Текст книги "Джулиус и Фелтон"

Автор книги: Мария Дубинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Мне неприятно было об этом вспоминать, и я неопределенно пожал плечами.

– Ты видел женщину, которая помогла ему?

Я покачал головой:

– Не уверен, мне было не до того.

На самом деле я солгал, не знаю зачем. Интуитивно. Быть может, Джулиус заметил это, но не настоял на честном ответе. Вместо этого он сменил тему, тем более мы как раз возвращались обратно.

– Айзек Уайтби открыл галерею картин. Не хочешь зайти? Слышал, ты послужил моделью для центрального полотна.

Мне почудилась ирония в его голосе. Неужели он знает? Вспыхнув до корней волос, я обогнал компаньона, бросив через плечо:

– Я не любитель искусства, прости. И вообще, пора в офис, вдруг пришли клиенты.

Я услышал, как Джулиус тихо усмехнулся.

Айзек был отличным художником, как говорят, талантом от бога. Но если кто-нибудь из знакомых догадается, что я позировал ему обнаженным, пусть и со спины, останется только собрать вещи и перебраться в Австралию. Или еще куда подальше.

Хотя на самом деле я был даже немного польщен.

Дело № 11. Холоднее льда

Раньше я не задумывался о многих вещах, жил так же, как сотни и тысячи сверстников: учился, встречался с девушками, считал, что мои проблемы – самые ужасные в мире, пока не произошла по-настоящему значимая трагедия и не разрушила мою тщательно выстроенную уютную вселенную. Тогда я первый месяц работал в редакции газеты и, вернувшись домой с очередного провального репортажа, узнал, что отец умер. Так бывает: кажется, окружающие будут существовать всегда, как часть мира, незыблемые и постоянные. А потом они уходят, и все вроде бы остается прежним, но внутри ломается какой-то винтик, который уже не починить. Ты живешь дальше, научившись обходиться тем, что осталось. Или не научившись.

Много раз я желал поговорить об этом с Джулиусом, найти запоздалое утешение в его спокойном уверенном голосе, который непременно сказал бы, что все будет хорошо. Все ведь уже хорошо, только я упорно цепляюсь за отболевшую рану. А потом гляжу в его серьезные темные глаза и понимаю, что до сих пор по-мальчишески считаю свои беды самыми страшными. Почему-то рядом с ним я снова ощущаю себя двадцатитрехлетним мальчишкой, которым и должен быть, но уже не могу.

Ужин у Гаррисонов давно стал пятничным ритуалом, чем я откровенно пользовался, не желая питаться в окрестных забегаловках, открывшихся на каждом углу к началу туристического сезона. Блэкпул в это время года становится Меккой для отдыхающих со всей Англии, чему способствуют приятный приморский климат, море и радующая глаз зелень, превращающая город в настоящий сад. Сегодня миссис Гаррисон расстаралась на славу, накрыв стол на крытой веранде, в окружении весенних цветов и благоухающих кустарников. Женщина не раз повторяла, что для нее нет большего счастья, чем видеть мужа и его друзей довольными и сытыми, и лишь одно снова ее огорчило – отсутствие за столом Джулиуса, ставшее привычным.

– Если однажды он все-таки придет, – совершенно серьезно сказал детектив, – я брошу курить. Ей-богу, даю честное слово!

Оливия хмыкнула: видимо, не раз слышала подобные заявления из его уст. Впрочем, Гаррисон был уверен, что исполнять обещание не придется. Мы меж тем перешли к чаю со свежей выпечкой, и в воздухе поплыли соблазнительные запахи ванили и сдобы.

– Каким делом вы сейчас занимаетесь, Филипп? – поинтересовался Гаррисон с искренним интересом, когда мы остались с ним вдвоем. Я осторожно поставил фарфоровую чашечку – точно такая же сейчас особенно смешно смотрелась в огромных ручищах инспектора – на блюдце:

– Никаким. Джулиус, кажется, впал в депрессию, насколько это понятие к нему вообще применимо. Отказывается от всего, распугивает клиентов. Ума не приложу, что на него нашло.

Мой компаньон и впрямь в последние дни вел себя несколько странно. Вернувшись от братьев Уайтби вполне нормальным, он очень скоро резко поменялся, став еще более молчаливым, нелюдимым и отстраненным. Таким, каким был до нашего знакомства. Эти перемены пугали меня, потому как все попытки его расшевелить неизменно проваливались.

– Однако сегодня пятница, он наверняка отправился по своим личным делам, – предположил я, и тут меня посетила мысль, которая отчего-то не приходила в голову раньше. – Неужели… неужели у него роман с женщиной?

Гаррисон громогласно расхохотался:

– Что вас беспокоит больше – что у Джулиуса может быть пассия или что он не сказал об этом вам?

Я задумался. Действительно, женщина многое бы объяснила – еженедельные походы неизвестно куда, нежелание иметь отношения с другими дамами, а также перемены в настроении, произошедшие недавно. Ссора влюбленных? Это кажется невероятным, но вовсе не лишено смысла.

– Ни то, ни другое меня не беспокоит, – тщательно взвесив свои слова, ответил я. – Это хорошо, если его жизнь не будет ограничиваться работой и…

– Вами?

– Да, – кивнул я, стремительно грустнея. – И мной.

Гаррисон спросил разрешения и закурил. Клубы ядовитого дыма разбавили сладковатый аромат вечерних цветов. Я подошел к перилам веранды и облокотился на них, прислушиваясь к чириканью поздних пташек.

– Гаррисон, скажите, как вы узнали… правду о Джулиусе?

Мужчина пересел в плетеное кресло, с удобством закинул ногу на ногу и протянул задумчиво:

– Правду? Да кто знает, какая она, эта его правда…

Он замолчал, и мне показалось – продолжения не последует, однако Гаррисон неожиданно вновь заговорил:

– Мой дед был им одержим. После выхода на пенсию он посвятил все время его поискам. Старое дело о серийных убийствах девушек, когда тот был старшим детективом, изменило его. Дед был уверен, что Джулиус выжил при пожаре, и однажды все-таки нашел его. Тот не изменился ни на день, хотя прошло почти двадцать лет. Мой отец не пошел по родительским стопам и не стал служить в полиции, а мне довелось буквально повторить судьбу деда, с той лишь разницей, что Джулиус сам нашел меня и попросил помощи.

Это казалось невероятным. Я уже слышал эту историю из первых уст и поверил сразу и безоговорочно, имея за плечами некоторый жизненный опыт в такого рода делах. Однако слышать, как об этом говорит другой, было так странно, что на какой-то момент я ощутил себя будто со стороны наблюдающим за разворачивающимся театральным действом. Сад стремительно погружался в рассеянный вечерний сумрак, отбрасывая длинные тени и звеня в траве голосами невидимых сверчков. Рокочущий бас инспектора звучал тщательно подобранным фоном для уютной домашней постановки, накатывая, точно теплые приливные волны на песчаный берег.

– Филипп, о чем вы думаете?

Я вздрогнул, не заметив, что успел глубоко задуматься, и рассеянно улыбнулся:

– Да так, ерунда. Темнеет, наверное, стоит отправиться домой. Передайте миссис Гаррисон мою благодарность за чудесный ужин.

Я пожал крепкую широкую ладонь полицейского.

– Филипп, скажите, если бы вы могли изменить прошлое, вы бы сделали это?

Я замер, оглушенный внезапной серьезностью странного вопроса.

– Какое именно прошлое? Мое?

Гаррисон пожал могучими плечами, невозмутимо взял в руки пепельницу и смахнул в нее пепел:

– А разве, изменив ваше прошлое, вы не измените еще и чью-то чужую жизнь?

Я пока не понимал, зачем он заговорил о таких сложных философских вещах, но после следующей фразы почувствовал озноб, пробежавший по спине.

– Вы задумываетесь о том, что было бы с вами, не встреть вы Джулиуса. Но подумайте тогда еще и о том, чтобы было с ним, не встреть он вас.

Теперь я осознал, что́ он имел в виду. Попрощавшись, я отправился в обратный путь, но по дороге решил пройти мимо агентства, сам не зная зачем. Решение было продиктовано исключительно наитием, на которое, как известно, не всегда стоит полагаться. Но вечер был окутан тонким колдовским флером с дурманящими ароматами душистой сирени, и невозможно было не поддаться такому безобидному соблазну, как проверить, горит ли свет в окнах квартиры на втором этаже.

Я лишь на минуточку заглянул внутрь, тихо проскользнув в двери офиса.

В свете уличного фонаря, заглядывающего в незанавешенное окно, кабинет показался каким-то чужим, будто не я сам, собственными руками, клеил на стены обои и покупал невзрачные пейзажи в дешевых рамках. Я прошелся до окна, машинально поправил замявшуюся штору и бросил взгляд на слабо освещенный стол. Один ящик был чуть выдвинут, и в нем виднелся край той самой шкатулки, которую нам оставила мисс Ричмонд. Я не удержался и заглянул внутрь – на бархатной подушечке лежал дневник, явно принадлежавший девушке, и пара гадальных карт. Я взял их в руки, чтобы прочитать названия, и вдруг услышал скрип ступеней. Олдридж был еще у себя, когда я пришел, и только-только собрался уходить. Меня охватило неудержимое, опасное любопытство, бороться с которым в последнее время получалось с переменным успехом. Я чувствовал, что именно сейчас этот бой проиграю. Джулиус хранил еще так много тайн, которые приоткрывал медленно, будто играясь, а я, как обычно, хотел всего и сразу. Шаги прозвучали совсем близко – я приник к стене, в самой тени, – а потом удалились. Хлопнула входная дверь. Это был мой шанс. Я вернул карты на прежнее место и задвинул ящик.

Поздний майский вечер благоухал цветами и морской солью. Ветер стих, облака, разгуливающие по небу утром, разошлись и открыли тонкий серп растущей луны. Я осторожно ступал, стараясь ничем не выдать себя, по пустой улице, преследуя высокую фигуру компаньона, словно герой третьесортного детектива. Свежий бриз с моря приносил приятную прохладу, но я от волнения порядком взмок и начинал потихоньку замерзать. Неожиданно прямо передо мной из-за поворота, взвизгнув тормозами, вылетел автомобиль. Я отпрянул, едва не упав, а когда машина уехала, обнаружил, что объект преследования бесследно исчез. Я прошел немного вперед, потихоньку узнавая места. Здесь начинался Ирландский квартал, где, я уверен, едва ли обрадовались бы чужакам. Я постоял немного в тени магазинной витрины и пошел обратно.

Утром меня мучило чувство вины и запоздалого стыда, от которого спасло своевременное появление нового клиента. Однако смущал тот факт, что сам Джулиус в офисе пока не появлялся.

– Присаживайтесь, – наконец собрался я с духом, смирившись, что придется на сей раз выкручиваться самому. – Хотите чаю?

Молодой человек, представившийся Уилфредом Годфри, высокий и такой худой, что одежда на нем висела, как старый плащ на вешалке, суетливо кивнул и в буквальном смысле рухнул на диванчик как подкошенный. Чашка с наскоро заваренным чаем в его тонких нервных пальцах опасно дрожала. Юноша поставил ее на блюдце, но добился лишь того, что чашечка стала подпрыгивать и звякать донышком о фарфор. Я забрал чай и от греха подальше переставил на стол.

– Что вас привело, мистер Годфри? – со всей возможной любезностью поинтересовался я, понемногу входя в роль, благо удобное кожаное кресло Джулиуса в этом сильно помогло. Посетитель поднял на меня затравленный блеклый взгляд и выдавил:

– Холод. Холод, мистер Фелтон, он повсюду!

– Простите?

– Я говорю, у меня дома холодно. Вы можете помочь?

Я опустился в кресло и неловко развел руками:

– Не думаю, что это относится к нашей специализации… Есть же коммунальные службы…

– Нет, вы не поняли! – Годфри порывисто вскочил с дивана и навис надо мной, упершись руками в стол. – Это не обычный холод. Он исходит из подвала. Ничего не помогает: ни камин, ни батареи. Днем все нормально, но после заката все покрывается инеем. Помогите, пожалуйста!

Уилфред резко выпрямился и сел на свое место, будто в теле закончился завод. Я зябко поежился, не зная, как поступать в таких случаях. В голове вертелись мысли, но ни одна не желала оформляться в связный ответ. Я чувствовал, как кровь приливает к щекам, выдавая мою полную растерянность.

– Мы зайдем к вам сегодня вечером, мистер Годфри, – нарушил тишину уверенный голос компаньона. – В девять вас устроит?

Мы проводили клиента. Я повернулся к устраивающемуся в кресле Джулиусу, собравшись отчитать его, но передумал.

– И? – протянул он, изучая меня с равнодушным видом. Олдридж откинулся на спинку и сложил руки в замок перед грудью. – Вошел в роль сыщика?

– Тебя не было, и я… – я зачем-то принялся оправдываться, но он меня перебил:

– Следил за мной. Безуспешно, как я полагаю.

Меня будто окатило кипятком.

Он все знает.

– Это не… не совсем так. – Оправдания звучали откровенно жалко, и мы оба это понимали. – Я правда не хотел.

Я ожидал любой реакции, от гнева до холодного молчаливого презрения, однако Джулиус хмыкнул и развернул утреннюю газету:

– Я знаю.

Честно признаться, в первую секунду показалось, что слух подвел меня и я услышал лишь то, что желал услышать. А Олдридж преспокойно читал, ничем более не выдавая интереса к теме. Я ждал, не двигаясь с места. Мой компаньон пошевелился, зашуршав хрустящими свежими страницами:

– Если не планируешь садиться, можешь заварить чаю.

Через двадцать минут мы сидели за рабочим столом – он в кресле, я на стуле для посетителей – и пили горячий чай. Само собой, разговор шел о деле мистера Годфри.

– Мы возьмемся за него, – сразу решил Джулиус. У нас не было работы с момента возвращения из Даллфорда, поэтому разумно было принять новый заказ. – Чем скорее, тем лучше. Ты записал адрес?

Я продемонстрировал блокнот, куда вкратце занес всю полезную нам информацию.

– Отлично, – он решительно поставил чашечку на блюдце. – Сегодня вечером посмотрим, что происходит в доме мистера Годфри.

* * *

Нужный адрес нашелся не сразу. Улицы в том квартале были узкими и короткими, иногда пересекались друг с другом, и тогда сами жильцы не могли сказать с полной уверенностью, как называется их улица. Дома, в основном двухэтажные, на несколько владельцев, сурово темнели за невысокими коваными заборчиками, насаждений было мало, особенно по сравнению с другими частями Блэкпула, тонущими в майской зелени. Солнце готовилось к закату, тени стали длиннее и темнее, а прохожие и вовсе не попадались. Дом, в котором имел неосторожность жить Уилфред Годфри, на вид мало чем отличался от остальных: такой же двухэтажный, из красного сырого кирпича, от него буквально исходили волны затхлости и плесени. Типовая черная дверь с дверным молоточком была украшена медными циферками: 113. Только мы собрались постучать, как та открылась сама – точнее сказать, ее отворил хозяин.

– Добрый вечер, – вежливо кивнул Джулиус. – Мы не слишком рано?

Разумеется, у него были старинные серебряные часы на цепочке, которые показывали без пяти минут девять, однако вопрос вызвал на усталом худом лице Уилфреда целую гамму сильных чувств, от растерянности до страха.

– Э… да! Да, как раз вовремя, – блеющим голосом ответил молодой человек и посторонился, пропуская нас внутрь. Проходя мимо, я отметил, что на нем теплый свитер ручной вязки со смешными оленями и сверху намотан длинный нелепо-зеленый шарф.

– Холодает, – пояснил Годфри и неловко пожал плечами. Впрочем, скоро я и сам в этом убедился.

– Послушай, это же не нормально, да? – шепнул я Джулиусу, едва мы миновали тесный холл и поднялись по короткой лестнице на жилой этаж. Унылые серо-зеленые обои покрывали пузыри от частого перепада температур, здесь было зябко, почти холодно, и я мог понять Уилфреда, решившего любым способом избавиться от проблемы.

Джулиус проигнорировал вопрос. Сунув руки в карманы плаща, он с любопытством осматривался – холод его вовсе не заботил, ни реальный, ни потусторонний, в чем мне не раз приходилось убеждаться.

– Вы определили источник? – обратился Олдридж к нашему нанимателю. Тот быстро кивнул.

– Это в подвале. Он у нас общий на несколько квартир, но пока других жильцов нет, я пользуюсь им один. Вас проводить?

Мой компаньон задумчиво поджал губы, потом круто развернулся и скрылся в дверном проеме, за которым располагалась следующая комната. Порой он бывал до ужаса беспардонным, зато в этом поведении чувствовался прежний Джулиус, не омраченный непонятной хандрой. Воистину, это дело нам послала сама судьба!

Меж тем стало совсем зябко. К тому моменту, как Олдридж соизволил спуститься вслед за Годфри по шаткой деревянной лестнице в подвал, мои пальцы побелели от холода. В неярком свете одинокой лампочки у самого начала лестницы чуть поблескивали стены, будто на них скопился слой нетающего инея. Притронувшись, я убедился в своей правоте. Чем ниже мы спускались, тем толще становился морозный слой на стенах и меня самого сильнее пробирал холод. С последней ступеньки я сошел изрядно замерзшим. При дыхании с губ срывались облачка пара. И это в середине мая!

– Оставьте нас ненадолго, – велел Джулиус, снимая кожаные перчатки. Я и не заметил, когда он успел их надеть. Шаги Уилфреда отзвучали, наверху закрылась подвальная дверь. Я позволил себе полюбопытствовать:

– Что ты думаешь об этом? Неужели привидения? Я слышал, холод – один из признаков их появления.

– Слышал? – скептически уточнил Джулиус. – Или почерпнул в одном из тех пошлых дамских романчиков, которые зачем-то таскаешь в сумке?

– Они не пошлые! – возразил я, смущенный и раздосадованный тем, как мой компаньон вывернул тему. – Они о любви.

– Лучше бы сходил на свидание. – Олдридж обошел помещение по периметру, больше не отвлекаясь на меня. К слову, подвал имел правильную квадратную форму, насколько можно было судить за нагромождением полупустых полок и ящиков по углам. Годфри явно спускал сюда всякий ненужный хлам, и его накопилось изрядно. Из любопытства я заглянул в одну из коробок и обнаружил там старые книги в потрепанных обложках.

– А вот мистер Годфри не любитель чтения, – громко прокомментировал я увиденное. – Опрометчиво складывать книги в таком сыром месте.

Электричество в подвал подведено не было, и все освещение составлял масляный фонарь, который Джулиус поставил в центре на перевернутый пустой ящик. Отчего-то, глядя на него, стало не по себе. Будто что-то невидимое заползало прямо мне в голову, становилось все холоднее и хотелось спать.

– Займись делом и прощупай стены.

Я вздрогнул, возвращаясь к действительности.

– Стены? Зачем? Мы ищем тайный ход?

Олдридж замер с поднятыми над головой руками.

– Ход? – Его голос прозвучал действительно удивленно. – Вернемся в офис, я лично найду твои романчики и сожгу в камине.

Я понял, что сморозил глупость, и послушно принялся ощупывать ледяные шершавые стены. Не скажу, что это было приятно – пальцы вконец окоченели и почти ничего не чувствовали. В какой-то момент меня точно пронзило насквозь. Я вскрикнул, отшатнувшись от стены, и принялся дуть на окоченевшие руки. Джулиус подскочил и приложил ладони к тому самому месту. А потом, торжествующе улыбнувшись, обратился ко мне:

– Прекрасная работа, Филипп! Ты его нашел.

Он похлопал меня по плечу и вдруг протянул свои перчатки:

– Возьми. Пальцы все равно будут болеть, но мы сейчас не можем отвлекаться.

Я с благодарностью принял их и нацепил на руки, морщась, когда жесткий материал касался обмороженной кожи. Мне все же удалось принести пользу – знать бы еще какую.

Я подошел к Джулиусу, наблюдая, как он, точно не замечая жгучего жжения, скрупулезно изучает злосчастную стену, царапает грубую штукатурку ногтями.

– Есть! – воскликнул он, заметавшись по подвалу, извлек откуда-то молоток и с размаху впечатал его в стену. Посыпалась каменная крошка и пыль. Олдридж запустил руку в образовавшуюся дыру, откуда извлек грязный замусоленный клочок бумаги.

– Что это? – я забыл про боль и с любопытством взглянул на находку. Начертанный на листке символ был мне незнаком. Джулиус достал из кармана зажигалку и поджег уголок, пламя весело вспыхнуло желтым, но почти сразу сменило цвет на ядовито-голубой.

– Идем, сообщим мистеру Годфри, что он может снимать свитер.

Больших объяснений все равно не дождаться, благо перед клиентом ему придется сказать хоть пару слов.

– Так теперь все, да? – Уилфред по очереди пожал нам руки, и я болезненно поморщился.

– Да, мистер Годфри, – Джулиус мужественно вытерпел крепкое рукопожатие, хотя в холодном подвале ему досталось куда больше моего. – Если что, обращайтесь, с радостью поможем.

Распрощавшись и получив заслуженный гонорар, мы пошли обратно в агентство: Джулиус, потому что жил над ним, а я вспомнил, что забыл там книжку. Кроме всего прочего, меня смущали слова, сказанные Олдриджем напоследок. Прежде он никогда не допускал мысли, что клиенты, коих мы обслужили, могут обратиться повторно. Я не выдержал и спросил об этом.

– Подумай головой, Филипп, – привычно поддел он меня. – Листок с магической формулой был запечатан в стену и вот – начал причинять вред. Кто-то замыслил против милейшего мистера Годфри недоброе. И наверняка предпримет новую попытку.

Если Джулиус прав, наше вмешательство лишь отсрочило новое злодеяние.

– Но почему ты не предупредил об этом самого Годфри?

– Я могу ошибаться. К тому же у меня нехорошее предчувствие. – Он посмотрел на обмороженную ладонь. – Зря мы взялись за это дело.

* * *

В минувшие выходные я не виделся с Джулиусом по той причине, что на годовщину смерти отца приехали мама со своей сестрой, моей тетей, и пришлось постоянно быть при них. Более утомительных выходных у меня давно не случалось, однако я был рад повидаться с мамой, пусть и повод для встречи огорчал нас обоих в равной степени.

Лишь в понедельник я явился в агентство, но обнаружил его запертым. Воспользовавшись своим ключом, я просидел в одиночестве весь день. К вечеру я устроился на диванчике с книгой, ожидая, что на ночь Олдридж вернется в квартиру. Я ждал и ждал, пока на столе не зазвонил телефон.

– Детективное агентство «Джулиус и Фелтон», – ответил я, хотя для клиентов время было слишком поздним. Голос звонившего показался мне знакомым, более того, я почти сразу его узнал.

– Мистер Фелтон, – Уилфред Годфри был взволнован и, насколько я мог судить, напуган. – Что-то случилось с мистером Джулиусом! Приезжайте как можно быстрее!

– С Джулиусом? – Я не видел связи. – Где он?

Сначала ответили только досадные помехи на линии, потом голос Годфри, искаженный расстоянием, прохрипел:

– …опять началось… срочно…

Показалось, что тело сковало льдом, так страшно мне сделалось. Джулиуса не было весь день: ни записки, ни звонка, ни намека, будто он провалился сквозь землю. Почему он пошел к Годфри один, ни слова не сказав? Как это на него похоже и как сильно раздражает!

Часы показывали половину одиннадцатого ночи, однако это не могло меня остановить. Такси закончили работу, а редкие извозчики на конных экипажах, упрямо цепляющихся за прошлый век, и подавно, поэтому я спешил изо всех сил, едва ли не срываясь на бег. Лишь нежелание привлечь к себе внимание патрульных заставляло придерживаться скорого шага. К району, где жил Годфри, я приблизился спустя сорок минут, взмыленный, встревоженный еще более, чем когда вышел из офиса. Одинаковые кирпичные дома встретили меня темными квадратами окон и фонарями вдоль дороги, горящими через один. Вокруг ярких плафонов кружили ночные насекомые, привлеченные светом. Даже на расстоянии я чувствовал запах сырости, исходящий от замшелых стен, к горлу подступала тошнота. Меня мутило от дурного предчувствия, и в шаге от металлической калитки я замер, борясь с внезапным головокружением. Дверь дома распахнулась, на пороге возник хозяин, бледный, взъерошенный, таинственно подсвеченный со спины электрическим светом лампы.

– Скорее! Я совершенно не представляю, что делать!

Его истеричный возглас подстегнул меня, я перепрыгнул через порожек и оказался с Уилфредом лицом к лицу. Глаза его лихорадочно блестели на бледном до синевы лице. Он выглядел как курильщик опиума, но вокруг не чувствовалось того приторно-дурманящего аромата. Молодой человек трясущейся рукой указал на подвальную дверцу:

– Он… он там.

– Давно? – перебил я. – Зачем он приходил?

Сердце громко стучало в груди, будто намереваясь выпрыгнуть. Я никогда не был особо силен в предчувствиях, но на сей раз интуиция проявила себя в полной мере, крича об опасности, истинного масштаба которой я тогда, вполне естественно, осознать не мог. Спуск в подвал занял считаные секунды, дверь скрипнула, открываясь, и тут же захлопнулась за моей спиной. Лицо обдало морозом, да таким, что заслезились глаза. Но не только это удивило и напугало меня.

Стены, пол и низкий потолок покрывал тонкий узорчатый слой снежной паутинки, переплетающейся плотным кружевом столь же красиво, сколь и пугающе. Острые шипы намороженного льда угрожающе торчали из потолка. Я судорожно вздохнул, с губ сорвалось облачко пара и растворилось в холодном воздухе. Под моими осторожными шагами поскрипывал иней, сердце оглушительно громко стучало, но остановилось в тот миг, когда за ящиками я увидел Джулиуса.

Он лежал на ледяном полу, вытянувшись во весь рост и протянув одну руку так, будто стремился и не мог до чего-то дотянуться. Лицо, повернутое к невидимой цели, было невозможно белым, а губы – синими, как у мертвеца. Неудивительно, что колени мои в тот момент подкосились, и я рад был, что глаза Джулиуса закрыты. Ресницы смерзлись, на бледной коже виднелись заиндевевшие следы слез. Картина обдала меня морозом куда большим, чем сошедшая с ума температура подвала. Я упал перед другом на колени и припал к его груди ухом. Сердце билось, хотя столь тихо и нечасто, что стук мог мне просто почудиться. Я метнулся к двери, намереваясь позвать Уилфреда на помощь, однако обнаружил, что не могу этого сделать. Дверь была заперта.

Крики не помогли, удары – отчаянные, до крови на обмороженных костяшках – тоже. Мы угодили в мышеловку, спастись из которой нам, похоже, было не суждено. Никогда прежде мысли в голове не вертелись с такой скоростью и не перебирали столько сумасшедших, невыполнимых вариантов. Я знал одно: если Джулиус умрет, мне незачем выбираться. Откуда такие мысли? Кто знает. Кто вообще может знать, на что готов пойти на пороге смерти – своей или чужой. Я вдруг с кристальной ясностью осознал: вся моя жизнь зиждется на Олдридже, а до него я лишь влачил существование, неловко подстраивался под реальность, с которой не имел ничего общего. Раньше я этого не замечал, а сейчас – не поздно ли?

Я снял пиджак и укрыл им Джулиуса, сам сел рядом – так близко, как смог, – и уставился на обитую металлом дверь пустым невидящим взглядом.

Было очень холодно.

* * *

Дом, утопающий в зелени, сиял на солнце белыми стенами и начищенными до блеска оконными стеклами. Джулиусу он всегда казался сказочным, вроде пряничного домика лесной ведьмы или даже заколдованного замка настоящей принцессы. Не только принцессам быть заколдованными. Мама была доброй феей, заботящейся о саде, как и полагается настоящей фее, а папа – грозным воином, защищавшим семейство от всех возможных угроз. Даже от драконов.

Чуть повзрослев, мальчик понял: отец и правда защищал людей, только не от драконов и колдунов, а от произвола властей и несправедливых наказаний. Он был самым уважаемым в городе адвокатом. Однажды мама стала меньше ухаживать за садом, потому что у нее появилась новая забота, которую назвали красивым именем Малкольм Дэниел. Он был светловолосым и голубоглазым, совсем не похожим на старшего брата, а еще отличался веселым легким нравом, которого старшему так не хватало. Но Джулиус не завидовал, он любил маленького Малкольма, потому что так должен вести себя каждый старший брат.

– Малкольм! – Он пришел в ужас от драных коленок брата. – Я же говорил тебе не залезать на деревья! Почему ты никогда меня не слушаешь?

Мальчишка был сущим наказанием для него, как и для няни, сбивавшейся с ног в поисках очаровательного сорванца. Для родителей младший всегда оставался образцом идеального ребенка. Послушный, сообразительный, милый и скромный. Они не видели его верхом на яблоневом суку с самодельной рогаткой в руках. Зато Джулиус видел.

– Не называй меня так. – Малкольм легкомысленно смахнул с коленей пыль и прилипшие листья. – Ты же обещал. Я Дэнни!

– Хорошо, – согласился Джулиус. – Иди домой, Дэнни, немедленно.

Малкольм переменился в лице, будто став совсем другим. Послушным, сообразительным, милым и скромным.

– Джулиус Максвелл! – Мама оказалась позади, ее брови были грозно сведены. – Не расхолаживай брата. И не называй его этим глупым сокращением. У вас благородные гордые имена. Если отец услышит…

Только ему было все равно. Работы стало меньше, он часто пропадал на целый день, берясь за самые смехотворные дела, на которые в прежние времена даже не взглянул бы. Век подходил к концу. Все менялось, и не всегда в лучшую сторону.

Джулиус понимал, что должен помогать семье. Карьера адвоката казалась ему единственным путем. Так жил и отец, и дед. Так должен жить сам Джулиус и, когда-нибудь, – его непутевый младший брат.

Джулиус заканчивал колледж, Малкольм только поступил. Оба должны были стать юристами, однако если старший отдавался учебе полностью, то младший предавался всем возможным развлечениям, доступным студентам. Его карманных денег едва хватало; иногда он приходил в кампус, где поселился Джулиус, и просил денег у него.

– Это в последний раз, братик, – заверял он с извиняющейся улыбкой. – Так получилось со стариной Джеки. Он требует вернуть долг за прошлый месяц, а я немного поиздержался.

Конечно, это был далеко не последний раз и уж точно не первый. Джулиус всегда старался образумить Малкольма – Дэнни, как его теперь все называли, – однако тот оставался глух к любым словам.

– Если придешь еще раз, я расскажу родителям.

Малкольм улыбнулся, как и должны улыбаться красивые молодые люди, как не умел улыбаться Джулиус:

– Не расскажешь. Из тебя никогда не получится хорошего адвоката, ты слишком добрый. А доброта в наши дни синоним глупости.

Никто не заметил, как трогательная братская любовь переросла в зависть, даже Джулиус. Просто, приходя в очередной раз за деньгами, Дэнни не улыбался. Его слова, которые обычно теплом обволакивали разум, больно кололись.

– Ты унылый, Джулиус. Неудивительно, что девушки обходят тебя стороной.

Малкольм менял сердечные привязанности, как модница – шляпки по выходным. Сегодня он ходил в парк с одной, на следующий день покупал мороженое другой. За ним невозможно было угнаться, да Джулиус и не хотел. Но и не считал себя унылым, разве что самую малость.

Все начало меняться уже тогда, однако Джулиус был уверен: все случилось после смерти отца. Сам он уже работал помощником старого Макдоннела, стабильно принося скромный заработок в семью. Младший брат ничуть не изменил своим привычкам, а денег категорически не хватало, и взять их было неоткуда.

В тот год Джулиус впервые увидел Рейчел Вудворт. Она прогуливалась по Променаду с подругой и выглядела скучающей и немного печальной. Ей унылость темноглазого и скромного молодого человека пришлась по душе, ему ее яркость и свежесть – тоже. Это вполне могло стать последней каплей для брата, думал Джулиус. Малкольм совсем отчаялся от невозможности вести прежний образ жизни. Он стал раздражительным и мрачным, от былой легкости не осталось и следа. Их мать частенько плакала, пряча от навещавшего ее старшего сына покрасневшие глаза. Младший об этом знал. И ему было плевать.