Текст книги "За семью замками. Внутри (СИ)"
Автор книги: Мария Акулова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)
Глава 25
Костин день выдался откровенно дрянным. Сумбурным и бестолковым. Много суеты, мало эффекта.
Костя злился. Крутил в руках телефон. Когда набрал Агату в первый раз – она тупо не взяла трубку. Во второй раз «абонент вне зоны». Судя по всему, абонент в истерике. Или телефон расхерачила. С неё станется.
Как спалился – коню понятно. Она узнала Гаврилу. Которому по башке бы за его беспечность, да только у него очередное спецзадание. На сей раз отправить восвояси припершуюся утром девку.
Разозлившую Костю не хуже, чем разозлилась Агата. Потому что он ненавидел наглость, пусть сам был не лучше. Но по отношению к себе не воспринимал. И к Агате, судя по всему, тоже.
Не сомневался, что она в ультимативной форме предупредила отчима. Понимал, что тот по сути в очередной раз плюнул падчерице в лицо, забив на ее желания. Прислал, сука, в чужую квартиру свою дочурку, будто так и задумывалось. Будто Агата тупо ждала, когда ему так станет удобно.
Агата могла бы дать слабину. Костя – нет. Вывел девку из подъезда. Популярно объяснил, что из-за действий отца она сидит тут. Что из-за действий отца должна будет свалить назад сегодня же. И если из-за этого накроется ее поступление – то винить она тоже должна отца.
Набрал Гаврилу. Поручил взять билет и позаботиться.
Сам не испытывал ни жалости, ни сожаления. Хотя видно было – к такому «гостья» не готовилась. Но это не его проблемы. И не Агаты тоже.
Которая перебесится.
Конечно же, перебесится.
– Малую посадили, Кость. Умотала.
Гаврила зашел в Костин кабинет около полудня. Без стука. Опустился на кресло, выдохнул, вытянул ноги, уставился в потолок, запрокинув голову.
Костя же кивнул только, делая новый круг по комнате.
– Хорошо. Отцу послание передал? Убедился, что перескажет?
Спросил после небольшой паузы, уже сам дождался кивка. Мужчины встретились взглядами. Костя был серьезен и сконцентрирован, Гаврила – даже улыбался. Сказал ироничное:
– Обижаешь…
Получил в ответ ухмылку…
Костя в Гавриле давно не сомневался, но уточнить был обязан. Для собственного успокоения. Просто, чтобы поставить галочку.
Потом снова ходил по кабинету, думая…
Остановился, сощурился, посмотрел на подчиненного.
– Из её города люди вернулись же уже? Выяснили что-то?
Спросил, ждал ответа… Будто даже с интересом. Достаточно сильным.
– По твоей Агате или Вышинскому? – Гаврила спросил, Костя задумался на мгновение. По идее, интересовать больше должен Вышинский. Это логично. Но с учетом утра…
– Агате.
Ответил, проигнорировал усмешку Гаврилы. Который что-то там складывает у себя в голове. Что-то там себе понимает, но с ним, сука, не делится. Только Полин подкладывает, да папочки подсовывает.
– Папаня мутный. Ну точнее он ей не папаня. Отчим. Не работает, но деньги есть. Соседи говорят, ходит, нос задрав. Сожительствует с женщиной. Вот дочь имеется… Я пообщался с малой – толком ничего не прояснила. Отец сказал, что она может к Агате. Шмотки собрала – погнала. Там в голове вообще не универы, поверь. Платья, тусы, столица. Возникла возможность свалить из-под контроля – она воспользовалась. Зачем папандер заслал – вопрос. Не дебил же, понимает, что малая загуляет. А твоя… Агата… Вряд ли станет сторожить. Не будет же из клубов доставать…
Гаврила сказал задумчиво, Костя хмыкнул. Не будет. От одной мысли о том, что она может оказаться в замкнутом пространстве без окон и дверей, у Агаты наверное волосы дыбом. Да и ради недосестры не понеслась бы подвиги совершать. Подвиги – вообще не для нее. Для нее – сидеть в норке и вылезать только если он стребует. С ним. Под его гарантии.
Мысли съехали в проведенную с ней ночь. Костя почувствовал, что в груди становится по-странному тепло, а в горле сухо. Настолько, что хочется сглотнуть.
Когда она стояла у обрыва, потихоньку наклоняясь, он смотрел в спину и чувствовал, как по рукам бегают мурашки. Доставляющие дискомфорт вплоть до болезненных ощущений. Слишком сильная щекотка нервов. Для него неожиданно слишком сильная.
Настолько, что не сдержался – забросил на плечо и оттащил. А потом вообще ушел в полную дичь. Он не маленький. И не идиот. Но Агата будила в нем что-то животное. Желание защищать. Желание ограждать. Иметь, чувствуя вседозволенность. Его дико заводил тот факт, что она будто бы вся в его руках. Она и ее квартирка. Он стремился к власти, но упивался так сильно – только властью над ней. Агата будила в нем желание терять грань между риском и глупость. Переходить за… И не жалеть.
А может все наоборот? Может она в нем… Человеческое будила?
– Костя… Викторович, ты тут вообще? – Гаврила пощелкал пальцами, как бы привлекая внимание, Костя моргнул, возвращаясь из размышлений. Снова чувствуя, что по предплечьям мурашки. Покрутил телефон, открыл переписку… Была в сети хер пойми когда. Точно разбила трубку. Истеричка мелкая.
– Тут.
Ответил Гавриле, вернулся к столу, сел.
– В общем, мутный. Всё, что могу сказать. Ему кто-то дает бабки за красивые глаза. Нам повезло. Засекли встречу. Два мужика сели в кафе. Поулыбались. Он покивал. Конверт взял – развернулся и ушел. Пацаны, естественно, послушать не успели. Но, опять таки, можем позаписывать немного…
– Позаписывайте. Ну и держи его в поле зрения. Не хочу… – Костя начал, притормозил…
– Что не хочешь? Скажи мне наконец, какие планы на неё? – Голос Гаврилы чуть поменялся. Впрочем, как и взгляд. Точно так же, как тонкой была грань между риском и глупостью, между отношениями подчинения и дружбы мужчин тоже. Сейчас Гаврила хотел дружбы. А Костя… Смотрел волком. – Мне важно, чтобы с Полиной не сорвалось, Костя…
Гаврила сказал честно, Костя не спешил ни с ответом, ни с вопросом. Взвешивал…
– Я не собираюсь её бросать, чтобы твоя Поля не чувствовала себя сходу преданной женой. Мы всё оговорили. Агата – мой досуг. Полина на такой права не имеет. А планирую… Хочу в квартиру поселить. Заебался ездить туда. Агата будет против. Брыкаться. Травмированная. Поэтому мне важно, чтобы не было, к кому обращаться. Отчим подсобил – к нему не пойдет. И он не рискнет поднимать вой. Тем более, что на деньги падкий. Надо будет – приплачу. Но скорее запугаем. Посмотрим, в общем…
Гаврила услышал, кивнул. Не выразил ничего, но явно задумался. Молчал какое-то время, глядя перед собой, потом снова повернул голову на Костю…
– А потом что? Когда надоест?
– Когда надоест – тогда решу.
Наверное для кого-то звучало бы ужасно цинично, но Гаврила вновь просто кивнул. Потому что для него это – хоть какая-то определенность…
– Теперь твоя очередь.
Костя сказал, Гаврила глянул, вздернув бровь. Не совсем понял.
– Про Полину рассказывай. Я всё хочу знать. Чего ждать от нее. От тебя чего ждать. Выкладывай.
Гаврила колебался несколько секунд, потом же выдохнул, сел в кресле ровно, на ногти свои посмотрел, потом только на Костю опять.
– Полина – моя первая любовь.
Сказал серьезно, никак не отреагировал на то, что Костя хмыкнул. Это – ожидаемая реакция. Гордеев не из тех, кому дано понять. Кто хочет понять. Может он и прав в этом. Потому что чаще всего то, что начинается с любви, заканчивается ливнем из дерьма.
– А была вторая? – продолжая хранить на лице выражение ироничной насмешки, Костя спросил. Гаврилу это не задело. Он остался таким же – спокойным. Напряженным.
– Была. Наркота. Когда ее отец узнал о нас, заставил сделать аборт и отправил в Британию.
Ожидал ли Костя услышать такое – хрен поймешь. Проникся ли – не особо. Но иронизировать и дальше не хотелось. Потому что… Он видел тогда Гаврилу. Он его тогда вытаскивал. Причин не знал. Но за год он из такого же, как сам Костя, молодого, полного энергии, готового на жилах, превратился в конкретного нарика с отшибленными мозгами и напрочь потерянным вкусом к жизни. Нарика, в голове которого единственная жажда – достать дозу. Реабилитация заняла больше времени, чем Гаврила употреблял. Насколько Костя знал – пока без срывов. Правда точно также он знал, что зависимые просто меняют, а не лечатся. Вероятно, его изначальной зависимостью была Поля. Любовь, прости господи. Наркотики заменяли. А теперь…
– Наши с ней отношения перестанут тебя касаться ровно в тот момент, когда она станет Гордеевой. Надеюсь, ты это понимаешь.
Костя сказал, Гаврила согласился. Конечно, он всё понимал. Сто раз взвесил. Миллион раз смирился.
– Мы слишком много зла сделали друг другу. Я ей, она мне. Это было слишком больно, чтобы мы снова рискнули. Я просто хочу, чтобы этот ебанат старый… – Гавриле не свойственно было заводиться. Но сейчас, как ни странно, Костя его понимал. Очень условно, но понимал. – Он её как корову сует, блин, под насильника. Потому что с тем папашкой договорено. А я очень хочу, чтобы он обломался.
– Чтобы он обломался или чтобы ей не пришлось? – Костя спросил, склонив голову, Гаврила не спешил отвечать. Сначала думал, скорее всего, потом хмыкнул.
Глянул прямо, немного прищурившись…
– Если тебе сильно не повезет, Костя… Викторович… Когда-то ты меня поймешь.
– Надеюсь, нет.
Мужчины снова усмехнулись друг другу. Замолчали ненадолго. Дальше снова заговорил Гаврила. Наконец-то не о бабах. Наконец-то о деле.
– По Вышинскому… В принципе, мутного нарыли. Но надо проверять, дособирать, заворачивать в фантик, делать конфетку. Когда он был губером – все проходило через него. Заносили, крышевали, жгли архивы, закрывали дела. Дерибанили – предприятия и землю…
– Я по личному пройтись просил. Мы никого не удивим тем, что дерибанили.
– По личному тоже кое-что есть, но надо докапывать. Пока неясно. Я же говорю, он будто землю жег, как уходил в столицу. Архивов нет. Нихера нет. Кто-то что-то слышал, кто-то кому что-то рассказал, где-то наврали, где-то не так передали. А мы громко и настойчиво не можем. Нужно аккуратно, иначе он зашевелится сам. Будет готовить реакцию заранее. Нам это не надо.
– Ладно. Просто не затягивайте. Меня бесит, что эта сука ходит безнаказанной, а мне надо бабки новые заливать.
– Будет сделано, Костя Викторович. Будет сделано…
Гаврила пообещал спокойным голосом, Костя одобрил движением головы. Откинулся на спинку кресла. Тоже, как Гаврила чуть раньше, в потолок смотрел, думал, взвешивал, потом вернулся взглядом к другу…
– Цветы сделаешь снова? – спросил, получил в ответ кивок сначала, только потом вопрос.
– Агате?
– Агате. С Полиной сами решайте.
– Записку писать будешь?
Костя мотнул головой.
– Нет, просто цветы.
– Проебался? – Гаврила произнес неожиданно, пользуясь своей очередью усмехнуться иронично. И даже не сдулся под тяжелым взглядом Кости.
– Это ты проебался. А я разгребаю.
Объясняться Костя не собирался. Впрочем, как и Гаврила не собирался допытываться. Поднял руки, как бы в жесте «понял-принял», продолжая улыбаться.
– Технически разгребаю тоже я… – сказал негромко, увернулся, когда в него полетела ручка.
– Нахер иди отсюда. Работать.
Не ослушался, пошел к двери. Обернулся только, приоткрыв, глянул на Костю снова. Который задумчиво смотрел на телефон. Серьезно. Будто весь там…
Гаврила хотел съязвить о том, что кто-то походу втюрился… Ездит же месяц туда, как на работу… А потом понял, что не стоит… Пусть сами разбираются. Лишь бы на планы не повлияло.
* * *
К вечеру Костя вымотался, как собака. Хотел только сходить в свой душ, завалиться в свою постель и заснуть. Хотел этого, а ехал к Агате.
Отправил водителя, поднялся пешком. Свернул с очередного лестничного пролета на этаж Агаты, шел к квартире, замедляя шаг. Почувствовал сначала раздражение, потом хмыкнул…
Гаврила, конечно же, обеспечил доставку и отчитался. Костя не пытался больше ни писать, ни звонить. Агата – умная девочка. Сама все должна понимать.
И наверняка поняла. Но цветы забирать не захотела.
Гордая. Дурында.
Вот только вряд ли такой же осталась бы, не приедь он снова… Ни сегодня. Ни завтра. Ни через неделю.
И он же может развернуться и уйти. Ему-то это нахера? Пусть остынет сама. Сама же выйдет на связь. Он вроде как даже первый шаг сделал – был отвергнут. Да только…
Костя вставил ключ в замок, на сей раз решил, что обойдутся без вежливости. Ограничатся гостеприимством. Подвинул ногой корзину с цветами – сегодня розы уже кремовые. Гаврила позаботился о разнообразии. Правда Агата не заценила.
Открыл квартиру, заходил, видя, что в коридоре горит свет.
И Агата тоже здесь. Стоит в дверном проеме из спальни. В домашнем костюме. Сложила руки на груди. Смотрит на него, нахмурившись, но ничего не говорит. Ни радости не выражает, ни нахер не шлет.
Нет. Все же гордая. Но не дурында. Понимает, где ее личные берега в общении с ним.
– Не понравились? – Костя кивнул неопределенно за спину, Агата фыркнула сначала, потом глаза закатила. Ничего не сказала, рук не отняла от груди, прошла мимо. В кухню.
Мол, приперся? Делай, что хочешь. И с собой. И с цветами. Я тебя не приглашала и развлекать не собираюсь.
Только вот… Палевно ведь, чего хочет. Чтобы следом пошел. Чтобы начал только, а потом она… Вывалит. Непременно все вывалит.
Наверняка целый день только то и делала, что в голове прокручивала. Но раз дверь не поменяла – решила, что «Гаврилу» она ему простит.
Костя стоял в коридоре, окидывая взглядом помещение. Которое по-прежнему его особо не интересовало. Даже больше – потихоньку начинало конкретно раздражать. Особенно сейчас. Когда хотелось тупо комфорта. А не вот этого всего. Подумал, что надо побыстрее забрать ее отсюда. Такая романтика приелась раньше, чем она.
Вздохнул, размял шею, пошел следом за Агатой на кухню. В которой Замочек яростно гремела посудой. Очевидно, чтобы он не сомневался – настроение воинственное.
Стояла у кухонного гарнитура, типа перетирала вилки… Зачем-то достала сразу много… Бросала их, как неродных…
Проигнорировала его приход, хотя видела, конечно. С боковым зрением-то все пучком.
Позволила подойти к себе со спины, вжаться бедрами в ягодицы, оградить одной рукой…
Отпрянула, когда Костя потянулся к щеке, чтобы прикоснуться губами или носом…
Замерла, когда он положил и вторую руку на столешницу, а потом снял пальцы с небольшой бордовой квадратной коробочки…
– Это что? – вероятно, была достаточно удивлена, чтобы забыть, что играет в молчанку. Спросила, откладывая вилки и полотенце. Но к коробке не потянулась. Держалась. Костя же усмехнулся – больше мысленно, разве что слегка губами. Знал, если сделает это очевидно – будет истерика. А как-то… Не хотелось, что ли…
– Открой.
Снова потянулся к щеке. На сей раз Агата уже не отклонялась. Не потому, что передумала. Просто растерялась. Походу не ожидала. И хотя бы из любопытства взяла подарок в руки. Открыла. Замерла.
Костя чувствовал, что выдохнула невпопад. Знал, что выбрал красивые серьги. Агата носила, но у нее были попроще. Гвоздики какие-то. А тут… С камушками. Чтоб всем на зависть. Чтоб стремно гуглить, сколько стоят. Игра на женской меркантильности никогда не подводит.
Это не плохо и не хорошо. Просто, вот так.
И сейчас тоже должно бы сработать. Понятно было, что Агате понравилось. Но она захлопнула, поставила на стол сначала, потом подвинула. Снова сложила руки на груди, дернулась, как бы давая понять, что хочет уйти. Костя, естественно, не дал.
– Куда я буду это носить, по-твоему? Из ванной на кухню и назад?
Сказала немного громче, чем говорила обычно в спокойном состоянии. Снова начинала заводиться.
Толкнула бедром Костину руку, он снова не снял.
Вжался сильнее своим телом в её, зная, что ей может даже немного больно – ведь край столешницы впивается в выступающие бедренные косточки, но это ее проблема. Нефиг сопротивляться. Прими. Улыбнись. Сыграй прощение. Пусти погреться.
– Красиво же… – Костя сказал как бы примирительно, Агата фыркнула опять.
– Забери. Не хочу.
Буркнула, отворачивая голову.
Думала, что он расценит это, как сигнал обиды. А он – спокойно. К другой щеке потянулся. Поцеловал… Почувствовал, что Агата дрожит…
Конечно. Она же тоже хочет его.
Ну и что, что злится? Это временно.
– А что я должен был притащить? Я проебался. Я это признаю. – Костя сказал, снимая руки со стола, ныряя ими под футболку Агаты. Поглаживая живот недолго, продвигаясь вверх…
Она брыкнулась, Костя придержал. Спускаясь от щеки к шее, целуя там… Ей это очень нравится. Дрожь становится сильнее… Но она сопротивляется. Продолжает вжимать руки в ребра, не пуская его к груди…
– Ты проебался… – повторяет, будто смакуя слово. Молчит несколько секунд, а потом переходит на повышенные тона, параллельно заряжая локтем ему в бок. – Да ты меня виноватой сделал! Я извинялась перед тобой за ложь! Перед тобой!
Костя откровенно не ожидал. Настолько, что она умудрилась вывернуться, отойти. Не сбежала снова в коридор. Просто рядом стала. Смотрела на него, вздернув бровь… Будто ответа ожидая. Будто раскаянья… Извинений…
А он не мог. Он не чувствовал… И Агата ведь понимала это. Костя знал – понимала.
– Ты такой говнюк, Гордеев…
Сказала, будто бы даже уважительно, переводя голову из стороны в сторону…
– Ты всегда знала, что я говнюк.
Костя пожал плечами, берясь за пуговицу на пиджаке, расстегивая, стягивая с плеч, бросая на стоявший здесь диванчик. Туда же бросил галстук, шеей покрутил. Понятно, что он сегодня никуда не уйдет. Останется.
Агата поистерит немного. Потом как-то помирятся…
– С другими. Не со мной.
Агата сказала, Костя хмыкнул. Снова подошел. Положил руки на ее талию, в лицо заглянул.
– А с тобой я зайкой должен быть, да? Так не бывает, Замочек. Человек либо говнюк, либо нет. Я должен был тебя пробить. Я сделал это. Я не поручал тебя пугать. Это получилось… Случайно. Парни не знали, что ты у меня немного шуганая.
– Эти люди работают на тебя?
– Тип того…
– Что еще ты пробивал? – Костины пальцы медленно поглаживали кожу, Агата хмурилась, продолжая допрос.
– Ты правда хочешь знать?
– Зачем? – Агата ответила на вопрос вопросом. Потому что, очевидно, она не хочет знать. Она и Гаврилу-то узнавать не хотела. Просто в сложившихся обстоятельствах гордость и здравый смысл требуют от нее хоть какой-то реакции. Вероятно, именно это понимание заставляло Костю отвечать, а не обрубывать.
– Что «зачем»?
– Зачем ты меня пробивал? Спросил бы – я все тебе и так рассказала…
На сей раз Агата сказала уже тише, а Костя… Усмехнулся. Потому что, кажется, дело в большей степени в этом. В том, что проявил… Недоверие. Замочек на это обиделась. Испугалась слежки, а обиделась за это…
– Я такой, Агат. Ты знаешь это… Больше пугать тебя не будут.
– Спасибо большое.
Сказано было язвительно.
Костя, лицо которого в этот момент уже приблизилось к лицу Агаты (пусть она и пыталась отклониться, но уже далеко не так воинственно), усмехнулся в ее губы. Задержался на секунду, как бы давая ей шанс отпрянуть… А когда понял, что и ее губы дрожат в усмешке, накрыл…
Почувствовал, что в груди тепло вибрирует. Наконец-то развитие разговора ему начинает нравиться.
Она расплетает руки, скользит по плечам, зарывается пальцами в волосы, открывает рот. И позволяет целовать, и сама целует…
– Телефон грохнула? – кивает в ответ на Костин вопрос, который он задает, оторвавшись, аккуратно подталкивая ее к выходу из кухни. – Утром новый привезут. Симку вставишь сразу. Бесит, когда трубку не берешь.
– Ты меня тоже бесишь.
И Агата пятится. Щелкает по пути выключателем – экономная. Семенит по коридору, переступает порожек…
– Вот и договорились.
Улыбается, прощая куда быстрее, чем планировала. С ним, таким сложным, иногда все получается слишком легко. Подозрительно.
Она день себя накручивает. Осмысливает. Рвет с ним. Меняет двери и замки. Шлет его нахер. Блокирует абонента. Всё это делает мысленно. А он приходит, видит, побеждает. Не подарком. Не цветами. А собой – искренней наглостью, которой сопротивляться невозможно.
Во всяком случае, Агата не умеет.
Глава 26
Прошел месяц.
По залу ресторана разносилась тихая музыка, поверх неё – шелест голосов, редкий смех, звон приборов…
Костя отмечал это всё боковым зрением и поверхностным слухом.
В основном же должен был смотреть и слушать Полину. Сидевшую напротив. Точно так же неспешно расправлявшуюся с ужином. У них очередное плановое «свидание». Через две недели – объявление помолвки. Потом снова месяц и свадьба. Типа ламповая. Типа только для своих. Их красиво поснимают. Красиво растиражируют. Дело будет сделано. Можно двигаться дальше.
– Как помещения? – Костя спросил, отрывая взгляд от тарелки, переводя его на красивое лицо будущей жены. Которая отвечает тем же, улыбается… Не притворно настолько, что скулы сводит, но понятно – тепло потому, что надо, а не потому, что чувствует. Хотя с каким пор ему есть дело до того, кто что чувствует?
– Хорошо, спасибо. Мы с Гаврилой поездили, посмотрели. Я выбрала три точки с хорошими условиями. Гаврила сказал, что проверит, все ли безоблачно, начнем с аренды. Потом можно будет выкупить, когда дело станет прибыльным…
– Если нужны деньги – говори.
Костя выслушал, периодически кивая. Им с Полей нужно было о чем-то говорить. О деле не так-то сложно. Она горит. Он в теме.
– Дашь? – девушка спросила, будто с вызовом, вздернув бровь. Костя несколько секунд просто смотрел в ее лицо, не выражая ни единой эмоции. Вроде как давно пора… Но почему-до сих пор нет.
Дальше постановочных кадров дело не зашло. Брак грозил оказаться тотально фиктивным. Она по-прежнему не напрягала. Её по-прежнему не хотелось.
– Беспроцентный кредит. Вернешь, когда начнешь получать прибыль. Мне же вроде как нельзя будет заниматься бизнесом какое-то время. Придется сидеть у тебя на шее. Выгодно, чтобы шея была платежеспособной…
Костя пошутил, Полина усмехнулась в ответ. Одним из ее многочисленных плюсов было то, что она всё прекрасно сама понимает. Ей никогда не приходится объяснять. Золото, а не женщина.
– Моя шея всегда к твоим услугам.
Полина чуть склонила голову, глядя при этом в глаза, снова с легким смехом в них. Костя поблагодарил кивком.
Они снова замолчали, возвращаясь к еде. Не обменялись ни словом, пока не принесли смену блюд. Потом снова стучали приборами. Полина пила вино. Костя – воду. Отбывали повинность.
Не ужасную, но оба предпочли бы провести вечер иначе. Просто… Компания друг друга – не худшее, что может случиться в жизни. Поэтому не отказывались от идеи.
– Твой отец просил о встрече.
Костя сказал, Поля немного скривилась. Не любила, когда речь заходит о нём.
– Ты согласился?
– Да. Бабки возьму скорее всего.
– Правильно, бери.
– А если проиграю, не жалко отцовских?
– Хоть все спусти. Не жалко. Но ты не проиграешь. С такой женой…
Полина снова улыбнулась, потянулась к бокалу, сделала глоток, глядя на Костю. Он же с удовольствием следил за её действиями.
Это да. Жена у него будет – высший класс.
Надо будет выписать потом Гавриле благодарность из тех денег, которые даст Павловский. Получится забавно. Старый еблан-отец отстегнул неугодному экс-ебарю своей же дочки. Ну прелесть же.
– Ты кольцо уже выбрала? – Костя спросил, Полина кивнула. Потянулась за телефоном, разблокировала, зашла в галерею, повернула экраном к нему.
– Вот.
Костя пробежался взглядом, как бы одобряя…
Он знал, что всё это нужно, чтобы не вызывать подозрений, но заниматься не собирался. Поэтому поручено было Полине. При надобности – обращаться к Гавриле. И какое кольцо она будет носить, Косте было посрать на самом-то деле. Но просто чтоб не забывали, что всё в итоге под его контролем…
– Красиво. Скинь Гавриле. Пусть купит. Привезет тебе.
– Спасибо.
Гордеев понятия не имел, ранит ли Полю его деловое безразличие, но она ни разу на это не намекнула.
Влом ее будущему мужу лично кольцо завезти, на пальчик надеть, на колено встать? Ну и отлично. Они решат вопрос с Гаврилой. Придумают, «как это было», до Кости донесут на всякий случай…
– А у тебя всё хорошо? – получить от Полины внезапно вот такой вопрос Костя не ожидал. Прищурился слегла, ждал, что девушка улыбнется или еще как-то выдаст пластмассовость собственного интереса. Но она не делала этого. Смотрела в ответ прямо, спокойно, немного даже грустно будто…
– Почему спрашиваешь? – пожала плечами, но взгляд не отвела.
– Предполагаю, что у тебя очень много дел сейчас. Видно, что устаешь. Видно, что хотел бы быть не здесь.
Полина перечислила свои «видно», Костя усмехнулся.
Хотел бы. Но куда больше хотел бы добиться своего, поэтому ужинал здесь. В принципе, вполне неплохо. Еда вкусная. Компания приятная. Разговоры не напрягают… Или не напрягали до последнего вопроса.
– Всё хорошо, Полина. Не волнуйся. Не сорвусь…
Костя отвечал, улыбаясь. Отметил, что она не сдержалась в итоге – опустила глаза в тарелку.
Вроде как слегла пристыжено. Хотя, как ему казалось, зря. Это нормально, что она печётся о себе. Он тоже о себе печётся. Девочка-Полина уже примерила на себя свободную жизнь. Девочка-Полина не хочет, чтобы в последний момент что-то накрылось. Девочка-Полина чувствует подвох. Девочка-Полина всё правильно делает. Ни в ком и ни в чем нельзя быть уверенной на сто процентов. Это глупость. Но он ведь не станет ей доказывать раз за разом, что волнуется она зря. Пусть сам и не сомневается в этом.
У них с Гаврилой всё готово. В доме сделан ремонт в гостевой спальне. Поля будет жить там. Интуиция подсказывала Косте, что они смогут сосуществовать без особых проблем. В параллель.
Лежавший на столе телефон Кости прожужжал. И владелец, и Полина рефлекторно опустили взгляды на него.
«Всё в силе?» от абонента «За семью замками». Костя смахивает, Полина улыбается…
Она не дура. И наверняка пыталась выпытать хоть что-то у Гаврилы. Удалось ли – Костю не волновало. Но напрямую к нему с вопросами по типу «ты кого-то любишь?» Полина лезть перестала. Смирилась: реально не её дело.
– Ответь, я не против.
Вроде как позволила, но Костя не бросился тут же делать. Агата и так знает, что всё в силе. Если что-то не выходит – он пишет первым. Поэтому…
– Гаврила рассказал мне, что ты делала аборт.
Полина снова скривилась. На сей раз уже сильнее. Видно было, что сказанное её задело. Вероятно, она не хотела бы, чтобы Гаврила об этом рассказывал, но…
– Я же сказала, с детьми проблем не будет. Всё сделали аккуратно. Да и я проверяюсь.
– Я не к тому.
– А к чему?
– Многие знают вашу историю? – Костя спросил, Полина зависла на несколько секунд, глядя куда-то в сторону, будто вспоминая. Потом моргнула, мотнула головой, прокашлялась даже… Посмотрела на Костю безэмоционально. Холодно.
– Нет. Отец и самые приближенные. Пара человек. Никто никуда не разнесет. До сих пор не разнес ведь.
– До сих пор ты не связывалась со мной. У меня много врагов.
– У отца тоже много. Знают действительно очень лояльные к нему люди. Осознающие, что лучше него их никто кормить не станет. Не переживай. Мой багаж тебе не навредит.
– Хорошо. Ты поела?
Костя спросил, Поля кивнула. Отложила приборы, скорее всего радуясь тому, что их повинность исполнена, не меньше, чем сам Костя.
Следила, как Гордеев поднимает руку, улыбалась подошедшему на призыв официанту, который уточнил, всё ли понравилось…
Расплачивался, конечно же, Костя.
Из ресторана выходили под руку. Сели в одну машину. Ехали, особо не разговаривая. Поля смотрела в окно. Костя строчил в телефоне.
Привычно машина заруливала на территорию её ЖК, они прощались, Поля дожидалась, пока водитель обойдет и откроет дверь, выскакивала, поднималась к себе, выдыхала…
И сегодня тоже должно было случиться так. Но Костя внезапно придержал её, положив руку на колено, когда Полина собиралась выйти, сказав дежурное «хорошего вечера»…
– Ты же понимаешь, что у тебя с каждым днем все меньше времени передумать? – спросил, Полина же почему-то сглотнула. Сходу не поняла – это проверка или что…
– Я не собираюсь передумывать. Надеюсь, ты тоже…
Сказала, уловила, что он хмыкает. После чего дверь открывается, рука Кости соскальзывает с её колена.
– Вот и отлично, Поля. Доброй ночи.
* * *
Костина машина остановилась у подъезда, сам он вышел, покрутил телефон, набрал свой Замочек… Агата скинула.
Как всегда.
Зачем брать, если понятно: он уже внизу – пора выходить.
Это стало их традицией. Несомненно, дарящей Агате много-много-много счастье. А Косте внезапного удовольствия. Иначе не занимался бы подобной херней. Он все же не железный человек, чтобы из благородных побуждений лишать себя сна на постоянной основе.
А он лишал.
Агате понравилось кататься по ночному городу.
Достаточно сильно, чтобы Костя начал замечать – взгляд зажигается, когда они невзначай касаются темы…
Зажигаются, но сама Агата не просит. Вероятно, считая слишком дерзким. А он…
До поры до времени не спешил предлагать повторить. Взвешивал, стоит ли ее удовольствие того.
Наблюдал за ней, обнаруживал, что она безумно благодарная, пусть это и не особенно выражается в словах. Больше в действиях. Хотя разве для него хоть что-то значат слова?
Проснувшись утром после той ночи, когда приехал мириться, Костя собирался, привычно не будя гостеприимную хозяйку. Шарился по квартире, зашел на кухню. Увидел, что те самые Гавриловы розы лежат в наполненной водой раковине.
Походу встала специально, чтобы забрать и реанимировать. Пожалела. Оценила. И он тоже оценил, пусть глобально и было абсолютно пох до цветов. А вот ее отношение – важно.
Она тут же вставила симку, как привезли телефон. Сразу же отписалась.
Она таскала те самые сережки.
Не дула губы просто потому, что хочется. Не строила из себя.
Ну умница же. Умница.
Не будь она такой – Костя и не думал бы напрягаться, а так в один из вечеров решил, что её счастье стоит его неудобств.
А счастью Агаты, когда он снова предложил прокатиться, не было предела. Да и благодарить его девочка умела. Так, что искры из глаз.
Они снова катались. Снова по центру, потом по трассе. Костя снова предложил Агате попробовать самой… Она засомневалась, но глаза снова ведь загорелись. В итоге просто не рискнула спорить, когда Костя в приказном порядке произнес: «за руль давай, я устал тебя катать, поработаешь»…
Она, конечно же, в жизни не сидела за рулем. Сначала была до ужаса перепуганной, бледной даже, но вся в азарте. Костя объяснял, она кивала. Прежде, чем привести машину в движение, выдохнула долго… А потом расплылась в улыбке, следя за тем, как из-за ее легкого нажатия на газ автомобиль потихоньку набирает скорость…
Не пыталась сходу разогнаться. Продолжала слушать и кивать. Когда вышла с водительской стороны впервые через несколько километров, дрожала… Костя поймал ее перед капотом, начал приставать, а она только и могла, что прижаться к нему вот такая вся – дрожавшая – и шепнуть на ухо, что ей очень понравилось…
Конечно, понравилось. Ему тоже.
Поэтому была вторая поезда. И третья. И четвертая. Поначалу – только за городом. Но с перспективой попробовать и в черте тоже.
