Текст книги "За семью замками. Внутри (СИ)"
Автор книги: Мария Акулова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
Глава 15
Агата больше десяти минут сидела, глядя сквозь экран включенного ноутбука с открытой вкладкой поисковика. Смотрела на пустую строку и не знала, что ввести.
«Матрасы» или любую из соцсетей, чтобы потом искать Гордеева Константина.
Ночью у нее случилась сказка. Одна большая сплошная сказка. Для кого-то, вероятно, совсем не то, потому что без долгих ухаживаний, признаний в любви, подарков и прочей лабуды. Для нее – идеально.
Просто потому, что таким показался Костя.
Молодым. Красивым. С мощнейшей энергетикой. Очень сексуальным. Очень страстным. В его руках Агата чувствовала себя желанной. Не усомнилась ни на секунду, что он сильно ее хотел и испытал огромное удовольствие, получив. Она тоже свое испытала.
Не только от секса, но и в целом от его присутствия рядом. Никогда бы не подумала, что для нее это может быть важным.
Считала, что самой придется выгонять настойчивого ухажера, который как бы залежался… А с Костей получилось иначе. Она решила притормозить его на минуточку, в итоге проспали. А дальше…
У Агаты до сих пор шли по телу мурашки от воспоминаний о том, как он изменился и что говорил кому-то по телефону. Так не изъясняются клерки. Вряд ли так говорят пай-мальчики стартаперы.
Она всегда знала, что Костя слегка без тормозов, но в тех его словах было столько злости, что Агата испугалась.
Задавая вопрос: «спросить что-то хочешь?» он как бы давал ей шанс расставить все точки над И, но она струсила. Понимала, что лучше сейчас его не раздражать. Идеально, чтобы он ушел, а она…
Первым делом захотелось сменить замки, заблокировать контакт и долго-долго-долго жалеть, что впустила. Потому что она хотела иметь дело с дерзким, дразнящим ее своей мнимой лаской лайтовым негодяем. Ее привлекало в Косте то, что его можно было смело отнести к плохим парням. Но Агата не готова была к тому, что он может оказаться вполне реальным злом. Опасным не только для какой-то «старой гниды», а лично для нее.
Ей было все равно, как Костя относится к окружающим его людям. Ей было важно только, чтобы она не была под угрозой. И сейчас искренне не понимала, так ли это.
Агате казалось, что даже та самая влюбленность как-то резко поугасла. И пусть с момента его отъезда прошло больше восьми часов – она не столько ждала звонка или сообщения от него, сколько боялась их получить.
Она опасалась, что больше не сможет вот так… Легкомысленно… Улыбаться, читая его пошлости. Сыпать своими колкостями. Ей было безумно обидно. Ей казалось, что все сломалось.
И чтобы доломать окончательно – нужно просто пробить его. Наконец-то пробить. Сделать то, что надо было сразу, как она получила полное имя.
Позволила себе забыть, что ей нельзя класть болт на осторожность. Кому-то другому можно, а ей – нет.
После того, как Костя ушел, Агата не смогла ни уснуть, ни даже полежать спокойно.
Мысли путались. Она приняла душ, осмотрела себя. Крови практически не было. Даже постель осталась чистой. Да и память об оргазмах не давала усомниться, что ей, кажется, повезло…
Возможно, потому что она правда очень хотела Костю. Возможно, потому что он что-то делал правильно. Возможно, просто совпало. Но о самом своем первом разе она не жалела. Тело немного ныло. Еле-ощутимо саднило между ног… Но на том все. Больничный ей явно не требовался. Да и хотелось чем-то себя занять, чтобы меньше думать и бояться. Чтобы не броситься заказывать бронированные двери.
Она вытерла винную лужу, выбросила бутылку, подобрала в коридоре толстовку Кости, которую тот не посчитал нужным забрать с собой.
Поднесла к лицу сначала, вдохнула…
Почувствовала, что низ живота снова сжимается тугим узлом… Дорогая кожа. Интересный аромат. Очевидно мужской. Древесно-пряный. И свежесть ополаскивателя.
Вещь была чистой. Даже жалко, что он так с ней…
Агата понятия не имела, как ей поступить… То ли отправить в стирку, то ли просто оставить, то ли решительно выбросить. В итоге же… Нырнула в горло, надев поверх майки. Ей толстовка ожидаемо была сильно большой, но находиться в ней – приятно.
Она провела день вот так – то и дело на что-то отвлекаясь, чем-то себя занимая. Сделала за несколько часов то по работе, что собиралась растянуть на пару дней. Коротко отбрыкалась от Сени, который зачем-то попытался снова выйти с ней на связь. Заказала сразу две пиццы, потому что очень проголодалась. Съела их практически в один присест. А потом оглядывала себя, задрав толстовку под грудь, пытаясь пригладить немного выпирающий живот обжоры…
И если сначала пробегала мысль, что разжираться позволять себе нельзя – Костя не оценит, то потом… А точно ей нужен этот Костя? Может достаточно будет воспоминаний? Может лучше вот сейчас поверить, что это как бы сон?
Ей очень понравился секс с ним. Она конкретно «подсела» на общение. Но в мире нет ничего важнее для Агаты, чем ее безопасность. И Костя… Явно может ей угрожать.
Первый заход для «разоблачительных работ» Агата сделала чуть раньше. Начала не с самого Кости. Решила проверить теорию. Забила в поисковик название бренда оставленной у нее вещи. Посмотрела на сайте цены.
Толстовка, ожидаемо, была довольно дорогой. Не масмаркет. И вряд ли подделка. Впрочем, как вряд ли же и секонд. То есть он не из бедных.
Попытавшись оживить в памяти весь его облик, Агата только сильнее в этом убедилась. Ремень с пряжкой в форме буквы «Н» может быть репликой, но тоже вряд ли. Последние айфоны повсеместно берут в кредит. Но редко кто носит их без чехла. Страшно разбить. А Косте не страшно. Значит…
Вероятно, она связалась с мажором. И это такая жопа…
Потому что мажоры – они же не привыкли получать отказ. Они злятся, когда что-то идет не так, как хотелось бы. Они мстительные. Они… Самые опасные люди. Один такой оставил в её жизни неизгладимый след.
И пусть сейчас она уже другая. Пусть Костя даже отдаленно не напоминает, но Агата чувствовала себя гадко. Лучше бы не залазила на него утром. Лучше бы уехал, как хотел.
А так получила… Обалденное, нахрен, утро.
В очередной раз тяжело вздохнув, Агата моргнула. Её весь день уносило куда-то в размышления. Она за весь день так и не смогла решиться.
Сидела в его толстовке и стоило уловить носом запах – трепетала. Ей очень понравилось быть с ним. Под ним. Как он целует и трогает. Ей очень хотелось забить на страх, как сделала уже чуть раньше не один раз. Он ведь оправдывал ее доверие. Всегда оправдывал.
Но разум кричал, что оно того не стоит.
Это же именно разум когда-то подтолкнул ее на авантюру. Она просто хотела попробовать секс с мужчиной. Она его попробовала. План исполнен, можно сворачивать удочки.
Но их с разумом решило подставить сердце. Которое умудрилось влюбиться по переписке. И после встречи только сильнее.
Агате определенно легче было бы отказаться от Кости, остановись они чуть раньше. А теперь, пережив ночь с ним, хотелось еще. Хотелось стать глупой и начать гуглить матрасы.
Хотя даже не глупой стать, а нормальной. Ведь какая разница, на кого рычит по телефону мужчина, который мурлычет, когда занимается с тобой сексом? Это же хорошо наоборот… Это же об особом отношении… Вроде как…
Но просто… А если он когда-то разозлится на нее? Если он вот сейчас разозлится, когда она напишет что-то похожее на: «Костя, я подумала и решила, что тебе не нужно больше приезжать»? И как быстро она сама пожалеет о таком решении?
И снова вздох… И снова невозможность понять, что сейчас будет правильным…
Агата подтянула голые ноги на стул, натягивая и на них тоже толстовку. Обняла колени руками, снова смотрела на экран.
«Мы должны уничтожить эту суку. Ищи все, что можно. Самое дерьмо. Все дерьмо. Я залью его грязью. Он у меня больше по улице пройти не сможет, чтобы в него не плюнули. До машины, сука, в коробочке всю жизнь. Все дерьмо, Гаврила. Особенно личное. Ты понял меня?».
Она запомнила сказанное Костей дословно. Просто потому, что в голове разом возник вопрос: а если он захочет нарыть всё дерьмо на нее… Особенно личное… А если он уже его нарыл? Люди же не разбрасываются такими требованиями. Раз он приказывает, значит, во-первых, может, во-вторых, это реализуемо…
Но Агата не хотела, чтобы хоть кто-то рыл на неё. Особенно Костя. Ее белье было слишком неприглядным. Далеко не таким кружевным, как она надевала, чтобы снять ему видео.
Но, с другой стороны, если бы он знал о ней больше, чем она сама рассказала, разве не отказался бы от общения сам? Это же логично. Нельзя общаться с человеком, который может…
Агата мотнула головой, насильно возвращая себя в реальность. Потому что в то прошлое она явно была не готова. Ей нужно разобраться с настоящим. С Костей. С матрасами. С собой.
Телефон завибрировал, когда она собиралась встать, чтобы заварить себе чаю. Конечно, это был Костя.
Конечно, звонок отозвался в ней ускорившимся сердечным ритмом и учащенным дыханием…
Не брать – детство. Но что говорить, когда она еще не решилась, Агата не знала.
Будто нехотя потянулась за трубкой, провела по экрану, приложила к уху.
– Привет… – сказала негромко, почему-то напрягшись всем телом. Так, будто с первого его слова поймет – все ли у них хорошо.
– Привет, – он прозвучал куда сдержанней, чем ночью. Уже не так, как утром в телефонном разговоре. Но скорее серьезно, чем игриво. – Тебе сейчас под дверь доставят. Не баррикадируйся. Можешь не выходить. Позвонят, уйдут, заберешь.
– Что доставят? – версии моментально разлетелись от одного края абсурда до другого. Здравой – ни единой.
Еще и Костя, как назло, не спешит отвечать. Молчит, хмыкает… Чуть расслабляется, кажется…
И Агате из-за этого нестерпимо хочется сглотнуть.
– Увидишь, Замочек.
А потом даже губы реагируют сами собой – приподнимают уголки…
Агата все так же смотрит на экран ноутбука, который успел погаснуть. И теперь в нем видно ее лицо.
– Просто панику не разводи. Ты сделала, что я просил?
– Еще нет.
Агата ответила честно. Врать ему бессмысленно. Будет хуже.
Он снова замолк на несколько секунд. Вероятно, понимал, о чем говорит промедление.
– А когда сделаешь? – мог бы не дожимать. Но захотел. У Агаты же снова не так-то много вариантов…
– Либо сегодня… Либо никогда.
Сердце оборвалось. Костя снова молчал.
– Тебе поздновато меня бояться. Не думаешь? – спросил с легким раздражением. На сей раз молчала уже Агата.
Наверное, поздновато. Наверное, даже бессмысленно уже.
– Мне кажется, я огромный лох, Костя. Я впустила за семь замков человека, которому даже район палить было нельзя…
Агата сказала… Сначала ничего не происходило, а потом услышала, что где-то там усмехается Костя… И усмехнулась сама.
Ей в пору плакать, а она шутит. Потому что дура сумасшедшая. Пряталась. Боялась. Остерегалась. Была умненькой. И так лоханулась…
– У меня был твой адрес раньше, чем ты его дала. Но я умею быть воспитанным. Если очень хочу. С тобой я практически рыцарь, Замочек. Не заставляй меня думать, что это мое рыцарство нахер никому не сдалось…
Рыцарь… Тот еще, конечно. Тут Агата поспорила бы. Но его слова снова заставили усмехнуться, хотя должны были послать по телу мурашки.
Кажется, все дело в том, что они с Костей – оба адреналинщики. Только она затолкала это в себе глубоко-глубоко и вроде как навечно. А он позволяет выплескиваться.
Вот только от своего обнаруженного вдруг источника адреналина – Гордеева Константина Викторовича – она отказаться не может. И не хочет.
Агата вздрогнула, услышав звук дверного звонка.
Костя тоже услышал.
– Иди забирай. И не откладывай. Я разгребусь с делами – приеду.
Он скинул, не уточняя, речь о сегодняшнем дне или в принципе. Агата же встала, пошла к двери.
Ей было немного страшно и очень интересно. Азартно даже.
Она сначала проверила глазок. Увидела удаляющегося мужчину в темной одежде и кепке. Следила, как он подходит к ступенькам и даже слышала, как спускается…
Выждала несколько секунд, привычно для себя подумала, что гипотетически риск выходить все же есть. Если прислушаться в мании, которая иногда пробивается, то кто-то спокойно мог остаться на пролете сверху.
Она откроет… И ее тут же скрутят. Но если Костя сказал… То нужно делать, как велено.
Агата набросила на голову тот капюшон, который вчера был на голове Veni, открыла дверь, сначала посмотрела в сторону, потом только опустила взгляд.
У двери стояла корзина с цветами. Много-много-много роз. Красных. Безумно дорогих скорее всего.
Первый в ее жизни букет от мужчины, получается…
Агата наклонилась, чтобы поднять. Оказалось, что они довольно тяжелые. Сколько – не стала бы считать. Наверняка соточка. Пафосная такая.
Грудь распирала приятность. В животе снова тепло. И очень хотелось что-то съязвить…
Агата поставила корзину на кухонный стол, вернулась в коридор, чтобы быстро замкнуть дверь. Потом снова в кухню. Долго смотрела на цветы, водя по ним пальцами…
Записку увидела далеко не сразу. Доставая, снова чувствовала, что сердце бьется быстрее. Открыла, прочла, почувствовала, что немного краснеет и сильней улыбается.
«Исполнительной девочке от исполнительной скотины».
Для посторонних совершенно непонятно, но Агате очень хочется смеяться. Он же обещал цветочки, если она кончит… И он не забудет ей сказанное сгоряча «скотина». Он в принципе ей ничего не забудет. И в покое просто так не оставит.
Впрочем… Она и не хочет.
Не боясь испортить композицию, Агата потянула одну из крайних роз, достала ее.
Вернулась в спальню, сначала положила ее на кровать, потом потянула вверх толстовку… Но затормозила на уровне пупка, скатала назад.
Усмехнулась, решила иначе.
Он привык получать такие фото. Но пора закругляться. Хочет тела – пусть приезжает. Она же тоже хочет. Ей слишком понравилось.
Поэтому Агата поправила цветок, встала на носочки, попыталась сфотографировать максимально крупно на смятой ими постели, которую она так за весь день и не удосужилась убрать… Сняла. Обработала, отправила…
«Ты в последний раз видишь этот матрас».
Он прочел. Ничего не ответил. Но это и не требовалось. Они друг друга поняли. Он скоро снова приедет. Она ему снова откроет.
В коридоре будут стоять матрасы.
А в журнале браузера отсутствовать запрос «Гордеев Константин».
Глава 16
Историю Костиного детства смело можно было описывать и облизывать в убогих «жизненных» рейтинговых передачках на ТВ.
Чтоб весь зал, да и зрители перед телеком, вроде как сострадательно плакали, а на самом деле испытывали с одной стороны садистское удовольствие от того, что кто-то страдает больше, кто-то больше лажает, кого-то можно поосуждать в свое удовольствие, а с другой облегчение – потому что «на фоне» собственная жизнь кажется пиздец какой замечательной.
Его жизнь до двадцати трех, когда дела пошли в гору, – это идеальный фон для любого алкаша, неудачника, долбодятла.
Он действительно родился у женщины, зарабатывавшей на жизнь обслуживанием мужчин. Он получился случайно. О желанности речи не шло.
Можно было сказать спасибо, что его не абортировали, не выбросили на мусорку, в канаву, не подбросили в какой-то приют, но Костя не собирался.
Потому что жизнь под «заботливым крылом» отзывалась в памяти никак не теплотой. Его мать бухала и продолжала обслуживать. Часто принимала у себя же в квартире. Часто из любви к искусству, даже не за деньги.
Закончилось все плачевно. Пьяной дракой и множественными колото-резаными ранами.
Костя тогда был в квартире. Ему было шесть лет. Он уже всё прекрасно понимал. Он просто достаточно хорошо спрятался. Его нашли только приехавшие менты.
Он не плакал, не заламывал руки, не убивался горем. Он воспринял, как данность, что из одного говнища его перебросили в другое.
Когда матери не стало, никто из родственников не захотел его забирать – отправили в детский дом.
Если мыслить хладнокровно, он даже понимал, почему.
Он – мальчик с душком и плохой наследственностью. С высокой вероятностью должен был спиться. На крайняк – попасть в плохую компанию и начать бесконечную череду отсидок за кражи, грабежи и разбои – по нарастающей. Никому не нужен такой груз. Никто не собирался «за спасибо» взращивать из него человека. Никто не собирался принять его и полюбить.
Впрочем, он никогда и ни у кого и не просил о любви. Пожалуй, в этом была его защита.
Он противостоял, но не отчаивался.
В детском доме ему тоже было несладко, но Костя довольно быстро понял, что тухнуть там не планирует. Он не любил учиться. Он не умел с людьми. Его сторонились, потому что чувствовали – непредсказуемый, а значит опасный. Но он хотел жить иначе. Его не устраивало барахтанье в низах. Он всегда стремился к чему-то большему.
Сбежал в четырнадцать. Долго вращался в действительно околопреступной среде. Это сильно повлияло на его восприятие мира и происходящего в нем.
Костя никогда не верил в существование исключительно белого и абсолютно черного. Весь мир – где-то между. И интенсивность серого оттенка не так важна.
Он знал, что такое не жрать по несколько дней. Он ночевал, где придется. Чтобы заработать – рисковал. Участвовал в боях. Был жилистым, выносливым, бесстрашным, потому что отчаянным. Потому что цеплялся за жизнь зубами. Сначала хотя бы за такую, чтобы потом…
В Костю не верил никто. Но сам он в себя верил.
Он мог определить, наркоман перед ним или нет, но ни разу не пробовал и не ввязывался в их дела. В этом плане у него отлично работали тормоза. Не совести, но понимания, к чему может привести та дорога. Точно так же он не рассматривал для себя что-то мелкое – как карманничество. И что-то слишком крупное – как оружие, мокрухи и прочее.
Но в возможность выбраться из своей жопы исключительно чистеньким тоже не верил. Устроиться на мойке и потихоньку влачить существование – не для него. Он хотел другого. И искал другого.
Так он оказался в окружении человека, без преувеличения изменившего его жизнь.
Костя не кончал университетов и не собирался. Но он был очень умным. Вероятно, досталось от отца, по которому мать будто даже сохла… Который бросил ее, когда узнал, что обслуживает… Не поверил, что беременна от него и вроде как по большой любви взяла в «профессии» паузу. За это она ненавидела обоих – мужчину и сына. Только первому было посрать, а сыну приходилось выслушивать…
Вспоминая это, Костя неизменно злился. Хотел вернуться в детство и бросить ей в лицо: «да посрать мне, мама! По-срать! Ты б не бухала, дура, а не причитала, себя жалея…».
Но дуры уже не было. И отца скорее всего тоже. Но ему достались мозги и упрямство. И огромная жажда жить так, как ему явно не было предначертано.
В шестнадцать такие пацаны, как Костя и Гаврила, начинали шестерками. Мальчиками на побегушках, исполнявшими самую грязную и самую опасную работу. Завозили и забирали бабки. Подставлялись. Иногда еле уносили ноги, но уносили. Взявший их к себе человек занимался финансовыми махинациями. Условия у него были не такими уж и невыполнимыми: не бухать и не колоться. Для Кости – не проблема. Он четко видел грань дозволенного для себя. Для Гаврилы – сложнее. Однажды он сорвался. Вытаскивать его не захотели. Потому что абсолютно заменимый. Он почти скатился… Костя подал руку намного позже. Когда получилось отделиться и идти своей дорогой.
Довольно долго Костя учился у других. Был наблюдательным и хватким. Был бесстрашным и обладал чутьем. Это все чувствовали люди, взявшие над ним шефство. Это все было отблагодарено. Вот только все прекрасно понимали: он им обязан. И никто отпускать его не собирался, даже когда вроде как оснований держать нет.
В какой-то момент Костя стал слишком ценным. Что случилось бы дальше, предполагать не брался даже он. Но жизнь предоставила отличный шанс слинять из-под крыла, когда Костя понял – пора. То самое крыло пристрелили. Птенцы выпали из гнезда.
За молодым и дерзким не охотились. Количество информации, которой он обладал, и его качества не были широко известны. Как когда-то Гаврила сказал Вышинскому, «очень удобно быть недооцененным». Костя знал это не понаслышке.
Никто в жизни не подумал бы, что пацан двадцати с небольшим за годы сотрудничества впитал в себя больше, чем многие за десятилетия.
Но дальше он решил не искать, к кому бы «наняться», а идти самостоятельно. Сначала отсиделся, пока шумиха не успокоилась. Благо, деньги к тому времени у него уже были. Потом начал потихоньку вылезать.
Тот еще кризис-менеджер… Но скорее все же интеллектуальный рэкетир. Он находил то, что плохо лежит, и прибирал к рукам. Это была рисковая деятельность. Но он старался делать все, чтобы подкопаться было нельзя.
Костя выходил из тени постепенно. Чем ярче становился, тем лучше подтирал информацию о прошлом. А когда было принято решение покорить новую вершину – удариться в политику, они с Гаврилой, который к тому моменту снова был с ним, долго и нудно работали над тем, чтобы ни одна собака… И ни один комар. А если вдруг – чтобы им по каждому эпизоду было, что ответить.
Вышинский же решил ударить не в деятельность, вызывавшую сомнения, а по личному. Унизить через мать.
Это было подло. Это действительно Костю взбесило. Потому что как бы глубоко он ни держал в себе, пожалуй, только это-то его и триггерило. Он всю жизнь карабкался из того болота, в котором его родили. Он всю жизнь ненавидел сраный случай за то, что его исходные были вот такими. Он не хотел к ним возвращаться. А позволять кому-то в этом копаться и подавно. Поэтому…
Уехал от Агаты, побывал в квартире. Оттуда в офис. Когда оказался в нем – был яростно холодным. Желание раздавить Вышинского не пропало.
Гаврила ждал его в кабинете.
– Мы подтираем, Кость, но они пускают заново…
Кивнул, подошел к окну, остановился спиной…
Конечно, пускают. Видят реакцию. Понимают, что надо продолжать… Ведь одно дело – просто мальчик из детского дома. А другое – шлюший сын. Это уже не так красиво. Это уже не сильно сказочно. Это уже повсеместное «фу».
– У нас уже есть хоть что-то на него? – Костя спросил после паузы. Оглянулся. Гаврила был далеко не так расслабленно-уверен, как обычно. Он нервничал. Он знал, что Костя в бешенстве. Он даже жалел о своей несдержанности скорее всего. Но сейчас особо порадовать ничем не мог.
Мотнул головой из стороны в сторону, прикрывая глаза.
Готов был к тому, что Костя взорвется с ним. Потому что Костя взрывался. А тут откровенно огромный повод. Но он удивил.
Тоже кивнул. Снова повернулся к окну…
– Ищите на него любое дерьмо. Я волью столько денег, сколько надо. Не пожалею. Может он по мальчикам? Жену бьет? Хочу его уничтожить. Просто тупо уничтожить.
– Мы ищем, Кость. Мы все сделаем. Может не сразу, но мы его угробим. Он сам нарвался.
– Я теперь просто обязан его сделать. Ты понимаешь, правда? Просто, сука, обязан. Такое я не прощу и с рук не спущу.
Костя снова оглянулся, встречаясь взглядами с Гаврилой. Тот задержался на секунду, а потом кивнул.
Конечно, он все прекрасно понимал.
Если раньше они воевали, вроде как понарошку, играясь, то Вышинский своим поступком перевел войну на новый уровень.
* * *
Костя успокоился только ближе к вечеру. Весь день возвращался к тому, что прочел утром в мессенджере, и чувствовал, что снова начинает беситься. Всё сильней. Будто заново.
Срывался на людей. Срывал встречи. Колесил по кабинету. Придумывал, что сделает с этой старой гнидой.
Хладнокровной частью себя понимал, что сделают всё за него. Люди, которым поручено. Но не мог ждать этого момента. Хотел сейчас.
Агата вообще вылетела из головы. Впрочем, не только она.
Опомнился около шести. Когда злость не столько начала проходить, сколько затаилась. Чтобы набросится на виновного в нужный момент.
Костя набрал Гаврилу, поручил по цветам и записке. Тот чувствовал, что пока шутить не надо, поэтому просто исполнил.
А уже потом зашел, чтобы сказать – всё сделано, цветы под подъездом.
– Может ты скажешь, кто она…
Когда Костя звонил Замочку, Гаврила находился в кабинете. Делал вид, что он мебель. Но, конечно же, всё мотал на ус. Потому что может пригодится для дела.
Костя же, кажется, в принципе о нем забыл на какое-то время. Смотрел в свой телефон, усмехался… Впервые за день, скорее всего… Потом поднял взгляд на задавшего вопрос Гаврилу, нахмурился…
– Не твоё дело, – бросил однозначное. Заблокировал мобильный, спрятал.
Гаврила мог бы принять и выйти, но решил иначе. Возможно, та самая Агата – действительно не его дело, но им всё же есть, о чем потолковать…
– У меня есть хорошая кандидатура, Кость…
– На что кандидатура? – Гордеев пошел обратно к своему столу, выложил телефон, сел в кресло, открыл ноутбук, бросил на Гаврилу быстрый острый взгляд…
– В жены твои.
А потом ещё один – будто уставший. Будто… Задолбал ты меня, друг, уже этой темой…
Правда Гавриле и самому она не больно-то нравилась. Чай, не брачное агентство. Но какие у них есть варианты, если нужно для дела? Тем более, сейчас. Как бы они ни терли, душок шлейфом тянуться будет. И в этой связи очень уместно будет обелиться… Да и другому человеку можно ведь помочь. Важному человеку.
– Прекращай детский сад, Гаврила. На паузу. Я не хочу сейчас заниматься ещё и этим дерьмом…
И пусть умом Костю Гаврила понимал, но тема… Тема-то у него была интересная.
– Давай мы тебе принцессу организуем, Кость. Настоящую. Из благородных. Это будет неплохо. Сын… – Гаврила почти сказал, но притормозил вовремя… Иногда они сами так шутили над собственным детством, но сейчас действительно неуместно, наверное. – Красивый ход, Кость. Утонченная, интеллигентная, образованная девка, которая выбрала тебя. Если мы быстро все организуем – даже в кампании ее задействуем. Ты будешь привлекать неидеальностью. Она наоборот…
– Давай такую в список засунем. Зачем ты её мне подкладываешь-то?
– В список не надо. Мы твое лицо продаем. Она должна быть плотно связана с тобой. В общем… Ты подумай. Я не навязываю. Но кандидатура есть.
Костя несколько секунд смотрел в экран ноутбука, явно не читая с него ничего и не разглядывая. Сквозь. Раздумывая.
Потом же выдохнул, откинулся на спинке кресла, снова посмотрел на Гаврилу.
– Что за кандидатура? – Костя спросил, Гаврила хмыкнул.
На сей раз был без папочки. С ней папочка ему не нужна. Подошел, опустился на кресло посетителя…
– Полиной зовут. Красивая. Вы даже знакомы. Она с отцом приходила на твое мероприятие. Павловские. Перевозки. Он её тебе представлял…
Костя, естественно, этого не помнил. Ему слишком многих представляли. Ему слишком все равно было до всех этих людей.
– Я же сказал, что не хочу связываться с претензионными. Мне не нужны разборки с папочками…
И тут же собирался дать Гавриле от ворот поворот, потому что лебезить перед Павловскими или еще кем-то в его планы определенно не входило. Но Гаврила не угомонился. Дождался, пока Костя закончит, хмыкнул, продолжил сам:
– А их и не будет. Она умная девочка. Мы… Давно знакомы. Она хочет выйти из-под отцовского контроля. У нее свои мотивы. Поверь, она не будет тебя грузить. И она очень привлекательная. И сообразительная. И…
– Ты мне сватаешь или сам приударить хочешь? – Костя спросил, Гаврила хмыкнул на сей раз не очень весело. Несколько секунд смотрел чуть ниже лица друга, потом ему в глаза.
– Наркоман в завязке ей не подойдет. А ты вполне…
И сказал почему-то тише, почему-то будто бы слегка грустно.
У Кости не было настроения. И желания тоже не было. И хотелось отказать. Послать нахрен Гаврилу. Всё нахрен послать. Но он не спешил.
Молчал, глядя в стену…
Интрижка с Агатой не отменяла его планов. Ему было классно с ней. Правда, классно. Она быстро отвлекла его вот сейчас. Он обязательно еще к ней поедет – испробует новый матрас. Он изначально хотел достать ее из одной норки, чтобы засунуть в другую. Если всё окажется именно так, как подсказывает ему чуйка, он обязательно это сделает чуть позже.
Но Гаврила абсолютно прав – девочка из благородных в женах могла бы отчасти решить вопрос. Придать ему веса. Не моделька. Что-то большее. Обелить. Облагородить. Добавить лоску.
– Говоришь, адекватная? – Костя спросил, переводя взгляд на Гаврилу. Тот кивнул. – Хорошо. Тогда давай встретимся с ней что ли. Обсудим. Посмотрим.
Помощник не расцвет в улыбке. Даже будто бы стал чуть более грустным. Но это для Кости – внимательного и знающего. Для остальных – кивнул просто. Взялся за ручки кресла, начал вставать.
– У тебя что-то серьезное с этой Агатой? – спросил неожиданно, заставив Костю снова ощетиниться.
Прижать локти к столу, податься вперед, посмотреть серьезней:
– У тебя с пониманием проблемы, Гаврила? Я тебе русским языком сказал: сюда не лезь. Выполняй поручения. Молча. Если захочу с тобой что-то обсудить – сделаю это. Её не собираюсь.
И сам не сказал бы, почему так остро реагирует. Ведь обычно они с Гаврилой многое обсуждали. Но Агату правда не хотелось. По крайней мере, сейчас. Просто, чтобы почесать языками. Её во всех смыслах хотелось оставить только для себя.
– Ладно. Не стартуй… Хорошего вечера.
Гаврила попрощался, вышел, Костя дождался, пока дверь за ним закроется, потом снова откинулся, закрыл глаза на секунду, вздохнул…
Легко сказать «не стартуй». А у него вся жизнь на старте. Вся, сука, жизнь, как преодоление препятствий.
Телефон прожужжал, Костя потянулся к нему, сначала взял в руки, потом открыл глаза.
Снова писала Агата. На сей раз уже не фото. Текст.
ЗСЗ: «Только не думай, что отделался цветочками. Ты и вино мне тоже висишь, Гордеев. Во-первых, ты вылил очень даже хорошее. Я видела, тебе самому понравилось. Во-вторых, я спасла твою спину. Завтра привезут».
Он прочел, усмехнулся. Она не больно-то требовательная. Вино – не проблема. И даже можно не уточнять, что трахать её ему понравилось куда больше, чем пить то самое вино.
А это ее легкомысленное «Гордеев»… Уже и не вспомнил бы, кто к нему так обращался в последний раз. Разве что Гаврила… Но тот по шапке может легко получить за панибратство, а ей вроде как можно… У них же… Особые отношения…
ЗСЗ: «И ты приезжай. Я хотела написать, на самом деле, что жду. Очень. Тебя. Приезжай».
Прочел. Не ответил. Заблокировал. Отложил телефон, чувствуя, что губы подрагивают.
Агата незаметно стала его личным переключателем. От безнадеги к надежде. От усталости к силе. От говна к солнцу. Это неожиданно. И безосновательно. Но почему-то всё именно так.
