оттуда заедет папа.

Говорить с Мейхером у меня нет никакого желания. Даже видеть его выше моих сил. Я никогда в жизни больше не пойду ни на одну вечеринку, на которой будет он, что бы кому ни угрожало.

Сегодня я чуть не сошла с ума. Мне было страшно. Очень страшно. Смогу ли я уснуть этой ночью, после всего, большой вопрос. Я переоценила свои силы. Себя переоценила. Раньше казалось, что вокруг нет ничего ужасного, ужасного настолько, что становится трудно дышать и ты думаешь лишь о том, останешься ли ты целой.

Сегодня это со мной случилось. Меня скинули с неба на землю жестко и больно. Показали, что мир вокруг гораздо опаснее, чем я себе представляю. Громко заявили, что справедливости нет и часто прав тот, кто сильнее.

Они поиздевались надо мной, а потом с улыбками на лицах восхищались тем, что я выстояла.

В глазах снова встают слезы. Сглатываю горечь, осевшую на языке, и опускаю голову. Приходится снова делать над собой усилие, чтобы не расплакаться.

От самой себя ведь тоже тошно. Вместо того чтобы устроить там скандал, высказать им все в лицо, я молчала. Я слушала, смотрела и молчала. Потому что страх засел где-то глубоко в груди. Я впервые в жизни испугалась говорить правду. Обвинять. Испугалась. Я была там одна. Эта игра – их большое развлечение, о котором не рассказывают дома.

Если они вот так играют, по согласию или без, то как же подавляют чужой протест? Это не школа, где куча камер, это огромный особняк, с сотней людей, упивающихся происходящим.

На что все они будут готовы?

Крепко сжимаю сумку в руках, притиснув ее к груди.

Если честно, надеюсь, что Арсений уйдет. Зачем он вообще за мной вышел – понятия не имею. Хотя, думаю, решил припугнуть. Он хочет, чтобы я держала рот на замке. Вся его любезность сегодня была не больше чем уловкой. Никому здесь невыгодно, чтобы я болтала.

Переступаю с ноги на ногу. Его присутствие нервирует. Молчание – тоже.

Перетряхивает. Когда же приедет папа?! Время уже идет на секунды.

– Я ничего не расскажу родителям, не буду жаловаться, – говорю, наконец взглянув на него. – Можешь тут не стоять.

– Хорошо. Спасибо.

– Пожалуйста, – произношу не без издевки.

Мейхер ухмыляется, а потом его лицо приобретает такое странное выражение…

Я его никогда не видела. Стоит уносить ноги? Он что-то задумал?

Вздрагиваю от прикосновения. Мейхер обхватывает мою ладонь, сжатую в кулак, медленно ее раскрывает и кладет поверх цепочку.

Тут же касаюсь пальцами шеи.

– В карман сунул, забыл отдать.

– Не трогай меня, – аккуратно высвобождаю руку. – За цепочку спасибо. Но больше никогда меня не трогай, не подходи и не разговаривай. Никогда.

В глаза бьет свет фар. Папа приехал. Можно выдохнуть, но я не могу. Тело зажато. Я вся один сплошной комок нервов. Сейчас мне как никогда нужно расслабиться, улыбаться, быть бодрой и активной, чтобы родители ничего не заподозрили.

Я, наверное, могу им пожаловаться о произошедшем, но, если честно, боюсь последствий. Вот и вся моя тяга к справедливости. Я просто поджала хвост. Как же за себя стыдно.

Я знаю своего папу, он взрывной. Устроит скандал, разборки. Но что, если из-за меня и пострадает? На что готов отец Мейхера ради того, чтобы прикрыть сына? Нужно быть реалисткой и включить наконец-то голову.

Сжимаю цепочку в кулак и быстрым шагом иду к машине.

Меня потряхивает. Слезы вот-вот прокатятся по щекам. Всхлипываю. Незаметно смахиваю скользнувшую по лицу каплю и запрыгиваю на заднее сиденье.

– Что за парень? – с ходу спрашивает папа. Он смотрит в лобовое стекло, прямо на Мейхера.

– Одноклассник. У меня от музыки голова разболелась, я вышла вас сюда дождаться. Он составил мне компанию.

– Андрей, – мама касается отцовского плеча, – просто мальчик из класса, что тут такого?

– А я что-то сказал?

Судя по тому, как мама меня защищает, Мейхера издалека она не узнала. Да и без очков вдаль она плоховато видит. Говорит, что это у нее наследственное, после тридцати начало садиться, как у бабушки.

В прошлый раз, когда он зажал меня в школе, пришлось долго и упорно объяснять маме вечером, что ничего ужасного не случилось. Что все это не больше чем шутки. Она вроде поверила. Успокоилась.

Папа выкручивает руль и словно между делом бросает:

– Что-то не припомню я у тебя таких одноклассников.

Если быть откровенной, то в глаза папа всех и не знает, в отличие от мамы. Поэтому быстро подбираю кого-то высокого и темноволосого из наших и без запинки выдаю:

– Это Марк Пущин, пап.

– Ладно, понял. Рассказывай, тусовщица, как вечеринка-то? Или мы тебя в самый неподходящий момент выдернули? – папа улыбается. Вижу это по его профилю.

– Нормально. Потанцевали, поболтали, поиграли.

– Играли?

– Ага. Была классная анимация на активности, – бормочу, зажмурившись, а перед глазами все еще пасть собаки.

– У нас раньше попроще вечеринки были, – папа смеется.

– Естественно, какая вам анимация? Вам с Царевым было интересно только по клубам шляться и пиво в сауне пить, – ехидничает мама.

Знала бы она, что тут за «анимация», раньше времени бы поседела …

Дома почти сразу ухожу спать. Вечеринку мы успеваем бегло обсудить в машине.

Как только попадаю в свою комнату, закрываюсь изнутри на ключ и сползаю по стенке к полу. Слезы не заставляют себя долго ждать. Вгрызаюсь зубами в тыльную сторону сжатой в кулак ладони и тихонечко всхлипываю.

Когда на телефон приходит сообщение Марата с вопросом, все ли у меня хорошо, отсылаю ему смайлик палец вверх.

Он же не знал про игру, правда? Пожалуйста, пусть будет, что он не знал. Пожалуйста!

Сплю я плохо. Просыпаюсь, как в школу, по будильнику. Долго лежу на кровати и просто пялюсь в потолок.

Мама заглядывает в комнату около десяти и предупреждает, что они с отцом поехали в гости к Царевым. Предлагает поехать с ними, но я отказываюсь. Расхаживаюсь часам к одиннадцати. Беру из морозилки ведро мороженого и забираюсь на диван в гостиной. Включаю телевизор и без интереса листаю каналы.

– Майя, – охранник заглядывает в дом. – Там для тебя доставка.

– Для меня? Я ничего не заказывала.

– Цветы.

– Цветы? – хмурюсь, ставлю ведро мороженого на журнальный столик и, сунув ноги в тапки, иду на улицу прямо в пижаме.

У ворот и правда машина с названием небезызвестной службы доставки цветов по городу.

– Здравствуйте, распишитесь.

Курьер протягивает мне бланк, а водитель открывает фургончик. Смотрим друг на друга.

– Какой из них мой?

– Все.

– В смысле? – смотрю на забитый цветами доверху фургон.

– Все цветы для вас. И вот еще, – протягивает маленькую открытку. – Просили передать лично.

Раскрываю открытку. Там одно короткое предложение.

Глава 13

Арсений

«Твой выигрыш».

Бросаю карточку на стол и перевожу взгляд на Кудякова.

– Прикиньте, все вернула, – сокрушается Велий. – Принципиальная типа?!

– Забей, – отмахивается Ренат, смачно зевая в кулак. – Тупо было рассчитывать на что-то другое уже после того, как она отказалась от денег и браслета.

– У меня во дворе цветов килограмм триста. Че с ними делать-то теперь?

Молчу. Просто наблюдаю за происходящим, но отлично чувствую растущее в груди раздражение. Какого фига он вообще решил отправить ей эти долбаные цветы?

Не понимаю мотива. Сам себе вру при этом. Мотив у Кудякова самый приземленный. Подкатить к Панкратовой. Она ему явно приглянулась.

Постукивая носком кроссовка по полу, а кончиками пальцев по обивке дивана, прикидываю реакцию Майи на цветы, этот гений ведь даже не подписался.

– Матери подари, – подкидывает идею Ксюха, и Кудяков ее сразу хавает.

Мы сидим у него дома уже часа три, примерно минут пятнадцать назад курьер вернул цветы. Закидываю ноги на ручку дивана и подкладываю под голову декоративную подушку.

Панкратова вчера сильно испугалась. Не то чтобы меня трогает этот факт, но тем не менее осадочек я чувствую. Он мерзкий, болтается где-то на дне сознания и не дает нормально функционировать. Голова еще с ночи забита мыслями о Майе. Это, честно говоря, бесит.

Теперь еще и Кудяков со своими вениками. Вот вообще не в тему. Я надеялся, что сегодня разговоров о Панкратовой не будет. Ошибался. Они с самого моего прихода о ней треплются.

– Слушай, а че Маратик вообще слился? – спрашивает Ренат. – Из-за девки своей?

– Понятия не имею, – бормочу себе под нос.

– Че?

– Сам у него спроси. Я тут при чем?

– Вы так-то в одном доме живете, – ржет Кудяков.

Бросаю на него предупреждающий взгляд, и Вэл сразу затыкается.

Закрываю глаза, погружаясь практически в анабиоз. Абстрагируюсь от разговоров и лишнего шума, что так давит на мозг.

Она же вчера нарыдалась в туалете, а потом вышла ко всем так, словно ничего не произошло. С чувством припрятанного в груди превосходства над всеми нами.

Майя Панкратова претендует как минимум на святую. Я бы сказал, святую простоту. Все для нее дико, странно, шокирующе. Любительница примерить «белое пальто». Маму слушает, предки ее с вечеринок забирают, контроллят, а ей это все будто нравится. Приходить домой по часам? Серьезно?

Не уверен, что мои знают, ночую ли я дома и где вообще зависаю.

Правильная, блин, домашняя девочка…

Наглая домашняя девочка. Так все же ближе к реальности.

Прокручиваю в голове вчерашний вечер раз пятый за это долгое, вялотекущее воскресенье. На кой я пошел за ней, куртку отдал, цепочку эту еще... Понятия не имею. Шарился по полю без обуви, потому что эта наглая малявка, при всем своем фи, отжала у меня кроссы. Вот оно все мне надо было?

Не знаю, но где-то глубоко внутри склоняюсь к тому, что так все же правильно. Быдловато было после случившегося бросить ее там одну.

В голове в тот момент ярко мелькнула Олька. Сравнивать глупо. Вещи по факту вообще несравнимые. Но тем не менее…

– Может, пожрать куда-нибудь съездим?

Кудяков почти орет, вырывая меня тем самым из мыслей. Открываю глаза.

– Можно, – тянет Ксю.

– Погнали тогда, – подключается Ренат. – Кстати, Пономареву нужно наказать. Она нарушила правила.

– Я тоже об этом думала. Следующая игра должна быть с ней в главной роли, – поддакивает Ксю.

– Обдумаем, да, – соглашается Гимаев. – Арс, ты как?

– Присоединяюсь. Поехали уже, сплетницы.

***

В понедельник выстреливает новость о проекте, в котором снимался Марат. Трейлер сериала гремит на всю школу. К нему постоянно примазываются толпы каких-то девчонок и о чем-то расспрашивают, не забывая широко улыбаться. Наблюдаю за всем этим со стороны. Выглядит забавно.

На меня он, конечно, по-прежнему дуется. В школу мы приехали в разное время. На разных тачках.

Администрация тоже суетится. Завуч быстренько подтягивает Марата к самодеятельности, в которой, ну конечно, Панкратова тоже участвует. Их снимают со всех уроков, кроме истории. Она стоит последней. Понедельник получается таким же скучным, как и первый день в этой школе. Трескотня Пономаревой действует на нервы, в какой-то момент посылаю ее матом, правда, даже тогда она пытается перевести все в шутку. Приходится обозначить более понятно, чтобы она от меня уже отвалила.

В этот момент, кстати, ловлю себя на мысли, что мне не хватает перепалок с Панкратовой, это первое. Второе, я уже раз пять как минимум пытался выловить ее взглядом на перемене в коридоре.

Историчка зевает первые минут десять от урока, а потом решает разбить всех нас по парам.

Мне, к счастью, никого не достается. Марат демонстративно отсел к Денисову еще на перемене, как только вернулся.

Панкратова прибегает на урок последней. Опаздывает.

– Простите, меня завуч задержал, – выдает запыхаясь.

Бросаю на нее заинтересованный взгляд.

– Присаживайся, – Ларионова снова зевает. – Тебе сегодня Мейхер достается.

Майя удивленно хлопает глазами.

– В смысле?

– К Арсению садись. Выполните задания и пойдете.

Откидываюсь на спинку стула. Поднимать на Майю взгляд не приходится, я и так все время, что она здесь, за ней наблюдаю. Сталкиваемся глазами. Панкратова скребет ногтями бок своей прижатой к груди сумки.

Перспектива сесть со мной за одну парту ее не прельщает. Совсем.

– Можно я одна?

– У нас тут базар? Мы почему вообще торгуемся? Садись и выполняй задание в паре, – раздражается Ларионова. Она вообще сегодня подозрительно дерганая, будто всю ночь где-то отжигала. – Отвечаем на вопросы, потом меняемся листами и проверяем друг друга.

Что-то пробормотав себе под нос, Майя, шаркая по полу подошвами туфель, подходит к парте. Выдвигает стул, садится на самый край и притягивает к себе лист с заданиями.

Молча достает ручку и начинает вписывать ответы. Заканчиваем почти одновременно. Майя сует свой лист мне на проверку и выдирает мой из-под моих пальцев себе.

Пока ставлю Майе плюсики, пару раз мельком поглядываю на нее. Она убирает волосы за уши, постукивает ногтями по поверхности парты, проверяя мой тест, и минут через пятнадцать, недовольно поджав губы, толкает меня локтем в бок.

– У тебя десять неверных ответов из тридцати, – шепчет. – Обводи хоть карандашом простым, что ли. Хронология – это не твое, да?

– Уверена, что неправильно? – ухмыляюсь.

– Конечно, – цокает языком, закатывая глаза. – Прости, но это двойка, – пожимает плечами и вырисовывает двойку на листочке. – Кстати, хотела попросить тебя больше ничего мне не присылать домой.

Это уже интересно. Ставлю ей пятерку, не видя смысла дальше что-то проверять, и перекидываю все свое внимание на Панкратову.

– Вот что ты молчишь? – пищит полушепотом. – Оглох?

– Ты же просила с тобой не разговаривать, – пожимаю плечами.

– Я серьезно, Арсений. Не нужно мне ничего присылать. Оставьте все свои выигрыши себе. Я не нуждаюсь. Ясно?! Мне не нужны ни цветы, ничего не надо! А если бы родители увидели? Были бы вопросы. Ты это понимаешь?

– Ага, – киваю, – только с чего ты решила, что цветы от меня? – наклоняюсь к ней ближе, острее чувствуя ее духи. Этот запах преследует. От моей куртки, которую она надевала ночью, до сих пор вот так же пахнет.

Майя приоткрывает губы. Замечаю, как сжимает в кулаке ручку.

– Это не ты был, да? – зажмуривается. – Глупо, – бормочет себе под нос, – как глупо…

Глупо. Но большую глупость какого-то черта выдаю я:

– Почему? Цветы и правда отправил я.

Слышу, как она облегченно выдыхает.

– Мне они не нужны, – заявляет вполне бодренько.

– Я уже понял, – упираюсь кулаком в висок, садясь полубоком.

– Хорошо, – кивает.

Замечаю промелькнувшую на ее губах улыбку. Она видит, что я вижу. Хмурится, резко поднимается со стула и, дернув со стола листы, относит их историчке. Когда возвращается, как раз звенит звонок.

Наблюдаю за тем, как Майя засовывает в сумку ручку, рывком застегивает молнию и, мазнув по мне взглядом, топает на выход. Иду следом. Панкратова оглядывается и недовольно морщит нос.

Чувствую, что в меня вот-вот полетит претензия, поэтому действую на опережение.

– Мне в ту же сторону, – поясняю, закидывая рюкзак на плечо.

Майя разворачивается ко мне лицом. Закусывает нижнюю губу. Смотрим друг на друга.

– Ты не собираешься домой?

– Почему?

– Выход с этой лестницы самый дальний. Плюс через актовый зал. Тебе в актовый?

Тут она права. Честно говоря, пошел за ней следом тупо на автомате.

– Май! – орет Сафина за моей спиной.

Оглядываюсь и тут же отхожу от Майи подальше. Швед вразвалочку идет позади.

– У парней тренировка. Пока они играют, давай обсудим, как будем поддерживать ребят на следующей игре, – трещит Лейла, оказываясь рядом с Панкратовой.

– Вон Мейхера попросите, – Майя кивает в мою сторону. – Он отлично справился в прошлый раз. Может быть, в этот закажет наконец стриптиз, чтоб наверняка всех порадовать.

Ухмыляюсь, прекрасно слыша их болтовню.

– Дело есть, – слышу Шведа сбоку.

– Какое?

Оба стоим шагах в трех от девчонок, наблюдаем. Майя взмахивает руками. Сафина закатывает в ответ глаза.

– У нас Денисов руку сломал. Сам же видел, как он в столовой долбанулся, человека не хватает.

– У вас в запасе целых три штуки сидит.

– Вот именно, что они только сидят. Постоянно. Я видел, как ты играешь на физре. Ну так что?

Идея сомнительная. Баскетбол мне всегда был побоку. Хотя, чтобы развеять скуку, почему бы и нет. Плюс директор, помешанный на школьной команде, нередко снимает их с уроков, чтобы больше тренировались.

– Можно, – сую руки в карманы, перекатываясь с пяток на мыски.

– Супер. Тогда завтра жду в зале после пятого урока.

– Окей.

– Ну Майя! – тем временем вопит Сафина. – Он будет играть, – тычет в меня пальцем. – Слышишь же, согласился. И вообще, не дуйся. Я была против, между прочим, в прошлый раз, – понижает голос. – Мне твои идеи нравятся. Наблюдать, как Амир пялился на скачущих в коротких шортах девок, то еще удовольствие.

Панкратова колеблется. Бросает на меня раздраженный взгляд, трет щеку, поджимает губы, успевает переступить с ноги на ногу, снова глянуть на меня и только потом соглашается. Делает это на выдохе.

Ее резкое «да» звучит громко и хрипло.

– Супер. Пошли тогда в зал, подумаем, что можно сделать, – не унимается Лейла.

– Ладно, – Панкратова без особого энтузиазма позволяет Сафиной ухватить себя под локоть и потащить в сторону спортивного корпуса.

Пару секунд еще наблюдаю за тем, как они уходят, и только потом двигаю к выходу сам.

Влад уже приехал. Ждет в тачке на парковке. Сначала закидываю в салон рюкзак, а потом залезаю сам.

– Куда едем?

– В зал, – потягиваюсь, а потом, откинувшись на спинку кресла, закидываю ногу на ногу, барабаня пальцами по бочине кроссовка.

– Понял. Сейчас Марата дождемся.

– Наша телезвезда соизволила ехать с холопами?

– Сеня-Сеня, язык бы тебе укоротить.

– Ха! Смешно.

Боковым зрением замечаю топающего к тачке Марата.

Брат залезает в машину. Смотрим друг на друга.

– Еще чуть-чуть, и ты просто убьешь меня взглядом, – перехожу на шепот. Усмешка на губах сама собой вырисовывается.

Марат, стиснув зубы, отворачивается. Правда, как только оказываемся в зале, бросает в меня перчатки.

– Пошли, – нависает над душой, пока я сижу на лавочке и скролю ленту.

– Я сегодня не планировал спарринговаться, – беру бутылку воды и делаю несколько глотков.

– Вы устроили игру, – упирается ладонью в стену над моей головой.

Положение, в котором я сижу, позволяет Маратику чувствовать превосходство.

– После того, – ставлю бутылку на пол, – как ты, – поднимаюсь на ноги, отталкивая его руку, – уехал. Ты не хотел участвовать больше, ты не участвовал.

– Я тебя просил Майю не трогать, Арс. По-нормальному просил.

– А кто ее трогал? – улыбаюсь. – Я предлагал ей свалить, но вы же все такие упрямые. Блюстители морали, блин.

Марат сжимает пальцы в кулаки. Дышит чаще и тяжелее. Все происходит быстро. Увернуться от его удара успеваю, но при этом бьюсь затылком о стенку.

– Совсем, – тру башку в месте удара.

Марат снова замахивается. Отскакиваю в сторону.

– Ты вроде хотел честный спарринг, – кидаю в него перчаткой.

– Честного ты недостоин.

– За языком следи. Не хочется подпортить твой звездный фейс.

– Силенок-то хватит?!

Смотрим друг на друга. Глаза в глаза. Расстояние метра два между нами. Не больше.

Достало все. Кто-то решил резко податься в святые? Еще и в мученики? Окей. Сжимаю-разжимаю кулаки. У Маратика от злости скоро пар из ушей повалит.

– Твоя девка очень-очень плохо на тебя влияет, – улыбаюсь. Намеренно его провоцирую. – Может, мне с ней тоже задружить, м? Заодно исправлюсь.

Три, два, один.

Все срабатывает как надо. Марат замахивается, расстояние между нами сокращается. Адреналин разносится по венам мгновенно. В висках начинает пульсировать. Улыбаюсь. Наслаждаюсь каждой гребаной секундой сейчас. Упиваюсь вспышкой его гнева.

Чувствую вкус крови на губах. Бью в ответку. Костяшки моих пальцев шлифуют Марату щеку. Прохожусь языком по кровящей губе и ставлю блок. Марат снова замахивается, в какой-то момент сцепляемся в клинч, валимся на пол. Все это происходит в полной тишине. Только звуки ударов, учащенное дыхание и запах свежей крови. Катаемся по залу как два заядлых придурка. От души лупим друг друга куда придется.

В голове почему-то сразу проскальзывают воспоминания из детства. Мы не скандалили никогда. Если приходилось выяснять отношения, делали это на ринге. Спарринговарились. Честно.

Все, что происходит сейчас, выглядит смешно. Тупо, но смешно. Не могу сдержаться, чтобы не заржать. Смех разносится по залу эхом.

Марат злится еще больше.

– Никогда не трогай Таю! Понял? – упирается ладонью мне в плечо, прижимая к земле и без предупреждения заряжает кулаком прямо в нос.

– Эй! – продолжаю смеяться, размазывая кровь по лицу пальцами. Их же и сжимаю в кулак. Приходится поднапрячься, чтобы скинуть его с себя. Но прежде пробить прямо в солнечное сплетение.

Марат не успевает закрыться, горбится и падает на спину. Откатываюсь чуть в сторону. Вытираю кровь, что хлещет из носа. Трогаю хрящ. Не сломал, уже супер.

– Козел ты, Маратик, – выплевываю кровь.

– Ты не лучше.

Брат упирается в пол ладонями и медленно поднимается на ноги.

– Не лезь к Майе. И не трогай мою Таю, никогда.

– Без проблем. Мне твоя Тая как… – замолкаю. – Ну ты понял.

– Вы на нее поспорили?

– Нужна нам твоя Тая.

– Я про Панкратову, Арс.

– С чего ты взял?

Складываю руки на груди. Мы уже перебрались в раздевалку. Писк мобильника, оповещающий о сообщении, проносится в моем сознании фоном, но Марат реагирует. Берет смартфон. Читает. Хмурится. Поднимает взгляд.

– Поэтому, – разворачивает телефон экраном ко мне.

Там сообщение от Панкратовой.

Майя: «Я же говорила, что цветы были от Арса. Ты был не прав, когда сказал, что он неспособен на извинения».

– Я хорошо тебя знаю. Отстань от нее. Она и так решила, что у тебя есть совесть, как бы я ни разубеждал ее в обратном. Но мы оба прекрасно знаем, что ты на такое неспособен!

А вот эта информация, на удивление, растаскивает по телу чувство удовлетворения. Я верно ее просчитал. Абсолютно верно.

– Зачем ты ей соврал? Зачем, если вы не спорили?

– Она со своими предположениями выглядела глупо, – пожимаю плечами. Говорю явно быстрее, чем успеваю подумать. А ведь раньше мне никогда не приходилось врать Марату. Сейчас же ловлю себя на мысли, что сперва я должен все же думать, прежде чем открывать рот.

Марат прищуривается, а потом расплывается в дебильной улыбке.

– Ты ей подыграл? – лыбится еще шире. – Арс?!

– Не твое дело, – отворачиваюсь и снимаю футболку.

– Погоди… То есть она озвучила тебе, что цветы прислал ты, да? Она в это верила, ты это видел и все подтвердил, чтобы она не выглядела глупо, правильно?

Марат прилипает спиной к шкафчикам, оказываясь сбоку от меня.

– Тебе в сценаристы надо, – засовываю грязные шмотки в сумку.

– Не, не, не… Это интересно. Очень. Арс, с чего такая забота?

– Отвали, – беру полотенце и иду в душ. Марат двигает следом.

Передергивает. Чего он ко мне прикопался? Подыграл и подыграл. Какая, на фиг, разница-то? Луна после этого под ноги не упала.

– Если бы это был спор, Кудяков бы уже давно растрепал все в чате. Получается, – снова лыбится, – она тебе нравится, и ты решил…

– Я ничего не решил. Отвали от меня, – взрываюсь, отталкивая Марата, бросаю полотенце на пол и, круто развернувшись на пятках, возвращаюсь в раздевалку. Хватаю свои шмотки, быстро натягивая все на себя.