Текст книги "Моя долгожданная (СИ)"
Автор книги: Марина Зимняя
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
Глава 18
– Мам, ну зачем столько? – отерев локтем пот со лба, трамбую огурцами четырнадцатый баллон, параллельно прикидывая сколько еще нужно намыть банок.
Полное ведро пристроенное в углу кухни и лишь на треть опустошенный таз, намекают на то, что сегодняшний вечер и половину ночи я буду при делах.
– Сколько, столько!? – возмущается мама, быстрыми движениями очищая пятую головку чеснока. – Я же не виновата, что они растут и растут, растут и растут, – сопровождает слова активной жестикуляцией. – Всего сорок кустов посадила, – словно оправдывается. – Дениска любит огурчики. Зимой все пригодится.
Спорить с ней совершенно бесполезно. К весне и правда родительский погреб заметно пустеет. Съесть такое количество консервации невозможно. Значит мама ее раздает. Впрочем, это ее дело.
– Укроп закончился. Сходи, нарежь зонтиков.
Покорно беру нож и сунув ноги в сланцы бреду на огород. За забором уже стих звук бензопилы, зато не стихли голоса. Мой отец совершенно «не любит» поболтать. Его громкий, довольный голос раздается на всю улицу. Папа нашел свободные уши.
Денис сидит на заборе и смотрит на улицу, белобрысый гаденыш сидит рядом с ним и качает хвостом. Спасибо ему огромное, мне снова было ужасно стыдно. Не так стыдно, как после выходки Дениса, но все же.
Похоже, капитан не собирается уезжать. Как тонко намекнуть ему на это, я не знаю. Поэтому жду, когда он засобирается сам. Он прекрасно чувствует себя в папиных шлепанцах, убирая с проезда ветки, спиленные энергетиками. И чем я только думала, когда набирала его номер?
Спрыгнув с забора, Денис тоже принимается за дело. Папа занял позицию командира и помогает им исключительно жестами.
Неся в руке букет укропных зонтиком, останавливаюсь около куста черной смородины. Обрываю листочки, прислушиваясь к их разговору.
Папа сел на своего любимого конька – разговоры о рыбалке. Максим внимательно его слушает, время от времени вставляя вопросы по теме. Денис таскает ветки молча.
По соседнему участку угрюмо бродит гастарбайтер, его попытка снова приняться за дело была резко пресечена демонстрацией полицейского удостоверения. Все-таки не зря я ему позвонила. Родителей бы удар хватил, если бы пала еще часть забора, отгораживающего наш двор от соседского. Надеюсь Сашка действительно знает, что делает. А Калинин не станет спекулировать на своей помощи.
– Юль! Ну ты долго там? – высунувшись в открытое окно кричит мама.
– Иду уже, иду… – отвечаю ей и спешу в дом.
Продолжая свою монотонную работу, в который раз слушаю мамин пересказ о том, как начинался конфликт с новым соседом.
– У него то денег видать немерено, раз ведет себя так вольготно.
Пожимаю плечами.
– Завтра все прояснится. Вероятней всего его действия незаконны. Навряд ли он полагал, что вы попробуете с ним потягаться.
– Дочь…
Поднимаю на маму глаза. Мама мнется, словно сомневаясь стоит ли задавать мне какой-то вопрос.
– Мама, он просто знакомый. Нас познакомил один неприятный случай.
– Хороший парнишка, – произносит мама.
– Да, вроде, не плохой, – пожимаю плечами.
– Молодой такой, уже при звании.
– Угу, – продолжаю работать руками.
– Сколько ему лет?
– Понятия не имею. А, что? – снова поднимаю взгляд.
– Ну…, – мама снова делает, многозначительную паузу. – Миша, как-то посолидней будет.
– Мама!
– Что, мама!? Мама! Мама! Сорок лет уже мама! Думаешь сердце у меня за тебя не болит? Дочь, ну нельзя так! Его уже не вернуть!
– Прекрати, – пытаюсь осадить ее сухо.
– Юля, сколько ты себя хоронить собираешься?
– Хватит! – во рту появляется неприятная горечь. Пытаюсь сморгнуть набежавшие на глаза слезинки.
– Тебе ребеночка родить нужно, – добивает меня мама. – Время уходит. Через год другой и думать уже об этом будет неразумно. А сейчас еще не поздно, – произносит вкрадчивым голосом.
– У меня есть ребенок.
– Юля, Денис упорхнёт через несколько лет и поминай как звали. Вон мы Сашку забыли уже, когда видели. Хоть звонит и на том спасибо. Ты же совсем одна останешься, – мама утирает глаза тыльной стороной ладони. – Зачем ты так с Мишкой?
– Мама!
– Я не знаю, что между вами тогда произошло. Никто не знает, вы же как два партизана.
– Зачем ты это вспоминаешь? Двадцать лет прошло.
– Вот именно, двадцать лет прошло, а он все смотрит на тебя щенячьими глазами. А ты все нос воротишь.
– Ба, когда кушать будем? – с крыльца доносится голос Дениса.
– Проголодался уже? – меняет интонацию мама, улыбается.
Мы два часа назад ели, возмущаюсь в душе.
– Ма! Тебя этот зовет?
– Кто этот? – делаю вид, что не понимаю о ком он.
– Ну… мент.
– Денис, ты меня убиваешь, – смотрю на него рассерженно.
– Ну, а кто он? Мент. Я же не мусором его назвал и не вертухаем.
– О, Боже! Денис!
– Короче, выйди! Он похоже уезжать собрался. Наконец-то…, – бормочет себе под нос.
Вытираю мокрые руки. Выхожу в коридор, на пару секунд задержав взгляд в зеркале, машинально поправляю выбившиеся из пучка волосы.
– Что бы мы без вас делали? – качаю головой, глядя на облысевший орешник. Заставляю себя улыбнуться.
– Да, – подтверждает мои слова папа. – Вот, что значит человек при звании! Я телефон оборвал им названивая, а тут один звонок.
Максим делает вид, что пропускает мимо ушей отцовскую похвалу.
– Я спросить хотел. Во сколько завтра выезжаем?
– Куда?
– Ну как же… в «Серебряный ключ».
– Ааа, я совсем забыла уже. Давайте, часов в семь. Почти триста километров как-никак.
Взгляд Дениса перебегает с меня на него.
– Какой «Серебряный ключ»? Тут может завтра махач будет. Я никуда не поеду.
– Не поедешь?
– Нет, конечно!
– Он не поедет, – развожу руками. – Ладно, значит съездим без него.
– Мама, ты же воду ненавидишь!
– И что? Развеюсь немного.
– Ладно, тогда я с вами!
– Ты наказан! Какие тебе развлечения?
Денис смотрит на меня вытаращив глаза.
– А ты как думал?
– Мам.
– Не мамкай! За котом своим лучше смотри.
Белобрысый паразит уже лазает по капоту капитанской машины.
Денис подхватывает кота и понурив голову, уходит во двор. Папа тоже технично смывается.
– Спасибо вам, – киваю на дерево. – Вы прям спасли нас сегодня.
– Прям спас? – капитан опирается спиной на дверцу Нивы. – У меня кстати тоже знакомые в администрации имеются, и пара хороших юристов по земельным вопросам.
– Я в этом не сомневаюсь, – усмехаюсь. – Если что, будем иметь ввиду. Если вдруг Михаил оплошает.
– Боюсь, Михаил не оплошает.
– Думаете?
– Уверен в этом. Может на ты?
– Можно, – у меня нет оснований его футболить. Какой в этом смысл?
– Юль, ты серьезно насчет завтра?
– Нет, Дениса нужно было поставить на место.
– А, может… все-таки.
– Прости, но нет, – пожимаю плечами.
– Почему? – смотрит на меня исподлобья.
– Мы будем с тобой смотреться как мама с сыном, я буду чувствовать себя некомфортно, – смахиваю несуществующую пылинку с его плеча. Еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.
– Дело только в этом? – его губы растягиваются в широченной улыбке.
Шлепаю его ладонью по груди, сама не ожидая от себя подобного действия. Он перехватывает меня за запястье, притягивает к себе. Наши лица так близко, замираю в растерянности.
Дикий крик кота из-за забора заставляет меня дернуться в сторону и обернуться. В проеме калитки мне мерещится Денис, но к счастью это просто видение.
– Давай хоть в кино сходим для начала, – Максим не перестает улыбаться. – Мама же может сводить сына в кино. Я бы посмотрел какой-нибудь триллер.
Мне, наверное, стоит обидеться, но я сама пошутила на эту тему.
– Мне кажется, я заслужил.
– Ладно, в кино сходить можно. Я тысячу лет не была в кино.
– Когда?
– Не знаю, в какой-нибудь выходной, – пожимаю плечами.
– Тогда я позвоню тебе?
– Угу, – смотрю под ноги, жую губу.
Что я сделала? Я только что согласилась на свидание. Настроение стремительно приближается к нулю.
Максим подхватывает меня под локоть и наклонившись касается щекой моей щеки.
– Ты очень красивая, когда улыбаешься? – шепчет мне.
– А когда не улыбаюсь? – произношу тихо.
– Просто ох…я!
Чувствую, как кровь приливает к лицу. Его рука ползет по моей спине и останавливается на пояснице. Он целует меня в уголок губ, а я пошевелиться не могу. Стою затаив дыхание и боюсь двинуться с места, даже тогда, когда он садится за руль и улыбнувшись делает взмах рукой на прощанье.
Юля, тебе тридцать шесть, а не шестнадцать. Ты нормальная вообще? По спине пробегает легкий озноб. Обхватываю предплечья ладонями и жду, когда его машина покинет наш проезд.
Глава 19
Завтра на работу. Больничный закончился слишком быстро. Хоть бери и оформляй следом отпуск.
Хорошо у родителей. Один раз я даже позволила себе выспаться почти до обеда. Правда у меня была уважительная причина. Говоря сленгом Дениса, мама в буквальном смысле ушатала меня своими закрутками.
Денис стал подозрительно шелковым, подлизывается и пытается угодить. Не совсем свойственное для него поведение. Вероятно, решил сменить тактику.
Даже неприятный инцидент с проколом шин, накануне моего отъезда на дачу, решился довольно удачно. Игнат позвонил мне через два дня и извинился. Предложил компенсировать мне стоимость резины и выезда мастера на место. Для меня это, пожалуй, самый удобный вариант, тем более что материальная компенсация тут же пришла мне на карту.
Капитан Левченко напомнил о себе всего один раз. Поинтересовался, благополучно ли решается наш земельный вопрос и получив положительный ответ, больше не названивал.
Налопавшись маминых блинов с творогом до состояния – больше не лезет, выбираюсь из-за стола и выхожу во двор. Там в тени старой яблони висит Денискин гамак. Заваливаюсь в него пока не занят.
Птичье многоголосье ласкает слух, пчелы кружат над мамиными клумбами великолепно дополняя птичью симфонию. Солнечные лучи пробиваются сквозь листву. Прикрываю глаза, опускаю руку и нащупываю кустарник. Срываю веточку, вдыхаю аромат. Мята.
Через открытые окна и двери веранды из дома тянет запахом шарлотки. Мама все никак не угомонится. Готовит по десять блюд, все надеется откормить Дениса. Как ни старается, результат все равно не заметен. Ест он за троих мужиков, а в весе не прибавляет. Убедить бабушку в том, что ему поправляться не нужно, совершенно невозможно. У нее свои критерии продуктивно проведенных каникул в деревне.
– Дочь, папа тебя отвезет, – выглядывает мама в окно. – Чего ты на электричке надумала?
– Не надо, ма, – там на трассе такая пробка собирается, проще железной дорогой.
– Да, нормально там уже все. Папа же вчера ездил к Мише.
– Он успел в перерыв проскочить. Так совпало.
– Ну как знаешь, – мама скрывается за занавеской. – Блинчиков тебе положу и пирог почти готов.
– Ага, положи, – проваливаюсь в сытую дрему.
– Огурцов возьмешь?
– Нет! – перед глазами моментально возникают тазы с огурцами.
– Я все равно положу… Хоть килограммчик. И помидоров возьми, – снова высовывается в окно.
– Помидоров возьму, – бормочу себе под нос. Все равно же положит.
– Пусть Денис проводит тебя. Сумка тяжёлая получается. Я тебе еще копчёных ребрышек положила и картошки немножко. Зелени чуть-чуть...
Пропускаю мимо ушей все, что дальше перечисляет мама. От нее невозможно уйти с пустыми руками. Возражения все равно не принимаются.
Отключалась я вроде бы не на долго, а в итоге продрыхла больше двух часов. Выбираюсь из жесткой сетки, которая давно перестала быть удобной. Тело затекло. Каждой клеточкой организма ощущаю дискомфорт.
– Ма, чего ты меня не разбудила? – наливаю полный стакан воды, жадно пью. – Денис где?
– На пруд с пацанами побежал. Жаль было тебя будить. Может все-таки с папой?
– Па, подбрось меня до станции, – заглядываю в папину комнату.
– Я и до города могу, – отрывается он от пайки, смотрит на меня поверх очков.
В комнате пахнет канифолью. Как в детстве. Прохожу, осторожно прикрыв за собой дверь. Усаживаюсь в старое потертое кресло.
– Что мастеришь?
– Освещения твоей матери мало, – стреляет глазами в бобину светодиодной ленты.
– В теплицу?
– Ей его везде мало, – машет рукой.
– До города не надо, до станции подкинь.
***
Я снова дома. Привычный двор. Привычные люди вокруг. Детвора носится по спортивной площадке.
– Здрасьте, теть Юль! А Ден не приехал? – орет Костик с другого конца двора и бежит ко мне навстречу. Подхватывает тяжелый пакет из моей руки.
– Привет! Еще недельку у бабушки с дедом погостит, – встряхиваю занемевшей кистью.
– Жаль… Нам нападающий нужен, – сникает мальчишка. – Мы уже пять игр просра… продули без него, – тащит пакет к подъездной двери. – Вы видели, что у вас с машиной, – интересуется, кивая на спущенные колеса. – Давно так. Всю неделю пока вас не было так. Но это точно не наши. Наши в своем дворе такую дичь творить не станут, – начинает оправдываться.
– А в чужом станут? – ловлю его на слове.
– И в чужом не станут. Вы что!? – вытаращив глаза тараторит мальчишка.
Отпираю подъездную дверь. Костик семенит за мной по ступенькам. Останавливаемся на площадке. Роюсь в сумке, ищу ключи.
– А вы знали, что Штельман из тюрьмы вышел? – с такими же круглыми глазами продолжает Костик. Он у нас во дворе первая сплетница, иногда стоит послушать. – Мы не знали, кто он такой, позвали помочь нам на поле. Он на лавке сидел, курил, наблюдал за игрой, когда мы с Кутузовскими играли. Нам же Дена не хватает, без него прям совсем игра не идет, даже на своем поле. А с Штельманом мы их таааак уеб…шили!! – вскрикивает пацан и тут же захлопывает рот. – Раскатали, простите, хотел сказать раскатали. – А бабушка вечером мне пиз…лей, – снова захлопывает рот, но уже ладонью. – Отругала меня бабушка, короче, говорит, даже здороваться с ним не надо, он уголовник. Мы уже голову сломали гадая, за что он сидел. Вы не знаете за что?
– Не знаю, Кость, – просовываю ключ в замочную скважину, отпираю дверь.
– Пацаны говорят за убийство скорее всего.
– Не думаю, – отрицательно качаю головой. Забираю у него пакет. – Спасибо, Кость.
– Ну скажите! Батя не помнит. Мама не знает. Бабушка забыла. А мне что делать? Я спать теперь по ночам не могу. Я должен знать! – выкрикивает мальчишка. – У всех разные версии!
– Я тоже не помню.
– И Денису не расскажете? – цокает разочаровано.
– Ты сам у него спроси, может он поделится.
– Да, не… Как-то неудобно. Тем более, что на вид он классный мужик. Я даже здороваюсь с ним, – шепчет, – иногда, когда бабушка точно не видит.
– Костик, спасибо, – предотвращаю попытку соседского мальчишки войти в квартиру.
– А попить вынесете?
– Иди пей, – пропускаю его в коридор.
Бросаю пакет на пол, сумку на комод. Достаю телефон и сразу набираю номер выездного шиномонтажа, нужно успеть разобраться с колесами до вечера.
– Спасибо, теть Юль, – Костик покидает квартиру напившись воды. Киваю ему, попутно диктуя адрес администратору.
К восьми часам вечера моя проблема решена, и я, вздохнув с облегчением иду набирать в ванную воду. Насыпаю в нее морской соли, собираясь расслабиться. Тело приятно потягивает от усталости, из колонки льется спокойная музыка. Раздеться не успеваю. Назойливая трель дверного звонка заставляет снова напрячься. Собираюсь проигнорировать звонок. Меня нет дома. Но за дверью находится, кто-то очень настырный и мой пофигистический настрой рассеивается очень быстро. Разве так расслабишься? Отключаю воду, направляюсь к двери.
Глава 20
– Привет, – Миша, стоит за дверью опираясь плечом на стену.
– Здравствуй.
Смотрю на него уставшим взглядом. В квартиру не приглашаю.
– Я войду?
Обреченно вздыхаю, делая шаг в сторону, освобождаю проход. Без цветов, уже хорошо. Может по делу?
Калинин перешагивает порог.
– Ты одна? – интересуется, разуваясь.
– Сейчас да. Но с минуты на минуту, – делаю вид, что смотрю на часы, – у меня будут гости.
– Гости? – с вопросительной интонацией.
– Гость, – выдавливаю из себя вынужденную улыбку.
– Значит это правда? – проходит в гостиную.
– Что именно?
– Ты трахаешься с тем пацаном?
– С которым? – скрестив руки на груди откидываюсь спиной на стену в прихожей не желая следовать за ним.
Миша делает вид, что пропускает мимо ушей мой вопрос.
– Прямо здесь?
– Ты пьяный? – его взгляд сверкает хмельным блеском.
– Яяя? Нееет, – возвращается обратно, встает напротив меня.
От его пристального взгляда становится не по себе. Вжимаюсь спиной в прохладную стену, словно стараюсь слиться с ней. Миша стоит на расстоянии полуметра. Сверлит меня взглядом. На лице ни единой эмоции. Мне становится жутко. Всеми силами стараюсь не показать ему своего страха. Примерно такое же ощущение я испытала при первой встрече с Давидом.
– А как же твой любимый Андрей, который даже после смерти никак не сгинет?! – Калинин ударяет ладонью об стену рядом с моим лицом. Вжимаю голову в плечи.
Боже… Да, почему я такая трусиха?
«Вытолкай его за дверь», – говорю сама себе, но на деле даже пошевелиться не смею.
– И как, теперь уже нормально таскать мужиков в его дом? Ничего не коробит? – делает шаг в сторону спальни, распахивает дверь. Оборачивается.
В углу комнаты на напольной вешалке висит китель Андрея. Я несколько раз пыталась убрать его в шкаф. Но возвращала на место почти сразу. Без него комната казалась совсем пустой и неуютной.
– Пошел вон, – шепчу перехваченными немотой связками.
– Сука! Как же я тебя ненавижу, – шипит он мне в лицо, пригвождая к стене мои плечи. Стискивает их ладонями. Встряхивает мое непослушное тело. Ударяюсь затылком об стену.
– Отпусти, – произношу так же сипло. Голоса по-прежнему нет. – Не трогай меня…
Миша продолжает пристально всматриваться в мои глаза.
– Ведь это не правда? – отдирает меня от стены, обнимает, прижимая к себе.
Упираюсь подбородком в его плечо, пытаюсь дернуться, но он держит меня слишком крепко.
– Пусти! – наконец выворачиваюсь, и что есть силы толкаю его в грудь.
Он слегка отшатывается, ловит мою ладонь.
– Юль, хватит. Пожалуйста, хватит, – смотрит на меня совершенно другими глазами.
Я не собираюсь его жалеть, но сердце все равно сжимается легким спазмом.
– Ты за рулем? – голос возвращается, страх отступает.
Он отрицательно качает головой.
– Пешком пришел, – теперь шепчет он.
– Я вызову тебе такси, – протягиваю руку к телефону.
– Можно я останусь?
– Нет.
– Давай поговорим?
– Мы много раз с тобой говорили. Я устала.
Он уходит, оставляя на сердце горький осадок. В душе мне жаль его. Но я не тот человек, который станет жертвовать собой ради счастья другого. Наверное, я для него как болезнь. Мне очень хочется, чтобы он наконец нашел лекарство. Я не собираюсь его лечить. Ведь я болею той же болезнью.
Мне кажется, каждая вторая девчонка, имеющая старшего брата, хотя бы раз в жизни влюблялась в его лучшего друга. Я не стала нарушать данную традицию и тоже влюбилась. Это было так давно, что кажется, что прошла уже далеко не одна жизнь.
Мишка был старше на четыре года. Красивый, высокий, спортивный. Он был одним из немногих парней в нашей школе, которым все прощалось и многое позволялось, лишь только за смазливое лицо и родительские связи. Которыми он почему-то пренебрёг в более старшем возрасте. Наверное, хотел что-то доказать отцу, имевшему чин и завидную должность, и решил пойти своим путем, не ступая по стопам родителя.
Он смотрел на меня как на ребенка, поддевая кончик моего носа и щипая за тогда еще пухлые щеки. Трепал мою кудрявую шевелюру называя меня одуваном, постоянно напоминая о том, что я маленькая. Маленькой я была до шестнадцати лет. Сашка к тому времени съехал на квартиру и Калинин, соответственно, больше не появлялся у нас дома. Живя в небольшом городе мы умудрились ни разу не пересечься за целых два года. Увиделись мы на Сашкином двадцатилетии. Родители тогда закатили пир на весь мир.
К тому времени я уже избавилась от детской пухлости, подросла на целых пятнадцать сантиметров и обзавелась довольно приличной фигурой. В тот же вечер Миша выхватил от именинника по физиономии, за то, что слишком пристально пялился на меня, и слишком близко прижимался ко мне в танце. Я была на седьмом небе от счастья, а мой подвыпивший братец испортил мне всю малину.
Но ведь лучшие друзья на то и лучшие, что дорожат дружбой куда больше, чем мимолетными симпатиями, поэтому Миша решил не лезть на рожон и снова испарился. Я продолжала лелеять в сердце свою детскую любовь к нему, всеми правдами и неправдами, пытаясь лишний раз попасться ему на глаза. Встречаться по-настоящему мы начали через год. Я оканчивала одиннадцатый класс и на выпускном у меня уже был взрослый парень. Не сопливый одноклассник, а студент третьего курса. Все девчонки завидовали мне, кроме одной. Настя Резникова, девочка из неблагополучной семьи, которую я по доброте душевной взяла под свое крыло еще в классе седьмом, посвятила меня в свою тайну.
Однажды, возвращаясь домой достаточно поздно, Настя наткнулась на нетрезвую компанию. Парни преградили ей путь. А потом случилось страшное…
Настя рассказывала мне об этом рыдая и заламывая пальцы. Я не поверила ей. Рассказала все ему. И по его реакции поняла, что она не лгала.
Его аргументы, начиная от: «Я был пьян и ничего не помню.», до: «Да, на ней клейма негде ставить! Нашла кому верить!», полностью убили во мне все чувства к нему.
Родителям Насти хорошо заплатили, она умоляла никому не рассказывать об этом, и я не рассказала.
Выдергиваю пробку из ванной. Смотрю в прозрачную остывшую воду, пока она не закручивается воронкой убегая в слив. В теплый летний вечер мне становится зябко. Я иду в спальню и надеваю китель мужа. Кутаюсь в него укладываясь на постель. В душе пусто и холодно. Засыпаю с мыслями, что в моей жизни был только один настоящий мужчина, пусть так и останется.
