Текст книги "За раскатами грома (СИ)"

Автор книги: Мария Горная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 16

Машина шла ровно, почти бесшумно. За окном сгущались сумерки – тот короткий вечерний момент, когда день уже сдался, а ночь ещё не вступила в свои права. Дорога тянулась узкой лентой, фонари загорались один за другим, будто кто-то методично расставлял точки в конце длинного предложения.

Я сидела, уставившись в темноту за стеклом, и ловила себя на том, что пытаюсь вернуться в тело. Мысли отставали от реальности, словно всё важное случилось раньше, а сейчас – только инерция.

Громов вёл машину сосредоточенно. Одна рука на руле, другая иногда касалась рычага передач. Ни одного лишнего движения. Он не смотрел на меня – и это было правильно. Сейчас любой взгляд был бы слишком.

– Ты молчишь, – сказал он наконец, не поворачивая головы.

– Я думаю, – ответила я.

– О чём?

Я усмехнулась, но коротко, без веселья.

– Если я начну перечислять, мы до утра не доедем.

Он кивнул, принимая ответ.

В салоне было тепло, но меня всё равно слегка знобило. Не от холода – от отката. От того странного, почти болезненного состояния, когда тело уже успокоилось, а внутри только начинается разбор полётов.

Я вспомнила свои руки. Свои слова. Своё «да».

Я не могла свалить это на случайность. И от этого становилось не легче, а сложнее.

– Если ты жалеешь… – начал он и тут же остановился.

– Я не жалею, – сказала я резко, прежде чем он успел продолжить.

Он бросил на меня короткий взгляд – быстрый, проверочный.

– Тогда что?

Я отвернулась обратно к окну.

– Тогда мне страшно, – честно сказала я. – Не из-за тебя. Из-за себя.

Он ничего не ответил сразу. Только чуть сбросил скорость, когда мы свернули с основной дороги.

– Я не жду от тебя определений, – сказал он наконец. – Ни сейчас, ни потом.

– Я знаю, – выдохнула я. – И это бесит.

Он усмехнулся, почти незаметно.

– Привыкай.

Машина плавно въехала на длинную подъездную дорожку. Фары выхватили из темноты высокие деревья, аккуратно подстриженный газон, фонари по периметру. Дом возник впереди постепенно – не давящий, не показной, а молчаливый, как человек, который слишком многое видел.

Мы вышли из машины. Воздух был прохладным, влажным, пах землёй и травой. Я обхватила себя руками, неосознанно, больше жестом, чем от холода.

Я сделала шаг – и услышала до боли знакомый голос за спиной.

– Маша?!

Я повернула голову и увидев Нику застыла.

Она стояла, опираясь о свою машину, с таким выражением лица, будто готовилась одновременно дать пощёчину и расплакаться. В руках – телефон. На плечах – моя кофта, которую я в свое время забыла у нее в квартире, однако через время она благополучно была самовольно присвоена моей лучшей подругой, чему я была совсем не против.

– Ты… – я растерянно перевела взгляд с неё на Пашу. – Что происходит?

Ника первой пришла в себя.

– Отличный вопрос, – сказала она сухо. – Я бы тоже хотела услышать ответ.

– Ты что здесь делаешь? – вырвалось у меня.

– Я тебя ищу, – резко ответила она. – Потому что ты пропала. На звонки не отвечаешь, я уже не знала что и думать. На работе вдруг ты в отпуске, а тут еще и звонок от незнакомого мужчины, который потом смской кидает адрес в какую-то глухомань.

Я сглотнула.

– Это я написал ей, – ровно сказал Громов держась от нас с Никой в стороне.

– Что? – я почувствовала, как внутри всё сжалось.

– Я написал Нике, – повторил он. – Потому что видел, что тебе тяжело.

– Не знаю, чему больше возмущаться, тому факту, что у тебя непонятно откуда номер моей лучшей подруги или тому, что ты не имел права ее в это втягивать, – сказала я жёстко.

– Имел, – спокойно ответил он. – Не решать за тебя. А дать тебе опору. И проконтролировал, чтобы за ней никто не ехал. Так что, вы в безопасности. Я отлично знаю, кто её ищет, – сказал он, глядя не на меня, а на Нику. – И я не позволю, чтобы она осталась одна в таком состоянии.

У меня внутри что-то оборвалось. Между нами тремя на мгновение повисла тишина. Ника медленно повернулась ко мне.

– Маша. Ты в порядке?

Я хотела соврать. Автоматически. Но не смогла.

– Не совсем, – тихо сказала я.

Ника выдохнула.

– Тогда нам нужно поговорить. Наедине.

Я кивнула.

– Давайте зайдем в дом. – сказал Паша. – Там вы сможете все обсудить в спокойной обстановке.

– Ты так просто оставишь нас одних? – язвительно бросила Ника когда Громов открывал входную дверь слегка звеня ключами.

– Да, – спокойно ответил он. – Потому что это не мой разговор.

Громов быстро скрылся где-то в комнатах на первом этаже, только успев кинуть в мою сторону спокойный взгляд. Звук его шагов растворился где-то в глубине дома.

Мы с Никой поднялись на второй этаж, в ту самую комнату, где когда-то был мой ночлег шесть лет назад. Я чувствовала, как напряжение в плечах растёт с каждым шагом. Ника шла молча – и это было хуже любых вопросов.

Она закрыла дверь комнаты и повернулась ко мне.

– Садись, – сказала она.

Я села.

– Теперь говори, – продолжила она. – Что происходит? И, пожалуйста, без «всё нормально».

Я опустила взгляд. А после, набрав воздуха в легкие, выдавала всю информацию на одном дыхании. Я рассказала ей про Крота, который оказался тем еще подлецом убив моего кота, о его угрозах и о том, почему я вынуждена скрываться у Громова. О своих переживаниях, о том как мне трудно даются последние дни и закончила все это одним важным фактом…

– Мы переспали, – сказала я тихо. – По дороге. Это было… моё решение.

Ника не сказала ничего сразу. Только смотрела.

– Да милая. – тихо сказала она сев рядом со мной. Ну ты и влипла. Ты жалеешь?

– Нет, – честно ответила я, не разбираясь к чему конкретно относился вопрос, но в глубине души я все понимала. – Но мне страшно.

– Почему?

Я подняла на неё глаза.

– Потому что это не было бегством. Это было осознанно. И если я это признаю – мне придётся признать, что он мне важен.

Ника медленно села напротив.

– Ты к нему привязалась.

– Я и не отвязывалась. – тихо улыбнулась я.

– И это пугает?

– Да.

Она кивнула слегка приобняв меня за плечи.

– А он?

– Он не давит. Не торопит. И это… выбивает из колеи.

Ника усмехнулась.

– Ты привыкла, что если больно – значит по-настоящему.

Я промолчала.

– Маша, – сказала она мягче. – Ты сейчас не теряешь себя. Ты впервые выбираешь.

Я закрыла глаза.

– Шесть лет. Шесть долгих лет я была уверена, что все так, как я хочу. А оказывается, все вновь была под контролем других, но только не меня.

– Контроль не спасает от боли, – тихо сказала она. – Он спасает только от жизни.

Опустив свою голову на плечо близкого и дорогого мне человека, я просто закрыла глаза. Мы долго молчали, только изредка наши руки по очереди поднимались к щекам, чтобы убрать слезы облегчения.

Через достаточно длительное время, мы спустились вниз, Паша сидел за столом в тусклом свете комнатной лампы и что-то нахмурено печатал в телефоне. Услышав наши шаги, он отложил гаджет и поспешно встал с места, направляясь в нашу сторону. Ника вновь кинула взгляд на Громова присматриваясь. И в какой-то момент я поймала себя на мысли, что мне спокойно. Не легко – спокойно.

– Мне пора, – сказала она. – И да… – она посмотрела на мужчину рядом. – Я тебе не доверяю. Но сегодня – спасибо.

– Это нормально, – ответил он. – Я бы тоже не доверял.

Она обняла меня крепко.

– Напиши мне, как снова сможешь выйти на всязь – сказала она.

– Напишу – ответила я еще сильнее прижав к себе подругу.

Когда ворота закрылись за её спиной, а в далеке раздался гул заведенного автомобиля, я осталась стоять в темноте. Паша подошёл рядом.

– Ты злишься? – спросил он.

– Нет, – покачала я головой. – Я перевариваю.

Он кивнул.

– Я рядом, – сказал он. – Без условий.

Красные огни машины Ники исчезли за поворотом, и участок снова погрузился в темноту. Фонари по периметру давали мягкий, рассеянный свет, но за ним начиналась ночь – густая, живая, без города и посторонних звуков.

Я осталась стоять на крыльце. Не потому что не знала, куда идти. А потому что впервые за долгое время не понимала, что я сейчас чувствую.

Не было привычного облегчения. Не было эйфории. Было странное, вязкое состояние, когда внутри много всего, но ни одну эмоцию нельзя назвать главной.

Паша стоял рядом. Не слишком близко. Не слишком далеко. Он не трогал меня, не задавал вопросов – просто был. И от этого почему-то становилось тяжелее, чем если бы он начал говорить.

– Хочешь зайти? – спросил он спокойно.

Я кивнула.

Мы вошли в дом. Он закрыл дверь, проверил замок, выключил часть света, оставив только тёплую подсветку в гостиной. Дом сразу стал другим – не большим, не чужим, а просто тихим.

Я сняла обувь и поймала себя на том, что двигаюсь слишком аккуратно, будто боюсь нарушить хрупкое равновесие.

– Ты голодная? – спросил он.

– Немного, – ответила я честно. – Но сейчас это не главное.

Он посмотрел на меня внимательно.

– Тогда что главное?

Я замялась.

– Я не знаю, – сказала я. – И это меня бесит.

Он кивнул, принимая.

– Тогда давай без «надо». Я доделаю ужин. Ты можешь… – он на секунду задумался, – побыть где хочешь. Или просто посидеть.

– Ты не хочешь поговорить? – спросила я.

– Хочу, – ответил он сразу. – Но не тогда, когда ты ещё внутри разговора с Никой.

Я удивлённо подняла на него глаза.

– Ты это чувствуешь?

– Я это вижу, – сказал он спокойно. – У тебя плечи до сих пор подняты.

Я опустила взгляд и только тогда заметила, как сильно напряжена.

– Ладно, – выдохнула я. – Я… приду в себя.

Он ушёл на кухню, а я осталась в гостиной. Села на край дивана и уставилась в пространство перед собой. В доме было слишком тихо, и эта тишина вытаскивала наружу мысли, которые я обычно гнала.

Я сама это начала.

Я сама захотела.

И теперь не могу спрятаться за «так вышло».

Это пугало.

Я встала и прошлась по комнате. Пальцы скользили по спинке дивана, по холодному стеклу окна. За ним – ночь. Глубокая, тёмная, будто мир сузился до этого дома.

Из кухни доносились звуки – вода, посуда, нож по разделочной доске. Обычные, земные звуки, которые почему-то успокаивали.

Я подошла к дверному проёму и остановилась, наблюдая за ним.

Паша стоял у плиты, сосредоточенный, в простой чёрной футболке, с закатанными рукавами. Его движения были точными, выверенными. В этом не было показухи – он просто делал то, что умел.

– Ты всегда готовишь, когда не знаешь, что сказать? – спросила я.

Он не обернулся сразу.

– Когда слова могут навредить – да.

Я прислонилась к косяку.

– Ты не жалеешь? – спросила я тихо.

Он повернулся ко мне.

– О чём именно?

– О том, что написал Нике. О том, что привёз меня сюда. О нас… – я запнулась. – О том, что случилось по дороге.

Он несколько секунд смотрел на меня, будто взвешивая ответ.

– Нет, – сказал он наконец. – Но я понимаю, что тебе сейчас непросто.

– Ты слишком всё понимаешь, – пробормотала я.

– Это профессиональная деформация, – усмехнулся он. – И жизненный опыт.

Я помолчала.

– Ты не боялся, что она устроит скандал? – спросила я.

– Боялся, – честно ответил он. – Но больше я боялся, что ты замкнёшься. А с этим я уже сталкивался.

Я подошла ближе и села за стол.

– Ты не должен был брать на себя это решение.

– Я и не брал, – спокойно сказал он. – Я дал тебе выбор. Ты могла разозлиться, уехать. Ты осталась.

– Потому что я устала убегать, – тихо сказала я.

Он ничего не ответил. Только поставил передо мной тарелку с ароматной пастой.

– Ешь.

Мы ужинали молча. Не потому что было неловко, а потому что слова действительно могли всё испортить. Я ела медленно, почти машинально, прислушиваясь к себе.

Тело постепенно отпускало напряжение. Мысли становились менее острыми, но от этого не исчезали.

– Паша, – сказала я, когда тарелка опустела.

– М?

– Ты понимаешь, что я сейчас не могу дать тебе ничего определённого?

Он кивнул.

– Я и не жду.

– Я могу в какой-то момент испугаться и закрыть.

– Я могу быть резкой. Неприятной.

– Уже заметил.

Я усмехнулась.

– Тогда зачем тебе это?

Он отставил чашку и посмотрел на меня прямо.

– Потому что ты честная, – сказал он спокойно. – Даже когда тебе страшно.

– Тогда уйдёшь, – сказал он просто. – Я не буду удерживать, но только тогда, когда я буду точно знать что тебе ничего не угрожает.

– Даже если будет больно?

Он на секунду задержал взгляд.

– Боль – это моя ответственность. Не твоя.

Эти слова ударили неожиданно сильно.

Я встала из-за стола и медленно подошла к окну. За стеклом была ночь. Спокойная. Безопасная. И в этой ночи я впервые за долгое время не чувствовала, что за мной гонятся.

Я стояла у окна, не двигаясь. За стеклом ночь была спокойной и плотной. Деревья едва шевелились от ветра, фонари по периметру участка горели ровно, без мерцания, и казалось, что мир за пределами этого дома вообще перестал существовать.

Мне хотелось выдохнуть. По-настоящему. Не “держись”. Не “соберись”. А просто – выдохнуть.

Я даже не услышала, как он поднялся с места.

Только почувствовала.

Тепло за спиной. Его присутствие. Тот самый воздух, который менялся рядом с ним – как будто в комнате становилось меньше пространства, но больше смысла.

Громов подошёл вплотную, но не коснулся сразу. И эта пауза ударила сильнее любого прикосновения.

– Мышка, – тихо сказал он.

Я не ответила. Потому что если бы ответила – голос бы дрогнул. А мне не хотелось дрожать.

Его ладонь медленно легла мне на талию. Не сжимая. Не удерживая. Просто обозначая: я здесь.

Я закрыла глаза.

– Я не умею быть спокойной, – сказала я тихо. – Я всё время жду, что сейчас что-то случится.

Он наклонился ближе.

– Сейчас случится только то, что ты позволишь.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось, а потом отпустило.

Не резко – медленно.

Его рука чуть сильнее обхватила мою талию, и он мягко развернул меня к себе.

Я подняла на него взгляд.

Он смотрел так, будто я не проблема, которую надо решить. А человек, которого надо беречь.

Громов наклонился, но остановился в сантиметре от моих губ.

Задержался.

Ровно на секунду.

Словно спрашивал без слов.

И в этой секунде у меня внутри всё решилось.

Я сама потянулась к нему первой.

Поцелуй был медленным. Тёплым. Совсем не таким, как раньше – в машине, на адреналине, на перегрузе. Сейчас он был другим: спокойным, глубоким, как будто он не брал, а разрешал мне быть рядом.

Я выдохнула ему в губы и почувствовала, как его ладони скользнули выше, к моим плечам. Он держал меня бережно, но так, что я не могла отступить – и мне этого не хотелось.

– Маша, ты уверена? – спросил он хрипло, не отрываясь от меня.

Я кивнула.

– Да. Паша.

И этого было достаточно.

Он поднял меня на руки так легко, будто я ничего не весила. Я машинально обхватила его шею, прижалась ближе, и в этот момент в голове не осталось ни мыслей, ни тревоги – только чувство, что я не падаю, а наконец-то держусь за что-то настоящее.

Он донёс меня до кровати в комнате, которая ненадолго принадлежала мне с позволения хозяина и опустил осторожно, как будто я могла рассыпаться от одного неосторожного движения. Я не отводила взгляд. И в этом взгляде было всё: и страх, и вызов, и то самое «я сама решила».

Паша задержался надо мной на секунду, словно проверяя, не передумаю ли я. Но я не передумала.

Его ладонь скользнула по моему плечу, вниз по руке – медленно, уверенно. Он будто изучал меня заново, не торопясь, не требуя, не забирая, а позволяя мне привыкнуть к этому моменту.

Я почувствовала, как внутри поднимается горячая волна, и от неожиданности даже задержала дыхание.

– Ты точно… – он не договорил, но я поняла.

Я потянулась к нему сама. Снова. Не словами – движением. Прикосновением. Тем, как мои пальцы впились в его футболку, будто я боялась, что он исчезнет, если отпущу.

Он наклонился и поцеловал меня. Не так, как в машине – резко, на нерве. Сейчас поцелуй был другим. Глубоким. Тягучим. В нём не было спешки, только ощущение, что он держит меня в этом «сейчас», не давая провалиться в мысли.

Я почувствовала, как его дыхание становится тяжелее, как он напрягается – не от злости, не от грубости, а от усилия держать себя, чтобы не напугать.

Это было странно. И очень… правильно.

Паша медленно провёл ладонями по моей спине, притянул ближе, и я растворилась в этом простом жесте. В том, как он прижимал меня к себе, как будто наконец-то не отпускал – не физически, а внутренне.

Я закрыла глаза, потому что с открытыми было слишком остро.

В какой-то момент я почувствовала, что перестаю контролировать. Не потому что меня «ломают». А потому что мне больше не нужно держать оборону.

Я не знала, сколько прошло времени. Секунды или минуты. Всё смешалось: тепло, дыхание, шёпот, редкие слова, которые не имели смысла отдельно, но были важны вместе.

Он двигался так, будто боялся сделать больно – и одновременно будто не мог больше отступить. А я отвечала ему, не сдерживая себя, не играя, не притворяясь сильной.

Это было не про страсть. И не про секс.

Это было про то, что я наконец-то перестала убегать.

Когда всё закончилось, я лежала рядом, тяжело дыша и не понимая, что со мной происходит. Меня накрывала не эйфория, а тихое, глубокое ощущение… будто я где-то внутри перестала быть одинокой.

Паша приподнялся на локте, посмотрел на меня.

– Ты здесь? – спросил он тихо.

Я кивнула.

– Здесь.

Он лёг рядом, притянул меня к себе, и я уткнулась лбом ему в плечо. Его рука легла мне на спину – спокойно, уверенно, без лишних движений.

– Ты не уйдёшь? – спросила я шёпотом, сама не понимая, зачем.

Он наклонился и поцеловал меня в висок.

– Нет, – сказал он. – Никогда.

И впервые за долгое время я уснула не потому что устала.

А потому что мне было спокойно.

От автора

Я искренне прошу прощения у всех, что настолько месяцев исчезла. Мне так стыдно, что просто не передать словами. Меня настигло сильное выгорание, которое я наконец-то смогла перебороть.

Всех крепко обнимаю

Глава 17

Я проснулась не сразу. Сначала – от ощущения света. Потом – от тишины, которая не давила, а просто существовала. И только через пару секунд до меня дошло главное: я не одна.

Тёплая рука лежала у меня на талии. Спокойно. Тяжело. Как будто это было самым естественным положением в мире. Я лежала боком, уткнувшись лицом куда-то в его грудь, и на секунду мне показалось, что это сон. Один из тех, где всё слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Но запах был настоящим. Тёплый, мужской, знакомый. И дыхание – тоже. Паша спал.

Я приподнялась на локте и посмотрела на него. Без маски. Без привычной холодной собранности. Во сне он выглядел моложе и… проще. Как человек, который тоже устал. Я сглотнула.

Вот и всё.

Теперь начнётся.

Так всегда было: сначала – момент, в котором я живая. А потом – мысль, что я сделала ошибку. Я уже почти повернула голову в сторону двери, когда Паша чуть пошевелился. Не проснулся – просто притянул меня ближе, будто даже во сне не хотел отпускать.

Я замерла.

Я осторожно высвободилась из его руки. Медленно, чтобы не разбудить.

Села на край кровати, вдохнула глубже. Сердце билось быстро, будто я совершала преступление. Пол был холодным. Я встала, накинула на себя его футболку, которая лежала на кресле. Она была слишком большая, пахла им – и от этого становилось одновременно спокойнее и тревожнее. Я подошла к окну.

Утро было серым и чистым. Небо затянуто лёгкими облаками, солнце ещё не вышло полностью, но воздух уже был светлый. На траве блестела роса. Где-то далеко, за деревьями, раздался короткий звук – то ли птица, то ли машина на трассе.

Жизнь продолжалась.

А у меня внутри было ощущение, будто я стою на краю чего-то нового. И не знаю, хочу ли шагнуть.

За спиной послышалось движение.

– Ты рано, – раздался его голос. Хриплый, сонный.

Я не обернулась сразу.

– Я не сплю, когда много думаю.

– А когда мало? – спросил он.

Я усмехнулась.

– Тогда я тоже не сплю. Просто по другой причине.

Паша подошёл ближе. Я почувствовала его за спиной ещё до того, как он оказался рядом. Он не трогал меня сразу. Просто встал рядом, глядя в окно.

Мы стояли молча. Я чувствовала, как внутри снова поднимается напряжение – не сексуальное, а психологическое. То самое, которое всегда приходит после близости: что теперь?

– Паша, – сказала я тихо. – Мы не можем делать вид, что всё нормально.

– Я и не делаю, – ответил он. – Я просто не хочу, чтобы ты сейчас начала себя уничтожать.

Я резко посмотрела на него, но ничего не смогла ответить. Слова лишь стали комом в горле.

– Маша, – он произнёс моё имя так, что оно прозвучало почти мягко. – Я слишком много сделал плохого в своей жизни, а особенно по отношению к тебе, но вчера, я почувствовал, что ты живая, настоящая, та девчонка, которую я тогда встретил на мосту. А сейчас снова включила защиту.

Я сжала пальцы.

– Потому что я не понимаю, что это. Так много произошло за эти дни и я просто запуталась.

Потому что я не понимаю, что это.

– Это ты, – сказал он. – Просто настоящая.

Я усмехнулась.

– Настоящая я обычно не спит в кровати мужчины, с которым дала себе обещание больше не связываться.

– Ты спишь не в чужой, – спокойно ответил он, проигнорировав все остальные сказанные мной слова. – Ты спишь в той, где тебе не нужно бояться.

Эти слова задели сильнее, чем я ожидала.

– Ты слишком уверенно говоришь, – сказала я, пытаясь вернуть контроль. – Как будто всё уже решил.

Паша чуть наклонил голову.

– Я ничего не решил за тебя.

– Да? А что тогда ты решил за себя?

Он выдержал паузу.

– Я решил, что ты не будешь одна. И что если ты захочешь уйти – ты уйдёшь без преследования, без шантажа, без «ты мне должна», без слежки.Просто я должен знать, что ты в безопасности.

Я молчала.

– А если я останусь? – спросила я тихо.

– Тогда ты останешься, – ответил он так же спокойно. – Без обещаний. Без ярлыков. Без давления.

Я выдохнула.

– Мне нужно время, – сказала я.

– Я знаю.

– И мне нужно… – я запнулась. – Мне нужно понимать, что ты не играешь и не исчезнешь как в прошлый раз.

Паша посмотрел на меня внимательно.

– Я не играю, Маша и не исчезну, если ты сама этого не захочешь.

– Ты говоришь это слишком легко.

– Потому что это правда.

Я отвернулась к окну.

– Я боюсь, что Саша… – я остановилась.

Паша напрягся.

– Я знаю, – сказал он коротко. – И мы это решим.

– Мы? – я усмехнулась. – С каких пор это «мы»?

Он подошёл ближе.

– С тех пор, как ты перестала отталкивать меня.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается. От этих слов хотелось либо заплакать, либо ударить его.

– Ты не понимаешь, – сказала я глухо. – Я не хочу, чтобы ты вмешивался.

– Почему?

Я посмотрела на него.

– Потому что ты уже однажды был в этой системе. Он твой бывший сослуживец. Ты знаешь, на что он способен.

Паша долго молчал.

– Да, поэтому я знаю как решить эту проблему, а ты думаешь, что если мы разделимся, то ты меня… ты меня защитишь? – спросил он наконец вопросительно посмотрев в мою сторону с легкой ухмылкой.

Я не ответила.

– Маша, это не защита, – сказал он тихо. – Это привычка жертвовать собой.

Я сжала губы.

– Я не жертвую. Я просто…

– Ты просто боишься быть важной, – перебил он.

Я замерла.

Это было слишком точное попадание.

– Не говори так, – прошептала я.

– Почему?

– Потому что мне казалось, что это было так шесть лет назад. А теперь я не хочу, чтобы это было правдой.

Он сделал шаг ближе и осторожно взял меня за руку. Не резко, не властно. Просто взял.

– Маша, – сказал он тихо. – Ты уже важная. Хоть тебе это и не нравится.

Я смотрела на наши руки и чувствовала, как внутри ломается что-то старое. Не больно – тяжело.

– Мне страшно, – призналась я.

– Мне тоже, – неожиданно сказал он.

Я подняла глаза.

– Тебе?

Паша усмехнулся, но без веселья.

– Конечно. Ты думаешь, мне легко быть рядом с тобой и не давить? Особенно когда столько времени утеряно и вот ты, наконец-то стоишь рядом. – Он выдохнул. – Я привык решать. Привык контролировать. Привык действовать. А с тобой… мне приходится учиться ждать.

Я молчала, слушая.

– И я жду, – продолжил он. – Потому что ты этого стоишь.

У меня дрогнул подбородок. Я резко отвела взгляд, чтобы он не увидел.

– Я не хочу плакать, – пробормотала я.

– Не плачь, – сказал он. – Просто будь.

Мы снова замолчали.

Потом он тихо добавил:

– Пойдём завтракать. Я сделаю кофе.

– Я сама могу.

– Я знаю. Но я хочу сделать.

Я кивнула, последовав за ним не разжимая наши ладони.

Кухня была неожиданно тёплой. Не по температуре – по ощущению и трепету, который накрывал меня с головой после такого интимного разговора.

Паша достал знакомую мне медную турку, молотый кофе и две белоснежные чашки.

– С молоком? – спросил он, не оборачиваясь.

– Да, – ответила я.

Он кивнул и достал молоко так уверенно, будто делал это каждое утро. Будто у него есть «каждое утро». Будто он вообще умеет жить обычной жизнью без своего спецназа.

Я села на высокий стул у островка и обхватила руками чашку ещё до того, как кофе появился в ней – просто чтобы занять руки. Чтобы не тряслись.

– Ешь, – сказал он коротко и положил тосты на пустую тарелку возле меня.

– Ты опять командуешь, – буркнула я.

– Я не командую, – спокойно ответил он слегка улыбаясь. – Я забочусь.

– Пахнет арбузингом. – прошептала я себе под приподнимая одну бровь.

– Что? – переспросил Громов оборачиваясь ко мне в моменте, когда наливал себе кофе.

– Вкусно говорю. – краснея отвтеила я, приподнимая тост в ответ.

Мы ели молча.

И в этом молчании было что-то странное: оно не давило. Оно не требовало. Оно просто было. Я сделала глоток кофе и почувствовала, как по телу разливается тепло. Снаружи дом был огромным, чужим, слишком просторным. А здесь, на кухне, он становился почти нормальным.

Паша стоял у раковины, опираясь на столешницу, и смотрел куда-то в окно. Его профиль был напряжённым. Я видела это по мелочам: по тому, как он держит челюсть, по тому, как пальцы чуть сильнее, чем нужно, сжимают край столешницы.

Он контролировал. Всегда.

Я хотела спросить, о чём он думает, но в этот момент издалека донёсся звук.

Сначала – глухой, будто удар.

Потом – ещё один.

И сразу после – длинный, резкий звонок в дверь.

Я замерла.

Паша тоже замер, но иначе. Не как человек, которого напугали. А как человек, который моментально перешёл в режим действия. Он не сказал ни слова. Просто медленно поставил чашку на стол.

Звонок повторился.

Я почувствовала, как внутри всё резко похолодело.

Саша? Он нашёл? Так быстро?

Я вцепилась пальцами в край стула.

Паша посмотрел на меня.

– Сиди здесь, – сказал он спокойно. – И не выходи.

– Паша… – голос у меня сорвался.

– Маша, – он произнёс моё имя жёстче, чем раньше. – Сиди.

Я кивнула. Не потому что испугалась его. А потому что увидела в его глазах: это не просьба. Это безопасность.

Он вышел из кухни. Я услышала его шаги в холле.

Звонок снова.

Потом – голос. Женский.

– Павлик! Я знаю, что ты здесь! Открой!

Я застыла.

Женский голос. Не Саша. Не мужской. Не угрожающий.

Но легче не стало. Наоборот. Потому что женский голос означал другое. То, о чём я даже не думала. То, что я не закладывала в свою голову. Я медленно поднялась со стула и сделала шаг к дверному проёму кухни, но не вышла – остановилась, держась за стену, как будто она могла удержать меня.

В холле послышался щелчок замка. Дверь открылась.

– Наконец-то, – сказала женщина резко, и её шаги прозвучали уверенно. Каблуки. Дорогие.

Я услышала, как Паша вдохнул. Медленно. Глубоко.

– Ирина, – сказал он.

Это имя ударило по мне как пощёчина.

Ирина.

Он сказал его так, будто это не человек, а проблема. Как будто это не «рад видеть», а «почему ты здесь».

– Да, Ирина, – ответила она, подходя ближе. – А ты думал, я исчезну? Ты просто перестал отвечать. Ты исчез. Как будто меня не было.

Я не видела её полностью, но слышала – и этого хватало, чтобы внутри всё стянулось в тугой узел.

Я шагнула ближе и осторожно выглянула из кухни.

Она стояла в холле, в светлом платье с длинным рукавом, с идеальной укладкой, с дорогой сумкой на локте. Красивая. Слишком ухоженная для утра за городом. Её взгляд был цепким, раздражённым, но в нём читалось не только злость – там было ещё и унижение.

Паша стоял напротив. Спокойный. Сдержанный. Но напряжённый так, будто внутри него натянули проволоку.

– Как ты меня нашла? – спросил он ровно.

Ирина усмехнулась.

– Ты серьёзно? – она подняла брови. – Ты думаешь, я не помню этот дом? Ты один раз привёз меня сюда. Два года назад. И я запомнила. Потому что ты не водишь кого попало в такие места. Я почувствовала, как у меня внутри всё проваливается.

Два года назад. Привёз сюда. Она была здесь.

Я машинально сжала пальцы так, что ногти впились в кожу.

Паша не отвёл взгляд.

– Ирина, – сказал он спокойно. – Сейчас не время.

Она сделала шаг ближе.

– Не время? – переспросила она. – А когда будет время, Паша? Когда ты снова исчезнешь? Или когда ты решишь, что я тебе больше не нужна?

Паша не ответил.

И это молчание было громче любых слов.

Ирина вдруг замолчала тоже. Как будто впервые внимательно посмотрела на него. Потом её взгляд скользнул чуть в сторону – туда, где я стояла. И в следующую секунду она увидела меня. Я не успела спрятаться. Наши глаза встретились. Я почувствовала странное оцепенение. Как будто я не человек, а случайная деталь интерьера, которую обнаружили.

Ирина моргнула.

– О, – сказала она медленно. – Так вот оно что.

Паша резко повернул голову.

– Маша, – сказал он тихо, но в этом тоне было предупреждение.

Я не двинулась.

Ирина смотрела на меня уже иначе – не раздражённо, не агрессивно, а с тем самым холодным женским пониманием, которое страшнее крика.

– Ты… – она чуть усмехнулась. – Ты даже не пытаешься оправдываться. Интересно. И ты та самая Маша, похоже.

Я сглотнула и была удивлена тому факту, что она обо мне наслышана.

– Я не знаю, кто вы, – сказала я спокойно, хотя внутри всё тряслось. – Но я не собираюсь оправдываться.

Паша сделал шаг между нами. Почти незаметно, но чётко. Как щит.

– Ирина, – сказал он, не повышая голоса. – Да, это Маша.

– А я, значит, кто? – спросила она.

Паша выдержал паузу.

– Ты – человек, с которым у меня были отношения и не больше – сказал он ровно.

Ирина на секунду застыла.

Я почувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло. Не облегчение. Скорее… подтверждение того, во что я отчаянно хотела верить.

Паша продолжил, глядя ей прямо в глаза:

– Ты была рядом, когда мне было плохо. И я благодарен за это. Но я не обещал тебе будущего.

Ирина усмехнулась, но в этой усмешке не было радости.

– Ты всегда так говоришь, да? – спросила она тихо. – «Я не обещал». «Я не говорил». «Ты сама придумала».

– Нет, – ответил Паша. – Я говорю сейчас честно.

Она резко выдохнула и посмотрела на меня.

– Ты знаешь через что он прошел? – спросила она вдруг.

– Я знаю достаточно, – ответила я.

– Тогда ты либо очень смелая, либо очень глупая.

Паша напрягся сильнее.

– Ирина, – сказал он уже жёстче. – Не переходи границы.

Она подняла руки в жесте «ладно-ладно».

– Хорошо. – Ирина снова посмотрела на него. – Скажи мне только одно. Ты её любишь?