Текст книги "За семью замками. Внутри (СИ)"
Автор книги: Мария Акулова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)
Глава 3
Во второй раз Агата проснулась уже ближе к полудню. И снова из-за телефона. Но на сей раз совершенно не обрадовалась и оправданий для человека, решившего разбудить, не искала.
Звонил Сеня. Отчим.
Бесивший с тех самых пор, как мать привела его знакомиться с дочерью.
Огромным испытанием для Агаты стало то, что большую часть собственной жизни ей пришлось провести с ним под одной крышей. Не потому, что он какой-то особенный мудак, насильник, алкоголик или наркоман. Просто потому что этот человек вызывал в ней отторжение. Ведь до него у них с мамой тоже был свой собственный мир, в котором они отлично обходились без посторонних. Во всяком случае, маленькой Агате так казалось.
Несколько секунд она смотрела на экран мобильного, а потом скинула.
Открыла переписку, написала: «работаю. Не могу говорить. Что-то случилось?».
Врала и не испытывала стыда. Знала, что Сеня тоже не против того, чтобы обойтись без разговоров. Просто соблюдает формальность. Зачем-то. Вероятно, решив, что рано или поздно Агата начнет претендовать на квартиру, оставшуюся после гибели матери. Ту самую, в которой сейчас живет он, его новая жена и малая…
Сеня просто хочет таким образом заполучить основание орать о том, какая ж она неблагодарная-то!
Совершенно зря. Потому что на квартиру Агата предъявлять права не собиралась. С ней было связано слишком много тяжелых воспоминаний. Настолько, что даже при мысли о том, чтобы вернуться в «родные стены», девушка содрогалась. Не хотела возвращаться ни в город. Ни в дом. Ни Сеню видеть. Ни вроде как сестру… Хотя какая к чёрту сестра? «Приданное» Сени, которое он притащил с собой, которое поселили с Агатой в одной комнате и приказали «дружить». Вот только у них с Вероникой не получилось.
И теперь от одного только имени отчима или сводной сестры Агату передергивало. Хотя они ведь ничего особенно плохого ей не сделали. Просто… Бесили. Всю жизнь.
Агата так и не поняла, почему мать выбрала именно этого мужчину. В нём не было ничего особенного. Не красивый. Не успешный. Какой-то… Жалкий скорее. Вот, наверное, из жалости. А может от тоски или из желания тянуть существование не самой, а вместе. Сейчас-то Агата уже могла предположить, что казавшееся ей самой таким счастливым детство до появления в их жизни Сени для ее матери было не то, чтобы безоблачным.
Возможно, она хотела обрести наконец-то личное счастье, но получилось так, что подложила дочери свинью. Потому что выбирала для себя, а оказалось, что больше для нее.
Прочитав ответ отчима: «нет», Агата перевернула телефон экраном вниз, оставила в кровати, а сама встала.
Подошла к окну, заглянула за штору, сощурилась… Она любила не только уединение, но еще и темноту. А с учетом того, что спала долго, на ночь всегда плотно закрывала шторы, надежно ограждавшие квартиру от внешнего мира и его раздражающего света.
И сейчас пробившийся через щель свет знатно ударил по глазам. Настолько, что зачесался нос и захотелось чихнуть.
«Внешний мир» даже в этом ее не принимал. Будто говорил с усмешкой: сиди за шторкой, девочка. Не высовывайся. Здесь ты никому не нужна. Даже на солнце у тебя аллергия.
Хмыкнув, Агата задернула занавеску обратно, повернулась к ней спиной. Потягиваясь, направилась из спальни в сторону ванной комнаты. Почувствовала, что зудит кожа на ягодице. Без стеснения почесала, испытывая радость от такой возможности.
Невероятно важный плюс проживания одной состоял в том, что ходить по собственной – оставшейся в наследство после смерти отца, который при жизни дочерью совершенно не интересовался, – квартире можно было хоть весь день в трусах и майке… И никто слова не скажет. Впрочем, даже если без – трусов и майки – тоже никто и ни слова.
Наверное, это ужасно, но собственному отца Агата была благодарна исключительно за то, что обеспечил такую возможность. Потому что больше сказать спасибо по сути незнакомому мужчине было не за что. За жизнь – смешно. Не человеку, который просто любил трахаться без резинки. Рисковый. Но безответственный. За то и поплатился – разбился через год после смерти матери Агаты на своем байке.
Раздолбай, который не дернулся забрать осиротевшую «кровиночку» после того, как матери Агаты не стало. С радостью договорился с Сеней, что все остается, как было до трагедии. И обоим облегчение. Одному не пришлось строить из себя заботливого. Второй смог слегка разжать ягодицы, не боясь, что поднимется все тот же имущественный вопрос.
Ни один из выбранных матерью мужчин не вызывал в Агате ни намека на эмоциональную привязанность или хотя бы симпатию.
Да и в принципе единственный человек, который дергал скрытые душевные струны – Маргарита. Мать. Воспоминания о ней неизменно заставляли сердце Агаты хоть как-то реагировать. То биться сильнее, то замирать. В зависимости от того, что приснится, что вспомнится…
Сейчас вот немного защемило, потому что по Марго она иногда скучала. До того, как её не стало, жизнь Агаты Рамзиной была не такой, как стала после. И речь не просто о ребенке, в двенадцать потерявшей мать. Все куда хуже…
Агата вошла в ванную, включила свет здесь, приблизилась к зеркалу, вздохнула, собирая волосы на затылке.
Терпеть не могла смотреть на себя. Точнее на левую щеку. Ту, которую пересекает уродливый шрам.
Жить с ним было сложно. Потому что он тоже о многом напоминает. Постоянно. Каждый раз, как смотришь. А еще… Потому что он просто портит. Дарит целый букет комплексов. Становится центром вселенной, когда Агате приходится выйти из укрытия.
Еще посещая школу, она знатно отхватывала детской «нежности» за то, что стала уродиной. Ей и без того было сложно пережить случившееся, а с издевками… Она приходила домой, ложилась на кровать и перечисляла в голове, кому сегодня желает смерти. Долгой и мучительной. За то, что смеют открывать поганые рты.
Она пыталась просить у Сени денег на то, чтобы что-то со своим лицом сделать, но отчим отмахивался. Ему было не до того. Он, сволочь такая, страдал, что потерял жену.
Точно так же он игнорировал и просьбы перевести ее на дистанционное обучение. Такая возможность была, Агата знала, но без воли опекуна – ноль шансов.
А ему это было не интересно. Он не умел сострадать. Только себе. И тому, что погибшая жена оставила ему… Двоих детей.
Посрать, что один ребенок – исключительно его. А второй – залог того, что не потеряет квартиру. Он хотел страдать и чтобы его жалели… И он страдал. Его жалели. А что происходило тогда с Агатой – не интересно. Ни ему, ни другим. Переходный возраст, обостренный некоторыми жизненными обстоятельствами. Переживет. Все ведь переживают.
И она, как ни странно, пережила. Сама толком не знала, как, но получилось.
Скорее всего благодаря тому, что у нее возникла та самая цель – спастись, закрывшись за семью замками.
В отличие от психологов, которые работали с ней время от времени (когда к ним приходили социальные работники и намекали Сене, что неплохо бы в очередной раз «проработать травму пострадавшей»), пытаясь помочь социализироваться, а по факту просто заставляя чувствовать себя еще хуже, повышая ее дискомфорт своими идиотскими моделированиями и постановкой задач, стремление просыпаться каждое утро, чтобы дотянуть до времен, когда можно будет закрыться на семь своих замков, Агату мотивировало.
А попав в эту квартиру, она села тогда еще на другую – убитую – оставшуюся после отца кровать и впервые за долгое-долгое время расплакалась. От облегчения.
С тех пор прошло пять лет, которые кто-то посторонний назвал бы затворничеством, а Агата – спасением.
Здесь никто не видел ее лица. Здесь никто не шумел и не пугал. Здесь ее не настигали панические атаки. Здесь никому ничего не надо было отвечать. Ни перед кем не приходилось чувствовать ответственность. Здесь не надо было по чьей-то приходи выходить в люди и ломать себя. Ломать-ломать-ломать. Бесконечно ломать. Здесь действовали ее правила. И это было невероятно хорошо.
Только вот каждый раз, глядя на себя, Агата снова злилась. Потому что жмотство Сени не позволило решить вопрос со шрамом в те времена, и эту проблему пришлось везти с собой за замки…
А теперь, чтобы решить, нужно будет выходить из квартиры. Много. Часто. Тогда, когда она уже слишком привыкла к своей тишине. Когда узнала, как может быть хорошо и спокойно. Когда ей стало еще страшнее ее покидать.
Поэтому Агата откладывала. Давно и по сто раз все изучила. Понимала, что полностью шрам ей вряд ли уберут, но сделать его куда менее заметным можно. Обещала себе же, что до двадцати пяти все исправит.
Отшлифует, купит какое-то дорогущее вино, откроет бутылку и выпьет разом. Отпразднует событие.
Но сделает это не для того, чтобы снова выйти в человеческое общество. А просто… Чтобы поводов возвращаться в прошлое было меньше. Она очень надеялась, что и просыпаться в холодном поту, вспоминая лицо человека, этот шрам оставившего, станет реже, когда шрам исчезнет.
А теперь…
Ей очень хотелось себя ругать, что зачем-то установила дурацкий дедлайн так далеко. Ведь сейчас в её жизни появился Костя, который рано или поздно попросит фото. С которым рано или поздно они встретятся.
От которого вряд ли получится вечно отгораживаться волосами, как она делала, если приходилось общаться с другими. Который поймет, что повелся на… Ту еще уродину.
И если он действительно будет таким, как Агата его представляла, то скорее всего просто побрезгует. Пусть с лица воды не пить, но не мешок же на голову надевать…
И в этом контексте Агате даже казалось иногда, что Косте совсем неплохо было бы оказаться страшным, как смерть.
Потому что тогда это она разочаруется в нем и пошлет нахер, а не он сделает то же самое с ней, забив по-особенному болезненный гвоздь в крышку гроба Агаты Рамзиной и ее бездарных попыток социализироваться так, как сама считает нужным.
* * *
Приняв быстрый душ, умившись, зайдя на кухню, чтобы сварить себе привычный утренний кофе, Агата вернулась в единственную комнату. Взяла с кровати телефон, покрутила в руках… Перезванивать Сене не собиралась. Да и действительно стоило бы немного поработать. Вчера она предпочла этому разговор с Костей. И с высокой вероятностью сегодня вечером он снова выйдет на связь, а значит перевод зависнет на дополнительный день. Это плохо. Это может закончиться необходимостью коммуницировать с клиентом и объясняться. Доводить не хотелось бы.
Поэтому Агата села за компьютерный стол, открыла крышку ноутбука, ждала, пока загрузится. Поставила чашку, снова посмотрела на мобильный…
Очень не хотелось становиться навязчивой. Надоедать парню. Тем более, что понятия не имела, а как часто вообще нормально переписываться, если вы… По-серьезному флиртуете?
Но и сдерживаться, когда нестерпимо хочется написать, получалось не всегда. Сегодня вот не получилось. Агата открыла переписку, начала печатать.
«Иногда, чтобы спастись, надо стрелять. Тогда зверь остается только во снах».
Знала, что это звучит странно. Что Костя в жизни не поймет контекст. Но ей очень захотелось сказать именно это и именно ему. Возможно, у нее просто свои представления о том, какой должна быть «проработка травмы пострадавшей».
Он прочел сразу. Сразу же ответил.
«?».
Чем вызвал улыбку. Не очень радостную. Просто… А чего еще ждала? Конечно, он заинтересовался. Конечно, теперь запомнит и дожмет. Но не сейчас. Потом когда-то.
«Да так. Мысли вслух. Вечером позвонишь мне?».
Сердце забилось чуть быстрее, пока он читал и печатал ответ.
«Жди».
А потом Агата снова улыбнулась, вздохнула, перевела взгляд на зажегшийся экран.
Конечно, она будет ждать. С огромным нетерпением.
Глава 4
– Костя… Викторович. Ты меня слышишь? – Гаврила посмотрел на шефа требовательно. Насколько это было позволено с учетом их околодружеских, но все же рабочих отношений. Доверительных. Проверенных годами и настоящими медными трубами с водой и огнем.
Когда-то они начинали как два пацана одинаково на побегушках, которых жизнь в определенный момент развела, чтобы свести снова… Когда это очень нужно было Гавриле. Когда Костя… Викторович… Почему-то протянул ему руку. Неожиданно и необъяснимо. Вероятно, не просто так. А чтобы получить потом стопроцентную лояльность. Абсолютную преданность. Потому что добро Гаврила не забывает. Даже от таких говнюков, как Гордеев. Слишком его было мало в жизни, чтобы разбрасываться.
– Слышу, – мужские взгляды встретились. Костины – светлые глаза, голубые, будто куски острого льда, способны были приморозить любого, если Гордеев этого хотел. Но Гаврила достаточно хорошо его знал, чтобы не стушеваться. Сейчас на уме у Кости ничего, способного вызвать опасения, не было. Просто «ушел в телефон». Просто прослушал. Сейчас просто пытался отмотать в голове разговор, чтобы снова вернуться в реальность.
Ту, где сам же и позвал Гаврилу к себе в кабинет, чтобы обсудить последнюю социологию. И «еще один личный вопрос».
– Тогда внимательно слушай, пожалуйста. Ты знатные деньги вбухал сюда, я тебе напомню…
Гаврила приподнял папку с распечатками, которую принес с собой. Такая же кипа была отправлена Косте на почту, но он ее, естественно, не смотрел.
– Не охренел ли ты, друг? Ты мне мамочка, чтобы вычитывать? – Костя огрызнулся для виду, но по факту настраивался слушать. Отложил телефон, сплел пальцы в замок, откинулся на спинку своего кресла, голову склонил слегка…
– Твоя мамочка бухала, а не вычитывала. Впрочем, как и моя. Так что давай оставим этих прекрасных женщин почивать с миром и делом займемся.
Костя хмыкнул, мотнул головой, никак не отреагировал на то, что Гаврила сделал то же… Их правда объединяло очень многое. Но главное – они друг друга понимали. И доверяли. И не нуждались в том, чтобы скрывать друг перед другом свое… Местами прямо-таки сумасшествие, наверное. Оба без тормозов. И без берегов. Просто однажды это чуть не довело Гаврилу до финала, а Костя как-то всегда выруливал. Видимо, даже смерть предпочитала к нему не приближаться. А может ей просто забавно было за ним наблюдать.
– Что говорит социология? – Костя спросил, Гаврила улыбнулся, открывая папку…
– У тебя хорошая узнаваемость. У твоих комментариев – высокая цитируемость. Ты отлично заходишь тем, у кого есть запрос на новые лица. Ты – новое. И харизматичное же… Сука…
Гаврила сказал, прищурившись, Костя сначала усмехнулся, а потом полноценно улыбнулся даже…
Конечно, харизматичное. Он знал это. И очаровывать умел. Играть. Привлекать. Все умел. Просто не всегда хотел.
– Поуважительней давай… – сказал вроде как предупреждающе, но без угрозы. Сегодня у Кости было хорошее настроение. Задалось с самого утра и сохранилось до полудня. Это уже очень даже неплохо. Заявка на полноценно удачный день.
– Поуважительней… Мы все делаем правильно. Надо продолжать. С каналами договорено. По меценатству мы работаем. Фонд раздает направо и налево. Тут нужно понимать, что просящие – максимально ненадежный электорат. Сегодня даешь ты – они клянутся в вечной любви. Завтра бабки кончились – идут к другому, там тоже клянутся. Но сарафанное радио должно работать. Вложенное окупим. Мелькать на телеке – тема. Тёлки на тебя текут. Все. Вплоть до глубокой пенсии. Кому-то ты мужик-мечты. Кому-то внучок… Тоже мечты. Мужики уважают. Ассоциируют себя с твоим успехом. Шарят, что ты говоришь, считают, что вы на одной волне. И на одном уровне. Просто ты чуть более удачливый.
– Много текста, Гаврила… По цифрам давай. – Костя скривился, перебивая подчиненного. Ему было глубоко посрать, кто на него течёт и что думают мужики. Люди – ресурс. О них лучше в цифрах.
– Подожди ты. Я знаю, что говорю. Лишнего не стану. – Гаврила сделал паузу, пролистал несколько листов, потом снова поднял взгляд на Гордеева. – Людям нравится, что ты молодой. Это вызывает вопросы, но куда меньше, чем я думал. Нравится, что не из политики. Нравится, что со сложным детством, но пробился. Таких любят. Вышинский пытался разгонять, что у тебя купленный диплом, но мы быстро потушили…
– Чувствует, старый козел, конкуренцию? – Костя усмехнулся, переживая прилив азарта… Он долго думал прежде, чем ввязаться в новую игру. В принципе, это было совсем не обязательно. В принципе, в бизнесе он чувствовал себя, как рыба в воде. И, когда нужно было, умел договариваться с бюрократической машиной. Оброс связями. Обладал пониманием. Не испытывал особых проблем. Но дело в том, что он по натуре своей не знал успокоения. И постоянно хотел… Приходить. Видеть. Побеждать.
В какой-то момент понял, что власть – это та сфера, к которой стоит присмотреться. Новая игра. Новая победа.
Зайти в Парламент. Завести человечков. Стать решающей гирькой на чаше весов. Большинство невозможно взять так сходу. Костя не был дураком. Но это и не нужно. Можно сделать партию. Разогнать ее за год до «проходного состояния». А потом сделать так, чтобы именно с ним было выгодно договариваться остальным прошедшим. Раз за разом. Посадить своих людей на хорошие места. Себе взять Министерский портфель… Специально для которого пришлось покупать диплом, потому что в законодательстве колом торчит дебильное требование о высшем. Никому в реальной жизни не нужном. Ему вот совершенно некогда было. И ни к чему. Тем не менее, забрался куда выше, чем дебилы, зубрившие когда-то с умным видом и задертыми носами. И о жизни узнал куда больше. И в бизнесе образованным никогда не проигрывал. Знал: вышка чаще всего – профанация, ложный показатель принадлежности к «элитарному обществу, мнящему себя интеллигенцией». Впрочем, все общество и все его институты пронизаны такими профанациями, а то и зиждутся на них. И пусть все это знают, но вслух сказать об этом нельзя.
Массовый самообман как способ существования…
Поэтому оставалось поручить Гавриле решить вопрос с дипломом, а потом тушить небольшой локальный пожар, когда съевший на подобных играх собаку конкурент – Вышинский, прекрасно понимающий, куда и зачем целится Костя, попытается разогнать скандал с его покупкой…
Костя изначально знал, что просто с Вышинским не будет. Он свое не упустит. Зачем он хочет зайти в Парламент – понятно. И что рубиться он будет до последнего тоже.
В конце концов, Вышинский – из бронтозавров, съевших не одного борзого щенка за года своей политической карьеры. Только вот… Костя четко понимал: с такими щенками этот бронтозавр дело вряд ли имел.
Ему надоело обходить правила других людей. Пришло время устанавливать свои. Экспериментировать. Возглавлять что-то большее, чем один, второй, третий, пятый бизнес.
Костя подошел к вопросу с азартом, по состоянию на сейчас в авантюру было вбухано уже слишком много бабок, причем преимущественно своих, чтобы идти на попятную. Гордеев собирался пободаться до последнего. И, естественно, победить.
– С козлом справимся, думаю. Я уверен, что его легко сольют, если мы зайдем с нужным процентом и предложим свою лояльность в обмен на ряд должностей. Его беда в том, что переоценивает себя. А главный… Здравый мужик. Договороспособный.
– Тогда мы должны взять нужный процент на выборах. Я не буду греть жопу в зале, Гаврила, на кнопку жать. Я хочу реально работать. В правительстве.
– Тогда слушай. У тебя хорошо все по показателям. Узнаваемость и поддержка растет. Твоя морда и болтовня работают. Но есть проблема.
– Какая? – Костя спросил, снова склоняя голову и слегка щурясь. Ему не нравились проблемы. Он больше любил задачи. И чтобы Гаврила с ними справлялся. Этот же почему-то расплылся в усмешке, держа театральную паузу…
– Не смейся, но тебе нужна жена. Костя… Викторович. Публика требует. У нас консервативное общество. Ты не имеешь права быть холостым. Это вызывает вопросы.
– Я похож на гея? – Гаврила снова улыбнулся, Костя взял со стола довольно увесистый каменный шар. И как-то стало понятно, что если сейчас будет дан неправильный ответ – он полетит. И попадет.
– Ты похож на трахальщика. Ты либо женат, Костя. И тогда примерный семьянин, пока не поймали. Либо не вписываешься в представления о том, кто может обеспечить стабильность. И снова не смейся, но запрос на новые лица сопровождается запросом на стабильность. Так что…
– То есть ты предлагаешь мне жениться? – Костя вернул шар на место, спросил, Гаврила кивнул, пожимая плечами. Мол, «ну прости… Такова жизнь…». – Найди кого-то. Обсудим. Думаю, критерии понятны. Без душка в прошлом. Чтоб язык держала за зубами. Дочки шишек мне не нужны. Я не собираюсь балансировать. Чтоб вывести не стыдно. Буду ли трахать – посмотрим. Но она не должна открывать на меня свой рот. Я истерики терпеть не планирую. И жизнь менять тоже.
– Шикарное предложение, Константин Викторович. Думаю, любая согласится.
– Если не дура – согласится.
Гаврила попытался пошутить, Костя парировал. В принципе, справедливо. Ни один, ни второй не сомневались, что проводись «кастинг» публично – очередь выстроилась бы. Только тут ведь все дело в том, что публично нельзя.
– Хорошо. Я займусь поисками. Идеально все организовать быстро. Думаю, лучше без свадьбы. Вышинский снова завоняет про голодающих пенсионеров и твое мажорство. Будто не он на бабках сидит сейчас…
– Нахер свадьбу. Если нужно будет надеть кольцо и вывести пару раз – без проблем. Только такую мне найди, чтобы не хотелось убить. Договорились?
– Договорились.
– Хорошо…
Гаврила опустил взгляд в папку, снова пролистывая. Костя перевел его на вспыхнувший сообщением телефон.
Писала Замочек. Потянулся, взял в руки.
«Иногда, чтобы спастись, надо стрелять. Тогда зверь остается только во снах».
Костя прочел дважды, чувствуя, что необъяснимый даже для него азарт поднимает волоски на руках. Она… Интересная. Тоже сумасшедшая, кажется. Как и он.
И это, сука, интригует. Заводит. Манит.
Не привыкший растекаться мыслью по древу, Костя отправил короткое: «?».
Ждал ответа, держа телефон в руках, глядя на экран. А получив: «Да так. Мысли вслух. Вечером позвонишь мне?», улыбнулся. Хищно. Будто оскалившись. Ставя в голове зарубку.
Выяснит, что там за зверь во снах. А может и сам станет зверем. В меру ласковым. Ощутимо опасным.
«Жди».
Отправил, продолжая усмехаться, отложил трубку, поднял взгляд. Поймал заинтересованный Гаврилов…
Он, конечно, ничего не спросил бы – чревато, но явно не ожидал, что Костя может с кем-то переписываться вот так – с улыбкой…
Впрочем… Косте было посрать, что и чего от него ожидает. И Гаврила – не исключение.
– У меня к тебе будет еще одно личное поручение. – Костя сказал, снова потянулся к телефону, открыл данные контакта, с которым только что переписывался, отправил номер Гавриле. Его телефон завибрировал, но мужчина даже взгляд не опустил. – Мне нужно узнать максимально много. Номер вряд ли контрактный. Зовут Агата. Двадцать три. Переводчица. Киев. Это все, что есть у меня. Я хочу больше. Максимально глубоко.
– В каком плане «глубоко»? – Гаврила кивнул сначала, потом только спросил.
– Всё, что найдешь. Больше всего меня интересует теснота её контактов. Но в целом – вся информация, которую нароешь. Лишней не будет.
Костя сказал, глядя на подчиненного выжидающе. И читая в его ответном взгляде интерес и череду невысказанных вопросов. Которые он и не озвучит.
– Понял. Сделаю. Сроки?
– Неделя. И адрес тоже нужен. Нужно всё, что возможно найти на человека.
Гаврила снова кивнул. Нетипичные задачи – его специализация. И Костю совершенно не интересует, как ему удастся информацию собрать. Важен только результат.
– Я могу спросить, кто это? – и снова мужские взгляды встретились. Острые осколки льда во взгляде Кости стали будто еще более враждебными, Гордеевы карие глаза держали спокойную оборону. Ясно было, что он готов был к посылу нахер в большей степени, чем к ответу. В итоге же…
Костя просто улыбнулся, переводя голову из стороны в сторону.
Девочка за семью замками – только его тема. В подробности он никого посвящать не собирается.
– Не можешь. Просто сделай.
