Текст книги "Джулиус и Фелтон"

Автор книги: Мария Дубинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

– Я не вовремя. Прошу извинить. Прощайте.

Отчеканив три короткие фразы, он привычно приложил два пальца к полям шляпы, прощаясь, и быстро вышел вон. Я услышал, как неестественно громко хлопнула входная дверь, будто грянул выстрел, но не смог пошевелиться. Мокрая от пролитого кофе рубашка неприятно липла к груди.

Надо было что-то делать. Что-то сказать.

– Простите, я…

Дафна вопросительно приподняла бровки. На ее прекрасном лице не было и тени неловкости или досады. Я поймал себя на мысли, что на этом лице не было ничего. Я ничего не мог прочитать.

– Я должен…

Она сделала шаг ко мне, и что-то будто щелкнуло в мозгу, встало на свое место.

Я со звоном поставил чашку на столик и выбежал из комнаты. Дверь хлопнула во второй раз за это несчастное утро. Я сбежал по ступенькам крыльца, выскочил на дорогу – и все равно опоздал. Холодный ветер с моря слегка остудил мой пыл – я побрел домой, чувствуя себя последней дрянью.

* * *

Следующие несколько недель я работал как проклятый, за что получил внеочередную премию от Макэвоя. Старый сухарь внимательно наблюдал за мной и пару раз, я знал точно, подсылал ко мне Пита, но на все вопросы о моем самочувствии они получали уклончивые ответы. Ведь на самом деле с самочувствием все было прекрасно, зато на душе точно скребли взбешенные кошки. На исходе третьей недели, когда страсти несколько улеглись и я почувствовал, что вхожу в привычный ритм жизни, судьба снова преподнесла сюрприз.

– Тебе пора отдохнуть, Фил, – заметил как-то Макэвой, когда выдалась свободная минутка и я облокотился на стойку перевести дух. – Ты трудишься за четверых, за что мне платить зарплату этим обалдуям?

Я не придал значения его словам, усмехнувшись им, как хорошей шутке.

– Я ведь серьезно. Тебе пора на отдых, парень. Сколько ночей подряд ты не спал?

– Не помню. – Я опустил глаза, разглядывая ногти на руках. – Две? Три?

– А шесть не хочешь?! – рявкнул Макэвой. – С сегодняшнего дня ты в официальном отпуске. Три недели. Не меньше.

Я попытался отстоять свое право на труд, однако спорить с нынешним работодателем – все равно что уговаривать старый пень зацвести, да и то последнее более осуществимо. Я не мог объяснить ему, что только работа спасала меня от удручающих мыслей. Я возвращался домой под утро, спал до обеда, завтракал, читал, слушал радио и снова собирался на работу. А что делать теперь?

– Заведи себе подружку.

Вот и весь разговор.

Первый день отпуска я встретил лежа в постели и слушая треск телефонного звонка. Голова раскалывалась, ибо накануне я крепко напился, а поскольку искусство это было мне в новинку, что-то явно пошло не так и вместо спасительного забытья я получил тошноту, невероятную жажду и стук в висках. И, увы, помнил все, что вчера происходило.

Телефон продолжал надрываться, пришлось заставить себя свесить ногу с кровати, нащупать холодный пол и попытаться встать – правда, вполне ожидаемо я не удержал равновесия, перекатился на бок и упал. От удара в голове на короткое время прояснилось, я добрался до телефона и ответил:

– Филипп Фелтон слушает. Кто это?

Мне не ответили, и, решив, что опоздал, я собрался положить трубку, как вдруг треск на том конце провода сменился незнакомым тихим голосом:

– Помогите… Саммерс-стрит, 116. Пожалуйста, приезжайте скорее! Саммерс-стрит, 116.

Больше я ничего не услышал.

Присев на краешек стола, я задумался, что это могло означать. Вероятнее всего, кто-то ошибся номером, и в другой ситуации стоило бы выкинуть этот эпизод из головы, но не получалось. Прокрутив короткий разговор в голове еще и еще, я только убедился в важности полученного сообщения. Кто-то по адресу Саммерс-стрит, дом 116, нуждался в помощи. Позвонить в полицию или сразу сержанту Оливеру, чтобы увериться, что будет предпринято все необходимое? Я посмотрел на часы – время обеда прошло, мне решительно нечем себя занять, и так уж вышло, что спустя полчаса я уже шел по улице, высматривая нужный номер. Сложно рационально объяснить мое решение, скорее оно было продиктовано чувствами, пребывающими, к слову, в полном смешении, и отчасти интуицией, сигналы которой я в последние месяцы предпочитал не замечать. Сейчас они вели меня вперед – я не считал нужным им противиться.

Вот и дом под номером 116, старое здание с облупившейся штукатуркой на фасаде, но все еще крепкое и надежное, как и многие подобные постройки прошлого века. Каменные ступени числом три вели к белой двери, рядом с которой висел медный колокольчик. Стены обвивал пока еще сухой плющ, окна были забраны металлическими решетками – что примечательно, не только на первом этаже, но и на втором. Людей поблизости не оказалось, я просто поднялся на крыльцо и позвонил в колокольчик. Дверь отворилась почти сразу же, вот только за ней никого не обнаружилось.

– Простите, есть кто? Привет!

Эхо разнесло мой голос по пустому холлу с зачехленной белой тканью мебелью. Воздух был душным и спертым, сквозняк ворвался в дом, поднял облако пыли и захлопнул входную дверь. Я вздрогнул от громкого звука, но и такой грохот не привлек внимания хозяев – впрочем, я был почти полностью уверен, что никого не обнаружу, если только… Через комнату в сторону лестницы вела цепочка следов от мужских туфель.

– Эй, отзовитесь! – я снова попытал счастья, но безуспешно. Не дождавшись ответа, я пересек холл и поднялся по лестнице в надежде выследить невидимку.

Запустение царило и на втором этаже, разве что в меньшем объеме – возможно, владельцы занимали спальни еще некоторое время после того, как решили переехать. На стенах кое-где висели картины. Задержавшись возле сельского пейзажа, я вдруг услышал звук шагов, легких, кои едва ли могли принадлежать мужчине с тем размером ноги, что выдавали следы внизу. Мне кажется, я даже услышал цокот каблучков и тихий вздох совсем рядом. Скрипнула дверь, я поспешил войти в незапертую комнату, чтобы увидеть на фоне окна расплывчатую фигуру. Однако солнце так слепило глаза, что поручиться в увиденном я не мог, тем более комната – спальня, как оказалось, – была пуста. На меня накатил иррациональный страх, я попятился и, споткнувшись о край ковра, вывалился в коридор.

– Что за черт здесь творится?

Естественно, вопрос остался без ответа. Но ведь кто-то же звонил?

Я спустился обратно в холл и нашел телефонный аппарат. Каково же было мое изумление, когда выяснилось, что шнур отсутствовал. Если связь когда-то и существовала, то за неуплату ее давно обрезали. Волосы на затылке встали дыбом, когда я осознал происходящее. Похолодев, я сделал пару шагов назад и вдруг налетел спиной на неожиданную преграду.

– Боже мой, Филипп! – услышал я. – Что ты здесь делаешь?

Я не раз представлял, как поведу себя при встрече, какой вид сделаю, что скажу, если придется вступить в беседу, однако сейчас не смог подавить радостного возгласа и разве что не набросился с объятиями. Джулиус выглядел удивленным и растерянным. На нем не было ни шляпы, ни плаща, только домашние вельветовые брюки, рубашка и вязаный жилет. Таким я видел его впервые и, признаюсь, на мгновение позабыл обо всех страхах.

– То же самое я бы спросил у тебя, – выдавил я, стараясь скрыть смущение. В последний раз мы виделись при не самых приятных обстоятельствах. Уверен, у него сложилось нелестное мнение о нас с Дафной, что, конечно же, не соответствовало действительности.

Внезапно выяснилось, что Олдридж получил ту же просьбу о помощи и явился немедленно, из чего выходило, что он находился в доме 116 по Саммерс-стрит чуть больше часа.

– Давай уйдем? – предложил я, подходя к двери. – Произошла какая-то ошибка. Видишь же, здесь никто не живет.

С этими словами я дернул за ручку, потом еще раз и еще, однако попытки не увенчались успехом.

– Кто-то или что-то не хочет выпускать нас так просто.

Джулиус достал носовой платок и тщательно протер ступеньку, прежде чем присесть. Я в бессильной злобе потряс дверь еще немного, убедившись в правдивости его слов, и в отчаянии развел руками:

– И что теперь делать? Ты понимаешь, в чем дело?

Джулиус довольно прищурился:

– Такой Филипп Фелтон нравится мне больше. – Он явно намекал на причину нашей размолвки и на мое чрезмерное любопытство в отношении его частной жизни. – Единственное, что мы можем сделать, – это поговорить с хозяевами.

– Но их же здесь нет?

– С настоящими. – Олдридж поднялся со ступеней и, отряхнув брюки, огорченно покачал головой. – Ты ведь видел, да? Безликие тени, легкие шаги…

Я вскинул руки:

– Нет! Нет, ты не втянешь меня в это снова. Я ничего не хочу слышать о призраках, вампирах, феях и прочей хэллоуинской жути. Знаешь, Джулиус, у меня новая жизнь, работа, друзья. С меня хватит.

– Да? Тогда ответь мне на один простой вопрос. Почему ты пришел?

Я не собирался вестись на эту дешевую провокацию, посему гордо отвернулся. Как раз в тот момент, когда на пыльном полу один за другим возникли и тут же исчезли следы маленьких женских ножек. Я моргнул, прогоняя наваждение. Следы исчезли, но я явственно ощущал аромат лаванды, которого не было буквально секунду назад. Я помотал головой, стало немного легче.

– В любом случае мы заперты, – как ни в чем не бывало продолжил Джулиус, будто и не заметив ни моих странных манипуляций, ни отсутствия ответа на его вопрос. – Давай поодиночке обойдем все комнаты, включая чердак и подвал. Прислушивайся и присматривайся к мельчайшим мелочам. Как тогда, в доме Терилл-Диксон, когда пришлось пересчитывать все розы.

Против воли я улыбнулся. Словно в старые добрые времена. Хотя насчет добрых я, возможно, погорячился.

Оставаться одному было… страшно. До дрожи в коленях и липкой испарины. Я и сам себе не мог объяснить, чего боялся, но меня не покидало ощущение чужого взгляда в спину. Паранойей я никогда не страдал, так что предпочел почаще оглядываться. Один раз, когда я поднимался по лестнице на чердак, послышались голоса. Я прислушался, но разговор затих, словно заговорщики перешли на шепот, и чем ближе я оказывался к чердаку, тем жутче становилось. Наконец, прильнув к дверке, я с изумлением различил за ней шорох одежды и хлесткий звук пощечины. До того это было противоестественно, что я не сдержался и рывком отворил дверь. В лицо пахнуло жаром нагревшегося за день железа, запахом смолы и отсыревших досок. Но, помимо старых вещей и соломы, я нашел кое-что интересное, с чем и поспешил на поиски Джулиуса.

Его я нашел в спальне, куда сам заглядывал не так давно. Признаюсь, переступить порог оказалось непростой задачей, однако я сделал это и подошел к окну, возле которого стоял бывший партнер.

– Нашел что-нибудь? – спросил я. Он повернулся, и его взгляд насторожил меня.

– Я нет, но ты нашел.

– Как ты узнал, черт подери?!

– Она почувствовала.

И он рассказал, как наблюдал призрак девушки и видел, что она вдруг с протяжным стоном растворилась в воздухе.

– Они вокруг нас, Филипп. Дай мне руку. Ну же, смелей.

Я протянул руку и с трепетом сжал его ладонь. В миг, когда наши пальцы соприкоснулись, все померкло и вновь ожило, однако я ощутил невероятный холод, будто со всех сторон нас обдували беспощадные северные ветры. Кожа покрылась мурашками, и только тепло, идущее от Джулиуса, слегка согревало.

– Что происходит? – прошептал я, невольно придвигаясь ближе к нему. – Что?

Мы стояли у окна, но сквозь стекло не видно было ничего, кроме плотного серого тумана, зато мимо промчалась, шелестя многослойными юбками старинного платья, девушка с заплаканным лицом. И сквозь нее я видел тщательно заправленную кровать и туалетный столик! Девушка-призрак остановилась в дверях, обернулась и, прижав руку к вздымающейся в рыданиях груди, выбежала вон. Она будто не заметила нас, точно для нее нас не существовало.

– Видишь? Настоящие хозяева все еще живут там, где когда-то умерли.

Джулиус разжал пальцы, и моя ладонь, влажная от пота, выскользнула из их крепкой хватки.

– Как ты это сделал?

Он покачал головой, грустно усмехнувшись уголком губ:

– С болью, Филипп. С болью и печалью.

Я не испытывал смущения и неловкости наедине с ним, начали медленно возвращаться былые чувства – утерянные и забытые, как казалось, – предвкушения тайны, трепета перед неизведанным и, что таить, перед Джулиусом тоже. Я думал, это унижает меня, – но, может, ошибался?

– Твои часы ходят?

Я взглянул на циферблат и покачал головой. Олдридж с сожалением спрятал свои серебряные часы на цепочке обратно в карман и вдруг весьма энергично хлопнул в ладоши с, на мой взгляд, неуместной в этом доме улыбкой:

– Хочешь мне помочь? Как раньше, а? Как на старой водяной мельнице?

Его слова и острый взгляд темно-карих глаз ставили меня в безвыходное положение, прямо-таки в тупик. Я знал, что не смогу устоять, надо было лишь признать это.

– Что нужно сделать?

– Другой разговор! – На секунду показалось, что он ожидал иного ответа; впрочем, едва ли я когда-либо мог его провести. – Наша задача одновременно проста и невероятно сложна. Однако… О, какой я идиот! – От громкого и неожиданного возгласа я невольно вздрогнул. – Ты ведь так и не сказал, что́ нашел.

А ведь и впрямь, за всеми этими разговорами и мыслями самого важного я и не сообщил.

– Там на чердаке, на потолочной балке, петля. По-моему, довольно старая. Странно, что ее не убрали.

Джулиус заложил руки за спину и прошелся по комнате, зачем-то заглянул в шкаф, протер платком пыльное зеркало. Немного помолчал, видимо обдумывая некую мысль.

– Необходимо приступить немедленно.

– К чему?

– Душа самоубийцы. Скверно. Очень скверно.

Как обычно, в минуты, когда очередная теория вертится в его мозгу, он не слышал никого, кроме себя.

– К чему приступать? – упрямо повторил я. – Объясни по-человечески.

Он обвел комнату руками:

– Женская спальня, девушка в слезах, петля на чердаке.

Я мучительно покраснел. Ну конечно, неудивительно, что с Оливером удобнее. Я растерял последние крохи сообразительности. По счастью, Джулиус был слишком занят, чтобы иронизировать по этому поводу.

– Нам нужны круглый стол, свеча, ткань, чтобы завесить окна.

Я прикинул, к чему такой странный набор:

– Спиритический сеанс? Серьезно? Ты теперь медиум?

Джулиус и глазом не моргнул:

– Я универсальный специалист.

Круглый стол нашелся в гостиной, плотные шторы скрыли дневной свет, свечи легко обнаружились в кладовке. Мы сели друг против друга за стол с горящей свечой по центру и взялись за руки. От ладоней Джулиуса исходил сухой жар. Пламя свечи потрескивало в сумраке полутемной комнаты, и, если как следует представить, можно было увидеть, как причудливые тени на потолке превращаются в извивающихся яростных призраков. Они будто пытались дотянуться до нас, схватить ледяными алчными пальцами и не отпускать. Я зябко повел плечами и уставился на огонь.

– Духи, что обитают в этих стенах, вы слышите меня?

Легкий ветерок поколебал язычок пламени. Мне казалось, нужно закрывать глаза, но Олдридж смотрел прямо перед собой остекленевшим взглядом, точно позади меня стоял сам дьявол.

– Духи, что обитают в этих стенах, – ровным голосом повторил он, – вы слышите меня?

Внезапно я ощутил, как к горлу подступает животный ужас. За моей спиной действительно было что-то… Я хотел обернуться, но буквально примерз к стулу, не в силах сдвинуться ни на дюйм. Волосы зашевелились на затылке, когда Джулиус чуть подался вперед и воскликнул:

– Говори! Говори!

В тишине, что воцарилась после его слов, было слышно, как громко и хрипло я дышу. Джулиус не шевелился, только бешено вращал глазами, словно выискивая нечто, скрытое от него.

И тогда я услышал плач.

Тихий и похожий на шелест листьев на ветру. Он звучал за моим плечом, а может – прямо в голове. Ужас обуял меня. Никогда прежде и никогда, я уверен, в будущем не испытаю я подобного невероятного страха! Я не знал, чего боюсь, и от этого боялся вдвойне. И не знал, сколько еще выдержу эту пытку неизвестностью.

– Куда мне идти?

В один миг тяжесть свалилась с моих плеч, дышать стало легче, и я, не сдержав громкого стона, упал лицом на стол. Джулиус отпустил мои руки и, проходя мимо, потрепал меня по волосам. Странный жест. Такой… личный.

– Идем скорее, нужно кое-что увидеть.

Я поспешил за ним на негнущихся ногах по скрипучей лестнице наверх. Мы миновали жилые комнаты и поднялись на чердак. Следуя неслышимым подсказкам, Олдридж нащупал тайник в полу и извлек из него потрепанную книжицу. Выцветшие птички на обложке недвусмысленно намекали на то, что перед нами девичий дневник.

– Что там?

Джулиус отряхнул тетрадь от пыли и, пролистав, открыл последнюю страницу:

– «…Меня очень беспокоит Барни, он стал таким холодным со мной. Маменька говорит, что перед свадьбой такое бывает, но мой Барни никогда бы не стал так со мной разговаривать. Он любит меня, я люблю его, больше жизни, честно-честно! Но вчера он был груб и сказал мне… О нет! Я не смогу этого написать!..»

– А дальше?

Олдридж закрыл дневник:

– В том же духе. Эта девушка давно умерла, но читать ее дневник все равно как-то… неприятно.

Я согласился.

– Неужели бедняжка покончила с собой из-за любви?

– А из-за чего еще умирать юной викторианской девушке накануне свадьбы, как не из-за любви? – холодно и как-то зло ответил он. – Люди вообще склонны умирать из-за ерунды. Карточных долгов, неверных возлюбленных, обманутых надежд.

– Не думаю, что обманутые надежды – это ерунда.

– Ерунда-ерунда. – Он вернул дневник на место, в тайник, и повернулся ко мне. – Надежды рушатся каждый день, вы можете даже не замечать этого, строя новые планы, и, если всякий раз накладывать на себя руки, и девяти кошачьих жизней не хватит. Ты не находишь, что смерть – слишком простой выход из положения?

– А ты слишком циничен, – хмуро пробурчал я, хотя желания спорить не испытывал. Скорее, по привычке. Уж слишком холодными были его глаза.

Джулиус немного помолчал, потом, все так же молча, спустился по лестнице на второй этаж. Я привычно пошел за ним, гадая, что предстоит сделать. Джулиус ждал меня возле спальни мертвой девушки.

– Душа самоубийцы не может покинуть этих стен, – объяснил он. – Однако отпустить ее довольно просто, даже ты бы справился.

– Спасибо за комплимент, если это был он.

Джулиус вошел в спальню – не знаю, чем ему приглянулась именно эта, но, видимо, в этом есть какой-то смысл, просто я, как обычно, многого не вижу. Бывший компаньон поманил меня на середину комнаты и, когда я встал рядом, громко выкрикнул:

– Джоанна Торнбридж, я, Джулиус Максвелл Элридж, освобождаю тебя! Пусть силы, что выше меня, решают твою судьбу!

Легкий ветерок коснулся моего лица, всколыхнул занавески и растворился в душном воздухе. Ничего особенного не произошло, но я почувствовал невероятное облегчение вкупе с некоторым недоумением. Все же процесс изгнания призрака оказался не очень-то впечатляющим, о чем я не преминул сообщить Джулиусу.

– А чего ожидал ты? – Он усмехнулся. – Грома и молний? Кровавых пентаграмм? Знаешь, Филипп, иногда достаточно просто веры. И немного сострадания.

Мы попрощались не то чтобы сухо, но недостаточно тепло для двух людей, только что вместе переживших такое. Я вернулся в квартиру и сразу лег в постель; жаль только, заснуть так и не удалось.

* * *

В третий раз я встретился с Джулиусом при обстоятельствах весьма неприятных. Сержант Оливер позвонил и попросил немедленно, оставив все дела, сколь важными бы они ни были, явиться в агентство. Я не собирался идти на поводу у капризов этого во всех смыслах странного человека, однако голос Томаса был встревоженным, а оснований не доверять бравому шотландцу не оказалось. Я быстро оделся и поспешил на зов. Погода стояла на редкость солнечная и теплая, а меня не оставляло чувство, что над головой сгущаются грозовые тучи. Интуиция вновь не обманула. Едва войдя в здание, я увидел мисс Дорис Ламберт, девушку, что мы с Олдриджем спасли от участи стать жертвой древнего и кровавого ритуала.

– Он постоянно вас зовет, – без предисловий заявила она, провожая меня наверх, где, как выяснилось, Джулиус снял квартиру, чтобы всегда быть поблизости от офиса.

– Что случилось?

– Если бы я знала! Томас как услышал, сразу же позвонил вам.

При имени сержанта девушка опустила глаза, и я догадался: этих двоих связывают романтические чувства. Что ж, мисс Ламберт сразу показалась мне очень умной и смелой молодой особой, достойно справившейся с угрозой, что нависла над ней в деле о пропавших машинистках. Она пропустила меня вперед, а сама осталась в коридоре.

Бывает, когда заходишь в комнату тяжелобольного, тут же ощущаешь особую атмосферу. И я ощутил. Джулиус лежал на кровати и даже, казалось, не дышал. Лицо его покрывал нездоровый румянец, почти багровый по сравнению с белыми как мел руками, лежащими поверх одеяла. Нагнувшись, я услышал, как неглубоко и хрипло он дышал. Будто что-то почувствовав, Джулиус распахнул глаза и как-то безумно уставился прямо перед собой. Наконец его взгляд наткнулся на меня.

– Филипп? Филипп, это ты? Не вижу… Филипп?

Он закашлялся, сухо и страшно, как кашляют старики. На губах выступила кровавая пена.

– Я здесь, успокойся. Я пришел.

Джулиус перестал кашлять и закрыл глаза, кажется потерял сознание. Я был в шоке. Увиденное оказалось настолько ужасным и неожиданным, что я не мог поверить. Как давно это происходит? Ведь мы расстались буквально три дня назад. Я нагнулся подоткнуть одеяло и, повинуясь наитию, обнажил его плечо. Сладковатый запах гниения – вот что я уловил. Огнестрельная рана, полученная во время охоты на Ланнан Ши, вопреки всем законам человеческой природы не затянулась за минувший год, а, наоборот, воспалилась еще больше и выглядела так, будто была получена вчера. Я не мог найти этому объяснения и просто отвел глаза. Стало страшно.

– Филипп? Это ты? Где ты?

Я присел на край кровати и взял его за руку:

– Здесь.

– Она не уходит, Филипп. Она постоянно здесь и кричит. Мы ошиблись… – Он мучительно закашлялся, обрызгав меня кровью. – Я ошибся. Она кричит. Кричит!

Я начинал понимать.

– Что мне делать?

Джулиус прикрыл покрасневшие глаза и тихо ответил:

– Вернись туда. Исправь мою ошибку. Там, на столе…

Я взял рукописные листы и без слов направился к выходу. Хриплый голос нагнал меня на пороге:

– Вера, Филипп! Вера и сострадание.

Я изучил бумаги. В них Джулиус изложил новую теорию, спешно, едва понятным почерком, но я давно научился разбирать его каллиграфические завитки. Мы действительно ошиблись, причем катастрофически. Полагая, что девушка свела счеты с жизнью, мы и мысли не допустили, что ей могли помочь и в доме заперта не одна страдающая душа, а две. Если несчастная Джоанна тяготилась призрачным существованием по причине насильственной смерти, ее убийца, вполне возможно, также не находит покоя, только по иной причине, мне неизвестной. Однако если у него при жизни была хоть крупица совести, ее укоры вполне способны задержать его на грешной земле. Боялся ли я? Думаю, нет. Джулиус говорил про сострадание, и я сострадаю. Не мертвой Джоанне и не ее убийце. Все это дела давно минувших дней. Но меня ждет друг, пострадавший от накопившейся боли беспокойных душ. Я обязан сделать все, на что способен, и даже чуточку больше.

Дом 116 по Саммерс-стрит встретил меня тишиной. Некогда было искать комнату, принадлежавшую жениху Джоанны, Барнарду Смиту, и я прямиком отправился на чердак, к месту трагедии. Казалось, воздух на моем пути уплотнялся, дабы помешать идти вперед, каждый шаг давался с видимым усилием, но вот преодолена последняя ступенька. Петля все так же одиноко болтается на балке.

– Барнард Смит! – выкрикнул я. – Если ты меня слышишь, раскайся!

В ответ мне в лицо полетела пыль. Пол под ногами натужно заскрипел, грозя обрушиться вместе со мной, и я понимал, что это вполне возможно, но упрямо стоял на месте:

– Барнард Смит! Я, Филипп Фелтон, отпускаю тебя! Отныне ты свободен!

Ничего не произошло. Облегчения не наступило, новый порыв невидимого ветра толкнул меня в грудь. Что я сделал не так?

«Вера, Филипп! Вера и сострадание…»

Я честно пытался. Но как может вызвать сострадание человек, убивший невесту накануне свадьбы и выдавший это за самоубийство – чудовищный грех по меркам любой религии.

Сострадание…

Ветер толкал меня, колол острыми пылинками, громыхал кровлей.

Вера…

Вера во что?

– Джулиус, черт тебя дери! – в отчаянии крикнул я. – Что мне делать?!

И тут вспомнил его слова: «Это довольно просто, даже ты бы справился». Я понял, какую именно веру он имел в виду.

Веру в себя.

– Барнард Смит! Я, Филипп Фелтон, отпускаю тебя! Ты свободен!

Все стихло вдруг, как по мановению волшебной палочки. Тихий, полный горечи, вздох прошелестел над ухом, и я в изнеможении опустился на доски. Как я устал, как же я устал!

Джулиус ждал. Он все так же лежал в кровати, но больше не кашлял и выглядел куда как лучше.

– Поздравляю! – сказал он. – Ты молодец.

Я не мог не улыбнуться:

– Как ты себя чувствуешь?

– Она ушла. Я быстро пойду на поправку, вот увидишь.

Дорис тактично вышла из комнаты, и мы остались наедине.

– Знаешь, Филипп, – начал он издалека, – ты бы мог вернуться. Без тебя агентство уже не то. Да и название менять не придется.

Я был вынужден признать, что предложение звучит заманчиво.

– А как же сержант Оливер?

– Он толковый парень, такие нужны в полиции.

– Ну, я не против.

Джулиус, кажется, удивился:

– Ты правда так думаешь? Мне казалось, ты…

– Не казалось, – отрезал я. – Только вижу, ты без меня не справляешься.

И тут Джулиус выдал фразу, которая долго еще не укладывалась у меня в голове:

– Все становится легче, пока ты со мной.

К таким откровениям я, честно, готов не был. Не хотелось бы, чтобы он видел, как мне приятно слышать его слова.

– Насчет тех фотографий…

– Нет, не стоит, правда, – покачал я головой. Они уже принесли мне немало головной боли, однако Джулиус оказался непоколебим.

– И все же. Раз уж мы выяснили, что с трудом обходимся друг без друга, что само по себе нонсенс, потому как я к такому не привык, хочу, чтобы ты знал все. Абсолютно. И не уверен, что тебе понравится.

Я почувствовал холодок в груди.

– Я готов.

Джулиус закрыл глаза, а когда открыл, в них плескалась бездна тьмы.

– Тот мужчина на старом фото, похожий на меня, как две капли воды.

– Я помню. Твой отец.

– Нет, Филипп, не отец. Это я.