Текст книги "За раскатами грома (СИ)"

Автор книги: Мария Горная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Я почувствовала, как кровь ударила в голову. Вопрос был слишком прямым. Слишком рано. Слишком опасно. Паша молчал несколько секунд. Я смотрела на него, не моргая.

Он наконец ответил:

– Я не знаю, что будет дальше. Но я точно знаю, какой дал себе ответ и точно знаю, что я не хочу её снова потерять.

Ирина закрыла глаза. На секунду. Как будто ей стало физически больно.

– Понятно, – сказала она тихо.

Она снова посмотрела на меня. И в этот раз в её взгляде не было ненависти. Было разочарование. И что-то похожее на… зависть.

– Береги себя, – сказала она мне неожиданно.

Я не ответила. Потому что слова застряли.

Ирина повернулась к Паше.

– Лучше бы ты просто опять исчез.

Паша ничего не ответил.

Она развернулась и пошла к двери. Остановилась на пороге, не оборачиваясь. Было чувство, что слова с ее стороны не досказаны, но ничего не сказав она вышла. Дверь закрылась. И в доме снова стало тихо. Но это была другая тишина. После взрыва. Паша стоял неподвижно, глядя на дверь, как будто проверял, не вернётся ли она снова. Потом медленно повернулся ко мне.

– Ты в порядке? – спросил он.

Я сглотнула.

– Нет, – честно сказала я.

– Это Ирина, – сказал он спокойно. – Мы были вместе. Неофициально. Без обещаний. Это был способ… забыться.

– Из-за чего? – спросила я тихо.

Он посмотрел на меня.

– Из-за всего, что было после тебя, – ответил он. – И из-за того, что я не умел жить нормально, да и не знал как это.

Я сделала шаг ближе.

– Ты её любил? – спросила я.

Паша ответил сразу. Без паузы.

– Нет.

Я почувствовала, как внутри меня что-то отпускает. Не полностью. Но достаточно, чтобы снова дышать.

– Тогда почему она так… – я не договорила.

– Потому что она хотела, чтобы я был другим, – сказал он. – И потому что я позволял ей думать, что смогу.

Я опустила взгляд.

– Мне неприятно, – призналась я. – Но не потому что она была. А потому что я… – я запнулась. – Я не знала.

– Я не хотел, чтобы у тебя была ещё одна причина на меня злиться, – сказал он тихо.

Я подняла глаза.

– Я не злюсь. Я просто в замешательстве.

Он сделал шаг ближе, осторожно взял меня за руку.

– Я не буду просить тебя быть моей, – сказал он. – И не буду обещать то, чего не могу. Но я буду честным.

Я кивнула.

– Это всё, что мне нужно, – сказала я тихо.

И впервые за это утро я почувствовала, что внутри у меня не пустота.

А опора, которой не было последние шесть лет одиночества, даже когда рядом был Крот.

Мы вернулись на кухню почти молча.

Не потому что сказать было нечего – наоборот. Просто после появления Ирины любое слово казалось либо лишним, либо слишком важным. Я села на тот же высокий стул, где сидела раньше, и машинально обхватила ладонями чашку с уже остывшим кофе.

Паша стоял у окна, глядя на участок. Как будто проверял, что она действительно уехала. Что никто не остался. Что всё под контролем.

Я наблюдала за ним и ловила себя на странной мысли: он держится ровно, но внутри у него точно что-то треснуло. Не из-за Ирины. Из-за того, что в этот дом пришёл внешний мир. А он, похоже, хотел, чтобы хотя бы несколько часов мы были вне него.

– Она больше не вернётся, – сказал он, не оборачиваясь.

– Ты уверен? – спросила я.

– Да.

– Паша… – тихо окликнула его я и он обернулся в мою сторону.

– Я хочу написать Нике, – сказала я.

– Напиши, – ответил он сразу.

Я сжала пальцы.

– У меня… – я запнулась и слегка улыбнулась. – У меня как бы нет телефона.

Паша смотрел на меня несколько секунд. Потом молча достал свой телефон и протянул мне.

– Пиши с моего.

– Ты уверен? – спросила я.

– Да, – ответил он, мягка улыбаясь протягивая мне мобильный телефон.

Экран был тёплым, как будто он только что держал его в руке. На секунду я задержалась, потому что внутри меня снова поднялась тревога: а если там уже что-то?

Я открыла поисковик и в одной из социальных сетей, введя свой пароль, нашла первое же сообщение от Ники, написанное несколько минут назад.

«Маша, срочно позвони. У меня есть информация. Это важно. Пожалуйста.»

Я резко выдохнула.

– Что там? – спросил Паша, заметив, как изменилось моё лицо.

– Ника просит позвонить.

Паша сразу напрягся. Не паникой – профессионально.

– Звони, мой телефон не отслеживается – сказал он.

Я кивнула, после чего встала и быстром шагом скрылась за первой же комнатой. Уперевшись спиной о дверь, я набрала наизусть известный мне номер подруги и стала ждать.

Гудок.

Второй.

Третий.

И вдруг – щелчок. Связь установилась.

– Ника? – сказала я.

Тишина.

Потом – спокойный мужской голос. Слишком спокойный.

– Привет, Машенька.

У меня кровь ударила в голову.

Я застыла, сжимая телефон так, что пальцы побелели.

– …Саша. – прошептала я.

Он усмехнулся.

– Молодец. Узнала.

Я не могла вдохнуть.

– Где Ника? – выдавила я.

– Жива, – сказал он лениво. – Пока.

Я почувствовала, как внутри всё превращается в лёд.

– Что тебе нужно?

– Мне нравится, что ты быстро взрослеешь, – ответил он. – Мне нужно, чтобы ты приехала.

Я сглотнула.

– Куда?

– В старое заброшенное здание, – сказал он так, будто говорил о встрече в кафе. – Ты знаешь какое. Ты там была. Мы там были.

Я резко закрыла глаза. В голове вспыхнула картинка: серые стены, пустые окна, запах сырости и пыли.

– Я не поеду, – сказала я.

Саша тихо засмеялся.

– Поедешь.

– Я вызову полицию, – прошептала я.

– Вызовешь – и твоя подружка исчезнет, – ответил он всё так же спокойно. – Я думаю, ты понимаешь, что я умею делать. Особенно если мне скучно.

У меня дрогнули губы и я вспомнила бездыханное пушистое тело.

– Что ты сделал с ней?

– Ничего. Пока. – Его голос стал чуть ниже, а по моему телу поползли мерзкие мурашки.

– Слушай внимательно, – продолжил он. – Ты приезжаешь туда через час. Одна. Без звонков. Без полиции. Без истерик.

И главное – без Громова.

Я почувствовала, как в груди поднимается паника.

– Если он узнает – твоя подружка пострадает, – добавил Саша мягко. – А ты ведь не хочешь, чтобы она страдала из-за тебя?

Я закрыла глаза.

– Я поняла, – сказала я едва слышно.

– Вот и умница.

И связь оборвалась.

Я несколько секунд стояла, не двигаясь. Телефон дрожал в моей руке. Мир вокруг стал глухим, будто я оказалась под водой. Вернувшись на кухню, я всеми силами пыталась себя собрать.

– Что-то случилось? – голос Паши прорезал тишину.

Я медленно подняла на него взгляд.

Врать ему было невозможно. Но сказать правду – значило поставить Нику под удар.

Я сглотнула.

– Нет, все хорошо – сказала я осторожно. – В смысле, я не уверена. Там… помехи. Она не смогла нормально говорить.

Паша смотрел на меня слишком внимательно.

– Маша.

Я почувствовала, как внутри меня что-то ломается.

– Паша, – сказала я тихо, стараясь держаться. – Всё, хорошо. Дай мне просто минуту. Мне надо… подумать. На работе вопросы.

Он сделал шаг ближе.

– Ты точно разговаривала с Никой? – не отрывая от меня взгляд спросил Громов, аккуратно опустив руки на мои плечи.

Я молчала.

Это молчание было ответом.

Паша выдохнул. Очень медленно. Так, как люди выдыхают перед тем, как принять решение.

– Дай телефон, – сказал он.

Я протянула.

Он взял его, посмотрел на экран, на историю вызовов, на время. Его челюсть напряглась.

– Мне нужно сделать пару звонков, – сказал он спокойно.

Я кивнула. Слишком быстро.

Он отошёл в сторону – к другому концу кухни, туда, где не было слышно всего. И начал набирать номер.

Я смотрела на него и понимала: он понял, что я лгу. Сейчас он включится. Полностью. Он поднимет связи. Он начнёт действовать. Он не будет сидеть и ждать.

И тогда Саша выполнит угрозу. У меня внутри всё сжалось в одну точку.

Ника. Она никогда не бросала меня. Никогда. Она всегда вытаскивала. Даже когда я не просила. Даже когда я делала вид, что мне всё равно. Я не могла позволить, чтобы из-за меня с ней что-то случилось.

Паша говорил по телефону вполголоса. Я не слышала слов, но слышала тон – деловой, быстрый, тот самый, которым говорят люди, привыкшие решать вопросы.

На столешнице рядом лежали ключи от машины.

Я заметила их не сразу. Только когда взгляд упал на металлический блеск. Сердце ударило сильнее.

Нет. Я не могу. Я не должна.

Но пальцы уже сами потянулись. Я сделала шаг. Потом ещё один. Паша стоял спиной ко мне. Говорил в трубку. Я взяла ключи. Металл холодно лег в ладонь. На секунду мне стало дурно. Как будто я совершаю предательство.

Я быстро поднялась по лестнице, почти бегом, не оглядываясь. В спальне на кресле лежал его огромный тёплый свитшот. Тот, который пах им. Я накинула его на себя. Он был настолько большой, что закрывал мне бёдра. Руки дрожали, когда я натягивала рукава. Я оглянулась на кровать, на комнату, на тишину. И вдруг захотелось оставить записку. Хотя бы одно слово.

Хотя бы «прости». Но в голове снова прозвучал голос Саши:

«Главное – без Громова.»

Я сглотнула. Ника важнее. Я спустилась вниз. Паша всё ещё говорил по телефону, стоя у окна. Он не повернулся. Я прошла мимо тихо, как тень. Открыла входную дверь. Холодный утренний воздух ударил в лицо, пытаясь привести меня в чувства, но уже было поздно. Я вышла, закрыла дверь так аккуратно, что замок даже не щёлкнул громко. И побежала к машине. Руки дрожали, когда я вставляла ключ в замок.

Только бы успеть.

Я завела двигатель. И, не оставив ни сообщения, ни записки – потому что мне запретили – выехала с участка, спеша туда, где ждала моя подруга. Только кинув взгляд на зеркало заднего вида, я увидела его силуэт который на секунду появился за воротами, чтобы убедиться в моих действиях, а после сразу же скрылся обратно, чтобы уже действовать самому. Главное, успеть первой.

Глава 18

Когда звук двигателя окончательно растворился за пределами участка, Громов ещё несколько секунд стоял неподвижно, глядя на закрытые ворота так, будто надеялся, что это ошибка зрения, задержка реальности, неудачная проекция тревоги. Но пустота перед домом не исчезала. Она была слишком реальной.

Он медленно опустил руку с телефоном, который всё ещё держал у уха, хотя собеседник давно молчал, ожидая ответа. Паша нажал «сбросить» только после того, как убедился: Маша уехала осознанно, не в панике, не случайно, а именно так, как уезжают люди, принявшие решение за доли секунды

– Чёрт… – произнёс он тихо, не повышая голоса, потому что крик сейчас был бы бессмысленной тратой энергии.

Он развернулся и вошёл в дом, закрыв за собой дверь уже резче, чем собирался, и в этот момент тишина внутри ударила сильнее, чем звук двигателя снаружи. Дом, ещё час назад наполненный её присутствием, стал слишком большим, слишком пустым, слишком неправильным.

Паша прошёл на кухню, автоматически окинул взглядом пространство, отмечая мелочи: чашка с недопитым кофе, её след на стуле, сдвинутая салфетка. Он не задерживался на этом дольше секунды – эмоции сейчас были роскошью, на которую он не имел права.

Он действовал.

Первый звонок ушёл мгновенно.

– Она уехала, – сказал он без вступлений. – Только что. Да, сама. Машина моя. Короткая пауза.

– Нет, ничего не сказала. Работай.

Второй номер.

– Поднимай всё, что связано с Кротом за последние полгода. Передвижения, контакты, точки. Особенно заброшенные объекты. Мне нужен прогноз, не догадки.

Он ходил по комнате, пока говорил, медленно, выверенно, будто прокладывая маршрут в голове ещё до того, как тронется с места.

Третий вызов он сделал уже осознанно медленнее.

Это был номер, который он не любил набирать.

– Пап, – сказал он, когда на том конце подняли трубку. – Мне нужна помощь. И да, это срочно.

Отец замолчал, слушая.

– Свяжись с Константиновым.

Громов закрыл глаза, потому что ему было сложно просить помощи у отца. Может их отношения и стали налаживаться, но обиды прошлого все равно лежали небольшим грузом на душе.

– Да, я знаю.

– Нет, мне всё равно, что мы не переносим друг друга.

– Он нужен мне сейчас.Скажи ему, что это касается Крота, – добавил он наконец. – И что если он хочет сохранить контроль, ему лучше встретиться со мной.

Паша сбросил вызов и несколько секунд стоял неподвижно, глядя в одну точку.

Константинов. Человек, которого он презирал за методы, за двойные игры, за умение всегда оставаться в тени, пока другие пачкают руки. И именно поэтому он был опасен. И именно поэтому сейчас мог знать больше, чем кто-либо другой.

Громов подошёл к столу, взял ключи от второй машины, затем остановился, подумал и положил их обратно. Его взгляд скользнул к гаражу.

Мотоцикл.

Он не знал ещё, чем закончится этот день, но уже понимал: времени на ошибки не будет. А значит, всё должно быть сделано правильно.

Он вышел на крыльцо и на секунду задержался не потому, что колебался, а потому, что привычка проверять пространство вокруг была сильнее любых эмоций: взгляд скользнул по линии деревьев, по дорожке, по воротам, по камерам, по пустому месту у парковки, и только после этого он двинулся дальше, уже не в режиме «человек», а в режиме «оператор», где каждая деталь либо полезна, либо мешает.

В гараже пахло холодным металлом, маслом и тем самым сухим, почти стерильным запахом, который бывает в помещениях, где всё разложено не для красоты, а для скорости; Громов подошёл к стеллажу, открыл один из ящиков и машинально проверил вещи, которые обычно проверяют, когда знают, что могут не вернуться к привычному распорядку дня, а потом резко остановился, потому что понял простую вещь: ему не нужны сейчас «вещи», ему нужны люди, информация и время, а времени у него почти нет.

Он закрыл ящик, вышел обратно в дом и вернулся на кухню, где чашка Маши всё ещё стояла на столешнице, будто насмешка над его ощущением контроля; он не стал смотреть на неё долго, потому что если позволить себе задержаться на человеческом, оно начинает тянуть назад, а назад он сейчас не имел права смотреть.

Телефон лежал там, где он его бросил, и экран уже потух, но Громов поднял его, провёл пальцем и увидел пропущенный вызов от отца.

Он ответил сразу.

– Да.

Голос отца был спокойным, но в этой спокойности чувствовалась тяжесть человека, который уже понял, что сын позвонил не из-за пустяка, и что за словом «срочно» обычно стоят конкретные последствия.

– Я связался, – сказал отец без приветствий. – Константинов согласился встретиться.

Громов не удивился. Он знал, что Константинов согласится, потому что такие люди редко отказываются от возможности держать руку на пульсе, даже если пульс им неприятен.

– Где? – спросил Паша.

– Он предложил нейтральную территорию, – отец сделал паузу, как будто выбирал формулировку так, чтобы не выдать лишнего. – Кафе на выезде, возле старой развязки, где камеры есть, но не те, что любят полиция и журналисты. Через сорок минут.

Громов мысленно выстроил маршрут, тут же оценив, где можно потерять время, где можно выиграть, и каким способом лучше ехать, чтобы не привлекать внимания и одновременно иметь возможность уйти быстро, если встреча окажется ловушкой.

– Понял, – коротко сказал он. – Ты будешь?

– Нет, – ответил отец. – Это твой разговор. Я только обеспечил, чтобы он тебя выслушал.

Громов сжал челюсть, потому что даже в зрелом возрасте ему иногда было трудно принять, что отец может помогать, не вмешиваясь, и именно это вмешательство без вмешательства всегда было самым сильным.

– Спасибо, – сказал он, и это слово прозвучало чуть тише, чем обычно.

Отец выдержал паузу, словно проверяя, не скажет ли Паша что-то лишнее, а потом добавил:

– Сын… ты уверен, что тебе стоит в это лезть напрямую?

Громов не ответил сразу, потому что ответ был слишком очевиден.

– Я уже внутри, – произнёс он наконец. – Вопрос не в «стоит», а в том, как быстро я это закончу и ради кого я все это делаю.

– Тогда будь умнее, чем эмоции, – сказал отец. – И не делай того, что потом не сможешь объяснить.

Громов усмехнулся без улыбки.

– Я ничего никому не объясняю, – сказал он. – Я просто делаю так, чтобы она могла жить спокойно.

Отец не спорил. Он просто закончил разговор коротким:

– Держи голову холодной.

Громов сбросил вызов и несколько секунд стоял неподвижно, глядя в одну точку, словно позволял словам отца окончательно улечься. Он не испытывал ни раздражения, ни облегчения – только ясное понимание того, что теперь вариантов осталось меньше, чем раньше, а значит, каждая ошибка будет стоить дороже.

Он медленно убрал телефон в карман и направился наверх.

Лестница встретила его тишиной. Дом будто затаился, и это было почти физически ощутимо: ни шагов, ни голосов, ни посторонних звуков. Паша прошёл по коридору и остановился у двери своей комнаты. Он не спешил входить, будто отделял внутри себя «до» и «после», но затем всё же толкнул дверь и закрыл её за собой.

Комната была строгой, почти аскетичной. Здесь не было ничего лишнего – только то, что действительно имело значение. Он подошёл к письменному столу, выдвинул нижний ящик и на секунду задержал руку, прежде чем достать оружие.

Пистолет лёг в ладонь привычно, без внутреннего сопротивления. Громов проверил магазин, провёл пальцем по холодному металлу, механически, без эмоций, убедился, что всё на месте, и только после этого собрал оружие обратно, спрятав его под ремень джинс так, чтобы не мешало движениям.

Это не было жестом агрессии. Это было возвращением к состоянию, в котором он умел выживать.

– Ладно, – тихо сказал он самому себе. – Работаем.

Вернувшись в гараж, Гром прошёл вдоль стены, остановился у дальнего угла и снял плотное защитное покрывало. Под ним стоял чёрный мотоцикл.

Не новый. Не показной. Чистый, ухоженный, без лишних деталей – машина, которую держат не ради статуса, а ради функции.

Громов быстро обошёл его, проверяя визуально, затем сел, привычным движением поставил ноги на землю и завёл двигатель. Ровный, низкий звук заполнил гараж, и в этот момент Паша почувствовал то самое состояние, которое приходило к нему в редкие моменты – когда всё лишнее оставалось позади.

Он вывел мотоцикл наружу, выключил свет и закрыл гараж. Шлем он надел уже на крыльце, быстро, без колебаний, и прежде чем тронуться, на секунду поднял взгляд на дом. Не с тоской, не с сожалением – скорее как человек, который понимает, что сейчас от него зависит гораздо больше, чем собственная жизнь. Двигатель взревел чуть громче, чем раньше, когда он выехал за ворота и вырулил на дорогу.

Чёрный мотоцикл растворился в утреннем воздухе быстро, уверенно, без резких манёвров.

Гром ехал навстречу тому, что давно назревало, и в этот момент он был предельно собран, потому что знал: дальше всё будет зависеть не от слов, не от договорённостей и не от прошлого, а только от того, насколько точно он сделает следующий шаг.

Чёрный мотоцикл плавно сбросил скорость задолго до поворота к кафе. Громов не стал подъезжать вплотную – он свернул чуть раньше, оставив мотоцикл под прикрытием деревьев, где её было видно только с дороги, но не с парковки. Двигатель он заглушил не сразу, давая низкому гулу раствориться в утреннем воздухе, и только потом снял шлем, задержавшись на секунду, чтобы оценить обстановку.

Кафе выглядело именно так, как и должно было выглядеть место для подобных разговоров: нейтральное, безликое, достаточно людное, чтобы никто не обращал внимания на отдельных посетителей, и при этом удалённое от города ровно настолько, чтобы случайные люди здесь не задерживались. Несколько машин на парковке стояли слишком аккуратно – это сразу выдавало присутствие тех, кто привык держать пространство под контролем.

Громов прошёл внутрь спокойно, не торопясь, оставив мотоцикл там, откуда его можно было быстро забрать. Он выбрал столик у стены, сел так, чтобы видеть вход и не подставлять спину – привычка, от которой он давно не избавлялся.

Он ждал недолго.

Дверь кафе открылась снова, и внутрь вошёл Константинов.

Высокий, уверенный в себе, в чёрной рубашке, подчёркивающей широкие плечи, с дорогими часами на запястье – такими, которые не демонстрируют статус, а просто фиксируют его. Следом за ним зашли двое мужчин и сразу разошлись по залу, не подходя ближе, но занимая позиции так, чтобы контролировать происходящее.

Константинов остановился у столика Громова, посмотрел на него сверху вниз и лишь затем сел напротив, не протягивая руки.

– На мотоцикле, – произнёс он вместо приветствия, бросив взгляд в сторону окна. – Значит, не хочешь светиться.

– Значит, мне нужна свобода манёвра, – спокойно ответил Громов.

Константинов усмехнулся, достал сигареты и закурил, не спрашивая разрешения. Дым медленно поднялся вверх, создавая между ними полупрозрачную завесу.

– Твой отец сказал, что дело срочное, – сказал он, делая первую затяжку. – Обычно я не встречаюсь по таким поводам.

– Обычно тебе не создают проблем такого уровня, – ответил Громов.

Константинов прищурился, внимательно глядя на него сквозь дым.

– Ты о Кроте.

– Я о человеке, который решил, что может играть в одиночку, – сказал Громов. – И который слишком часто появляется рядом с тем, что ты предпочёл бы держать под контролем.

Константинов откинулся назад, затянулся снова.

– Он приходил ко мне, – сказал он. – Несколько раз. Хотел работать.

– Ты отказал? – заметил Громов.

– Сначала да, – подтвердил Константинов. – Он не прошёл испытания по стрельбе.

– Не попал? – уточнил Громов.

– Попал, – усмехнулся Константинов. – Но не так, как нужно. Он торопится. А я не работаю с теми, кто не умеет ждать.

Он стряхнул пепел и продолжил:

– Я сказал «нет». Но его упорство… – он сделал паузу, – оно меня заинтересовало. Я не люблю людей, которые сдаются.

– Поэтому ты его всё-таки взял, – сказал Громов.

– Формально, – кивнул Константинов. – Без имён. Без громких договоров. Исполнитель.

Громов слушал молча.

– И почти сразу после этого начались странности, – продолжил Константинов. – Деньги. Слишком чистые махинации. Люди, которые вдруг начали работать не на меня, а «рядом». И слишком много внимания.

– Пропавшие девушки, – тихо сказал Громов.

Константинов резко выдохнул дым.

– Именно. И каждый раз – ощущение, что кто-то намеренно ведёт след к моему имени.

– Но доказательств нет, – добавил Громов.

– Нет, – согласился Константинов. – Потому что Крот не просто исполнитель. Он вербует. И если убрать его сейчас, он утянет за собой слишком многих.

Громов слегка откинулся назад.

– Значит, у нас общий враг.

Константинов посмотрел на него внимательно.

– И общий риск.

– Я предлагаю помощь, – сказал Громов. – Так, чтобы это не выглядело ни твоей местью, ни моей инициативой.

Константинов молчал несколько секунд, затем медленно кивнул.

– Я дам тебе информацию, – сказал он. – Но если ты ошибёшься, это будет только твоей проблемой.

– Я к этому готов, – ответил Громов.

Гром поднялся, не торопясь.

– План я обсуждать не буду, – добавил он. – Ты поймёшь, когда всё начнётся, просто держи телефон под боком и машину с парочкой своих бугаев.

Константинов тоже встал. Его телохранители едва заметно сместились, но остались в стороне.

– Ты опасный человек, Громов, – сказал он. – Именно поэтому я согласен.

Громов ничего не ответил. Он просто вышел.

Через минуту он уже надевал шлем. Мотоцикл завёлся с первого раза. Но прежде чем сдвинуться с места, на телефон, который лежал в кармане легкой ветровки, пришли три сообщения от его людей.

Первое сообщение было сухим, почти обезличенным:

“Точка 1.

Северная промзона. Заброшенный склад, частично охраняемый частной фирмой. Следы недавнего пребывания. Камеры.”

Второе – чуть подробнее:

“Точка 2.

Недостроенный бизнес-центр. Отключён от сетей. Зафиксирована активность ночью, днём – пусто.”

Третье сообщение он открыл быстрее, так как заметил первые строчки, которые кинулись сразу.

“Точка 3.

Старый кинотеатр. Закрыт много лет. Территория формально заброшена, но периметр перекрыт. Внутри возможна активность.”

Координаты шли ниже.

Громов смотрел на экран дольше, чем на предыдущие два сообщения. Не потому что данных было больше – наоборот, информации было слишком мало. И именно это делало точку третьей опасной.

Он убрал телефон, не отвечая сразу, и закрыл глаза на несколько секунд.

Маша.

Имя всплыло само, без усилия. Не как слово – как ощущение. Он представил её за рулём его машины: напряжённую, сосредоточенную, стиснувшую пальцы так, будто руль мог дать ей опору. Он знал это состояние слишком хорошо – когда страх уже не кричит, а молча толкает вперёд, потому что остановиться страшнее, чем ехать дальше.

Он знал и другое: Маша будет держаться до последнего. Ради Ники. Ради чувства долга. Ради привычки брать на себя больше, чем она обязана.

– Только бы успеть, – сказал он тихо, почти неслышно.

Громов снова посмотрел на координаты.

Точка 1 была слишком очевидной. Слишком рациональной. Крот никогда не выбирал места, где его можно было бы легко вычислить по логике «профессионального укрытия».

Точка 2 была удобной, но безликой – такие здания используют те, кому важно исчезнуть, а не оставить след.

А вот третья…

Третья была личной.

Он завёл мотоцикл и выехал на дорогу, уже не сомневаясь в выборе. Решение пришло не как логический вывод, а как внутреннее узнавание – то самое чувство, которое нельзя объяснить, но невозможно игнорировать.

Крот был не просто осторожен. Он был показным. Он любил места, которые что-то значили. Места, где страх работает сильнее стен.

Именно поэтому он выбрал бы третью точку.

Дорога к зданию проходила через живой, шумный район. Машины, люди, магазины, остановки – обычный дневной город, в котором никто не думал о том, что всего в нескольких сотнях метров от этой жизни стоит мёртвый кусок прошлого.

Громов сбросил скорость, когда увидел бетонный забор.

Он был высоким, грубым, местами исписанным граффити, местами потрескавшимся от времени. По периметру тянулась металлическая сетка, а на одном из пролётов висела выцветшая табличка:

“ПРОХОД ЗАПРЕЩЁН”

Буквы были облупившимися, но всё ещё читались.

Он остановился на противоположной стороне дороги и заглушил двигатель. Вокруг продолжала кипеть жизнь: кто-то смеялся, кто-то говорил по телефону, где-то хлопнула дверь маршрутки. Этот контраст был почти издевательским – мир жил, не замечая того, что скрывалось за забором.

Громов снял шлем и медленно поднял взгляд.

Здание возвышалось за ограждением – массивное, тёмное, с выбитыми окнами и провалившейся крышей. Фасад всё ещё хранил следы былой архитектуры, и чем дольше он смотрел, тем яснее становилось ощущение узнавания.

Он сделал шаг ближе и остановился.

Это был кинотеатр.

Старый. Советский. С тем самым тяжёлым входом, широкой лестницей и полуобвалившейся вывеской, от которой остались лишь ржавые крепления.

Память сработала мгновенно, без предупреждения.

Запах пыли.

Эхо шагов.

Холод металла в ладони.

Громов медленно выдохнул.

– Чёрт… – сказал он почти беззвучно.

Он знал это место. Знал слишком хорошо.

И именно здесь, много лет назад, он был вынужден сделать то, после чего уже никогда не стал прежним. Именно в этом кинотеатре он застрелил свою единственную сестру Дашу.