Текст книги "За семью замками. Внутри (СИ)"

Автор книги: Мария Акулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 28

Агата безумно любила воду. А вода Агату. Возможно, потому что она по зодиаку почти что «водный» рак. А может дело вовсе не в этом. Но факт оставался фактом.

А Костин бассейн – местом счастья.

Естественно, он приплыл первым. Естественно, она была дико возмущена и пыталась оспорить победу. Но просрала и во второй раз, когда плыли обратно. И тут уж спорь или нет – придется делать.

Только она и не против. Если чуть позже.

Если можно наплаваться до состояния, когда сморщены все пальцы. Когда ноют руки…

В детстве они с мамой часто ходили на речку. Мать – Маргарита – учила Агату плавать. У нее начало получаться сходу и это показалось старшей Рамзиной чудом, а младшей стало поводом для гордости. Ей всегда нравилось, если мама ее хвалила. И когда мама была счастлива, улыбчива с ней – тоже очень нравилось.

Они через день ходили на речку летом. Когда в их жизни появился Сеня – продолжали ходить, но магия пропала. Агате в нагрузку всегда оставляли Каролину, которая плавать не умела, зато умела верещать, что Агашенька уплыла слишком далеко…

Речка стала одним из тех удовольствий, которые постепенно превратились в каторгу, а потом и вовсе пропали, но сейчас…

Агата чувствовала себя, как в детстве. Свободной и счастливой. И неважно, что на самом-то деле она ограничена – бортами. Важно, что никто не стоит на берегу, будто бы одергивая ее за поводок…

Костя проводил больше времени у борта, следя, как плавает она. С радостью позволял прижаться к себе, когда ей хотелось отдохнуть. Целовать позволял, трогать, тереться…

А потом убегать, улыбаясь, продлевая прелюдию.

Пока откладывать ему не надоело. Пока Агата, в очередной раз ушедшая немного в себя, не услышала размашистые гребки за спиной, пока не взвизгнула, пытаясь отплыть, но не смогла. Костя догнал, вжал в мозаичный кафель сначала грудью, дальше – спиной, сам развел ее ноги, забрасывая на свои бока…

Агата непроизвольно приоткрыла губы, он тут же проник между ними языком, открывая сильнее, сжал ягодицы, когда она – его плечи… Простонала тихонечко, чувствуя давление в промежности…

Нетерпеливо вдавила пятки, почувствовала, что Костя усмехается. Наверняка хотел спросить, зачем было визжать, если сейчас подгоняет, но не сделал этого. Зато сделал другое. Толкнулся, наполнил…

В бассейне было очень неудобно, но им привычно похуй. Не получится – вылезут, продолжат. Делов-то…

Но вроде бы все получалось…

Толкаться. Принимать. Постанывать на каждом движении, имитируя в поцелуе то, что он выиграл для члена. Подбираться к пику удовольствия… Понемногу растворяться, сливаясь с водой, которая расходится волнами от каждого его движения с тихим плеском, не обращать внимания на посторонние звуки до поры до времени, пока Костя не оторвется от ее губ, пока не повернет голову, бросая злое:

– Бой, блять… Место!

Заставившее Агату вернуться в реальность, впиться в плечи Кости ногтями, скользнуть взглядом над одним из них, понять, что Бой стоит на борту, как недавно стояла она… Смотрит на них и поскуливает, перебирая лапами…

Нервно… Перепугано…

А потом гавкает, поймав ее взгляд. Громко, раскатисто. Так, что даже мурашки по коже…

– Бой! – и ещё раз, когда Костя, по-прежнему находящийся в ней, кричит громче и еще более убедительно.

Достаточно, чтобы Агата, будь она на месте дога, уже побежала на свое место. Но он… Нет.

Снова скулит, перебирает лапами, гавкает…

– Что с ним…

И это почему-то внезапно смешит Агату. Достаточно сильно. Так, что она вжимается улыбкой в Костину шею… Шепчет, спрашивая… А потом стонет, потому что Костя делает микро-движение в ней, почему-то отозвавшееся очень сильно.

– Думает, что ты пытаешься меня грохнуть… Топишь… Он воды боится. Щенок тупой. Прямо, как ты, придумал себе, что опасно, вот и…

Костя вроде как поглумился – и над псом, и над ней, но Агате не стало обидно. Сложно обижаться, когда только и ждешь, что он возобновит движения, чтобы дать тебе кончить…

Вскинув голову, Агата поймала действительно испуганный собачий взгляд, крикнула:

– Я попозже его прикончу, Бой. Не бойся! Мы трахаемся просто…

Чувствовала, что ее висок, в который успел вжаться Костя, подаваясь бедрами немного назад, а потом резко входя сильнее, так, что Агате хочется выгнуться, закрыть глаза, простонать протяжно, щекочет усмешка.

Просто трахаются, да. Это вроде не смертельно. Или смертельно, но маловероятно…

Только Бой не хочет верить ей с первого раза… Продолжает постукивать когтями по кафелю, решаясь… То ли прыгнуть и спасать, то ли дать умереть смертью храбрых… Вероятно, он действительно очень верен Косте. Вероятно, прямо-таки любит…

– Бой, блять! На колбасу пущу! Место!

Но немного трус. В третий раз ослушаться уже не рискует. Снова протягивает встревоженное «ммм», гавкает… Разворачивается…

И Косте, как бы, этого достаточно. Он цедит череду ругательств сквозь зубы, а Агата следит, как дог несется прочь…

И вроде бы ей пожалеть псинку, но она не может… Потому что очень хочется смеяться…

Похоже на то, что Костя окружил себя верными придурками. И она – одна из таких…

Только думать об этом долго не получается. Он сжимает ее щеки пальцами, заставляя повернуть голову, снова целует, напоминая, что они тут вообще-то…

– Сюда иди… Не отвлекайся…

Костя шепнул, Агата исполнила. Чувствуя, что он возобновляет процесс, от которого меньше всего хочется отвлекаться. Даже ради таких очаровательных псов, как Бой…

* * *

После бассейна была новая лестница. На сей раз уже вверх – в спальню. Оттуда в душ. Горячий. Кайфовый. Размаривающий, если бы не действия Кости, которые снова не напоминали миролюбие.

Потому что тут женская грудь вновь впечаталась в кафель – уже другой, сзади навалилось твердое, жаркое тело, мужские губы прихватили мочку ее уха, женские ноги взлетели на носочки с новым его первым движением…

После Костя спустился на первый этаж – себе и Агате за водой, а она свернулась на его огромной кровати, не находя в себе сил ни на что, кроме как трепетать, испытывая невероятную смесь… Ей было так хорошо, что даже бабочки подуспокоились. Или может просто к херам окончательно перебили друг друга. Но ей как бы без разницы. Просто хорошо…

В голове туман. В теле боль усталости и сладость удовлетворения. На часах – глубокая ночь. И по уму…

Костя сейчас вернется, они попьют, он соберется сам, принесет ей вещи с цокольного, она оденется, сядет в машину, дальше – квартира…

Но даже думать об этом было сложно. Хотелось просто лежать. И чтобы он гладил.

В его спальне тоже было большое окно, через которое пробивался лунный свет. Отсюда вели три двери. Одна – на этаж. Одна – в душевую. Одна – в гардеробную. Попасть туда Агате было интересно, но опять же – не было сил.

Это немного грустно, потому что вряд ли когда-то еще появится такой шанс, а ей было дико любопытно… Там ведь живут все те вещи, которые он так небрежно скидывал на ее пол…

И там-то все наверняка висит идеально…

Превозмогая себя, Агата вытянула руку, провела по ткани постельного там, где в теории мог бы лежать Костя…

Но это тоже было бы слишком.

Впрочем, «слишком» уже то, что он её сюда привез. Агата не рискнула бы спросить, почему… Зачем… Много ли вот таких же «Агат» бывало в этой комнате и на этой постели, но почему-то чувствовала себя очень исключительной в этот момент. Будто он… Примерял её на свою жизнь, что ли…

И речь абсолютно не об отношении, как к вещи. Просто…

Наверное, чтобы понимать, что имеется в виду, нужно пробраться Косте под кожу. Познать его так глубоко, как это вообще возможно.

Агате казалось, у неё получилось.

Она одернула руку, пряча ее обратно в рукав громадного халата, когда в спальню вернулся Костя. Подошел. Дождался, пока Агата сядет, открыл бутылку с водой, протянул…

Следил, как жадно она пьет, как халат падает с плеча, усмехнулся, когда Агата поправила, сжимая на груди…

Вероятно, его забавляло целомудрие после того, как дважды кончила, ничего особо не стыдясь.

Но комментировать он не стал.

Забрал бутылку, поставил на тумбу. Снова повернулся к кровати, когда Агата подбиралась к краю, чтобы встать. Элементарно хотела избежать нетерпеливого постукивания Кости пальцем по месту на запястье, где должны быть часы, с предложением поторопиться…

Вот только он удивил. Агата успела опустить на пол ноги, когда руки наклонившегося мужчины сжали постель по бокам у ее бедер.

Его лицо оказалось очень близко. Агата вскинула взгляд, сглотнула. Чувствовала дыхание, видела усмешку. И приказ во взгляде тоже видела…

«Вернись на место. Чего всполошилась?».

Это снова разлилось теплом… Недодохшие бабочки принялись биться в конвульсиях…

– Спешишь куда-то? – Костя спросил, склонив голову, смотря прямо в глаза. Агата опустила свои, зная, что краснеет. И пусть он этого не видит, ведь в спальне погашен свет, но определенно чувствует…

Костя следил, как она отползает назад, медленно ложится. А потом замирает – разом вся. Вплоть до сердца. Потому что он делает то же самое.

Устраивается там, где она предполагала, подтягивает подушку чуть выше, тянется на тумбу за сигаретой, подкуривает…

Позволяет ей так же, как в квартирке, прижаться головой к его плечу, закрыть глаза, расслабиться, чувствуя запах дыма и непроизвольные касания свободной мужской руки к волосам…

Пока Агата не отстранится первой.

Не перевернется на живот, чтобы впитывать его взглядом.

Скользить по лицу, по телу, упиваться…

Пока не поймает его ответный – долгие и будто бы плотный. Ощутимый даже. Говорящий. Такой, что тут же снова хочется почувствовать его прикосновения на своей коже.

Слишком сильно, чтобы не стянуть халат, использовав абсолютно беспонтовое основание «жарко что-то»…

А потом снова трепетать.

Потому что Костя тушит сигарету, упирается локтем в подушку, устраивает голову на ладони, а свободной рукой начинает водить по ее спине, ягодицам, бедрам, параллельно путешествуя по тем же маршрутам взглядом…

Агате хочется верить, что в лунном свете она выглядит как-то по-особенному. Чтобы и он тоже эту ночь запомнил. Потому что она – на всю жизнь ведь. На всю жизнь…

Ей невыносимо хорошо. И еще немного лучше, когда Костя приближается, касается губами голого плеча, смотрит при этом в глаза, пробегается пальцами от копчика вверх по позвоночнику, посылая по телу сладкий озноб…

Это уже не о сексе. Это просто о нежности.

Его редкой-редкой. И сладкой-сладкой.

Но в какой-то момент Агата напрягается. Потому что всё те же пальцы поднимаются по шейным позвонкам, скользят в сторону, обводят ухо, тормозят на скуле, прижимаются к шраму…

О котором она снова забыла. Почти совсем забыла. А теперь так больно вспомнила.

Агата поймала его любопытный взгляд, шепнула:

– Не надо, Кость, пожалуйста…

Попыталась отклониться, понимая, что сейчас её душа слишком открыта и ранима. Слишком легко в нее плюнуть. И пусть ему действительно похуй, но ей бы хотелось, чтобы он продолжал не замечать…

Только вот…

– Кто это сделал?

Костя спросил, Агата замерла. Закрывая глаза, выдохнула… После всего, что он для неё сделал, наверно, нужно ответить. Просто из благодарности. Он ведь доказал, что достоин её. Но Агата… Все равно была не готова.

Попыталась пожать плечами, будто бы улыбнуться, чувствуя, что палец мужчины чуть соскальзывает по скуле, но остается на шраме…

– Тот же человек, который убил твою мать? – а следующий вопрос будто ножом проворачивается… У Агаты перехватывает дыхание, она долго смотрит Косте в лицо… И наверное никогда еще не была так ранима… Но ни слова выдавить не смогла. Кивнула просто.

– Он жив?

А потом медленно перевела, чувствуя, что палец скользит еще ниже.

Нет. Он не жив. Он совершенно точно не жив.

– Ты из-за него боишься?

Агата будто сторонний наблюдатель почувствовала, что по ее щеке скатывается тяжелая слеза. Это было странно. Ведь глаза вроде бы не плакали, но Костя что-то определенно собрал пальцами, оставляя в покое щеку наконец-то, поднося к своему лицу раскрытую ладонь, глядя с любопытством на блестящий влагой отпечаток… Будто слёз в жизни не видел… Вот глупый…

Чтобы не повторилось, Агата запрокинула голову, постаралась проморгаться, поочередно сама провела по щекам, убеждаясь, что вроде бы сухие, потом вернулась взглядом к Косте, который снова смотрел на нее.

– Из-за него…

Сказала тихо, но уже сказала. Вероятно, почти в руки себя взяла. Почти.

– Если он мертвый, Агат…

Костя начал, и она прекрасно понимала, о чём речь… С ней не раз пытались об этом говорить. Но беда ведь в другом…

– Не надо, пожалуйста, Кость… Пожалуйста…

Вряд ли в её голосе слышна была мольба. Но во взгляде наверняка читалась она. Потому что сколько бы лет ни прошло, она была не готова. Даже с ним. Даже вот сейчас – когда счастливее в жизни не была. Когда не была более влюбленной. Когда сильнее не доверяла.

– Почему ты не избавишься от шрама, если он тебя так беспокоит? – и он сжалился. Он прислушался. Видно было, что хотел бы дожать, но не стал. Агата выдохнула. Улыбнулась даже… – Я читал…

А потом глянула с сомнением. Потому что… Зачем он читал? Ради нее что ли?

– Я читал. Там ничего сложного. В чем проблема? В деньгах?

– Нет, – и тут она уже могла ответить ему искренностью и абсолютной правдой. – Деньги у меня есть. И я всё давно изучила. У меня сложный случай, потому что рубец старый, но не безнадежно. След останется, но меньше. Просто… Я слишком привыкла сидеть дома. Я стала совсем трусихой. Как подумаю, что надо будет с таким количеством незнакомых людей… Озноб пробивает. Я не готова. Но я настроюсь. Если тебе важно…

– Мне похуй. Тебе важно. Хочешь – я устрою.

Агата в очередной раз замерла, переваривая. Костя же просто ждал. Поймал сомневающийся взгляд, потом хмурый… Усмехнулся…

– Я могу не только ТЦ закрыть. Хочешь – клинику какую-то закроем. Тебя примет врач. Проконсультирует. Потом процедуры, сколько надо. Нельзя совсем исключить людей. Но можно минимизировать. Охрану можно. С пушками. Хочешь?

– Кость…

Это всё звучало слишком неожиданно, чтобы Агата могла просто обрадоваться и согласиться. Потому что Костя не из тех, кто делает что-то просто так… И какой бы безотказной она ни была, ради простого секса тоже не стал бы. И это пугало. Но куда больше пугала перспектива поверить ему, размечтаться, а потом…

Ему не только ведь на шрам похуй. Ему на все похуй. Забудет. Передумает. Использует, как рычаг давления. А ей… Ей же как-то дальше надо жить у разбитого корыта…

– Подумай. Я не тороплю. Скажешь – сделаем.

Вот только его слова предательски забирались надеждой под кожу… Быстро и глубоко. Достаточно, чтобы с языка тут же сорвалось:

– А ты правда… Ты правда можешь всё вот так организовать?

Наивное. Глупое. Детское. На которое Костя реагирует ухмылкой. Снова приближается – уже своим лицом к ее лицу. Приоткрывает губы, ждет, когда она приоткроет свои…

– Я могу всё, что хочу.

Говорит, прижимаясь. Давит на плечо, переворачивает, нависает сверху. Отрывается, смотрит…

Не только на лицо. На всю. Как-то внезапно жадно. Как-то сильно контрастно с тем любопытством, которым светился его взгляд совсем недавно…

– Почему меня так клинит на тебе, Замочек? – Костя спросил, в очередной раз поражая. Но Агата понятия не имела, что ответить. Крутила в голове просто, не зная, лучше запомнить навсегда или забыть побыстрее. – А? – вот только Костя, кажется ждал. Вернулся взглядом к глазам, смотрел требовательно… – Не знаешь? – несколько секунд у нее был шанс ответить что-то серьезное. Но они проходят… И момент упущен. Костя усмехнулся. Ей тоже захотелось. А еще срочно нужно было вспомнить, что они просто играют. Флиртуют. Рискуют. Пробуют в сексе. Гоняют на тачке. Плавают в бассейне. Спорят на минеты. У них всё несерьезно. У них всё на дурном пике.

– Потому что я пиздец красивая…

Агата произнесла, возвращая и себя, и его в тот день, когда все по-настоящему началось. В голове калейдоскопом так много всего… Губы обоих тянет в улыбку… Костя приближается. Их дыхания снова смешиваются, кожи встречаются…

– Наверное.

* * *

Утро наступило раньше, чем Агате хотелось бы. Она не спала и даже не пыталась. Костя вырубился, а она долго смотрела на него. Потом через его окно с незадернутыми шторами, как восходит солнце. Чувствуя, что мужская рука давит тяжестью на её живот, а сам он снова уткнулся куда-то в районе затылка.

И сколько ты себя ни убеждай, что романтическая херня – не для них, это все равно безумно трепетно.

И безумно же жалко, когда его телефон начинает трещать будильником. Костя просыпается, откатывается, ругается, что «снова, блять, вставать», трет лицо, хмурится, ерошит волосы, первым идет в душ. Потом одевается, пока Агата приводит в порядок себя.

Он не предлагает ей ни кофе, ни завтрак. Ждет, пока она прощается с Боем, который, кажется, просто рад, что хозяин не утоп. Они снова идут к машине.

Агата чувствует себя рядом с Костей не так уютно, как ночью, потому что он уже в костюме, а она, на контрасте, по-прежнему в джинсовых шортах, которые даже задницу не до конца прикрывают, майке, которая пусть специально, но все равно рваная…

Держась за ручку пассажирской двери, Агата позволила себе последнюю слабость – обернулась, чтобы запомнить дом. В который она вряд ли вернется. Тут без сомнений. Но который…

Определенно вышел из ее несуществующих мечт.

Она никогда не заработает на такой. Она никогда не найдет в себе смелости изменить свою жизнь так кардинально. Никогда не покинет свою норку.

Скорее всего, умрет именно так, как боится – тихо и для мира незаметно. Провоняет подъезд, в котором все жильцы тухнут в силу возраста, а она в силу жизненных обстоятельств.

Но зато у нее была эта ночь. И на ночь у нее было все. Дом. Бассейн. Пес. Костя.

– Резче, Агат.

Раздражительный с утра. Требовательный… Всегда.

Приказ которого заставил опомниться, нырнуть в машину, пристегнуться.

Смотреть перед собой, когда Костя выезжает, вжиматься в спинку, когда мчит сначала по трассе, потом по городу. Чувствовать, что сердце щемит, когда сбавляет скорость, чтобы зарулить в ее двор…

Они так толком ни словом и не обменялись за время поездки. Костя, вероятно, думал о делах. А Агата… Как выжить. Как выжить в посредственности, если увидела сказку.

Костя не выходил, не провожал.

Только притянул к себе, целуя напоследок. Сказал:

– Приеду через пару дней.

Получил в ответ кивок.

Дождался, когда Агата выйдет, тут же стартовал…

Не ждал, когда поднимется в квартиру. Дела…

Да и она ведь не нуждалась в подобном. Взрослая. Самостоятельная. Столько лет без него жила. Ну и что, что почему-то сейчас без него больше не хочется?

Агата вернулась в тишину своей квартиры… Оказавшись внутри – привычно защелкнула дверь на семь замков, поставила сумочку на комод, сняла конверсы…

Шла в спальню, чувствуя, что почему-то грудную клетку распирает…

Не так, как бывало иногда, словно от счастья. Иначе.

Тяжестью. Грузом. До боли.

Настолько ощутимо, что снова хочется вжаться всем телом в подушку, ведь плюшевой игрушки в её доме по-прежнему нет.

Настолько, что Агата заползает на кровать, делает, что хотела. Но не ограничивается грудью и коленями – вжимается еще и носом. Вдыхает. Чувствует, что пахнет Костей. Всё в её доме немного пахнет Костей. Всё в её мире им пропиталось. Или ей просто так кажется…

И это внезапно делает так больно, что она начинает рыдать. Впервые за много-много-много лет. В момент, когда ей вроде бы радоваться, а она…

Просто не может.

Ей слишком страшно, что всё это закончится. И слишком очевидно, что не закончиться не может.

От осознания, что это факт. И отчаянья, ведь нет смысла врать себе – она к этому больше не готова.

Глава 29

Костя лежал на кровати с удобным матрасом, глядя в окончательно надоевший потолок. Он продолжал откладывать переезд Агаты в более комфортное для него место. Почему-то продолжал. Хотя совсем замахался гонять сюда.

Сам себя не понимал толком, но не форсировал.

Так же, как не понимал, почему ему так важно было успеть показать ей свой дом прежде, чем в нем поселится посторонняя Полина. Первой показать. Он ведь раньше никого туда не возил. Ни разу. Не было желания. А с ней захотелось. Костя не сомневался, что она впишется. Не думал только, что сам же создаст себе этим проблему. Потому что слишком. Вписалась слишком. Так, что теперь нестерпимо хотелось ее туда. На постоянной основе. Для постоянного доступа. Из жадности. Какой-то лютой неконтролируемой жадности.

С тех пор, как Агата побывала в его доме, прошло еще две недели.

Сегодня Полина вроде как выставит у себя на страничке фото с кольцом. Потом всё будет быстро. Женятся. Растиражируют. Ну и погнали дальше каждый по своему маршруту.

С Агатой всё без изменений. Она ему нужна. Даже не так. Пиздец как нужна. Прикипел. Не ожидал от себя. Но ума хватило не бросаться в отрицание. Какой смысл, если…

Она прижимается сейчас, в полудреме, а он просто от этого кайф ловит. Не такой, как от секса, но не в плане слабее, а просто другой.

Что происходит с ней, Костя не знал, но в себе чувствовал тревожащие изменения, которые не дают… Слишком многое делать не дают. Будто ставят новый фильтр в момент принятия решений.

«Как скажется на Агате».

Узнай она – скорее всего не поверила бы. Посмеялась. А может наоборот расплакалась бы. В последнее время с ней это пару раз случалось.

Раньше – никогда. А как произошло впервые – оба испугались, оба не знали, что с этим делать.

Не в ту ночь, когда он с любопытством разглядывал непроизвольно скатившуюся слезинку. Это была так – мелочь. А позже. Он что-то сказал… В принципе, как всегда. На грани фола. Но Агата раньше понимала, а тогда…

Застыла, сначала ртом хлопала, потом глазами. Из которых натурально брызнуло. Сбежала в ванную. Там плакала навзрыд. Его не пускала, правда он и сам не знал, что сказал бы или сделал.

Извиняться… Он не умел.

Доказывать, что ничего особенного… Ну так она же какого-то хера разрыдалась. Вероятно, всё же что-то…

В итоге Агата вышла сама. В чём было дело, объяснить не смогла, но попросила больше так не шутить, отводя вроде как пристыженный взгляд.

Как «так» Костя не понял, но несколько следующих визитов приглядывался. Выдохнул, только когда понял – всё без изменений. Наверное, сыграло полнолуние.

Оно прошло… И всё снова нормализовалось… И снова не двигалось в нужную ему сторону постепенного остывания.

Они катались. Занимались сексом. Разговаривали. Костя дал Агате контакты Гаврилы, предупредил того, что она может звонить, когда решит, что хочет избавиться от шрама. Вопрос денег и организации не стоит – всё сделают. Просто дать добро.

Но Агата не спешила. Костя понимал – скорее всего не хочет быть ему сильно обязанной. Также понимал, что это она правильно… Потому что может быть сегодня он и весь такой благородный, а что будет завтра – и сам не знал.

Агата пошевелилась, Костя скосил взгляд. Походу устраивается поудобней. Будет спать. А ему как-то не спится. Да и рано. На неё не похоже.

– Жрать охота.

Он сказал, Агата скривилась сначала, потом отвернулась…

– Можно не говорить о еде? Я же сказала, что травонулась. Так сложно?

– Ты сказала, что уже нормально.

Костя парировал, Агата то ли зло, то ли нечаянно, как бы боднула его бедро голой попой. Конечно же, привлекая к ней внимание. И прикосновения. Костя провел вдоль позвоночника раз, второй, третий…

Усмехнулся, потому что враждебность разом пропала с лица Агаты, она заулыбалась даже, по-прежнему не открывая глаз, выпятила пятую точку еще очевидней.

И эта зараза еще что-то будет ему предъявлять о том, что он стартует быстро, когда сама…

– Я в душ схожу, а ты закажи пока что-то. Неважно. Просто что-то…

Опережая вопросы и недовольство, Костя ответил разом на всё.

Вытащил из-под головы Агаты руку, снял вторую с бедра. Когда она захныкала разочарованно, наклонился к нему, оставляя череду поцелуев, только потом отвернулся, встал, подобрал боксеры…

Шел к двери, слыша, что Агата берет с тумбы свой телефон, оглянулся, когда ругнулась.

– Разрядился…

Сказала, глядя на вроде как вопросительное, а по факту неудовлетворенное выражение на Костином лице. Его как бы замахало, что от неё требуется чисто телефон заряжать, а она в последнее время вечно об этом забывает. Дважды заканчивалось тем, что он практически высылал людей проверить, а не пора ли организовывать похоронные цветочки.

Вероятно, на третий раз не стоило бы отзывать. Пусть пацаны приедут. Вскроют. Поздороваются. Агата будет «счастлива», конечно, зато урок запомнит. Но, блин… Опять же жалко…

Костя вернулся, взял свой мобильный, разблокировал, протянул.

Держал в руках несколько секунд, видя, что Агата смотрит как бы недоверчиво. На трубку. Потом так же на него.

– Тебе просто нужно заказать еду, Агата. Я голодный. Справишься?

Агата кивнула, взяла телефон в руки. Костя, раздраженный, снова отвернулся, снова пошел в сторону ванной.

Был уверен, что девушка никуда не полезет – не из вежливости, воспитания, уважения к границам, доверия, а просто потому, что знает, чем это для неё обернется.

Поэтому не боялся. Зашел в ванную, окинул ее новым взглядом, почувствовал, что и она его тоже раздражает…

Всё в этой сраной квартирке раздражает. За исключением матрасов. И Агаты. И с этим пора что-то делать. Не откладывать, а делать.

В конце концов, он же Veni… Костя сделал шаг в сторону высокой ванны с местами облупленной эмалью… Vidi… И еще один, бросая белье уже здесь та стиралку… Vici… Стукая по плитке, которая висела всё это время на соплях. Видя, что закономерно отваливается… Летит о пол… Разбивается…

Слыша откуда-то из-за двери писклявое: «да Костя, твою мать!!!», усмехаясь…

Ну и нахера она так держится за эту ветошь? Непонятно…

Почти так же, как непонятно, нахера он так держится за неё…

Костя отрегулировал напор и температуру, ступил в ванну, закрепил шланг на покачивающемся держателе, нырнул с головой под воду, закрывая глаза, ведя по волосам…

Нахера ж он так держится-то за нее… Может трахать хоть Полину, хоть Мальвину. А как только есть возможность – едет к ней.

Нахера? Кто скажет?

* * *

Чувствуя внезапный прилив злости из-за того, что Костя снова что-то расфигачил, Агата несколько секунд смотрела в дверной проем, осознавая, что появись он там вот сейчас – она бы разговаривала с ним исключительно матом. Потому что нефиг рушить ее имущество! Каким бы убогим ни было. Нефиг. Хочешь оббивать плитку – пиздуй к себе и оббивай. Там, слава богу, есть, над чем работать.

Чтобы справиться со злостью, Агата сделала несколько глубоких вдохов, потом же снова опустила взгляд в экран мобильного. Она впервые держала в руках разблокированный Костин телефон.

Прекрасно понимала, какая это власть и вседозволенность. И не собиралась ими пользоваться. Не собиралась лезть никуда, даже зная, что подчистить следы сможет без проблем. Просто… Не будет.

Потому что это может приблизить тот самый момент, который теперь будил ее ночами, если Кости рядом нет.

Не лицо другого человека. А спина. Удаляющаяся спина в толстовке с наброшенным на голову капюшоном. Страх, что он уйдет так же, как ворвался. Резко. Сделав адово больно.

Агата ждала, пока прогрузится сайт одной из доставок, когда телефон начал вибрировать.

Это входящий. Звонит…

Полина Павловская.

Какая-то.

Первой реакцией была далекая от адекватной. Ревность.

Потому что Агате не хотелось, чтобы ему звонили тёлки. Особенно, когда на часах как бы уже не рабочее время… Ещё ночью набрала бы… Но эмоции удалось пригасить.

Потому что, зная Костю… Для него не существует не рабочего времени. Значит, для окружающих его людей скорее всего тоже. И тёлка эта с вероятностью девяносто и девять – ломовая лошадь в большей степени, чем трепетная лань.

Дождавшись, когда звонок будет завершен, Агата вернулась к своему занятию. Сайт-предатель всё никак не хотел грузиться, а она теряла терпение. Ждала, глядя на то, как медленно синяя полоска растягивается справа-налево… Готова была психануть, закрыть эту вкладку, открыть другую… Но тут глаза сами поймали сообщение.

Снова Полина. Теперь в Телеграме.

Полина Павловская: «Привет. Всё, как договорились. Кольцо по ссылке».

Агата почувствовала внезапную слабость. В пальцах и коленях. И пофигу, что она по-прежнему лежит на кровати. Пофигу. Слабость есть. И почему-то тошнота. И сердце ухает, а на корне языка – горечь…

Что нужно делать дальше – она знает. Заблокировать телефон, отложить, когда Костя вернется, спросит, где его еда, сказать, что не смогла заказать. Выслушать, как он недоволен… Забыть нахрен о Полине. И кольце. Просто забыть, а не придумывать, что это канализационное, к примеру…

Знает, но делает не то.

Выходит в меню. Оттуда – в папку соцсетей. В ней клацает на Телеграм с кучей циферок в красном кружочке.

Первым видит чат с собой. Он закреплен. И это… Приятно, наверное, если бы не одно «но»…

Она немного скролит вниз… Открывает диалог с Полиной Павловской.

Видит то же сообщение, следом – ссылку на пост в Инстаграме. Сердце бьется еще быстрее, она жмет на маленькое фото, чтобы лучше рассмотреть…

Очень красивую… Очень-очень-очень красивую Полину.

Улыбающуюся в чей-то профессиональный объектив.

Становится хуже. Страшно до того, что тошнит сильней…

Но пути назад нет. Агата уже и так всё понимает, но надо убедиться.

Жмет на ссылку. Её перебрасывает в другое приложение. Открывает фото…

Цветы. Женские пальцы. На безымянном кольцо.

Агата опускает, читает подпись…

«Пришел. Увидел. Победил. Поздравления принимаются…»

Зеленые глаза сами собой закрываются, а вот рот наоборот – ведь в легких становится слишком много жгучего воздуха. Его непременно нужно вытолкнуть из себя, иначе сгоришь нахрен…

Агата делает несколько прерывистых выдохов, смахивает откуда-то вдруг взявшиеся слезы, снова смотрит.

Открывает фото за фото. Делает себе хуже и хуже.

Потому что на каждом – намеки.

На человека, который сейчас в ее душе.

На человека, который обещал, что если она не откажет…

А она ведь ни разу…

Сраные цветочки. Так много сраных цветочков. Разные. В частности и такие же, как слал ей…

И Агата ведь знает, когда он дарит свои сраные цветочки.

Только Полине, наверное, чаще… Потому что за измены… А ей…

Отбросив Костин телефон, Агата села на кровати. Потянулась за одеждой, которая привычно была сброшена тупо на пол…

Продолжала чувствовать адскую боль, преображающуюся в злость. Уродующую разом всё, что она с ним пережила…

Делающую его – той еще шлюхой. А ее – той еще дурой. Доверчивой. Наивной. Безнадежно глупой дурой.

Снова пришлось потянуться к щекам, чтобы согнать слезы.

Потом – к телефону, пока не заблокировался.

Вернуться в Телеграм, снова открыть переписку.

Скролить бессистемно, то и дело тормозя…