Текст книги "Джулиус и Фелтон"

Автор книги: Мария Дубинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

– Что сегодня с тобой?

Я даже не попытался поднять потерянный прибор. Вместо этого подчинился импульсу, схватил друга за запястье и, наклонившись, прошептал:

– Это все ненастоящее. Ненастоящее, понимаешь?

Наконец до меня начало доходить, что не давало покоя все последние дни. Идеальная погода, счастливые люди, даже мое собственное согласие пойти на эту чертову вечеринку. Я не мог понять, почему согласился, ведь твердо дал Филиппу понять: этому не бывать. Когда все пошло по иному пути? Пытаясь вспомнить, что произошло после нашего разговора о моем прошлом, я натыкался на глухую стену.

Филипп вдруг без предупреждения приложил ладонь к моему лбу.

– Прошу, прекрати, – как-то жалобно попросил он. – Хотя бы сейчас, здесь, не ищи проблем. Ты же обещал!

Я выпустил его запястье.

– Хорошо.

– Вот и чудно. – Он поднялся, заметив, что мы остались за столом практически одни. Я не находил достаточно убедительных слов, чтобы донести до него мою догадку. Это все иллюзия! Нас водят за нос!

Гости собрались в просторной гостиной, стараниями умелой хозяйки превращенной в импровизированный танцевальный зал с мягкими диванчиками вдоль стен для тех, кого танцы в силу возраста или иных причин не интересовали. Но самым примечательным была рождественская ель. Огромная, под два метра, идеальной конусообразной формы, она сияла и переливалась разноцветными огнями и пестрела стеклянными игрушками, красивее которых мне прежде не доводилось видеть. Звезда на макушке загадочно подмигивала, создавая неповторимое новогоднее настроение. Ее отблески падали на паркетный пол, начищенный до блеска, и гостиная казалась наполненной светом и теплом. В центр вышла мисс Дафна, все взгляды немедля устремились на нее.

– Сначала фанты, потом танцы! – громко оповестила она и захлопала в ладоши, заливисто рассмеявшись. Филипп зачарованно глядел на нее, а потом вдруг стремительно побледнел.

– Джулиус… Джулиус, – испуганно проблеял он, отступая назад, за мою спину. – Пошли отсюда. Хочу подышать.

Его много чего пугало: мумии, трупы, морги и привидения. Но чтобы он бледнел при виде наряженной ели…

– В чем дело? – Я вышел вслед за ним, не особенно стремясь играть в фанты.

– Не знаю, как объяснить, – замялся он. Мы стояли у окна в конце коридора, куда звуки музыки и смеха почти не доносились. Окно равнодушно темнело, отражая его растерянное и смущенное лицо. – В общем, я… Я просто…

– Что? – Я не на шутку встревожился. Однако, услышав признание, не сдержал облегченной улыбки. – Ты серьезно? Совсем не умеешь танцевать? А как же бурная студенческая жизнь?

– Я боксировал, сочинял стихи, рисовал стенгазету и писал для нее статьи. Если бы я еще танцевал, то стал бы идеальным. Это, пожалуй, слишком.

– Что ж, – ответил я. – Тогда придется научить тебя.

Не дав другу и слова вставить, я взял его за руку, вторую заставил положить себе на плечо. Расстояние между нами сократилось. Ладонь легла Филиппу на пояс так легко, что прикосновение едва ощущалось.

– Смотри в глаза партнерше. – Я кривовато улыбнулся, когда он дернул головой, едва не ударившись лбом о мой подбородок. – Она должна видеть в тебе опору. Веди ее.

Я сильнее сжал пальцы на его поясе, сделал шаг вперед, и Филипп против воли подчинился, сделав шаг назад.

– Счет простой. Подчинись ритму. Раз, два, три, поворот. Раз, два, три, поворот. Раз, два, три…

Ноги скользили по паркету, в голове звучали три простые цифры, стирая прочие, такие путаные мысли. Я держал Филиппа так, словно вокруг – пустота, и ветер, бьющийся в ней, мог разлучить нас. Танец – это совсем не сложно. Просто нужно почувствовать единение и услышать музыку. Не ту, что гремит и скрипит в ушах, а ту, что играет в сердце.

Раз, два, три. Шаг вперед. Раз, два, три. Поворот. Не отрывать взгляда, не опускать голову. Позволить мыслям уложиться так, как им надо, воспользоваться краткой передышкой перед опасностью, которая, я верил, нас непременно здесь поджидает.

– Вот видишь, все не так безнадежно. – Я остановился и отпустил его ладонь.

– Это… – Филипп запыхался. Наверное потому, что все это время практически не дышал. – Это вальс!

– Ну да.

– Никто давно не танцует вальс. – Он привалился к стене, украдкой переводя дух. – Ты будто из прошлого века. Уфф…

Друг прикрыл глаза и не увидел моего удивления. Я поведал ему всю свою непростую историю, однако одной вскользь произнесенной фразой Филипп дал мне новый повод для подозрений, ведь говорил так, будто ничего не помнил, будто той исповеди вовсе не было.

– Идем. – Я круто развернулся и, не дожидаясь, направился обратно в гостиную.

Фанты как раз подходили к концу, как, собственно, и сам вечер. Близилась заветная полночь. Я вошел следом за Филиппом, и это спасло меня от участи быть пойманным особой с завязанными глазами.

– Попался! – цепко схватила она его за воротник и без предупреждения впилась в губы страстным поцелуем. Я не успел предупредить моего друга, как мисс Ричмонд отстранилась и, стянув повязку, громко провозгласила: – Фант засчитан!

Все стояли и аплодировали смелости хозяйки, а Дафна подмигнула смущенному Филиппу и упорхнула прочь, объявляя на ходу:

– Дамы и господа, наполняем бокалы! До полуночи сорок минут!

Нас закружило и разделило, так что я был предоставлен сам себе, проведя это время в кресле подальше от суеты, издали наблюдая за тем, как мелькает макушка компаньона в веселящейся толпе. Странное возбуждение, бродившее в крови последние несколько дней, заставляло сердце биться так быстро, что мне не хватало кислорода. Сам воздух этого роскошного светлого дома давил на грудь, не позволяя дышать, подавляя волю и будоража чувства. Ослепительная хозяйка в моих глазах точно расплывалась, сливаясь с фоном, и становилось страшно. По-настоящему страшно. Если бы не присутствие рядом Филиппа, никакие силы – ни земные, ни небесные – не заставили бы меня переступить порог. Его наивная вера в чудеса стала моей путеводной звездой.

А потом раздался крик…

* * *

– Что случилось?! – в мою руку вцепилась юная девушка с густо подведенными черным глазами. Сейчас в них плескался испуг. Я бросил взгляд в сторону дверей и увидел заплаканную служанку с лицом, преисполненным такого ужаса, что казалось удивительным, как бедняжка держится на ногах. К ней подбежала мисс Ричмонд и, обняв за плечи, вывела вон. Впрочем, замять неприятный инцидент не удалось: гости один за другим потянулись к выходу, и я вслед за ними. Толпу вело любопытство, меня – дурное предчувствие.

Обостренная интуиция была одним из следствий моего проклятия, и, остановившись у подножия парадной лестницы, я с мрачным удовлетворением отметил, что снова не ошибся. Увы, сей факт едва ли оправдывал то, что все мы в тот момент имели несчастье лицезреть.

– Она мертва, Джулиус.

Бледно-голубые глаза Филиппа выражали растерянность. Пока – только ее. Даже больше, чем изломанное тело на полу, меня страшила его реакция. Я поспешил оттеснить юношу в сторону. Как раз вовремя на помощь подоспел инспектор Гаррисон. Он склонился над телом и хмыкнул в густые усы. Я присел рядом на корточки, заслоняя нас от посторонних взглядов.

– Шея сломана, – тихо сказал инспектор. – Прискорбный случай, очень прискорбный. Одна из гостей, взгляни на платье.

Я же смотрел на лицо, точнее в застывшие глаза, слепо глядящие куда-то в пустоту. Совсем юная.

– Пропустите, наконец! Пустите, я сказал! Лейзи! Лейзи!

Я едва успел выпрямиться, как к нам подскочил молодой человек и рухнул на колени, не щадя дорогих брюк. Несколько секунд он не двигался, точно надеялся разглядеть ошибку, но ее не было. Ладони осторожно, ласково сжали круглое личико мертвой девушки.

– Лейзи, – повторил он. – Почему?..

И тут я узнал его. Ричард Диксон. А несчастная у его ног, вероятно, та самая юная особа, чья фотокарточка хранилась под его подушкой и отношения с которой не поощряла мать. Сейчас дерзкий и надменный отпрыск родовитого семейства не походил на себя прежнего. Я видел это и раньше, но не мог привыкнуть к тому, как горе меняет людей. Я отвернулся и столкнулся с Филиппом, неотрывно следившим за Диксоном, притом молча, что вовсе на него непохоже.

– Филипп? – негромко позвал я, возвращая друга к реальности. – Идем, позволим профессионалам заняться делом.

– Мне вызвать полицию? – деловито осведомилась Дафна и, спохватившись, виновато улыбнулась. – Простите, вы и так здесь. Но, может, нужен врач?

Гаррисон потянулся к карману, но не нашел там сигарет и нахмурился:

– Было бы кстати. И пожалуйста, кто-нибудь уведите этого джентльмена и дайте ему воды.

Миссис Ларсен, его тетушка, помогла сержанту, и скоро плач Ричарда стих. Гости, перешептываясь и ахая, потихоньку разошлись.

До Рождества осталось тридцать минут.

В голове до сих пор не укладывалось, как такое могло произойти. Нелепая случайная смерть на рождественском вечере – как клякса на белоснежном листе бумаги. Это безобразное пятно расползалось по дому, задевая черными щупальцами безукоризненное убранство, праздничную атмосферу и самих людей, собравшихся здесь. Все словно вмиг помутнело и выцвело, как черно-белая фотография. Все больше сквозь искрящийся лоск пробивалось то ненастоящее, что так смутило меня в сей идиллической картине. Я смотрел сквозь и почти видел. Однако главного по-прежнему не улавливал.

– Это ужасно, да? – вдруг негромко произнес Филипп. Мы стояли у того самого окна, возле которого совсем недавно танцевали. Казалось, с тех пор прошла вечность. – Ужасно, что та девушка умерла, а я думаю о том, что вечер безнадежно испорчен.

Он поднял на меня взгляд. Глаза казались еще больше и ярче от блестящих в них слез. Захотелось сказать что-то, сделать так, чтобы он перестал переживать. Вместо этого я отвернулся и облокотился на подоконник:

– Ничего. Ты просто человек. Люди всегда такие. Непостоянные.

– Даже не знаю, утешение это или укор. – Филипп вздохнул, и я почувствовал, как он резко повернулся на звук чьих-то шагов.

– Джулиус, – инспектор Гаррисон по очереди смерил нас хмурым взглядом, – мне сказали, ты разговариваешь с юным Диксоном. Как там бедный парнишка?

– Я не видел Ричарда с того момента, как его увели миссис Ларсен и Оливер, – возразил я спокойно, хотя внутри разгоралось пламя тревоги. Филипп сделал шаг ко мне:

– Джулиус был со мной. Мы все это время стояли тут. А кто вам такое сказал?

– А черт его знает. – Детектив, не сдержавшись, громко выругался, не посчитав нужным извиниться. Впрочем, его можно понять. – Пойду сам его поищу. Нехорошо получилось, все-таки невеста погибла. Земля ей пухом.

Мужчина пошел обратно. Я кивнул Филиппу, тоже трогаясь с места. Мой друг понял намек, и скоро мы втроем остановились возле комнаты, где, по словам Хелен Ларсен, она оставила племянника. Я протянул руку к двери, но отчего-то замешкался. Гаррисон опередил меня.

– Мистер Диксон! – гаркнул он и почти тотчас вошел внутрь. К нашему обоюдному удивлению, комната оказалась пуста.

– Может, вернулся в холл? – робко предположил Филипп, обходя спальню. Я прикрыл глаза, прислушиваясь, и лишь на долю секунды опоздал.

– Нет, Филипп, стой! – крикнул я, протягивая руку, однако он уже толкнул дверь ванной. Гул моего сердцебиения затмил остальные звуки. Но их и не было. Войдя следом, я обнаружил друга неподвижно стоящим посреди уборной. Прямо перед ним была наполненная до краев ванна, вода в которой розовела от растворенной в ней крови. Безжизненное лицо Ричарда Диксона было повернуто к нам, и на нем я прочитал безмерное удивление. Молодой человек был окончательно и бесповоротно мертв.

А на его груди лежала перевернутая карта Таро с изображением Шута.

От моего прикосновения Филипп болезненно сжался и без слов вылетел прочь из комнаты, по дороге едва не сбив с ног припоздавшего сержанта Оливера.

– Что скажешь, Джулиус? – Гаррисон приблизился к телу и опустил палец в розовую воду, измеряя температуру. – Горячая.

Я оглянулся, надеясь увидеть Филиппа, но тот не вернулся. Может, и к лучшему. Происходящее больше не походило на мирное рождественское торжество старых друзей. Что-то черное и страшное нависло над особняком, крылатая тень смерти, которую я почувствовал, но не узнал.

– Джулиус?

– Простите, – я подошел к остывающей ванне, постепенно возвращая потерянное самообладание. – Мы не будем ждать судебного медика?

– В управлении сказали, что в такую погоду, да еще и накануне праздника никто сюда не доберется, – встрял Томас, без особого смущения или отторжения разглядывающий труп. – Ого, у него вены вскрыты, да?

Глаза не подвели шотландца. Одна рука Ричарда Диксона свешивалась через бортик, и меловое запястье перечеркивали глубокие раны с неровными краями. Кровь медленно капала на кафельный пол.

– Самоубийство? – предположил Гаррисон, однако видно было, что сам он не очень верит. Я покачал головой:

– Не факт. Конечно, нужны результаты обследования медиком, но вспомните про гадальную карту. Разве Диксон-младший увлекался Таро? До такой степени, чтобы перед самоубийством, совершенным, скорее всего, в горячке, озаботиться подбором подходящего аксессуара.

Инспектор хмыкнул в усы:

– Вижу, ты полон идей. Радуешься возможности распутать очередную мистическую тайну? Что ж, идем, сообщим родственнице, а после обсудим всё.

Сомнительное удовольствие доносить скорбную весть я оставил представителям закона, а сам направился в сторону мужской гардеробной. Отчего-то мне казалось, что друга я найду именно там.

И в очередной раз не ошибся.

– Что же это происходит?

Вопрос застал меня врасплох, я остановился в дверях, глядя в сгорбленную спину юного компаньона. Филипп медленно обернулся, обдав меня полным горечи взглядом. Нас разделяло десять коротких шагов, показавшихся непреодолимой пропастью. Да, то был мой мир, не его. Стало нестерпимо страшно, что и он это понял.

– Их кто-то убил, да? – безжизненным голосом спросил Филипп. Я кивнул, быстро преодолевая расстояние между нами.

– Да. Тебе не обязательно интересоваться этим, если не хочешь.

– Хочу? – переспросил он, и влажно блестящие голубые глаза прояснились. Лицо озарила тень былой улыбки. – Хочу, наверное. Мы же партнеры. Где ты, там и я.

Сердце замерло на вдохе.

Какой же он все-таки непосредственный. Только что едва не плакал, и вот уже доверчиво и открыто смотрит на меня. Будто в моей власти разогнать все его страхи. Иногда покорность пугала, точно я в собственных глазах превращался в зловещего кукловода, а он – в марионетку, подвластную любому моему слову. Но ведь был же перелом! После трагической исповеди я впервые почувствовал себя слабым перед силой его огромного сердца. Однако сейчас и тени той силы не осталось. Словно ничего и не было.

– Ладно, – наконец вымолвил я. – Мы еще не обсуждали это с инспектором, но у меня есть гипотеза.

– Нисколько в тебе не сомневаюсь, – похвалил Филипп без тени насмешки. – Гипотезы – твой конек.

– Мне бы хотелось, чтобы детектив тоже ее услышал. Идем в гостиную?

– Идем, – Филипп прошел мимо, и я ощутил легкий цитрусовый запах от его волос. Настоящий. Или нет? Что здесь было настоящим, а что – спланированной постановкой невидимого убийцы? – Джулиус?

Пришлось отложить размышления хотя бы на пять минут, которые потребовались, чтобы найти Гаррисона.

Инспектор времени даром не терял. Гостиная встретила нас напряженной тишиной и затравленными взглядами. На диванчиках вдоль стен сидели гости в полном составе во главе с обворожительной, несмотря ни на что, хозяйкой. Ее поза выражала скорее не страх или подавленность, а легкое раздражение, разбавленное толикой нетерпения; взгляд перемещался по комнате, ни на чем не останавливаясь, пока она не заметила нас.

– Наконец-то! – Дафна вскочила на ноги, и в трогательно сцепленных перед грудью холеных пальчиках было нечто театральное. Словно мы разыгрывали представление, не зная сценария и концовки. – Детектив-инспектор сообщил нам, что вы можете вычислить преступника!

Филипп рядом вытянулся в струну. Я давно заметил, что таким образом он реагирует на появление мисс Ричмонд со дня их первой встречи. Мне это не нравилось.

– Вероятно, вы неверно поняли, – не повышая голоса, однако достаточно твердо возразил я. – Могу лишь предполагать, а расследование лучше доверить профессионалам.

Дафна приблизилась и запрокинула голову, чтобы заглянуть мне в лицо. Полные губы алели в опасной близости.

– Не стоит преуменьшать свои заслуги, мистер Олдридж, – выдохнула она тихо. – Мы-то с вами знаем, на что вы способны.

Ее рука будто бы случайно коснулась моей, и женщина вернулась на свой стул, сияя позолотой на платье и в волосах. Сердитое покашливание Филиппа вернуло меня к действительности.

– Итак, мы имеем дело с убийствами, жестокими и тщательно продуманными, – я встал рядом с Гаррисоном. – Связь с полицейским участком нестабильна, мешают погодные условия. Пока метель не утихнет, помощь до нас не доберется, так что, вероятнее всего, и преступник не покидал дома. Иными словами, он среди нас.

Сказанное возымело эффект. Люди испуганно загомонили, и даже возмущение было наигранным. Подспудное чувство обмана, инсценировки никак не желало улетучиваться. Сержант протянул мне карту, найденную на теле Лейзи Уортон. Так я и думал. Влюбленные.

– Лежала прямо или перевернуто?

Оливер по-простецки почесал рыжий затылок – впрочем, в наблюдательности этого парня мне не раз пришлось убедиться.

– Прямо. Точно прямо.

– Замечательно, Томас. – Сержант расплылся в довольной улыбке, но быстро скис под суровым взглядом начальника. Филипп придвинулся ближе и, возможно, мне показалось, ненавязчиво встал между мной и шотландцем. Мое воображение сегодня играло против меня.

– Что все это значит? – вклинилась мисс Дорис Ламберт. От меня не укрылось, что девушка не поддалась общей панике и с совершенно серьезным и собранным видом ждала ответа на свой вопрос.

– Это значит, мисс Ламберт, что убийца в курсе личной жизни убитых, собирал сведения о них или был другом или даже родственником. – Тетя Ричарда, Хелен Ларсен, перестала плакать и удивленно вскинула брови. – Мы не можем предсказать, кого он выберет следующим, если захочет продолжить. Поэтому советую следовать указаниям инспектора Гаррисона.

Детектив велел всем сидеть в гостиной и никуда не отлучаться, пока мы не обыщем особняк сверху донизу, после чего наш разговор перетек в коридор, подальше от лишних ушей.

– Я надеялся, ты успокоишь людей, а не напугаешь их еще больше, – проворчал Гаррисон. Лишенный своих ядовитых сигарет, он ворчал больше обычного. – Хотя чего еще ожидать от сумасшедшего вроде тебя.

– Почту за комплимент, – я шутливо поклонился.

Филипп неодобрительно покачал головой, однако мы с инспектором и не думали серьезно обижаться, благо наше знакомство длится достаточно долго, чтобы видеть друг друга насквозь. Каким бы твердолобым болваном он порой ни выглядел, на дне колючих вечно прищуренных глаз я отчетливо наблюдал отражение себя.

Мы добрались до покинутой столовой. Я подгреб под себя крайний стул и уселся на него верхом – такая поза помогала думать. Филипп пристроился рядом, облокотился на стол и трогательно положил голову на руки. Кроме того, он был непривычно молчалив последние полчаса, что в изрядной мере сбивало меня с мысли и огорчало.

– Полагаю, настало время, фигурально выражаясь, раскрыть карты. – Гаррисон развалился напротив, Оливер, как верный подчиненный, замер за его плечом, готовый записывать мои слова в блокнот, который каким-то чудом захватил с собой на праздник. Я собрался с силами и начал:

– Мне доводилось изучать тарологию, толкование карт я помню довольно четко. И, если память мне не изменяет, наш неведомый убийца оставляет зашифрованные послания. Точнее, объясняет, почему выбрал именно эту жертву.

Филипп заинтересованно поднял голову:

– Объясняет? Как?

– Наверное, эти карты что-то значат. Да? – Оливер оторвался от записей и только после того, как озвучил мысль вслух, сообразил, что его никто не спрашивал. Парень залился краской и уткнулся в блокнот. Как я уже отмечал, полицейским он был толковым.

– Ты совершенно прав. Итак, Лейзи Уортон – Влюбленные. Кроме ясного и напрашивающегося значения, в прямом положении она несет более глубокий смысл. Эта карта показывает, что девушка была на грани выбора, боролась между чувствами и разумом, от этого зависело ее будущее. Влюбленные символизируют переходный период, важное решение. – Я прервался, дав слушателям время все осознать. – Теперь Ричард Диксон. Шут, она же Глупец, Дурак. Думаю, тут все и так понятно. В перевернутом положении эта карта символизирует потерю ориентиров, безответственность, глупость, моральное падение. Есть и более конкретные значения. Например, – я намеренно сделал паузу, – измена.

Гаррисон наконец почувствовал себя увереннее, добравшись до момента, где мог применить профессиональные навыки:

– Выходит, парочка переживала отнюдь не лучшие времена? Если наш любитель пасьянсов прав, Диксон гулял от невесты, а та начала, в свою очередь, размышлять, не бросить ли ветреного женишка и начать жизнь заново. Вполне типичная история. Но откуда убийце знать интимные подробности? Если он, конечно, не родственник или… Постойте-ка, из родственников у парня только тетя, которая, коль кому интересно мое мнение повидавшего виды полицейского, на преступление едва ли способна. Но ведь может быть и любовница. Не одна, естественно, а с подельником.

Я вяло хлопнул пару раз в ладоши:

– Браво. Какая длинная цепочка размышлений, инспектор. Я вами горжусь.

– Дерзить будешь, когда поймаем преступника и отправим на виселицу.

Не скажу, что теория Гаррисона привела меня в восторг, однако я, как мог, убеждал себя, что это дело не имеет ко мне решительно никакого отношения.

– Рождество наступило.

Мы все в едином порыве повернулись к Филиппу. Он все так же меланхолично облокачивался на стол и теребил часы на запястье. Стрелки показывали без четверти час. Рождество и впрямь наступило.

– План таков. Мы с сержантом идем наверх и обследуем весь этаж, – распорядился Гаррисон. – Джулиус, на тебе крыло для слуг, один справишься?

– Я с ним, – внезапно твердо возразил Филипп.

– Бросьте, мистер Фелтон. На вас лица нет, идите к остальным гостям и сидите тихо.

– Нет, – я будто со стороны услышал свой голос. – Мне будет спокойнее, если он рядом.

– Дело ваше, – детектив махнул рукой. – Сержант, оружие при вас? Тогда идем. Встретимся через час здесь же.

Оставшись наедине с другом, я без обиняков сообщил, что нисколько не расстроюсь, если он решит присоединиться к остальным в гостиной. Скрыть радость от его отрицательного ответа было нелегко. Я не кривил душой, заявляя, что с ним мне спокойнее не только за его жизнь, но и за себя, ведь Филипп – моя путеводная звезда.

Пустые узкие коридоры служебного крыла навевали тоску, там я не чувствовал решительно ничего, даже той неумолкаемой тревоги, что грызла меня весь вечер. Абсолютная пустота, словно здесь никогда не жили люди. Эмоциональный вакуум с лихвой компенсировался теплом, исходящим от Филиппа.

– А вдруг следующая жертва – мисс Ларсен? – внезапно предположил он, и я удивленно приподнял брови:

– С чего бы?

– Просто предыдущие два… два человека, – от меня не укрылись его секундная заминка и легкая бледность, залившая щеки, – принадлежали одной семье. Осталась только она.

Такая мысль не пришла в голову ни мне, ни инспектору, а меж тем в ней была определенная логика. Я решил, что не помешает вернуться и проверить. Ободренный моей реакцией, Филипп повеселел, насколько это возможно в сложившихся обстоятельствах, и первым приблизился к дверям гостиной.

Но войти мы не успели.

Выстрел опередил нас всего на мгновение. Одновременно с этим в гостиной раздался испуганный женский вскрик, двери распахнулись, однако я уже не видел, кто из них показался, потому как спешил по злополучной лестнице наверх, откуда послышался звук. На втором этаже я несколько замешкался, но Филипп обогнал меня, безошибочно угадывая направление. Я побежал следом и вместе с ним обнаружил сержанта Оливера, застывшего над истекающим кровью телом. Когда Томас обернулся, его глаза были полны ужаса, граничащего с безумием. Губы дрожали, но с них не срывалось ни звука. В руках сержант сжимал пистолет.

– Что случилось, Томас? – Я сделал шаг, и парень отбросил оружие в сторону, рухнул на колени и разрыдался. Внутри меня все сжалось и оборвалось. Я еще не знал, что́ увижу, но чувствовал. Боль. Страх. Неверие. Все это ощутил и я, опустившись на пол рядом с рыдающим сержантом.

Гаррисон был еще жив.

– Джу… Джулиус…

Я склонился к его лицу, пытаясь расслышать неразборчивые слова. Из раны на груди хлестала кровь, я не мог оторвать от нее зачарованного взгляда. Жизнь уходила из тела моего старого друга.

– Джу…ли…

Глаза инспектора расширились и остекленели. Сознание медленно погасло, оставив только матовую пустоту. Сердце остановилось навсегда.

В голове зародился огонь, он разрастался, заполняя собой все, застилая красной пеленой затуманенный взгляд. Если бы не теплые руки, сжавшие мои плечи, я не знаю, что натворил бы.

– Он умер, все. Пожалуйста, приди в себя, Джулиус, – донесся до меня тихий голос, и только он сумел вывести меня обратно к свету.

Гости, точно стадо тупых овец, сгрудились вокруг, охая наперебой и задавая глупые неуместные вопросы. Оливер перестал плакать, просто сидел на полу и протяжно стонал. Горе и вина терзали его, однако я вдруг осознал, что не жажду мести. Справедливости – да, но не мести.

– Филипп, отведи сержанта в какую-нибудь комнату и запри. Поговорим с ним позже.

– Я не хотел его убивать! Это вышло случайно! – вдруг выкрикнул шотландец, а после развернулся, как во сне, и сам побрел вперед, позволяя увести себя.

Пистолет остался валяться на полу, поднимать его не было желания. Неподалеку лежало еще кое-что. Гадальная карта. Рука Гаррисона почти касалась ее. Я поднял Императора и спрятал в карман.

Меня ждал неприятный разговор с миссис Гаррисон.

Через некоторое время, оставшись наконец наедине с собой, я опустил отяжелевшие веки и позволил мыслям скользить спокойно и плавно. Гаррисона, старого доброго ворчливого Гаррисона больше нет, он умер от случайного выстрела своего помощника. До сих пор сей факт не укладывался у меня в голове. Большего абсурда и придумать невозможно. Если поразмышлять – что все это вокруг, коль не абсурд? Ночь, которой не должно было быть в принципе. Я не должен был доставать старый фрак, идти в дом этой женщины и видеть, как умирает мой друг, а Филипп не должен был забыть историю, что я поведал ему о себе. Однако же он ни словом не обмолвился о ней, хотя это было… Но когда?

– Ты здесь? – Дверь курительной скрипнула, пропуская внутрь ссутулившуюся фигуру Филиппа. Юноша был бледен и взлохмачен, глаза влажно блестели, как в лихорадке. – Не помешаю?

Не получив ответа, он сел на подлокотник моего кресла.

– Мне тоже очень грустно. Но скажи, ведь Томас, он… он же не специально, да?

– Нет, – я зарылся пальцами в волосы и от души дернул. Боль придала новых сил. – Император в колоде Таро означает авторитет, логику, управляющее положение. Хотя едва ли этой картой убийца хотел похвалить детектива. Могу предположить, что он имел в виду способность Императора препятствовать чужому продвижению и подавлять своей волей.

Филипп завозился, устраиваясь поудобнее:

– Но Гаррисон не такой… был не такой? И все же…

Уверен, нас посетила одна и та же мысль, только я успел озвучить ее первым:

– Мог подразумеваться сержант Оливер. Если подумать, первые две жертвы шли взаимосвязанной парой карт. И раз Гаррисон… Филипп! – Я вскочил на ноги, едва не повалив друга на пол. – Скорее! Скорее!

На пути к комнате, где заперли сержанта, я убедился, что пуля, выпущенная им, застряла в противоположной стене, а детектива убил кто-то другой. Но ведь все гости были в одном помещении?

– Ключи у тебя?

Филипп зазвенел связкой, отпирая дверь.

Первым делом мы увидели кривые буквы на стене. Кроваво-красная надпись:

ЭТО ТЫ ВИНОВАТ

И на ее фоне с легким поскрипыванием покачивалось тело Томаса.

Рядом сдавленно всхлипнул Филипп.

Кто бы ни вздернул сержанта на люстре, перед этим он вскрыл бедняге горло, и вязкая бордовая кровь залила ковер под ним, белый жгут из полотна, заменяющий веревку, глубоко вошел в рану и пропитался кровью насквозь.

В глазах потемнело.

«Это ты виноват».

Я привалился спиной к стене и ощутил, как мир погружается в искрящуюся звездами темноту. В ней было тепло и уютно, ласковые волны мягко накатывали на уставший разум, шелестели во тьме невидимые листья. Царил мир и покой. Но недолго.

– …Пожалуйста, только не ты!

Я разлепил веки и обнаружил, что все так же стою, прислонившись к стене. Ничего не изменилось, только перед глазами маячило встревоженное лицо Филиппа, и то, что я принял за порывы ветра, оказалось легкими похлопываниями по щекам. Я перехватил ладонь друга и успокаивающе сжал:

– Все нормально. Давай снимем тело, хотя… Я могу позвать кого-нибудь.

– Не надо, я помогу.

Вдвоем мы перерезали петлю и опустили тело Оливера на пол. Саднящая боль в сердце притупилась, будто с третьим трупом, Гаррисоном, перекрыли какой-то клапан в душе, отвечающий за эмоции. Мне не было все равно, просто я смотрел на восковое лицо шотландца и не видел в нем смеющегося рыжего парня с неизменным блокнотом в огромных, как у крестьянина, ладонях. Интересно, что видел Филипп? Я глянул на него украдкой и промолчал. Испугался услышать ответ.

За окнами выла и стонала суровая декабрьская вьюга. Снег больше не напоминал блестки из хрустального шара, теперь он валил сплошной стеной, закручивался в спирали, налипал на стекла и грозился вот-вот завалить особняк до самой крыши. Темная, страшная, жуткая рождественская ночь – до рассвета еще слишком долго.

Мы велели всем разойтись по комнатам и запереться до прихода полиции, а сами расположились у зажженного очага на кухне. Треск поленьев почти заглушался надсадным воем вьюги, от которого хотелось подтянуть колени к груди и завернуться в плед с головой, представить, что вокруг ничего, только ты сам. Я упрямо вытянул ноги к огню и пригубил остывшего пунша из чьей-то голубой керамической кружки со снежинками. В голове было пусто.

– Хочешь еще? Я принесу. – Филипп поднялся из-за стола и направился к выходу. Я не хотел больше пить, есть, даже поворачивать голову, чтобы посмотреть на друга, не хотелось, поэтому просто промолчал.

Спустя двадцать минут я почувствовал тревогу. Путь от кухни до столовой занимал не более пяти, с учетом незнакомой планировки можно накинуть еще пару минут. Когда через полчаса Филипп так и не появился, я отправился его искать. Чувство вины грызло меня, пока я спешил по погруженным в сумрак коридорам, слушая, как эхо шагов отлетает от стен. Все было зыбко, нереально, как в страшной сказке. Я торопился, однако чувствовал, что не успеваю.