Текст книги "Джулиус и Фелтон"

Автор книги: Мария Дубинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Дело № 8. Вечер чужих воспоминаний

Его лицо, ставшее для меня почти родным, смутно белело в полумраке, голова опущена, беспокойный встревоженный взгляд будто бы с подозрением изучал переплетенные в замок пальцы. За окном шел дождь, начавшийся внезапно, точно по заказу, и оттого в комнате было несколько сумрачно, чему весьма способствовало наше собственное настроение. Всего несколько минут назад я решил, что расскажу все, как бы тяжело и больно мне это ни давалось. Однако самые угнетающие предположения разлетелись в прах при виде опущенных плеч друга и его взгляда, наблюдать который я не мог, но ощущал всем нутром. Он боялся. Я знал, предчувствовал, что так и будет, и все равно не мог сдержать разочарованного вздоха.

– Ты совсем не обязан мне что-то…

– Обязан, – прервал я его еще не начавшуюся речь. Филипп покорно замолчал, по-прежнему избегая смотреть прямо на меня. Кто бы подсказал, как объяснить, что я устал таиться от всех и вся? Что я хочу… нет, не жалости, просто немного тепла. Разве это так много? – Это длинная история, но я уверен, ты должен ее выслушать.

– Хорошо, – он наконец выпрямился, и я пожалел, что не успел отвернуться, – таким потерянным и потухшим был его взгляд.

Будто Филипп уже знал все, что я собирался рассказать, и заранее осуждал. Признаюсь, это бы все упростило, по крайней мере, такая определенность была мне больше по душе. Я заворочался, устраиваясь поудобнее, неосознанно, скорее просто чтобы потянуть время, хотя слабость, вызванная воздействием разгневанного призрака девушки по имени Джоанна, все еще тяготила меня. И не только она. Кое-кто еще незримо присутствовал в этой квартире, кто-то, кто владел моими мыслями денно и нощно, сопровождал каждый мой шаг и каждый мой час наполнял тянущей горькой болью. Против нее не существовало лекарства, да и я не хотел излечиться. Я только хотел разделить ее на двоих.

– Это началось очень давно, – тихо произнес я, не стремясь быть услышанным, ведь Филипп, несмотря на страх, и без того ловил каждое мое слово. – В 1858 году…

* * *

В это время года восточная окраина Блэкпула утопала в кустах цветущей сирени. Она росла в каждом дворике, возле каждого забора, – казалось, все улицы вдруг окрасились в нежно-лиловый цвет. Мне запах сирени всегда казался слишком навязчивым, но Рейчел так его любила, что я, кажется, тоже полюбил. В тот вечер, уйдя с работы пораньше, как всегда делал по пятницам, я шел на свидание с огромной охапкой ароматных веточек и представлял, как улыбающееся румяное личико моей Рейчел скроется за этим благоухающим великолепием, как сверкающие глаза нежно посмотрят на меня поверх букета. Мысли эти подгоняли меня, и я, как всегда, немного волнуясь, пересек Гарденс-роуд, погружаясь в переплетение улочек, среди которых была одна особенная – улица, где стоял дом профессора Вудворта, почти полностью скрытый в буйной зелени садика. В теплую погоду его единственная дочь, Рейчел Вудворт, возилась с цветами или сидела в крохотной уютной беседке с книгой в руках. Она очень много читала, отвлечь ее от очередного французского романа могло лишь несколько вещей. Мой визит, смею надеяться, входил в их число. Я отворил калитку, постаравшись сделать так, чтобы та не скрипнула и не выдала моего появления; впрочем, между мной и Рейчел существовала особая связь, и имя ей – настоящая любовь.

В то счастливое время я был молод, напорист и честолюбив и вместе с тем невероятно романтичен и чувствителен во всем, что касалось сердечных порывов. Внешне это мало отражалось. Боюсь, многим я казался довольно скучным человеком, особенно младшему брату Малкольму, который только и умел, что развлекаться. Отец наш всю жизнь честно проработал адвокатом, и я пошел по его стопам: отучившись на юриста в престижном лондонском колледже, я поступил работать помощником местного стряпчего и надеялся в скором времени сменить старика, взвалив на свои плечи все его дела. Я не был первым среди друзей, и со временем их осталось не так уж и много, но все же пользовался некоторым успехом у юных леди и однажды выбрал бы кого-то из них в жены, едва ли получив отказ.

Но в один поистине волшебный день повстречал Рейчел. Она гуляла по Променаду с подругой, исполняющей роль компаньонки, ведь даже у нас, вдали от Лондона, сильны были многие из его патриархальных традиций. Все же, привыкнув к простоте провинциальной жизни, я рискнул подойти к дамам, дабы узнать имя незнакомки, так меня поразившей. И – о чудо! – она не оскорбилась и даже, премило улыбнувшись, приняла предложение о короткой экскурсии по городу, благо семья девушки на днях переехала в Блэкпул из Бредфорда, поскольку врачи прописали профессору Вудворту больше времени проводить на побережье. Я был сражен сразу и навсегда. Ее улыбкой, от которой на персиковых щечках появлялись трогательные ямочки, прозрачными мечтательными глазами оттенка весеннего неба, завитками белокурых волос, спадающих из-под шляпки на длинную белую шею, тонкими пальчиками, легонько сжавшими мой локоть. Да, именно так все и было, очень, очень давно.

– Джулиус! Я тебя вижу, глупый ты мальчишка! – окликнул меня задорный звонкий голосок.

Я прижал букет сирени к груди, улыбаясь, точно влюбленный юнец. Из глубины сада вышла моя милая Рейчел в голубом летнем платье и с такого же цвета атласными лентами в волосах. В руках девушка сжимала книгу.

– Что ты читаешь? – поинтересовался я, пытаясь разобрать замысловатую надпись на корешке, однако девушка поспешно убрала книгу за спину, состроив обиженную мордашку:

– Я думала, ты первым делом похвалишь мое новое платье. Где ваши манеры, сударь?

И она покружилась, демонстрируя наряд, хотя на моем лице безо всяких слов было написано искреннее восхищение. Заверив возлюбленную, что во всем мире не сыскать такой красавицы, как она, я позволил увести себя в дом, где прислуга уже накрывала стол к ужину, на который я являлся по приглашению профессора Вудворта время от времени.

Этот пожилой седовласый мужчина, начавший с возрастом полнеть, не теряя важной степенности и ума во взгляде совсем еще не старых светло-серых глаз, встретил меня радушно, сам усадил за стол, не гнушаясь работой прислуги, и принялся воодушевленно повествовать о каком-то открытии на кафедре естествознания, где он с недавних пор заведовал. Признаться, естественные науки не столь привлекали меня, ближе были хитросплетения человеческих взаимоотношений, в тонкости которых я с удовольствием вникал, согласно служебному долгу. Вот где видел я настоящую отраду для души. Кроме того, все внимание привлекала опущенная светловолосая головка Рейчел напротив. Девушка меланхолично ковыряла вилкой тушеные овощи, изредка лязг вилки о тарелку разбавлял монотонный рассказ профессора. Я наблюдал за трепетом длинных ресниц и все острее чувствовал неясную пока тревогу – не более чем смутное предчувствие дурного. Может, я бы и вовсе ничего не заметил, если бы не книга с неразборчивым названием, что Рейчел заботливо положила рядом, зачем-то накрыв салфеткой. Не стану утверждать, будто чтение за столом для дочки профессора естествознания было совершенно невероятным явлением, однако девушка не стремилась открыть томик в красной обложке и украдкой пробежаться взглядом по рядам печатных букв. Напротив, в ее взгляде, нет-нет да бросаемом в сторону книги, сквозило беспокойство и некое внутреннее напряжение, которого я не видел буквально полчаса назад. И я твердо решил узнать, в чем дело.

– Как твое самочувствие? – озабоченно поинтересовался я, едва мы с Рейчел остались наедине. – Ты так бледна и взволнована. Ты не заболела? Я мог бы отвезти тебя в Блэкберн к лучшему врачу.

Я сжал ее тоненькие белые пальчики и порывисто прижал к губам. Девушка очаровательно покраснела, однако во взгляде ее все так же сверкало непонятное мне тревожное чувство.

– Ты прав, – тихо произнесла она, опустив глаза. – Я неважно себя чувствую. Наверное, тебе лучше уйти.

– Мы встретимся завтра? В то же время?

К удивлению, Рейчел покачала головой:

– Не думаю. Джулиус, лучше, если мы пока не будем видеться. Прошу тебя, не обижайся. Мои слова, верно, звучат как каприз избалованной девчонки, но я и впрямь несколько нездорова. Ничего серьезного, – поспешила она добавить, заметив, как я напрягся. – Это пройдет.

В тот вечер мы посидели вместе совсем недолго, сумерки еще не успели пасть на землю, а я уже покинул гостеприимный дом Вудвортов. На душе было необыкновенно тяжело. Гроза надвигалась, майская, страшная. Я забежал на крыльцо прежде, чем первые крупные капли ударились о землю. Аккуратный маленький коттедж, крытый красной черепицей, я снимал все те три года, как стал жить отдельно от родителей и работать в адвокатской конторе Патрика Макдоннела. Старый шотландец частенько навещал меня по вечерам; сам он редко бывал в конторе, доверяя большинство дел мне. Его коренастая фигура в национальном килте неизменно радовала меня и вселяла чувство домашнего уюта и тепла. Сейчас мне не помешали бы его компания и очередная порция курьезных случаев из практики под ароматный дым вишневого табака из трубки. Увы, я был один и после стакана подогретого молока отправился в постель, где, ворочаясь и вздыхая, промаялся несколько часов, пока не заснул.

Я честно пытался следовать просьбе возлюбленной, однако уже на третий день терпение отказало мне, и, заручившись одобрением Макдоннела, я купил букетик махровой сирени и отправился к Вудвортам. Еще издалека я обратил внимание на скорбную процессию, преисполненную трагизма смерти. Похоронный кортеж прошел мимо, но в памяти крепко-накрепко отпечаталось заплаканное лицо закутанной в черное женщины. В ее глазах стояли слезы, в которых почудилось, не иначе как от собственных тревог, отражение самой Смерти. Более того, я вдруг понял: лицо мне знакомо, и, только когда процессия скрылась за поворотом, оставив после себя дорожку из красных цветов, я вспомнил. Миссис Хант, вдова, хорошая знакомая Вудвортов. Одно время Рейчел была очень дружна с ее дочерью, именно она та самая компаньонка, сопровождавшая мою любимую в памятный день нашей первой встречи.

Я ускорил шаг и столкнулся с Рейчел у калитки. Девушка бросилась мне на шею и заплакала.

– Хлоя умерла! Ах, Джулиус, это так ужасно! Так ужасно!

Я сжал ее в объятиях, чувствуя, как мягкие волосы щекочут мне щеку. В какой-то момент я даже позорно порадовался кончине в принципе мало известной мне Хлои Хант.

– Идем в дом, тебе нужно умыться и привести себя в порядок. Где профессор Вудворт?

– Отправился на похороны. Я не смогла. – Рейчел тихо всхлипнула. – А ведь мы были подругами, помнишь? Это так плохо с моей стороны, не проводить ее в последний путь…

Я, как мог, успокоил девушку и отвел в дом. Старая служанка согрела нам чаю и накрыла поздний завтрак. Я держал Рейчел за руку и боялся отпустить, точно от этого зависела моя жизнь.

– Ты думаешь, я трусиха? – дрожащим голоском спросила она.

– Не говори глупостей. – Украдкой я склонился и запечатлел быстрый поцелуй на ее холодном запястье. – Все будет хорошо.

– Хлоя, наверное, тоже так думала…

Я решил, что не стоит продолжать эту тему, к тому же Рейчел, выпив чашку крепкого чая, порозовела и немного успокоилась. Мне было больно видеть, как она переживает, я всячески отвлекал ее пустыми разговорами и несмешными шутками. Сам же в душе ощущал нарастающую тревогу, правда, тогда не предполагая: это лишь начало событий столь страшных, что память о них оставалась со мной на протяжении всех этих долгих лет.

Следующие несколько дней превратились для меня в череду нескончаемых часов глубоких раздумий, и пусть решение, над которым я ломал голову, ни для кого не стало бы откровением, мне оно далось нелегко. Я навестил родителей и сообщил о нем. Каждый мужчина обязан пройти через это – в моей памяти, заполненной самыми разнообразными воспоминаниями, именно вид плачущей от счастья матери занимает особое место. Теперь я точно знал, что поступаю правильно.

– Возьми это, – напутствовала мама. – Медальон принадлежал моей матери, а до того – ее матери. Он должен перейти к твоей жене, сынок. Такова наша традиция. Это принесет вам счастье.

В пятницу Рейчел по моей просьбе ждала в саду. Ее белокурые локоны свободно лежали на спине, золотясь в лучах заходящего солнца. Ветерок играл шелковыми лентами на соломенной шляпке.

– Джулиус! – Девушка отложила книгу в сторону и с готовностью упала в мои объятия. – Что ты хотел сказать?

Я усадил ее на скамейку, а сам опустился на траву у ее ног. Насмешливый взгляд синих глаз внимательно следил за моими движениями. От недавней меланхолии и печали не осталось и следа.

– Рейчел, – начал я уверенно. – Уже два года я имею счастье ежедневно видеть тебя, держать за руку и говорить с тобой, и вот, наконец, наступил момент признаться, что я не могу находиться вдали от тебя, моя любовь. Перед лицом Господа я прошу твоей руки. Рейчел, ты выйдешь за меня?

Слова отзвучали и растаяли в вечернем воздухе. В ушах гулко стучала кровь, я страшился не расслышать ответ. И в то же время боялся его услышать. Рейчел сидела тихо, а потом вдруг громко рассмеялась:

– Ах, Джулиус! Ты такой смешной! Видел бы ты себя сейчас. Глупый, неужели я смогла бы ответить «нет»? Да, да, да! Я согласна!

Счастью моему не было предела. Оно бурлило, кипело, меня распирало от этого всепоглощающего чувства. Я подхватил возлюбленную – нет, уже невесту – на руки и долго кружил, упиваясь ее заливистым смехом и тем чудесным ощущением безграничной свободы и любви, что, как волной, накрыло меня. На следующее утро мы сообщили о своем решении профессору Вудворту и получили благословение на свадьбу. Уверен, в целом свете не было более счастливого человека, чем я. Погрузившись в блаженную атмосферу предсвадебных приготовлений, мы оба забыли, с какой печали началось наше счастье. А меж тем зло не дремало и уже простирало свои черные щупальца над нашим благословенным городом.

Об убийствах я узнал из газет. До того момента я был слишком сосредоточен на себе и каждодневных рутинных делах, разбавляемых приготовлениями к церемонии, чтобы интересоваться подобными вещами; пришлось даже взять отпуск, чтобы всецело посвятить время Рейчел. И вот мой покой потревожила статья о мертвой девушке, чей труп нашли на старом пляже. Газетчик не постеснялся в подробностях изложить состояние тела бедняжки, отчего напрочь пропало желание продолжать завтрак. Дочитав материал до конца, я с удивлением обнаружил: это не первая находка, всего за последние две недели от рук неизвестного душегуба погибли три юные девушки. Возраст их совпадал с возрастом Рейчел, что особенно тревожило. На моей памяти Блэкпул не знал подобной жестокости. Перечитывая статью с начала, я с содроганием представлял разверстые грудные клетки с вырванными сердцами, и до того разыгралась моя фантазия, что начало мутить. Бросив все дела, я почти бегом отправился к дому Рейчел.

– Что случилось? Ты такой бледный. – Она встретила меня на пороге, в выходном платье и шляпке. – Что произошло?

Ее искренняя забота и непонимание причин моей взволнованности немного успокоили. Вероятно, она не читала утренней прессы, возможно даже, профессор намеренно огородил дочь от ненужных потрясений, зная, какая она впечатлительная. Уверен, одна мысль о смерти, что описывалась в газете, привела бы бедняжку в ужас.

– Я бы хотел, чтобы мы поженились как можно скорее, – выпалил я. – К примеру, в следующую субботу. Ты не против?

– Но еще ничего не готово! – всплеснула девушка руками. – Мы не договорились со священником, не отправили приглашения гостям. Платье не дошито. Как ты себе это представляешь?

Я приуныл, однако Рейчел ласково погладила меня по щеке:

– Разве я сказала, что против? Давай отложим до празднования Дня города? Осталось всего две недели. Сможешь потерпеть?

Что я мог ответить? Что готов ждать хоть всю жизнь, потому что люблю ее больше всего на свете?

– Конечно, я подожду.

– Чудесно. Я очень спешу, увидимся вечером?

Я проводил ее до кеба и помог забраться.

– Куда ты едешь?

Она смущенно улыбнулась:

– По своим женским делам. Тебе вовсе не обязательно о них знать. Увидимся вечером. Я люблю тебя!

Я проводил кеб взглядом, а когда обернулся на дом, успел заметить встревоженное лицо экономки Вудвортов, но она тотчас скрылась за занавеской, так быстро, что я даже не был уверен, впрямь ли видел ее.

С того дня я не пропускал ни одной газеты, даже самой сомнительной и скандальной. Казалось, все графство следит за убийствами в Блэкпуле. Я же, открывая очередную газету, до умопомрачения боялся увидеть знакомое имя. И до некоторых пор мне везло.

Это случилось поздним вечером незадолго до венчания. Уже несколько дней я не видел Рейчел. Профессор выглядел обеспокоенным, однако не желал со мной откровенничать. Я списал его угрюмое состояние на естественное волнение отца, чья единственная дочь готовилась навсегда покинуть отчий дом. В тот вечер мне не удалось ее увидеть. Профессор сказался больным и не вышел из комнаты, а экономка передала, что мисс Вудворт уже спит. Время было довольно ранним, и я, разочарованный, побрел домой. По пути зашел к знакомому и потому к своему крыльцу добрался затемно. Фонари на столбах по обыкновению горели через один, вокруг огоньков кружила мошкара, где-то во дворах истошно лаяли собаки. Я не торопился, наслаждаясь вечерней прохладой и смакуя дивную тишину, которой, как правило, очень не хватает днем. Меня ожидал сюрприз. На ступеньках сиротливо пристроился Патрик Макдоннел. При виде меня старик с несвойственным ему проворством так быстро вскочил на ноги, что задравшийся килт обнажил старческие худые колени.

– Джулиус! – воскликнул Патрик, протягивая ко мне трясущиеся руки. – Мой мальчик!

Внезапно голос изменил ему, и старик заплакал. Жалобно, беззвучно, тряся узким подбородком. Из уголков выцветших светлых глаз сбегали по морщинистым щекам крупные слезы. Я будто впервые заметил, как на самом деле был стар мой товарищ.

– Господи, что стряслось?! – вырвалось у меня.

Он сжался под моим взглядом и тихо, еле слышно, произнес:

– Гвен.

Меня охватил острый приступ паники. Внучку Макдоннела я знал хорошо, еще с тех пор, как та была вертлявой кучерявой девчушкой. Я видел, как она превратилась в стройную очаровательную девушку с боевым и смешливым характером. Я стоял и не мог заставить себя задать следующий вопрос, вертящийся на языке.

– Что с Гвен?

– Она пропала…

С трудом, но я выспросил у безутешного деда все подробности, прекрасно понимая, что не смогу заставить его пойти со мной в полицию. Это было бы жестоко по отношению к его горю и совершенно бесполезно, потому как, закончив говорить, он снова опустился на ступени и затих, спрятав лицо в ладонях. Я достал из кармана отцовские серебряные часы на цепочке и удостоверился, что время близилось к полуночи. Впрочем, сей факт едва ли остановил бы меня. Я не планировал ждать до утра.

Полицейский участок был почти пуст, однако поздний час и хмурые усталые взгляды дежурных волновали меня в последнюю очередь. Я громким стуком привлек к себе внимание и потребовал аудиенции у старшего детектива.

– Но сэр, – вяло воспротивился констебль за пыльной конторкой. – Старший детектив Гаррисон уже…

– Сэм, пропусти.

Голос, отдавший приказ, резал слух. Прокуренный и сиплый, он точно рождался из самой глубины широкой груди «бобби»[9]9
  «Бобби» – так в Великобритании называют полицейских, название произошло от имени премьер-министра Роберта Пиля, который реорганизовал полицию, сделав ее более эффективной.


[Закрыть], а губы при этом едва шевельнулись, сжимая почти догоревшую сигару.

– Детектив? – на всякий случай спросил я. – Я должен сделать важное заявление!

Он окинул меня с ног до головы задумчивым взглядом, точно решая, верить мне или нет, и выдал, наконец, флегматично:

– Прошу за мной.

Мы прошли в кабинет. Он – развалистой неторопливой походкой. Я – почти вприпрыжку от переполняющих меня переживаний.

– Сигару? – я мотнул головой, и Гаррисон лениво пожал плечами. – Единственное утешение в этой гадкой жизни.

На первый взгляд детектив производил впечатление основательного и умного человека, а темные круги вокруг лениво прищуренных глаз лучше любых слов свидетельствовали о долгой и напряженной работе.

– Пропала девушка. Гвен Макдоннел. Два часа назад она должна была вернуться домой.

Гаррисон выдохнул облачко дыма и вдруг откровенно поделился:

– Уже пятая. Черт бы побрал этого выродка.

Я вздрогнул:

– Пятая? Думаете, Гвен… мертва?

– Вероятнее всего. Сэм!

На крик прибежал констебль из приемной:

– Сэр?

– Гвен Макдоннел, брюнетка восемнадцати лет, рост примерно пять футов четыре дюйма, среднего телосложения. Мистер Элридж, что еще добавите?

– Глаза светло-зеленые.

Детектив кивнул помощнику:

– Собери ребят и дай ориентировку. Позови художника.

Я впервые давал показания. Полицейский художник, совсем еще молодой парнишка, наверное стажер, со всем старанием подошел к делу, задавал много вопросов, предлагал варианты, заставляя меня воспроизводить внешность Гвен до мельчайших деталей. На написание портрета ушло несколько часов, но результат оправдывал затраченные усилия. Я покинул участок незадолго до двух часов ночи. Напоследок спросил у Гаррисона, кто, по его мнению, мог совершать такие жуткие преступления, и тот ответил:

– Зверь. Во плоти и в человеческой одежде. Вы никогда не узнаете в нем убийцу, столкнувшись на Променаде или обменявшись кивками в летнем кафе. Может, это ваш друг или брат, сосед или даже вы сами. Я этого не знаю, но, клянусь честью, узнаю непременно. И собственными руками затяну петлю на его шее.

Слова детектива меня ничуть не успокоили. Вернувшись домой и застав в кресле дремлющего Макдоннела, я без промедления лег в постель, мгновенно заснул, и снились мне беспросветная тьма и голос Рейчел, шептавший мое имя.

Пробуждение было тяжелым, как и те дни, в течение которых полиция искала пропавшую девушку. Все это время ее дед жил в моем доме, ибо я не решался надолго оставлять его одного. Само собой, радостные мысли о предстоящей свадьбе и грустные – о судьбе несчастной Гвен, совершенно перепутались в голове. Я не знал, как быть, что делать и что говорить. Это было просто невыносимо. А меж тем я даже не догадывался, к каким ужасам приведет эта и без того кошмарная история.

На четвертый день мы с Рейчел сидели в саду на скамейке, рука об руку, но разговор как-то не складывался.

– Ту девушку не нашли?

Я печально покачал головой:

– Нет, надежда тает с каждым часом. Я постоянно вижу глаза Макдоннела, полные слез. Мне кажется, он смирился с утратой, однако мне невыносимо видеть его боль. Понимаешь?

Рейчел резко вскинула голову, тряхнув белокурыми кудряшками, и вдруг совершенно спокойным голосом заявила:

– Так вели ему уйти.

– Рейчел! – Я был поражен. – Как можно? У человека такое горе, к тому же он всегда мне помогал и даже завещал свое дело.

– Однако мы не знаем, когда старик умрет. Сколько еще придется ждать?

Я был ошарашен. Это не могла быть она. Моя невеста никогда бы не сказала столь жестоких слов!

– Я не понимаю тебя. Как можно так рассуждать?

Девушка прижалась к моему плечу и вздохнула:

– Ах, Джулиус… Извини, просто никак не могу дождаться нашей свадьбы. Я так люблю тебя, Джулиус.

Мое сердце едва не остановилось от счастья, будто только что не сжималось от страха.

– И я. Я тоже очень тебя люблю.

В саду пахло сиренью и жасмином, уютно стрекотали сверчки в густой траве. Неприятный разговор давно забылся, мы наслаждались друг другом и тишиной, окутывавшей нас точно коконом, где мы оба чувствовали наше необыкновенное единство, словно были одним существом, разделенным на две половинки, которые наконец-то соединились, чтобы не разлучаться никогда.

* * *

Любому известна простая и вместе с тем печальная истина: если сегодня все хорошо, скоро жди беды. Легко не замечать очевидного, когда купаешься в любви и свете, в то время как горизонт давно заволокли грозовые тучи. Я ничего не замечал. Я старался ничего не замечать и даже сумел убедить себя, что ничего особенного не происходит. Без четверти четыре утра накануне нашего с Рейчел венчания меня разбудил стук. Больше минуты потребовалось, чтобы собраться с мыслями и понять, чего от меня хочет мрачный голос по ту сторону двери.

– Мистер Элридж, простите за столь ранний визит, но дело не терпит.

На пороге оказался старший детектив Гаррисон в сопровождении молодого светловолосого констебля, кажется, того самого Сэма. Детектив выглядел до смерти усталым, даже хуже, чем когда мы виделись в последний раз.

– Я понимаю, слишком рано…

– Даже не рассвело, – раздраженно перебил я.

– Но вы просили непременно предупредить, если появится какая-нибудь зацепка. Вас это все еще интересует?

– О боже! Конечно же, да!

– В таком случае собирайтесь, едем в участок. Мне сообщили, что нашли Гвен Макдоннел.

Я больше ничего не спрашивал. Стараясь шуметь как можно меньше, щадя беспокойный сон старого Макдоннела, я оделся и вместе с полицейскими покинул погруженный в темноту дом.

Уже знакомый мне дежурный за конторкой вытянулся в струнку при виде начальства. Гаррисон – надо бы узнать его имя – рухнул в свое кресло, сразу же раскурил сигару и с наслаждением выдохнул ядовитый, отвратительно горький дым. Набитая окурками пепельница сиротливо возвышалась посреди стола.

– Присядете, мистер Элридж?

– Джулиус, с вашего позволения. Я постою.

– Редкое имя дали вам родители.

– Пожалуйста, ближе к делу. – Я не был намерен вести светскую беседу. – Мне надо увидеть Гвен.

Детектив вдруг закашлялся, подавившись сигаретным дымом, и кашель этот странным образом смешался со смехом. Жутким, совсем не веселым смехом. Я почувствовал волну ледяного озноба.

– Ну, я бы на вашем месте так сильно не спешил на встречу.

Мы дождались констебля, принесшего толстую папку с делом, и вслед за Гаррисоном я вышел в коридор и спустился по служебной лестнице вниз, во двор, туда, где в предрассветной хмари на каменном строении виднелась вывеска «Морг».

– Вы же не хотите сказать…

– Не хочу, – резко оборвал детектив. – Но это моя работа. Я прошу вас провести опознание тела, предположительно являющееся пропавшей Гвен Макдоннел.

Это было ужасно. Без преувеличения и напускной трагедии. Когда мы вошли, нарушив гробовую тишину холодного полуподвала эхом от наших шагов, молчаливый и сонный патологоанатом откинул простыню. На мгновение его ничего не выражающее лицо исказилось гримасой жалости.

– Вы узнаёте эту девушку?

Безусловно, узнавал. Вот только чья бессердечная рука исполосовала хорошенькое курносое личико, превратив его в устрашающую маску? Кто не дрогнул, проводя отточенным лезвием по нежной веснушчатой коже? Я испытывал почти суеверный ужас, вглядываясь в кривые полосы свежих шрамов и навсегда опущенные белые веки. Впервые за много лет мне по-настоящему захотелось плакать, так сильно, что защипало глаза.

– Мистер Элридж? Вы узнаёте…

– Да.

Взгляд зацепился за ровные стежки шва, идущего от ключиц вниз, под белую ткань простыни. Вопрос сам сорвался с губ:

– Что с ней сделали?

Доктор быстро переглянулся с детективом, прежде чем заговорить.

– Убийца, видимо, напал спереди. Вонзил острый предмет, предположительно широкий нож, наподобие кухонного, в живот и, воспользовавшись тем, что жертва налегла на острие, вспорол… – Голова закружилась, я едва слышал, что он говорил. – …она еще дышала, когда… вырезал сердце… Мистер Элридж? Мистер Элридж?.. подайте спирт…

Я ощутил резкий запах возле лица. Детектив стоял неподалеку, облокотившись о шкаф.

– Идти можете?

Я кивнул и, не глядя в сторону прозекторского стола, вышел вон. Ноги подгибались, глаза ничего не видели. Возможно, виной тому были так и не выплаканные слезы.

Солнце не успело окрасить горизонт розовыми красками, когда я вернулся домой. Свежий утренний воздух холодил лицо, однако в мыслях по-прежнему мелькали кроваво-красные картинки, от которых возвращался мучительный жар. Я шел и не видел дороги под ногами – так плохо и страшно мне было. Вторая ступенька крыльца привычно скрипнула под моим весом, я достал ключи и с удивлением обнаружил, что дверь не заперта.

– Патрик? – позвал я Макдоннела, но тот не ответил. Я шагнул в полутемную прихожую. Вдруг слух мой выцепил из гулкой тишины странный звук. Словно стон или хрип, сложно определить, но я уже сорвался с места, предполагая самое ужасное, однако на тот момент и вообразить не мог, что именно увижу.

Она стояла посреди комнаты, в легком, совсем не по зябкой утренней погоде, белом платье. В инфернальном бледном свете, сочащемся в окна точно сонм привидений, мне почудился подвенечный наряд, и оттого вдвойне страшнее было увидеть, как расползаются по тонкой белой ткани багровые пятна. В ушах стучал пульс, слова Рейчел плохо долетали до моего слуха.

– Ах, Джулиус! – вскричала она, прижимая к груди окровавленные руки. – Мне было так страшно! Я сбежала из дома к тебе, а тут… О боже мой, он умер… Его убили, понимаешь?

Девушка качнулась в мою сторону, однако я сделал невольный шаг назад. В голубых трогательных глазах блеснули слезы.

– Джулиус? Ты же не думаешь, что это я…

Но именно это я и думал. Думал и сам страшился своих мыслей. Ведь этого просто не может быть!

– Любовь моя?

Я закрыл глаза и открыл снова, усилием воли заставив себя успокоиться. Рейчел все так же стояла возле тела, совсем недавно бывшего моим старым другом и покровителем.

На самом дне души я ощущал облегчение от того, что не придется говорить ему страшную правду.

Затем раскрыл объятия. Рейчел, громко всхлипнув, бросилась мне на грудь. С трепетом и дрожью я ощутил, как сорочка пропитывается чужой теплой кровью вперемешку с солеными слезами.

– Что нам теперь делать? – причитала она. – Отец придет в ужас.

– Я что-нибудь придумаю. – Я гладил шелковистые светлые волосы и шептал бессмысленные утешения. – Тебе ничего не угрожает, даю слово.

Я дождался полицию один. Рейчел была слишком взволнована и напугана, чтобы давать показания, и я, накинув ей на плечи свой легкий плащ, отправил девушку домой, пока не рассвело. Детективу сообщил, что обнаружил тело сам. Маленькая ложь во благо. В очередной раз отправляясь в участок, я думал только о том, что завтра стану счастливым мужем и увезу жену так далеко отсюда, как только смогу.

– Вокруг вас творятся странные дела, – заметил Гаррисон. По кабинету гуляли остатки сигаретного дыма и запахи свежезаваренного кофе. Уверен, что выглядел ничуть не лучше детектива, не спавшего, похоже, уже не первые сутки.

– Станет лучше, если вы поскорее найдете убийцу, – довольно грубо парировал я, на что Гаррисон достал что-то из стола и бросил на стол. Звякнула цепочка, и солнечный лучик сверкнул на отполированной поверхности эмалевого медальона. Я взял его в руки, чувствуя, как с грохотом бьется сердце.