Текст книги "Джулиус и Фелтон"

Автор книги: Мария Дубинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

– Ты всегда хотел быть единственным сыном, да? – в пьяном угаре говорил он. – Чтобы все доставалось тебе. Все. Даже она.

Джулиус пропустил момент, когда глупые претензии брата переросли в жгучую зависть. Он верил, что это пройдет само собой, а потом увидел, как в розовом саду Вудвортов плачет Рейчел, и на ее прекрасных тонких запястьях багровели синяки. Почти такие же, как те, что после стали украшать лицо Малкольма.

Младший брат собрал вещи, сел на поезд и больше не возвращался. Его последние слова долго звучали в ушах Джулиуса.

«Без тебя мне было бы гораздо лучше».

* * *

Я видел все. Холод, острыми иглами пронзающий тело, приносил видения чужой жизни. В них я гулял по улицам прошлого века, любовался пышными нарядами красавиц и грелся на иллюзорном солнце. Но больше всего запомнилась боль. Джулиусу было больно, не в физическом плане: его страдания – самое страшное, что мне доводилось переживать. У меня не было брата, я не знал, как тяжело его потерять, пусть даже разделила их не смерть, а чернота в сердце одного из них. Пошевелившись и хрустнув намерзшей коркой льда, я провел ладонью по волосам компаньона. Когда-то он говорил, что я напоминаю ему младшего брата, но одинаковыми у нас были только глаза – голубые, как осеннее небо. Или Олдридж видел что-то другое?

Горячие соленые капли сорвались вниз и разбились о чужую белую кожу. Нельзя плакать – в слезах последнее тепло, что у меня осталось. Я поднял голову и посмотрел на дверь. Под моим взглядом она медленно отворилась, лязгнув замком.

– Простите, я не вовремя?

Ледяную тишину погреба разбил хрустальный голосок.

– Хотя на самом деле с удовольствием вам помешаю. В конце концов, вы все это время ждали меня.

Дафна Ричмонд переступила порог изящной ножкой, обутой в дорогую летнюю туфельку. Изумрудное платье свободного кроя изумительно сидело на женщине – в окружении белого безмолвия она казалась райским цветком среди вечной мерзлоты. Или хищной орхидеей, заманившей в свою привлекательную ловушку пару глупых мушек.

Губы мои разомкнулись с большим трудом.

– Рейчел?.. – простонал я. – Ты не Дафна.

Женщина улыбнулась:

– Ошибаешься. Я и Дафна, я и Рейчел. И я выше их обеих, я нечто большее. – Она чуть изогнула бровь. – Он рассказал?

Я кивнул. На большее был не способен. Рейчел подошла ближе, грациозно присела и, взяв Джулиуса за волосы, повернула его лицо к себе.

– Еще жив.

В голосе сквозило и разочарование, и облегчение, будто она до сих пор не могла определиться, чего хочет больше. И кто она больше.

– Зачем… – Я с трудом сглотнул. – Зачем все это?

– О… – протянула она, с сожалением поднимаясь и одергивая платье. – Господин дал мне часть своей силы, чтобы я помогла ему вернуться в мир людей. Представляешь, всего несколько крупиц, и я практически бессмертна! Обретя тело, Он подарит мне весь мир!

Женщина была абсолютно безумна. Причем давно. Может, с ней уже было что-то не так в тот день на Променаде, много-много лет назад.

– Ты убьешь нас?

Дафна-Рейчел задумалась. Глаза затуманились, она точно прислушивалась к внутреннему голосу или же к голосу своего безумия.

– Позже. Сейчас нельзя.

Затем подошла к двери и, обернувшись, послала мне очаровательную улыбку:

– Но вы останетесь здесь. Вместе. Навсегда.

А ведь это и означает, что мы умрем!

Я хотел остановить ее, однако руки будто налились свинцом. Случались моменты в моей жизни, когда казалось, что такому неудачнику, как я, лучше и правда исчезнуть раз и навсегда, однако сейчас моих колен касалась голова Джулиуса – того, кто пережил смерть и не перестал быть человеком. Ради него я должен что-то сделать. Хоть что-то в своей никчемной жизни.

Я зажмурился, не замечая, как смерзаются ресницы от выступивших на них слез. В груди, там, где по ночам мерещилась зияющая рана, зародилось тепло, почти жар. Он поднимался вверх, расправляя огненные крылья, и я поднялся вслед за ним, выпрямившись на подгибающихся ногах. Лед скрипел на одежде, с волос осыпался серебристый сияющий иней. Я разомкнул губы и сделал глубокий вдох. Жар подкатил к горлу, охватил его, хлынул дальше, к рукам, заставляя кровь циркулировать, а меня – застонать от покалывающей боли. Я не понимал, что происходит, но чувствовал себя фениксом, восстающим из пепла.

Дафна замерла в дверях и медленно обернулась. Красные губки удивленно приоткрылись, в глазах на миг отразилось рыжее пламя, которого не существовало в действительности. Однако я ощущал его внутри себя, как иные ощущают любовь. Это было жгуче, мучительно и приятно.

– Не может… – Женщина прикоснулась ко рту острым коготком. – Все это время…

Она отступила на шаг и вдруг расхохоталась как сумасшедшая.

– Точно! Разве это не очевидно? – смеялась она, и гладкие черные волосы покачивались у лица в такт сотрясающимся плечам. – Прекрасно! Просто чудесно!

Рука моя сама собой поднялась, тепло скользнуло по ней к кончикам подрагивающих пальцев. Дафна перестала смеяться и нырнула в темноту.

Я не стал ее преследовать, ибо даже в таком странном состоянии понимал: есть более важное дело, ждущее моего участия. Опустившись на колени, я с замиранием сердца приложил горячую ладонь к щеке Джулиуса, чувствуя, как от прикосновения сбегают по коже холодные капли.

– Джулиус… – Из горла вырвался сдавленный всхлип, которого я даже не заметил. – Джулиус.

Тот пошевелился, прижимая лицо к моей руке. Жар в груди утихал, сворачиваясь под сердцем пушистым котом, и я щедро делился остатками тепла с другом. Подумать о том, что произошло, можно позже.

Олдридж приоткрыл глаза, окидывая меня замутненным взглядом человека, только что видевшего красочный сон. Вот он наконец узнал меня и вымученно улыбнулся краешком посиневших губ:

– Слишком… горячо.

Глаза его снова закрылись, он вздохнул и погрузился в сон. На сей раз не грозящий перерасти в смертельное забытье. Меня же пробрала дрожь, холод вокруг снова начал сужать круги, и я, сцепив зубы, взвалил компаньона на себя и понес к выходу.

На улице было прохладно, однако в сравнении с заледенелым подвалом ночной воздух показался мне обжигающе горячим. Мой рост и телосложение не были должным образом приспособлены к ношению на руках взрослых высоких мужчин, и я, совершенно выбившись из сил, как физических, так и душевных, со всей возможной аккуратностью опустил Джулиуса на траву за оградой. Должно быть, смотрелись мы со стороны презабавно, только вот, задумавшись на секунду, я послал потенциальных свидетелей к черту. К тому же колени все-таки подкосились, я упал рядом с Джулиусом, вытянувшись во весь рост, и лежал так, пока прикосновение к плечу не заставило меня поднять тяжелые веки.

– Эй, мистер, тут спать не положено, – услышал я знакомый голос сержанта Оливера. – Эй, мистер? Вы меня слышите?

Безусловно, то был голос нашего спасения. Я потянулся ему навстречу, почти теряя сознание. Возможно, так и случилось, потому как то, что было дальше, до сих пор представляется мне весьма смутным. Я лишь уверился, что мы оба живы и с нами все в порядке. Этого вполне достаточно.

* * *

Не стану утомлять никого ненужными подробностями трех последующих дней.

Уилфред Годфри, стоит отметить, за день до трагических событий отбыл к друзьям в соседний город и никоим образом к ним причастен не был, и это меня не удивило. Со вторника по пятницу я пролежал в постели, страдая от одуряющей слабости, в то время как Джулиус находился под неусыпным контролем мисс Ламберт, взявшейся за выхаживание моего компаньона с ответственностью, столь свойственной этой юной практичной особе. В постельном режиме не было такой необходимости, однако требовалось время, чтобы пережитое уложилось в голове.

Я побывал в мыслях Джулиуса, видел и чувствовал все, что когда-то видел и чувствовал он. И мне это не понравилось.

Но как бы я хотел познакомиться с тем молодым и полным надежд Джулиусом Максвеллом Элриджем, личность которого сгорела при пожаре в доме его невесты, а тело продолжило жить, вопреки всем законам бытия. Чем больше я думал об этом, тем больше склонялся к мысли, что тот Джулиус не погиб, просто его нужно разбудить.

В пятницу я явился в агентство, но вместо друга обнаружил на столе записку со знакомым мне адресом. Сгорая от любопытства, я немедленно отправился туда. Вечер выдался погожим и теплым, Ирландский квартал тонул в яркой зелени и запахе жасмина. Я по памяти нашел паб «Веселый Патрик» и вошел в задымленный, полный людей зал, разрывающийся от веселых голосов, смеха и музыки. Сновали улыбчивые симпатичные разносчицы, мужчины за столами пили эль и играли в карты. Я нашел пустое место у дальней стены, сел и принялся ждать.

Музыканты откланялись, освобождая маленькую уютную сцену для другого артиста. Он вышел в самый центр, сел на одинокий дубовый стул и пристроил на колене гитару. Отсюда мне не было видно его опущенного лица, но, когда полились первые аккорды и зазвучал глубокий красивый голос, мне и не понадобилось его высматривать.

Это он, Джулиус.

Я видел, как пальцы ловко перебирают натянутые струны, и не мог поверить, что тайна, будоражившая мое воображение многие месяцы, наконец раскрыта.

– Ваш заказ, джентльмены, – молоденькая рыженькая девушка поставила перед нами кружку пива и чашку с чаем и ушла. Мы с Джулиусом остались наедине.

– Удивлен, да?

Я кивнул.

– Я тоже. – Он пригубил чай, пряча глаза, потом вздохнул и посмотрел прямо на меня. – Но однажды понял, что эти пятничные вечера позволяют мне ненадолго перестать быть собой. Иногда это полезно.

Я его понимал. Понимал и отнюдь не собирался осуждать, как он, вероятно, полагал. Всем нам иногда полезно побыть другим человеком.

– Раз уж тайна раскрыта, поделись и ты своей, – Джулиус взглядом приморозил меня к месту, как умеет только он. – Или, если хочешь, я начну сам. Кто-то, кто прикинулся мистером Годфри, заставил тебя прийти в ловушку, где наживкой был я. Мы не должны были умереть, потому что ловцу мы нужны живыми. Это ведь Дафна Ричмонд, да? Она бы пришла за нами в самый последний момент?

Я снова кивнул. Слова застревали в горле, однако удалось выдавить:

– Да.

– Это была Рейчел Вудворт, да?

У меня закружилась голова:

– Д… да. Но как ты…

Джулиус откинулся на спинку стула и стиснул в пальцах хрупкую чашечку:

– И тогда, заглянув в голову Оза Уайтби, ты тоже видел ее. Так?

Я был поражен. Он не мог этого не заметить. Даже в полутьме наверняка заметно, как побелело мое лицо, почти так же, как его.

– Так. Но я не понимаю… Как она связана с тем случаем?

– Я дурак, – вздохнул Джулиус. – Настоящий идиот. Она понимала, что я захочу на какое-то время увезти тебя из города, поэтому соблазнила случайного человека на пороге смерти, научила, как занять чужое, здоровое тело. И я, не ища подвоха, радостно помчался мотыльком на свет.

– Зачем тебе нужно было увозить меня? – не понял я.

Взгляд Джулиуса сделался совсем темным, нечитаемым. Помолчав, он нехотя ответил:

– Ты не помнишь. Может, это и к лучшему. Но Дафне… Рейчел все равно что-то от тебя надо. Она сказала, чего хочет?

Я передал ему наш короткий разговор, но едва ли это что-то прояснило. Мне было горько и стыдно, будто все это лишь моя вина. Олдридж не дрогнул, однако я гораздо лучше представлял, что могло твориться в его душе. И мне стало страшно.

– Ее сердце холоднее льда, но даже лед можно растопить, – тихо проронил он. – Так ведь?

Я промолчал, потому что не мог найти в себе сил солгать. Боюсь, сердце той женщины промерзло настолько, что растопи его – и от него ничего не останется.

– Прости, – пробормотал я, опуская взгляд на свои тесно переплетенные пальцы.

– Не стоит извиняться, – успокоил меня Джулиус и вдруг положил ладонь на мои руки. – У меня остался последний вопрос. Очень важный. Ответишь мне?

Я поднял голову и пересекся с ним взглядом, внутренне цепенея.

– Какой вопрос?

– Очень простой. Кто ты, Филипп Фелтон?

Дело № 12. Конечная остановка

Мы снова бежали.

Непривычно было видеть Джулиуса таким… уязвимым. Взвинченным, напряженным, хмурым, расстроенным – да, но не беспомощным, каким он предстал передо мной в тот пятничный вечер в пабе «Веселый Патрик». Задавая свой вопрос, он смотрел мне в глаза с таким отчаянием, заключенным в самую глубину его загадочной души, что эта темная воронка высасывала из меня последние силы. Тогда я опустил взгляд на наши соединенные руки и, испугавшись сам не знаю чего, убрал ладонь:

– Я не понимаю, о чем ты. Что значит – кто я? Филипп Фелтон, твой коллега и… и твой друг.

Этот ответ казался единственно правильным, другого и быть не могло, однако я все равно, похоже, ошибся.

– Ты думаешь, этого достаточно. – Джулиус поднялся из-за стола. – Но это не так.

На следующее утро я пришел в офис, старательно убеждая себя, что ровным счетом ничего не изменилось ни в моих мыслях, ни в наших отношениях. Я заглянул чуть глубже, узнал чуть больше. И все. Это нормально для людей, которые более года проводят вместе большую часть времени. Хотя уже это, если подумать, отдавало ненормальностью.

На пороге кабинета, прислушавшись к стуку печатной машинки за прикрытой дверью, я впервые серьезно задумался о возможности короткого спокойного отпуска. Что ж, недели мне бы хватило, а лучше двух. Но больше никаких пансионатов.

– Филипп? – мой компаньон оторвался от работы и кивнул. – Думал, ты не придешь.

Стоило помнить, он всегда видел меня насквозь.

– Не вижу причин отсиживаться дома. – Я достал блокнот, нашел последнюю заполненную страницу и напомнил: – У нас вызов от мистера и миссис Доуи, подозревают полтергейст.

Олдридж проигнорировал мои слова, отстукивая по тугим клавишам. В тонкую стопку на столе лег следующий лист.

Прошло еще несколько неловких минут.

– Я проходил мимо утром. Чета Доуи просто хочет привлечь к себе внимание. Не более.

Если учесть, что Джулиус давно живет на втором этаже нашего агентства, его заявление прозвучало не слишком убедительно. Только если он внезапно не решил заняться утренним бегом, что на него нисколько не похоже.

Однако даже эти мелкие странности и нестыковки – ничто в сравнении с его последующим заявлением.

– Кстати, Филипп, – обронил он словно между прочим и флегматично поправил покосившуюся стопку. – Сегодня мы едем к твоей матери.

* * *

Итак, ошибки не было. Мы бежали.

Вечерним поездом мы должны были отправиться в Билсборроу, где в тупике на Черч-лэйн жила моя мама со своей сестрой и матерью, моей бабушкой. Если быть точным, тетя жила на соседней улице, но после смерти моего отца почти круглые сутки проводила рядом с сестрой в ее доме. Женское царство быстро утомляло, поэтому я не так часто бывал дома после того, как остатки моего семейства вернулись в родной город из ставшего чужим Блэкпула. Зачем-то Джулиус настаивал немедленно туда и поехать.

Конечно, я был против. Право слово, мы не влюбленная пара, чтобы представлять «невесту» родителям. К чему все это? Я так и спросил, но вместо ответа получил билет, первого, между прочим, класса. Проставленное время было угнетающе поздним – 21:15.

– Как ты себе это представляешь? – упрекнул я его. – С пересадкой в Престоне мы прибудем в Билсборроу не раньше половины одиннадцатого. Как мне объяснить такой поздний визит?

– Соскучился?

– Будь серьезнее, пожалуйста!

– Это мне говоришь ты? – криво усмехнулся Джулиус и, любуясь моей растерянной миной, положил подбородок на переплетенные пальцы. – Дорогой Филипп.

Я ждал продолжения, однако его не последовало. Во многих схожих ситуациях, где наши мнения диаметрально расходились, один всегда капитулировал, и так уж повелось, что этим одним всегда был я. Как и в этот раз. Подобная сговорчивость уже не казалась позорной, времена детской категоричности канули в Лету, однако мало приятного в том, чтобы постоянно идти на попятный. Увы, говорить подобное Джулиусу – все равно что изливать душу фонарному столбу. Последний хотя бы может утешающе подмигнуть в ответ.

По моему настоянию мы все же посетили дом пожилой пары Доуи, но даже я, уже, хочется верить, научившийся распознавать признаки потустороннего вмешательства, не заметил ничего, что могло бы показаться подозрительным. Напротив, обстановка кричала о благополучии, а круглые лоснящиеся лица супругов – о спокойной сытой жизни. Иными словами, Джулиус снова оказался прав.

– Теперь тебе легче? – поинтересовался он, когда мы вышли на улицу. – Можно собираться в путь?

– До Билсборроу полтора, в худшем случае два часа на поезде, – несколько раздраженно напомнил я. – Это не путешествие, а короткая поездка. О каких сборах может идти речь?

Олдридж легко пожал плечами и обогнал меня.

День выдался на редкость погожим, солнечным, но не жарким, свежий соленый воздух с Ирландского моря приятно обдувал лицо. С Парк-роуд, где мы были, виднелась ажурная конструкция Блэкпульской башни, устремленная острым шпилем к прозрачно-голубому небу. Я отвлекся на несколько секунд и едва не потерял компаньона. Он уверенно вышагивал впереди, сунув руки в карманы брюк. Я поспешил за ним и понял, что мы направляемся прямой дорогой к морю. Выйдя на Променад, Олдридж не остановился и спустился на мокрый песок, туда, куда вода, после того как отлив закончился, пока не доставала.

– Филипп, – позвал он, не оборачиваясь. Его черные лакированные туфли утопали в песке. – Ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо за шестьдесят шесть лет с тех пор, как… – Он наклонил голову, позволяя морскому ветру играть с растрепавшимися кудрями. – Тебе не противно?

– Противно? – Это слово вызвало у меня настоящий шок. Повторяя его про себя, я все больше убеждался в его мерзости. – Не будь таким идиотом, Джулиус! Ведь ты же совсем не такой!

Я стремительно подошел к нему сзади, развернул за плечо и ударил.

Это случилось так неожиданно, что ни одна здравая мысль за эти доли секунды не успела меня остановить. Удар кулака пришелся в скулу, смазанно. Я покачнулся вперед и едва не упал, чудом устояв на ногах и избежав позорного падения коленями в мутную зыбь. Внутри все клокотало от обиды.

– Значит, так ты обо мне думаешь? – зло выплюнул я, когда вернул телу равновесие. – Считаешь, я настолько жалок, что хожу за тобой, несмотря на чувство брезгливости?

Горло перехватило от противоречивых эмоций. Хотелось сильно потереть глаза, чтобы по ним нельзя было прочитать мысли.

– Шестьдесят шесть лет ты думал, что одинок. – Мой голос был на удивление сух и спокоен. – Я хочу разуверить тебя, и если не получится…

Я посмотрел на море, ища поддержки у мелких барашков волн. Вдруг плеча коснулась рука, мимолетно, но успокаивающе.

– Горячий чай бы не помешал, да?

Ну конечно. Не стоило ожидать от него трогательных ответных излияний, и все же мне было вполне достаточно того, что я сказал желаемое.

Час до вокзала в Престоне прошел в неуютном молчании, которое сгустилось до такой степени, что его можно было резать ножом. Я листал романчик с пошлым, по мнению Джулиуса, названием «Поцелуй в лунном свете», не особенно вникая в слезливые переживания девицы, чей возлюбленный внезапно оказался вампиром. Олдридж смотрел в непроницаемо черную матовую поверхность стекла, за которой изредка проносились размытые огоньки остающихся позади станций. Я чувствовал неловкость за свой удар, а что чувствовал Джулиус, знал только он. Мне хватило одного раза побывать в его мыслях, чтобы испугаться. Все-таки есть вещи, которые лучше не знать даже о самых близких людях.

– Ты звонил домой?

Я кивнул. Мама, узнав о нашем скором приезде, очень обрадовалась, однако всякий мой визит неизменно омрачался. Думать об этом было неприятно.

– Филипп, – голос Джулиуса был вкрадчиво тих и даже в некоторой степени ласков. – Сейчас самое время поговорить. О тебе.

Он был прав, теоретически. На деле я вдруг ощутил острое нежелание открываться перед ним.

– Во мне совершенно ничего интересного, уверяю тебя. – Я вымученно улыбнулся, поворачивая лицо к окну. Говорить о случившемся со мной в заледеневшем подвале до сих пор было страшно. – Все очень скучно.

Мы сидели друг напротив друга и глядели в черный прямоугольник окна. Наконец, Джулиус выдохнул, будто до этого не дышал вовсе:

– Ты ошибаешься.

– И в чем же?

– Это ты. Для меня ты не можешь быть скучным.

Вот и дождался. Трогательные излияния, которые из уст Джулиуса почему-то не казались такими натянутыми и приторными, как от них обычно ожидаешь. Он не делал мне приятно, он констатировал факт.

– Что ты хочешь знать? – пришлось смириться с внезапно проснувшимся любопытством. Ответ был прост и лаконичен:

– Все.

Такой вариант меня совершенно не устраивал. Ведь не рассказывать же ему всю свою унылую биографию, да и странно это спустя более года знакомства. Я прикинул в уме, с чего бы начать.

– Мою мать зовут Виктория, а ее сестру – Анна. Мой отец, Артур Фелтон, погиб незадолго до нашей с тобой встречи. По его настоянию я поступил на журфак, где учился прилежно, но все равно не слишком удачно. – Я вспомнил пару случаев, когда выворачивался на экзаменах лишь чудом и благодаря репутации старательного благовоспитанного студента. – Занимался университетской стенгазетой, пытался писать стихи и целый семестр проходил на занятия английским боксом. Вот, собственно, и весь список моих достижений.

Похвастаться действительно было нечем. Я украдкой бросил на Джулиуса робкий взгляд, ожидая насмешки или чего-то в том же роде, однако тот смотрел на меня внимательно и абсолютно серьезно.

– Должно же быть что-то, – тихо пробормотал он будто сам себе. – Я чувствую это в тебе.

– Что?

Мой вопрос заставил его вздрогнуть:

– А раньше? Филипп, расскажи о своем детстве.

Я открыл было рот и вдруг понял, что не хочу. Совершенно и непоколебимо. Я не хочу ничего ему говорить.

Поезд особенно громко заскрипел, притормаживая, ритмичное постукивание колес сбилось и вновь вошло в прежний темп. Что-то подобное чувствовал и я, сбившись и вновь собравшись, чтобы не обидеть друга молчанием.

– До десяти лет я часто болел и почти ничего о том времени не помню. Я жил в деревне у бабушки по линии матери, а потом, когда окончил школу, родители переехали в Блэкпул, а я учился в Манчестерском университете. Отец помог устроиться в «Городскую хронику». Наверное, все. Дальше ты и так все знаешь.

– Ты сказал, твой отец погиб, а не умер, – Джулиус чуть склонил голову к плечу. Я зябко поежился: не любил об этом вспоминать. Мы с отцом прекрасно друг друга понимали, я не знал человека лучше, чем он, и внезапная кончина так больно по мне ударила, что редактор решил дать мне возможность прийти в себя. Воспоминания о позорных истериках, криках о том, что отца убили, слезах матери, жалеющей меня, как ребенка, заставили сердце болезненно сжаться.

– Я оговорился.

Поезд прибыл точно по расписанию. Вечерняя мгла разгонялась яркими прожекторами платформы, в их пронзительных лучах клубился пар и парили хлопья гари. Здание вокзала приветливо глядело горящими окнами, на лавочках вдоль перрона кое-где сидели поздние пассажиры. Я прикрыл нос и рот рукавом, спасаясь от удушливого запаха, но скоро его развеяло прохладным ночным ветерком.

Автобус до Билсборроу задерживался, и мы с коллегой расположились на одной из скамеек под фонарем. Вокруг обманчиво-теплого огонька кружилась мошкара, противно жужжа. Я ежился от холода, хотя, скорее всего, дело вовсе не в этом. Джулиус сидел прямо, глядя перед собой широко открытыми глазами. Его веки смыкались так редко, что он походил на тощую сову, выслеживающую мышь в темном лесу.

Через полчаса неожиданно выяснилось, что рейс отменили.

– Что будем делать? – Я растерянно огляделся – кругом пусто, как назло. Ни одного такси, что на них было более чем не похоже. Джулиус не выглядел расстроенным или раздосадованным. Напротив, будто чего-то ждал. И дождался.

Рев автомобиля мы оба услышали издалека. Машина вырулила из темноты и, отчаянно скрипя тормозами, остановилась точно перед нами. Стекло опустилось, высунувшаяся оттуда голова в массивном кожаном берете с козырьком оглядела нас с ног до головы.

– В Билсборроу? – Голос определенно принадлежал женщине. – Садитесь, я подброшу.

Я покосился на компаньона, ожидая реакции, без сомнения отрицательной, ибо для людей вроде него, застрявших в прошлом веке, хуже автомобиля может быть только женщина за его рулем. Однако Джулиусу вновь удалось меня удивить.

– Будем крайне признательны, мисс.

Водитель кивнула назад. Мы устроились на задних сидениях старенького, но чистого и блестящего в свете прожекторов авто. Джулиус подобрал длинные ноги, я чуть сдвинулся к окну, оставляя ему место для маневров, и машина рывком дернулась с места. Очень скоро я начал понимать чувства Олдриджа, периодически ударяясь макушкой о потолок на особо неровных участках дороги, которая в принципе не отличалась излишней ухоженностью. Мотор ревел, закладывая уши. Стало ясно: я приуменьшил возраст этого чуда конструкторской мысли мистера Мейбаха. Возле здания центрального почтамта пытка закончилась, мы покинули тесный салон с нашим лихим водителем. Она сняла наконец ужасный берет и оказалась вполне милой девушкой.

– Никого не укачало? – с улыбкой поинтересовалась незнакомка. – Мэр ездит по другим дорогам, так что ремонта в ближайшие пару веков не предвидится. Ну, бывайте, джентльмены. Дальше дойдете пешком, куда бы вам ни было надо.

Она залезла обратно, хлопнула дверцей, завела чудовищный мотор и, подняв тучу пыли, помчалась дальше по улице.

– Это ужасно, – поделился я не до конца оформившейся мыслью, и Джулиус степенно кивнул:

– Совершенно ужасно.

К дому матери мы подошли спустя четверть часа. Нас встречала целая процессия из самой мамы, ее сестры, ее собаки и ее кота.

– Филли, малыш! – мама бросилась мне на шею, игнорируя присутствие постороннего человека, и стиснула в объятиях, слишком сильных для такой хрупкой женщины. – Почему так поздно? По телефону я ничего не поняла.

– Мама! – я вывернулся, оправил одежду и пригладил волосы, взъерошенные ласковой маминой рукой. – Сначала хочу представить тебе моего друга и коллегу, мистера Джулиуса Олдриджа.

– Мадам, – он тут же вышел вперед, мигом завладев вниманием женщин, по очереди поцеловал каждой руку, не забывая при этом очаровательно улыбаться. Отменный талант, к которому друг, увы, прибегает лишь в исключительных случаях. – Для меня честь быть представленным вам. Премного наслышан и исключительно хорошее.

Крепость сдалась без боя. Тетя сопротивлялась не намного дольше, однако оставалось самое страшное, к чему я друга намеренно не готовил, потому как сам не желал вспоминать.

– Заходите-заходите, вот тапочки, мистер Олдридж, – зачастила тетя Анна, сметая на своем пути любые препятствия, будь то собака, кошка или даже я. Джулиус с милой улыбкой влез в смешные плюшевые тапки и прошествовал в гостиную, где мы таки встретились с бабушкой, которую все, в том числе и я, называли исключительно миссис Петри. Так вот, миссис Петри оторвалась от позднего чаепития, повернула к нам узкое, обтянутое дряблой кожей лицо – по-старчески светлые глаза будто бы невидяще окинули нас взглядом, а потом бабушка сдвинула брови. Подбородок гневно затрясся.

– Зачем ты привела в дом это существо, Виктория?!

Тетя – единственная, кто мог сладить с бабушкой в таком состоянии, – тут же кинулась к ней, причитая на ходу:

– Миссис Петри, будьте благоразумны! И оставьте уже чай, он остыл два часа назад. – Она накинула ей на плечи теплый плед, пеленая как ребенка. – Это ваш внук, миссис Петри, а с ним его друг.

– Филипп?

– Да, миссис Петри. – Все вздохнули с облегчением. – Ваш внук Филипп, сын Артура.

На мгновение показалось, будто она меня узнала.

– Сын моего Артура? – Она задумчиво причмокнула сухими губами. – Моего милого мальчика… – Под рассеянным взглядом бабушки стало не по себе. – Нет, это демон, который им прикрывается. Меня не обмануть. Нет, вам меня не обмануть…

Так она и бормотала, пока тетя Анна отводила ее в спальню. Мама помогала. В итоге мы с Джулиусом остались одни. На меня накатило жгучее смущение, щеки пылали что прожекторы на вокзале.

– Прости, я надеялся, ты этого не увидишь.

Не хотелось смотреть ему в лицо. Как правило, после подобных сцен люди выглядели ошарашенными в лучшем случае, а жалость компаньона была бы обидна вдвойне. Однако Джулиус, проходя мимо к чайному столику с опрокинутой чашкой, быстро и едва уловимо коснулся моих пальцев – лучшего способа привести меня в чувство он и придумать бы не смог.

– Я сам, – поспешил вклиниться я и сбегал на кухню за полотенцем. Вместе мы промокнули лужу, убрали посуду и Джулиус самолично ее ополоснул.

– Прости, – еще раз извинился я, присев на табурет за кухонным столом. – Я должен был предупредить. Бабушка… она немного не в себе после того, как отца не стало.

Олдридж пожал плечами и повернулся к плите. Скоро засвистел чайник, Джулиус деловито нашел чистые чашки, заварил чай и поставил передо мной. Обе мои дражайшие родственницы проявили чудеса тактичности и оставили нас в покое: мама лишь раз заглянула сообщить, что спальня для гостя готова. В остальном же мы сидели и молча пили чай.

– Ничего бы не изменилось, – вдруг сказал Олдридж. – Даже если бы ты расписал мне все в красках, ничего бы не изменилось.

Я кивнул, торопливо заливая в себя сразу половину чашки. И хотя я не слишком любил чай, предпочитая кофе, этим вечером готов был полюбить. Лишь бы занять руки.

Комната для гостей располагалась напротив моей и была такой же крохотной – разве что моя спальня, переделанная из старой детской, выглядела более обжитой и, на мой скромный взгляд, забитой ненужным хламом. Тут сохранились даже фарфоровые кролики, которых мне дарили на каждый день рождения. Правда, я был слишком маленьким, чтобы это помнить, однако те стояли на полке всегда.

В коридоре перед ванной комнатой мы с Джулиусом снова столкнулись, и я пропустил его вперед.

Был почти час ночи, когда я наконец приготовился ко сну. Надел свою старую клетчатую пижаму, взбил подушку, но, прежде чем лечь, тихонько выскользнул из спальни. Перед дверью для гостей я поднял руку, чтобы постучать, но передумал, толкнул ее и заглянул в тесную полутьму. Джулиус лежал под одеялом, вытянувшись на боку и подложив руку под голову. Свет из-за тонкой полупрозрачной шторы бросал серебристый прямоугольник на пол, будто нарочно минуя спящую фигуру. Убедившись, что все хорошо, я шепотом пожелал ему спокойной ночи и ушел к себе.

За завтраком семья собралась в полном сборе, еще на лестнице я услышал оживленные голоса и звон посуды.

– Филли, дорогой, – мама вскочила навстречу, отодвигая для меня стул, – присаживайся. Анна, подвинься, пусть он сядет рядом с другом.

Я поспешил занять свободное место напротив Джулиуса, чтобы прекратить суету. Олдридж бодрым голосом пожелал мне доброго утра, с благодарностью принял от сидящей рядом тети тарелку с пончиками, передал маме сахарницу. В общем, вел себя не как обычно. Впору ожидать какой-нибудь неприятности.