Текст книги "Джулиус и Фелтон"

Автор книги: Мария Дубинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

– Откуда это у вас?

– Сначала скажите: кому он принадлежит? Едва ли погибшей Макдоннел. На оборотной стороне клеймо известной ювелирной мастерской. Вряд ли такая вещица была по карману внучке провинциального адвоката.

Я вертел в руках овальный кусочек эмали и молчал.

– Ну что ж, – протянул детектив, уже сделавший какие-то выводы. – Мы и сами узнаем. Идите домой, Джулиус. Поспите. Я пошлю к вам констебля после обеда. И да. Не покидайте Блэкпул.

Я побоялся сразу идти к Вудвортам, не без оснований полагая, что за мной могут проследить. И как же невыносимо долго тянулось время до вечера, когда я, не стесненный сомнениями, отправился к невесте! Казалось, прошла целая вечность.

Рейчел не вышла ко мне из дома, даже из комнаты. Приветливая, но немного грустная и бледная экономка провела меня в ее спальню.

– Почему тебя так долго не было? – с порога налетела на меня девушка. Глаза гневно сверкают, кулачки сжаты. – Что ты им сказал?

Я был несколько ошарашен подобным приемом – и это накануне свадьбы.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Нет! Конечно нехорошо! Этот старик умер у меня на руках!

Смотреть на Рейчел было неприятно: искаженное злостью лицо словно принадлежало не ей, а кому-то другому. Я усадил милую фурию на кровать и подробно пересказал беседу с детективом, что ее быстро успокоило.

– Знаю, мы не должны видеться до церемонии, но прошу тебя, Джулиус, проведи эту ночь со мной. – Рейчел припала к моему плечу, вмиг зайдясь в беззвучных рыданиях. – Я чувствую себя такой несчастной, такой беззащитной. Папа уехал в Лондон на три дня. Миссис Фогг ложится спать рано; если ты сейчас уйдешь, я впущу тебя сама через два часа. Придешь?

Это неправильно. Я знал это и чувствовал, что нарушаю не только правила общества, но и собственные принципы.

– Ты уверена, что это необходимо? Если нас кто-нибудь увидит, скандала не избежать.

– Глупости! Мы почти муж и жена. – Рейчел послала мне нежный взгляд. – Нас никто не увидит.

Я покинул спальню и в прихожей столкнулся с экономкой. Миссис Фогг. Она внезапно преградила мне дорогу.

– Господин уже уходит?

– Да.

– Господин больше не придет?

Я нахмурился:

– Почему вы спрашиваете?

Женщина испустила протяжный вздох:

– Вам не нужно видеться до свадьбы. Плохая примета. Очень плохая. Идите к себе домой и никуда не выходите до утра. Вы сделаете как я сказала?

Я с улыбкой заверил ее, что именно так и поступлю, однако спустя час пробирался сквозь темный ночной сад к окошку возлюбленной, точно тайный любовник из романтических баллад. Ставни были приоткрыты, свет керосиновой лампы манил меня, как маяк.

– Рейчел! – громким шепотом позвал я, и ставни приоткрылись, впуская меня. Едва ноги коснулись пола, я оказался в нежных объятиях. Губы наши встретились, и поцелуй этот был совершенно не похож на предыдущие. Горячий и крепкий, едва не вскруживший мне голову, как семнадцатилетнему юноше. Я обнял девушку за плечи и мягко отстранил:

– Почему ты позвала меня? Что-то случилось?

– А почему что-то обязательно должно случиться? – лукаво улыбаясь, вопросом на вопрос ответила она. – Разве ты не знаешь иных поводов, чтобы встретиться под покровом ночи? Скажи, разве это не романтично, а? Только я и ты…

– И миссис Фогг. Она странно ведет себя в последнее время, не находишь? Точно ее что-то тревожит.

– Джулиус! Ты все портишь! – Рейчел шутливо толкнула меня в плечо.

У нее вообще было необыкновенно хорошее, даже игривое настроение, несмотря на кошмар последних дней и в особенности сегодняшнего утра. Вяло улыбнувшись, я прошелся по комнате, где мне доводилось бывать лишь при свете дня и под ненавязчивым контролем вездесущей миссис Фогг. На тумбочке я заметил ту самую книгу, что так взволновала меня недавно.

– Не тронь!

Я отдернул руку. Рейчел поспешила загладить холодный тон:

– Это мой дневник. Читать чужие секреты нехорошо. Давай лучше посидим. Иди ко мне.

Она усадила меня рядом с собой на кровать и непонятно откуда достала шампанское и два фужера.

Я не поверил своим глазам:

– Не слишком ли поздно для вина? Мне казалось, что…

– Тсс…

Рейчел приложила пальчик к моим губам и прошептала:

– Что бы тебе ни казалось, ты все равно не прав. Я приготовила настоящий сюрприз. Тебе понравится.

Я пригубил из фужера, почувствовал игристые пузырьки на языке и теплое прикосновение – на щеке. Повинуясь скорее не мысли, а инстинкту, я повернул голову, чтобы встретиться с Рейчел губами. Это было так легко и естественно, что я не заметил, как обхватил руками стройное тело и прижал к себе.

– Слишком быстро, – послышалось над ухом. – Еще рано.

Однако сознание было слишком замутнено, чтобы воспринимать ее слова. Более того, даже речь вдруг перестала мне даваться, я не сумел издать ни звука, хотя вспомнил, что собирался спросить про подаренный мной медальон, непонятным образом оказавшийся у старшего детектива. Рейчел в тот же миг отпрянула, выскользнув из моих враз обмякших объятий.

– Прости, Джулиус, – с видимым сожалением произнесла она. – Но у меня больше не осталось попыток. Я должна сделать это сегодня.

Все было так странно – опьянеть до такого состояния с одного недопитого фужера шампанского может разве что юная благовоспитанная леди, но никак не взрослый мужчина, за плечами которого несколько лет проживания в кампусе университета. Меж тем тело окончательно мне отказало, и я упал лицом на кровать.

– Рей…чел, – прохрипел я. – Рей…чел…

– Тише, любимый.

Дальнейшее помню весьма смутно, поэтому едва ли могу воспроизвести, разве что ощущение бессилия, разрывавшее меня, когда я наконец понял, что полностью оказался в чужой власти, пусть даже в роли мучителя выступала моя собственная невеста, почти жена. Это выходило за пределы моего воображения, разум отказывался принимать сей факт. Мог ли кто представить такую ситуацию? Мог ли я предположить, что, придя на ночное свидание, окажусь беспомощной и беззащитной жертвой женского коварства? И тут другая мысль пришла на смену панике: это не Рейчел. Только не она. Не важно, кто вселил в нее эту чудовищную идею, смысла которой я пока не понимал, хотя мозг, в отличие от тела, все больше возвращался к привычному состоянию. Имеет значение лишь то, что девушка, точно так же, как я, стала жертвой чьего-то злого умысла. Бедная моя Рейчел! Как мне помочь тебе?

– Не думай обо мне плохо, – точно в ответ на мои потаенные мысли произнесла она ласково. – Просто так нужно. Мне так нужно.

Рейчел перевернула меня на спину и провела ладонью перед моими глазами. Веки отяжелели, и следом за этим весь я провалился в сон.

Сейчас гораздо легче вспоминать произошедшее, пусть боль все так же сильна, просто годы задвинули ее достаточно глубоко внутрь, чтобы всплывала лишь по ночам. Тогда же, Филипп, мне казалось, я попал в ад.

Что я увидел, открыв глаза? Поначалу – ничего. Постепенно зрение вернулось, и я разглядел красный кирпич стен. Одинокий фонарь на цепочке под потолком слегка поскрипывал от сквозняка. Было холодно, в воздухе пахло сыростью.

– Рейчел? – позвал я, пытаясь пошевелиться. Судя по тому, что конечности еще не затекли, я был здесь недолго, однако все попытки подняться ни к чему не привели. С внезапным ужасом я понял, что связан и лежу на грубом деревянном столе.

– Рейчел! Рейчел, где ты? Профессор!

– Он не услышит. Я же говорила, папа уехал в Лондон. Это правда.

– А что еще правда? – зло прорычал я, силясь освободиться.

– То, что я тебя люблю.

– Тогда что ты делаешь? – Я оставил бесполезные попытки и посмотрел на девушку, застывшую в нескольких ярдах от меня. – Зачем?

Она подошла ближе, и я заметил в ее руке нож. Будто наяву мне почудились на нем подтеки засохшей крови.

– Стой! Ты же не хочешь…

– Тише. Больно не будет.

Мне показалось, я ослышался. Понял что-то не так. Она хотела меня… убить?

– Рейчел…

Она приложила палец к губам, и я – о чудо! – сразу замолчал, будто забыл, что именно собирался сказать. Попытался снова – и не смог! Меня околдовали!

В руках у девушки, помимо ножа, внезапно оказалась та самая книга, что она запретила мне трогать. Бегло пролистав страницы, Рейчел одними губами прочитала написанное – я не разобрал ни слова. Неужели какие-то заклинания? Вот почему именно она столь тщательно оберегала книгу от посторонних глаз. Поверить было сложно, однако то, что я сейчас переживал, изрядно подрывало скептицизм. Захлопнув томик, Рейчел мило улыбнулась, но меня от этой улыбки бросило в дрожь, так неуместно и неестественно та смотрелась на красивом безучастном лице. Я закрыл бы глаза, чтобы не видеть этого, но не желал пропустить ничего из царящей вокруг меня мистерии.

Одетая в белое платье, девушка походила на привидение. Молча и почти бесшумно, она с ножом обошла помещение, кажется подвал дома, делая лезвием непонятные пометки на стенах. Мне мучительно хотелось заговорить, спросить, что происходит – с ней и со мной, но язык не слушался. Тень упала мне на лицо.

– Уже почти, осталось ждать недолго.

– Ждать чего?

Мы оба удивились звуку моего голоса.

– Я не велела тебе разговаривать. Как ты… – Она вдруг просияла. – Он был прав! Нам нужен именно ты!

В ее глазах засверкали фанатичные огоньки. А я не мог отвести взгляда от блестящей в свете лампы стали в ее руках.

И вдруг Рейчел начала петь.

Песня была странной. Непонятной, обволакивающей, густой и горячей, как мед. Я чувствовал ее кожей, каждое слово как еще один слой кокона вокруг. Лицо и кисти рук начинало ощутимо жечь. Еще я наконец понял, что смерть близко.

– Любимая, что ты делаешь?

Однако она не услышала, полностью погруженная в себя. Невидимые путы все сильнее скручивали тело, вдохи застревали в горле.

– Я отдаю тебе любящее сердце, сильное тело и чистую душу! Дай мне то, что обещал!

Лампа под потолком тревожно замерцала.

– Что ты задумала? – не унимался я. – Ради чего это? Эти смерти?

– Ради самого большого моего желания. Силы. – Рейчел отбросила книгу и раскинула руки.

Мне стало не до разговоров, когда все вокруг в одно мгновение погрузилось во мрак и темнота расцветилась светящимся туманом. Он точно состоял из миллиардов светлячков, и это было бы красиво, если бы свет, испускаемый ими, не был таким отталкивающе красным, как кирпичная пыль. Поначалу зрение не справлялось с сумраком, а приспособившись, открыло еще более ужасающую картину.

– Во имя Силы, имя которой пылает кровавым огнем, я отдаю это горячее сердце, полное любви. Кровь за дар, смерть за жизнь!

Голос сорвался на истеричный вопль, однако на мгновение на лице отразилась прежняя Рейчел – испуганная и несчастная. К ней я и воззвал со всей возможной горячностью:

– Остановись!

– Не могу! – она посмотрела мне в глаза. – Он обещал дать мне все, что я захочу. Прости, но я давно решила.

С этими словами она взмахнула руками, и я почувствовал холод. Он разливался в груди. Я не сразу понял, что из нее торчит рукоять. Только боли не было. Странно, мне всегда казалось, что умирать больно, но я ничего не почувствовал, просто стало очень холодно. И все.

Первый, пока еще несильный укол я ощутил спустя минуту, целую минуту давящей тишины и красно-черного мрака. Он пронзил меня насквозь, пробрав до самых кончиков пальцев. Потом еще раз, сильнее и дольше, пока в груди не взорвалась боль, такая безграничная и мучительная, что я закричал. Меня разрывало на части, выворачивало наизнанку, я звал на помощь, умолял о пощаде, выл и плакал. Но Рейчел… моя убийца не дрогнула. Ничто более не сдерживало мое тело, однако я мог лишь сотрясаться от боли и ужаса, не помышляя ни о чем ином, как об избавлении.

И еще думал о том, чья рука ввергла меня в эту бездну.

Сгорающий в невидимом огне, я не сразу услышал неразборчивый шепот, шорох и тихий скрежет, будто ногти по стеклу. Или когти.

Рейчел счастливо засмеялась:

– О, мой Господин! Ты ответил мне!

В тот же миг из тумана одна за одной начали выныривать уродливые тени: люди с головами собак, безглазые уродцы, дети со старческими лицами, безумные женщины с разинутыми ртами – целый легион демонов ада. Их было так много, что они скрыли от меня полупрозрачными телами тоненькую фигурку девушки. А та хохотала: громко, безудержно, запрокинув голову и захлебываясь смехом. Это была не Рейчел.

Я же умирал. Нож сдерживал кровотечение, но рубашка давно пропиталась красным насквозь. От боли и усталости я едва соображал. Призраки кружили надо мной, как вороны, предчувствующие добычу. Остывающими губами я попытался произнести имя возлюбленной – и не смог. Чувствовал: осталось недолго. Может, прямо сейчас…

Я не умер. По сей день мне неизвестно точно, что произошло. Просто кровавую муть вдруг взорвал яркий свет – фонаря. Тогда же казалось, ангелы спустились за мной на землю. Устрашающий вой заполнил помещение, от этого звука словно затряслись сами стены. Что-то придавило меня к ледяной поверхности стола, а потом резко дернуло вверх. Фонтан горячей крови взвился в воздух. Ледяного острия больше не было внутри.

– Нет!!!

Сквозь полуприкрытые веки я видел, как сцепились две фигуры: легкая и невесомая – Рейчел – и мужская, незнакомая. Уродливые тени ринулись ко мне, однако, так и не прикоснувшись, развеялись дымом. В воздухе запахло гарью. Недоумевая, отчего я по-прежнему жив, я перекатился на бок и упал на каменный пол. Жар лизнул лицо. Огонь вспыхивал повсюду, как огромные рыжие цветки. Спаситель подхватил меня под руки и на себе потащил прочь, на свободу. Лишь оказавшись под серебристым светом растущей луны, я вспомнил о Рейчел.

– Рейчел! – Дом уже занялся веселым пламенем. – Кто-нибудь, спасите Рейчел! Она еще там! Рейчел!

Здание горело слишком быстро, крыша едва держалась. И через минуту рухнула.

Я лежал на сырой от росы траве, не чувствуя ни рук, ни ног. Ни души. Кто-то громко звал полицию.

– Не шевелись, – горячие руки легли мне на грудь. – Невероятно…

Было все равно. Меня не волновало, что рана от ножа затянулась сама собой, не оставив даже шрама, не волновало, что я чудом остался жив. Рейчел умерла… Единственная любовь в моей жизни. Первая и последняя. Если бы меня не спасли, если бы она получила то, что хотела, может, для всех было бы лучше. Ведь получается, что я… Я убил свою любовь.

* * *

Стало совсем темно. Света из окна едва хватало, чтобы разглядеть очертания предметов. Я откинул ненавистное одеяло и, с трудом поднявшись на ноги, прошелся по комнате. Встал у окна, так, чтобы он не мог видеть моего лица.

– Долгое время я ни с кем не мог поделиться. Но это сделало меня сильнее.

– И несчастнее.

Первые слова, что Филипп произнес за последний час. Я полагал, он испугается меня, ужаснется, может, даже возненавидит. Но пожалеет? Нет, я давно не ждал от людей ничего хорошего.

– Сколько… сколько лет прошло? – Он произнес это тихо, точно сомневаясь.

– Почти семьдесят.

– Как ты мог молчать? Почему сразу не сказал?

– Чтобы ты принял меня за сумасшедшего или, – в горле запершило, и я запнулся, – или просто ушел?

Филипп долго не отвечал. Внезапно я ощутил его руки у себя на плечах.

– Ты идиот. Самовлюбленный, наглый, беспардонный пережиток эпохи. Значит, такого ты обо мне мнения?

Терпеть больше не было сил.

– Филипп, я…

– Да заткнись ты.

Развернув меня к себе, он снизу вверх заглянул мне в глаза:

– Плевать я хотел на то, что ты бессмертный сверхчеловек, едва не принесенный в жертву собственной невестой. Ты мой компаньон, мой коллега, мой друг. Мы поняли друг друга?

Я кивнул.

– Но кто спас тебя?

Я долго не был уверен, что видел точно, однако со временем картинка стала ярче.

– Сэм. Констебль по имени Сэм. Правда, это все, что мне о нем известно. Он исчез в тот же день, как вытащил меня из огня, уничтожив все сведения о себе.

– Ладно, с этим разобрались. – Филипп улыбнулся и провел рукой по взъерошенным русым волосам. – Ну, почти. Знаешь, я немного устал. Хочешь кофе? Я приготовлю.

Вдыхая аромат свежезаваренного кофе – напитка, которого я на дух не переносил, – я почувствовал себя человеком. Обычным, каким мне не суждено снова стать.

А может, я ошибался?

Дело № 9. Маг и луна

В этом году зима решила побаловать горожан и в последнюю неделю перед Рождеством украсила Блэкпул тонким белоснежным одеялом из пушистого снега. Непривычные к таким подаркам природы люди выходили из домов и громко поздравляли друг друга с наступающими праздниками. Из окна дома на Санрайз-авеню было прекрасно видно, как веселится детвора и скачут по свежевыпавшему снегу ошалевшие от такого сюрприза собаки. С моря дул холодный пронизывающий ветер, нагоняя на берег тяжелые свинцовые волны, но капризное поведение нестабильной блэкпульской погоды не могло омрачить предновогоднего настроения. Календарные листы опадали, приближая заветную дату, которой с одинаковым нетерпением ждали как дети, так и взрослые, еще не забывшие, что такое верить в чудо. Я наблюдал за ними с чувством, далеким от радости, ведь сам, по сути являясь в некотором роде чудом, утратил веру в хорошее слишком давно. Быть может, поэтому позволил себе эгоистично удерживать Филиппа рядом, заряжаясь его искренностью и светом.

Вчера он приехал от родственников со стороны матери, в последние годы проживавших, как мне известно, на севере Ланкашира, в деревушке на окраине Ланкастера. Филипп вернулся с целым мешком подарков от бабушки по имени Мейбел, сытый, довольный и еще более суетливый, чем обычно. Тем не менее мне казалось, что поездка оставила в его душе некоторый осадок. И пусть никто не говорил об этом, я чувствовал, как ему сейчас, на пороге самого семейного праздника в году, не хватало отца. Увы, в моем лице он едва ли получит должное утешение, но в глубине души я наделся, что он знает: в Блэкпуле его ждут.

Однако я вновь не решился на откровенность и в офисе встретил друга подчеркнуто равнодушно, лишь оставил на столе вазу с его любимыми шоколадными круассанами, а на маленькой кухоньке уютно посвистывал чайник.

– Доброе утро! – с порога поприветствовал Филипп, отряхивая пальто и волосы от снега. Шляпу он принципиально не носил, предпочитая ей клетчатое кепи; впрочем, сегодня не было даже его. Я оторвался от газеты, смерил его внимательным взглядом и коротко кивнул:

– Закрой дверь, холодно. Боже, как не хватает камина!

Филипп всплеснул руками и поспешил исполнить просьбу. Его окутывала особенная аура ожидания Рождества, меня же оно не радовало. Праздники, какими бы ни были – мелкими, вроде дня рождения сержанта Оливера, не в обиду ему сказано, или крупными, такими как приближающиеся новогодние торжества, – я перестал любить, едва заметил, что мне больше не с кем их проводить. И пусть сейчас все начало меняться, подчинить себя гораздо сложнее, чем испортить их. Уговоры бессильны – коллега это знал, однако прежде ему подобное как-то удавалось, хотя и редко. Задумавшись, я дернулся, ощутив на щеке ледяную ладонь, и Филипп по-мальчишески расхохотался, наверняка потешаясь над моим растерянным видом.

– Филипп! – воскликнул я, выронив «Таймс». – Будь серьезней, черт возьми!

– Не могу, – честно признался он и подцепил из вазочки самый толстый круассан. – К тому же я достаточно молод, чтобы позволить себе быть несерьезным.

Его попросту забавляло мое выражение лица, не иначе. И все же как ни старался, я не мог на него всерьез разозлиться. Тут Филиппа, направившегося было на кухню, осенило:

– Бог мой! Мы забыли о елке!

Я закатил глаза.

За чаепитием мы оба расслабились и пришли к консенсусу: все предновогодние приготовления мой молодой коллега берет на себя, не требуя помощи и содействия в деле столь глупом и бесполезном, как украшение рождественской ели или покупка подарков для инспектора Гаррисона и его помощника. Филипп кивал и пил горячий чай, в уме, насколько я его знаю, уже строя грандиозные планы, посвящать меня в которые пока не собирался.

– А что там, на столе?

Я проследил за его взглядом и нехотя ответил:

– Приглашение.

Он торопливо поставил чашку и потянулся за карточкой, а я жалел, что не догадался ее сразу сжечь. Дорогая плотная бумага с неброской, но стильной золотой каймой. Вдосталь налюбовавшись, Филипп наконец-то перешел к чтению.

– О!

Реакция была довольно предсказуема, если взять в расчет имя отправителя. Точнее, отправительницы – прекрасной, непостижимой и умопомрачительной.

– Нас приглашает сама Дафна Ричмонд! – вырвалось у него восторженно, на что я досадливо поморщился и сцепил пальцы на груди, всем видом демонстрируя пренебрежение:

– Прекрати, пожалуйста, восклицать. Так ты становишься похожим на не слишком привлекательную гимназистку.

– Это почему же непривлекательную?

Он почти оскорбился.

– Для привлекательной ты слишком похож на мужчину.

Филипп оставил мой ответ без комментариев, и я вернулся мыслями к витиеватому мелкому почерку на карточке. У этой загадочной женщины был невероятно привлекательный почерк – аккуратный, округлый, с замысловатыми завитушками заглавных букв.

– Быть приглашенным в ее дом на празднование Рождества – о каком еще подарке я мог бы мечтать? – наконец выдал Филипп, демонстрируя возбужденный румянец.

– И речи быть не может.

– Что?

Я непреклонно покачал головой, однако обычно мягкий и ведомый Филипп не намерен был уступать.

– Что бы ты там себе ни напридумывал, – категорично начал он, – мы ответим на приглашение мисс Ричмонд…

– …вежливым отказом.

– Нет!

– Невежливым отказом?

Определенно, нам предстоит серьезная битва.

– Мы пойдем, и точка.

Наши взгляды скрестились точно шпаги, ни один не желал сдаваться. Голубые глаза Филиппа сверкали решимостью, я щурился, но не отводил взгляда. Наконец я сморгнул и криво ухмыльнулся. Коллега сразу занервничал:

– Что? Что случилось?

Я откинулся в кресле и засмеялся:

– У тебя вся рубашка в шоколаде!

Филипп посмотрел на свои пальцы, а потом на вытекающую из рогалика начинку. Улыбка тронула и его губы, когда он со вздохом сказал:

– Что ж, по крайней мере я угадал и ее в этом круассане оказалось в два раза больше, чем в остальных…

* * *

Зима радовала глаз. На моей памяти столько снега выпадало всего пару-тройку раз, и то давным-давно. Мы направлялись к клиентке сообщить об удачном завершении дела. С неба падал крупный пушистый снежок, очень быстро облепивший серые ветви голых деревьев и скрывший унылую брусчатку. Автомобили не спешили нарушить девственную чистоту снежного покрова, глаза слепило от отражающегося в нем солнца. И только меня терзали тягостные мысли.

– В чем дело? – спросил Филипп. – Тебя что-то беспокоит?

– Беспокоит? – переспросил я, оторвавшись от созерцания своих ботинок. – А тебя разве нет?

– Меня беспокоишь ты! – не сдержавшись, воскликнул Филипп, и мирно копавшаяся в снегу собака испуганно залаяла. – Право слово, ну хотя бы притворись, что счастлив! Ради меня!

Я даже остановился посреди дороги, и он от неожиданности обогнал меня на несколько шагов.

– Вся эта красота, она такая… как с открытки, – задумчиво, особо ни к кому не обращаясь, пробормотал я. – Просто не Рождество, а мечта. Разве так бывает? Это неправильно, не по-настоящему. Неужели ты не чувствуешь?

Он развернулся и зашагал дальше.

– Филипп!

Не остановился и даже не сбавил шагу.

– Филипп! Почему? Почему я должен быть счастлив?

– Потому что в Рождество люди должны быть счастливы. Неужели это так сложно понять? – Он обернулся и смотрел на меня возмущенным взглядом, точно был вынужден разъяснять ребенку банальные вещи. – Это день, которого ждешь весь год, день, в который исполняются желания и происходят чудеса.

– Тебе мало чудес?

Подумалось вдруг: каким я ему вижусь сейчас? Черным призраком с неподвижным, точно вырезанным из слоновой кости лицом посреди белого безмолвного великолепия? Хотел бы я знать.

– Не таких. Настоящих.

Больше мы к этому разговору не возвращались, заключив негласное перемирие, однако в душе я надеялся, что Филипп забудет об этом досадном эпизоде, благо, уверен, вечеринка у мисс Ричмонд превзойдет все его даже самые смелые ожидания. Я не знал, откуда в моей голове подобные мысли, но был твердо уверен: эта ночь запомнится нам надолго.

И вот последний день перед Рождеством наступил. Внезапно.

Филипп ввалился в офис нашего агентства ближе к вечеру, когда я сидел за столом и пытался разобраться в причинах своего дурного настроения, если исключить сам факт праздничной суеты.

– Добрый вечер! – громко поприветствовал он.

Я поднял на него затуманенный взгляд и вымученно улыбнулся:

– Все тот же праздничный настрой?

– Если ты надеялся, что я выдохнусь и устану, то напрасно. – Он скинул пальто и продемонстрировал объемный пакет: – Смотри, что я принес.

С этими словами он достал гирлянду и принялся развешивать ее по краям окна. Закончив, вставил вилку в розетку и переключил рычажок. Полутемная комната озарилась мерцающим светом разноцветных лампочек. Это было красиво, и я не мог подобрать слов, чтобы выразить свои чувства вслух, поэтому просто сказал:

– Снег пошел.

Пушистые снежинки, подхваченные легкими дуновениями ветерка, парили в воздухе, танцуя, как в стеклянном шаре. Рамка из мигающих ламп отбрасывала блики на темное стекло, а в нем отражались двое. Это было поистине волшебно.

Я встал рядом с другом и заставил себя произнести:

– Ради тебя.

– Что? – не понял он. Я уперся кулаками в подоконник и не отрывал взгляда от пляшущих снежинок, потому ответил не сразу:

– Я пойду к мисс Ричмонд ради тебя. Надену фрак ради тебя. Буду улыбаться и делать вид, что счастлив. Ради тебя.

Я не знал, какого ответа ждал. И нужен ли он вообще.

Вернувшись в кресло, я спросил, не оборачиваясь:

– Что еще в том пакете?

Филипп суетливо зашуршал, извлекая покупки на стол:

– Предпраздничный ужин. Завтра в это время мы будем в гостях. И я принес кое-что.

Он расставил угощение, разложил по тарелкам, открыл шампанское. Я подыграл, поставив пластинку Johnny Doods, музыку которого любили мы оба. Поужинав, мы сели так, чтобы видеть яркие переливы гирлянды, и наслаждались молчанием.

Все-таки хорошо, когда есть тот, с кем можно так помолчать.

* * *

Наступило время собираться на вечеринку, и возникли новые сложности. Филипп оглядел меня с ног до головы и пришел в недоумение.

– Что это?

– Фрак, – ответил я, оправляя лацканы перед зеркалом в маленькой уборной.

– Я вижу. Двадцатый век на дворе, ты в этом старье идти собрался?

Время поджимало. Филипп уже облачился в костюм-тройку, нарочно неряшливо расстегнул пару верхних пуговиц рубашки, по-модному уложил волосы на косой пробор, приобрел светло-коричневые ботинки в тон костюму и был весьма собой доволен.

– Зря ты так. – Я пригладил волосы гелем, хотя они и так блестели. – Фрак универсален. Не знал, что ты такой модник.

Филиппа переполняла энергия, он предвкушал приятную ночь, и ничто не могло помешать его счастью, даже неудачный, на его взгляд, наряд спутника.

– Идем, машина подъехала, – поторопил он.

Ему удалось уговорить меня воспользоваться услугами такси, ибо снегопад, начавшийся накануне вечером, не прекращался. Спустя четверть часа мы стояли на крыльце белоснежного особняка мисс Дафны Ричмонд.

Войдя внутрь, мы словно попали в другой мир, полный красок, ослепительного сияния и будоражащего, ни с чем не сравнимого аромата высшего общества. Именно так я себе все представлял – впрочем, самые смелые фантазии померкли в сравнении с изяществом и дорогим шиком сияющего холла, украшенного к торжеству умелой рукой столичного дизайнера. Я почти ослеп от великолепия, однако это было лишь начало.

– Не стой столбом, снимай пальто, – негромко велел я Филиппу, взяв себя в руки. Затем невозмутимо разделся и отдал верхнюю одежду дворецкому. Друг повторил за мной, явно все еще пребывая под впечатлением.

– Идем, – я потянул его за собой влево, и мы оказались в небольшом помещении, переоборудованном в мужскую гардеробную. Я достал из внутреннего кармана расческу и тщательно прошелся ею по напомаженным волосам, которые, к сожалению, могли быть весьма непокорными. Поймав мой взгляд в зеркале, Филипп покачал головой:

– Ничего, просто… Спасибо, что согласился пойти, без тебя мне было бы немного неловко.

– Тогда не будем заставлять леди ждать.

Плечом к плечу мы вышли к лестнице, на первой ступеньке которой, чуть привалившись спиной к перилам, стояла сама мисс Дафна Ричмонд.

И она ослепляла.

– С наступающим Рождеством! – пропела женщина, заметив нас, и танцующей походкой приблизилась, на ходу протягивая узкую ладошку для поцелуя. – Я очень переживала, что вы не придете.

– И совершенно напрасно, – вышел я вперед, чтобы едва коснуться губами сияющей белоснежной кожи. Скорее всего, коллега ждал от меня резкости, но, в отличие от него, меня с детства учили правильно вести себя с дамами, даже если они были неприятны. Дафна улыбнулась своей чарующей улыбкой и повернулась к Филиппу:

– Теперь, пожалуй, могу быть спокойна. Прошу, господа, идемте за мной. Ужин уже подали.

Хозяйка круто развернулась, взметнув шифоновый шлейф золотисто-черного платья, и стремительно ворвалась в обеденный зал, где собрались остальные гости. Пахло крайне аппетитно, Филипп сглотнул голодную слюну. Я же замер в дверях, окинул взглядом сидящих, быстро и четко выхватывая в толпе знакомые лица. Филипп незаметно потянул меня за руку.

– Что с тобой? – шепотом спросил он.

– Здесь Гаррисон и Оливер, – одними губами ответил я. Друг пожал плечами, не видя в этом ровным счетом ничего удивительного:

– Ну и что? Это рождественский ужин, принято приглашать много гостей.

– Машинистка Дорис Ламберт.

– Мисс Ричмонд практически спасла ей жизнь, – парировал он, едва заметно раздражаясь.

– Хелен Ларсен. Ричард Диксон.

Филипп нашел глазами первых клиентов нашего детективного агентства.

– И? Может, они дружат семьями?

– Ты в это веришь? Присмотрись. Они все здесь…

С грохотом отодвинув стул, со своего места поднялся инспектор:

– Джулиус! Мистер Фелтон! Проходите скорее, не стойте на пороге.

Филипп занял место напротив, по соседству с Томасом Оливером – молодой шотландец как раз воздавал должное румяной куриной ножке в медовой карамели, – а я, помедлив, сел рядом, благо стул пустовал, и нам не пришлось разлучаться. Голоса за столом набрали прежнюю громкость, искрясь перезвонами женского смеха с вкраплениями мужественного баса, глубокого баритона и негромкой музыки мерно поскрипывающего граммофона. Я уныло ковырял вилкой несчастную отбивную под кисло-сладким соусом, почти не глядя в тарелку.

– Прелестный ужин, не правда ли? – поинтересовалась миссис Гаррисон. Филипп улыбнулся ей и кивнул:

– Прелестный, вы абсолютно правы. А как вы познако…

– А не перейти ли нам в гостиную?

Чей-то громкий голос заглушил его недосказанный вопрос, и неизвестного затейника дружно поддержали. Мерзко лязгнула вилка и со звоном упала на пол, выскользнув из моих пальцев. Филипп удивленно вскинул брови: