Текст книги "Роза алая, роза белая"
Автор книги: Марианн Уиллман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)
– Да, – согласился его сосед по тюфяку, садясь и потирая глаза. – Поскорее заканчивайте свое дело, скоро уже рассвет.
Моргана следила за происходящим сквозь щелку между досками, пытаясь остановить дрожь в теле. Десмонд, не обращая внимания на жалобы, быстро взглянул на трех трясущихся слуг, затем подошел ко второму матрасу и ткнул завернутое тело кончиком меча.
– Думаю, вот она, наша добыча.
Он сделал знак солдату, тот подошел к постели и сорвал одеяла. Высокий купец лежал неподвижно, как соломенное чучело на ристалище. Но зияющая на горле рана блестела настоящей кровью, а не соломой. Кровь была повсюду – пропитала одеяла, разлилась липкими лужами по полу.
– Что за темные дела здесь творятся?
Моргане стало дурно. Купец мертв, его зарезали, пока она спала в нескольких шагах от него.
– Гнусное убийство! – крикнул кто-то. – А где же наш добрый священник? Он тоже наверняка убит!
И тут обнаружилось, что священник исчез. Вместе со своим слугой. Вместе с тяжелым кошельком купца и кольцами, украшавшими его пальцы. Постояльцы поняли это одновременно, и на Десмонда обрушился поток несвязных слов.
– Значит, это был не священник, – сказал он, – а переодетый вор и убийца. Вам повезло, что и вас не нашли с перерезанными глотками!
Снова разразились крики, подкрепленные воплями слуги убитого купца. Моргана вспомнила тихие шаги, услышанные посреди ночи, скрип двери. На мгновение ее парализовал страх. Затем она попыталась сосредоточиться на собственной судьбе. Пока не прекратился шум, надо улучить момент, найти Бронуин и бежать. Если бы только Десмонд отвернулся, она бы открыла узкое окошко и выбралась бы на крышу. Это ее последняя надежда.
Моргана пробормотала короткую, но страстную молитву, и Десмонд, в ответ на ее мольбу, отвернулся, приказал солдату опросить всех и вышел из комнаты. Моргана открыла окно и, извиваясь, стала выбираться на крышу, но застряла в оконной прорези. И окаменела от отчаяния. Убежать так далеко только для того, чтобы быть обнаруженной – да еще в таком смешном положении!..
Отчаянным рывком она все-таки освободилась, вывалившись на соломенную крышу. Дождь вцепился в нее холодными иголками. Крыша оказалась более скользкой, чем она ожидала, и ей пришлось схватиться за веревки, натягивающие пучки соломы. Она ползла вперед как змея, почти ничего не различая в темноте. Волосы намокли и облепили голову. Она сильно разодрала суставы о камень, очевидно заброшенный на крышу каким-то озорником, и на мгновение сунула пальцы в рот, раскачиваясь взад и вперед от боли.
Но времени на то, чтобы жалеть себя, не было. В конце пути маячил высокий дуб, оставшийся от древней дубравы. Если бы только удалось уцепиться за ветку, она бы бесшумно спустилась на землю, пробралась в кухню и нашла Бронуин.
Нижний толстый сук дерева заканчивался футах в двух от крыши. Моргана в детстве облазила сотни деревьев и надеялась, что былая сноровка не подведет. Наспех помолившись и глубоко вздохнув, она согнула колени и бросилась на дерево. Нога соскользнула, ветка хрустнула, и Моргана камнем полетела вниз.
Широкая грудь и железное кольцо рук остановили ее падение. Она задохнулась, широко открыла рот и стала бороться и лягаться, пока что-то холодное и металлическое не прижалось к ее горлу. Тошнотворная мысль отрезвила ее: она избежала людей Ранульфа только для того, чтобы попасть в руки убийцы – мнимого священника, перерезавшего горло купцу.
Беглянка замерла, опасаясь, что малейшее движение приведет ее к смерти, но мысли ее беспорядочно метались. Бронуин. Бедняжку ждет та же участь. Никто никогда не узнает, что произошло с ними. Их тела похоронят в лесу или в поле неоплаканными, без заупокойной молитвы. Они умрут, не покаявшись, не получив отпущения грехов. А что будет с ее поместьями, с преданными слугами и вассалами? Попадут ли они в загребущие руки лорда Линдси?
Металл глубже вжался в ее шею, не давая дышать. Она закрыла глаза, ожидая, когда лезвие рассечет ей горло. О, зачем она оставила Лондон? Если бы только сэр Ранульф оказался здесь! Она едва ли осознавала эту свою печальную и безнадежную мольбу. Захватчик поставил ее на ноги, не выпуская из рук.
– Приятная встреча, дорогая жена, – раздался у ее уха знакомый низкий голос. – Я вижу, что мое позднее прибытие не отбило у вас охоты ускользать незаметно.
Хватка слегка ослабла, и Моргана перевернулась в кругу его рук, прижалась к нему неожиданно обмякшим телом. С облегчением обнаружив, что ее не убьют на месте, она благодарно вцепилась в Ранульфа.
– О, хвала Господу и всем святым! Это вы! Тщательно отрепетированная речь Ранульфа тут же забылась. Он с удивлением обнаружил, что нежно укачивает свою дрожащую жену. Ее испуг был настоящим, она так тряслась, что у нее даже зубы стучали.
– Неужели один день мог принести такие перемены? – тихо засмеялся он. – Я и не мечтал найти вас столь покорной!
– Это ужасно, ужасно!
Он едва разбирал ее слова, так как она прижимала лицо к его груди. Он разжал руки, и она подняла к нему побелевшее от страха лицо. Его гнев тут же испарился.
– Что случилось, дорогая? Что так напугало вас?
– Кровь. Кровь повсюду.
Крики и вопли из гостиницы окончательно подтвердили, что он неправильно оценил ситуацию. Ранульф покраснел от досады. К счастью, темнота скрывала его лицо. Он наклонился, чтобы получить объяснения, но появление одного из его людей сделало это ненужным.
– Злодей, переодевшийся священником, убил купца. Мы обыскали все вокруг, но негодяй давно сбежал.
Ранульф отстранил Моргану.
– Я пойду загляну внутрь, а ты как следует стереги миледи.
Солдат кивнул, не уверенный, должен ли он защищать Моргану или следить, чтобы она не убежала, но отнесся к своей задаче весьма серьезно, встав на караул и возвышаясь над госпожой, как загнавшая оленя гончая. Его мрачный вид нервировал Моргану, ей было холодно и одиноко без защиты Ранульфа. Ее зубы стучали, словно град по крыше, и она обхватила себя руками, чтобы согреться, но – тщетно.
Ранульф, не сделав и трех шагов, вернулся, сбросил свой теплый плащ и накинул ей на плечи.
– Закутайтесь. И без фокусов. – Его брови сошлись в прямую линию. – Я устал и не стерплю новых глупостей.
Моргана кивнула. У нее не было ни желания, ни сил говорить, что она не собирается бежать от него – слишком страшно. Она и вправду испытала огромное облегчение, когда он вернулся. Расставили дозоры, хотя наверняка мнимый священник уже был далеко, воспользовавшись прекрасным конем мертвого купца и оставив взамен своего ослика. Ранульф взял Моргану под руку.
– Пойдемте.
Она остановилась как вкопанная. Он вел ее не к гостинице, а к конюшне.
– Куда вы ведете меня?
– Если вы не хотите спать на пропитанном кровью тюфяке или на полу с моими людьми, вам лучше пойти со мной. Мы уляжемся на свежем сене, и это не самое худшее.
Настал час возмездия, подумала Моргана. Он имеет полное право избить ее, наказать, расправиться, как пожелает. Она сглотнула сухой комок в горле. А Бронуин? Где ее маленькая робкая подопечная?
– Где Бронуин?
– Спит, как мышка, у очага, – успокоил ее Ранульф. – И мой оруженосец охраняет дверь кухни. С ней там ничего не случится.
– А со мной, сэр?
Он резко повернулся к ней.
– Вы боитесь меня, моя маленькая жена? И правильно делаете. – Его широкая улыбка засверкала в свете факела. – Сейчас я вам покажу, почем фунт лиха.
Он вел ее по скользкой от дождя земле в конюшню. Запах душистого сена и овса, лошадей и кожи окружил их, уютный и успокаивающий. Однако Моргана не могла унять дрожь в коленях. Она стояла в золотистом свете факела, пока Ранульф внимательно разглядывал ее. Грязное лицо, ободранные пальцы. Какое превращение, думал он. Ничего не осталось от надменной дамы, унижавшей его перед королем и придворными, и совсем мало от соблазнительной красавицы, которую он нашел в своей супружеской постели. Чумазый мальчишка в рваной одежде, с облепившими голову и шею мокрыми волосами.
Только одно осталось от женщины, которую он видел раньше: бесспорная дерзкая отвага в любых обстоятельствах.
Он видел эту отвагу на королевском пиру и на Тауэрском холме и был тронут до глубины души. Как и сейчас. Воин в нем мог оценить ее мужество, а поэт – та часть его существа, которую он похоронил под доспехами и шрамами, – ее душу, горевшую перед ним чистым белым пламенем. Но не мужество Морганы, а ее женственность заставляла его руки болеть от желания обнять ее.
Он отбросил эту мысль. Если он сейчас полезет к ней с ласками, она, скорее всего, воткнет ему кинжал под ребра. Супруга достаточно ясно дала понять, что презирает его. Ранульф отвернулся и расстелил свой плащ на свежей соломе ближайшего пустого стойла.
– Вы почти теряете сознание от усталости, миледи. Ложитесь и отдыхайте.
Моргана недоверчиво смотрела на мужа. Факел мерцал на ветру, и в его колеблющемся свете отчетливо выступали черты викингов и кельтов – дикие, яростные, неукрощенные. Он заметил ее сомнения.
– Миледи, я долго и тяжело искал вас. Будьте уверены, что мое единственное желание в данный момент – хорошо выспаться.
Ранульф улыбнулся, и страхи Морганы исчезли. Избавившись наконец от страха, она почувствовала, что смертельно устала. Самодельная постель манила лучше любой перины.
– Как прикажете, милорд.
Он загасил факел. Дождь перестал, и серебряная луна выплыла из-за облаков. Она не до конца доверяла супругу, но опустилась на расстеленный плащ и вытянулась с краю, положив руки под щеку. Легкая шерстяная ткань была нежной и теплой и хранила его запах. Как странно, сонно подумала Моргана, – она уже узнает его запах. Ведь она была рядом с ним так мало, однако узнала бы его с закрытыми глазами среди сотни мужчин. Сон затуманил ее мысли, но суровая реальность внезапно разбудила. Моргана попыталась сесть и обнаружила, что Ранульф обвил ее запястья мягким кожаным ремешком, затянул петлю и она оказалась привязанной к столбу стойла. Ее попытки освободиться только затягивали узел, и она свирепо уставилась на мужа.
– Вы что, с ума сошли? Что вы делаете? Лежавший рядом Ранульф приподнялся на локте. Его глаза опасно мерцали в слабом свете, а голос звучал сурово:
– Вам пора бы уже понять, что бороться со мной – неразумно.
Моргана не могла вымолвить ни слова. Как могла она так безрассудно бросить вызов этому человеку? Ей ли тягаться с ним, с солдатом, закаленным в сражениях и не ведающим пощады к врагу? Она выставила его на посмешище и теперь должна за это расплачиваться. Его дыхание коснулось ее лица. Никогда прежде не чувствовала она себя такой маленькой и беспомощной. Она, в ужасе, не могла отвести от него взгляда, и он вдруг ухмыльнулся.
– Что касается моих намерений, то оно у меня единственное: как следует выспаться. И я высплюсь, даже если для этого придется сунуть вам кляп в рот.
Моргана разъярилась.
– Развяжите меня!
Ранульф отвернулся, и она могла видеть лишь очертания его широких плеч.
– Милорд, я не могу так спать, – вкрадчиво промолвила она, подавляя гнев. – Освободите меня. Я не убегу. Даю слово.
– О да, – ответил Ранульф. – Ваше слово чести.
– Именно так, милорд. Он повернулся к ней.
– Ваше слово, миледи, как серебряное ситечко: милая вещица, но с дырками... Вы уже клялись почитать меня и повиноваться мне, как вашему законному господину и супругу. Я вполне могу обойтись и без ваших клятв, и без вашего почитания.
Он снова повернулся к ней спиной. Моргана не ответила. Она действительно дала клятву и нарушила ее по прошествии нескольких часов. И теперь сожалела об этом. Ее семья всегда славилась тем, что держала слово. А она сыграла с Ранульфом дурную шутку. Любой другой давно бы уже избил ее. Впрочем, начнись эта история сначала, она бы поступила так же, ибо не собиралась покоряться ни одному мужчине. Однако какой смысл в бесполезном споре? Она устроилась как можно удобнее. Утро вечера мудренее.
Ранульф безумно устал, но заснуть не мог. Не то, что его жена. Хоть и разгневанная, хоть и в путах, она задышала ровно и глубоко. Заснула через несколько минут и вскоре уютно прижалась к его спине, инстинктивно ища тепла. Ранульф прикрыл ее концами плаща и вздохнул. Ему никогда не понять женщин...
Славно же проходит моя вторая брачная ночь, думал Ранульф, проклиная интриги Эдуарда. Замерзший, промокший, рядом с новобрачной, которая убежала сломя голову, лишь бы не спать с ним. А он все еще хочет ее.
Ее дыхание было сладким, грудь ритмично поднималась и опускалась под мужской рубахой, теплая и упругая, заполнявшая его ладонь. Он вспоминал нежность ее кожи, бутоны сосков, трепетавших от его прикосновений. Аромат ее волос сводил его с ума. Желание разбудить Моргану поцелуями, сорвать влажную одежду и согреть жаром своей страсти, было почти непреодолимым. Он хотел увидеть и почувствовать все уголки ее тела, овладеть ею здесь и сейчас. По законному своему праву.
Он сжимал кулаки, борясь с желанием. Овладеть ею здесь, в конюшне, среди лошадей и спящих поблизости конюхов, – только закрепить ее мнение о нем как о варваре. Желание пульсировало в нем, разбухая мучительной болью. Когда и как она так бесповоротно опутала его паутиной своих чар? Он околдован ее сине-зелеными глазами, ароматом, золотыми кудрями, ее неистовым сердцем.
Хотя ночь была прохладной, его лицо покрылось каплями пота. Для него не будет ни сна, ни отдыха. Он отвернулся и попытался не думать о ней.
Где-то среди ночи Моргана проснулась и обнаружила, что ее голова покоится на вытянутой руке Ранульфа, ее тело уютно и без всякого стеснения прижимается к нему. Моргана подняла глаза и, встретив его взгляд, покраснела и отпрянула, но он продолжал пристально смотреть на нее, и она не могла отвернуться.
– Ночь холодная, а вы... такой теплый, – пробормотала она. – Вы горите, как в лихорадке.
Он ответил тихо:
– Да, миледи, я горю.
Она задрожала от его слов. Если бы он коснулся ее, она не знала, чем бы это кончилось. Он притягивал ее как магнит. Смущенная его ответом и своей собственной реакцией, Моргана отвернулась. Теперь наступила ее очередь лежать без сна, а его дыхание замедлилось, стало глубоким, и сон, в конце концов, овладел им.
Моргана не могла заснуть, пока лилово-розовая заря не забрезжила на востоке. Муж оказался гораздо сложнее, чем она себе представляла, он все прятал глубоко в себе, словно отгородившись от мира тяжелыми доспехами. Он интриговал и тревожил ее. И возбуждал. В этом сомнения не было. Ранульф заставлял ее чувствовать себя женщиной, не давал забыть, что он необычный мужчина. Он разжигал в ней пожар, и, если она не проявит осторожность, этот огонь поглотит ее.
Ее мысли были почти зеркальным отражением его недавних раздумий: будь проклят Эдуард и его сватовство!
Дорога вилась на юго-запад то сквозь леса, то по открытым лугам в свете заходящего солнца. Моргана вытянулась в седле, напряженно вглядываясь в даль в надежде увидеть первый проблеск моря и широкую гавань, и маленькую деревню под высокими стенами замка Гриффин.
– Уже недалеко, – сказала она Бронуин, и усталое лицо девушки озарилось радостью.
Вскоре они смогут скинуть грязную мужскую одежду, принять душистую ванну, переодеться в чистое. Скоро появятся стены замка, как будто вырастающие из скал. Замок Гриффин – один из самых ранних замков, построенных вдоль южного побережья Уэльса. И самый красивый. За прошедшие века скромная крепость превратилась в мощную твердыню, раскинувшуюся на много акров.
Сердце Морганы билось быстрее с каждым лье. Два дня назад они пересекли Оффа-Дайк, древний земляной вал и ров, протянувшиеся на 149 миль через реки и густые леса, отделявшие от Британии территорию, которую англичане называли Уэльсом. Местность делалась до боли знакомой. Справа поднимались холмы, зеленые, затем синие и бледно-лиловые вдали, а над головой висели почти неподвижные белые облака. Слева – леса, очень скоро они расступятся перед сверкающим океаном, и появится дом.
Остаток пути они проделали без каких-либо происшествий. Моргана как будто смирилась с судьбой, и наступило тревожное перемирие. Оно продлится лишь до конца путешествия, молча поклялась она. Ранульф не сможет так легко победить только потому, что его близость возбуждает ее. В этом виноваты лишь ее одиночество и жажда любви. Моргана напоминала себе об этом, по меньшей мере, десять раз в день.
Невозможно было видеть его сильные большие ладони и не вспоминать, как они сжимали ее грудь, видеть его широкие плечи и не вспоминать обнаженное мускулистое тело, жесткие золотистые волосы на груди и между мощными бедрами. Она не могла не представлять себе, какими были бы его любовные ласки. Одно воспоминание о его поцелуе заставляло ее груди напрягаться, а колени таять. Она не могла забыть о его власти над ней и ужасно боялась. Замок Гриффин был уже близко, ветер доносил до них запах морской соленой воды и водорослей. В этом ветре, ароматном и свежем, присутствовало еще что-то. Пока Моргана пыталась определить, что, Ранульф тихо выругался и резко натянул поводья.
– В чем дело? – спросил Десмонд.
– Беда! – Ранульф привстал в стременах – все нервы его напряглись, пробудился инстинкт воина. Он пришпорил коня, и Десмонд последовал за ним.
Кавалькада галопом неслась по дороге, вздымая пыль, вскоре скрывшую блеск доспехов и затмившую синеву неба. Ранульф был явно чем-то встревожен, и Моргана, мчась рядом с Бронуин в центре колонны, уже испытывала не радость возвращения домой, а жуткий страх.
Забыв обо всем постороннем, Ранульф поднялся на гребень холма, оглядывая горизонт. Он не двигался, но напряжение чувствовалось в каждой черточке его лица и фигуры. Изумрудные холмы катились вниз к острым скалам, нависшим над лугами и аккуратно вспаханными полями. Изумрудно-зеленая вода сверкала далеко внизу, волны обрушивались на темные утесы, разбрасывая сверкающие бриллианты брызг и обрывки белой кружевной пены.
На горизонте поднимался скалистый мыс, кинжалом вонзившийся в сердце моря. Над ним сверкали на солнце внешние стены и башни замка Гриффин из белого известняка. Но не красота этой картины захватила Ранульфа. В нескольких местах над ближайшей стеной поднимались зловещие серые перья дыма, подступы к замку кишели мужчинами в оранжево-белых одеждах.
Ранульф повернулся к Десмонду.
– Отправь Рипли и Джона Форестера на разведку: одного к скалам, другого в объезд.
Моргана протиснулась к Ранульфу. Он ожидал криков, истерики. Она была спокойна. Неподвижна. На мгновение ему показалось, что она даже перестала дышать. Ее лицо было белым, словно вырезанным из мрамора, глаза – будто из зеленого стекла, глубокие как море. Единственное слово, произнесенное ею, прозвучало ругательством:
– Линдси!
Глава пятая
Руки Морганы сжали поводья.
– Значит, этот бастард узнал о моем вдовстве и, не теряя времени, предъявил свои смехотворные права!
Ее реакция удивила Ранульфа: гнев, но не страх. Несмотря на потрепанную мужскую одежду, она выглядела королевой-воительницей – олицетворением неистовой отваги и красоты. Он испытал неожиданный прилив гордости и любви. Какая необыкновенная женщина! И она принадлежит ему. Он уже почти перестал возмущаться королевской интригой.
Лошадь Морганы испуганно фыркнула, и Ранульф протянул руку, чтобы успокоить животное.
– Ланкастерец?
– Нет. Просто честолюбец, откусивший больше, чем может проглотить. У замка Гриффин достаточно сюрпризов для завоевателей.
Не успел Ранульф задать следующий вопрос, как румянец снова появился на лице Морганы, и она указала на замок, торжествующе улыбаясь:
– Смотрите!
Густая дымная пелена еще висела над башней подъемного моста, крепостной стеной и внутренними постройками, но отдельных перьев дыма уже не было.
– Стрелы подожгли крыши, но мои люди уже погасили пламя.
Ранульф видел, что она права. Если защитники замка хорошо вымуштрованы и организованы, будущее не так безнадежно. Но тут осаждающие убрали баллисту[2], и показался бур, вгрызающийся в основание северной башни. Мощное сверло уже выломало значительную часть каменной кладки. Стена будет пробита максимум через три дня. Ранульф повернулся к Моргане, чтобы показать ей это, но она вдруг пришпорила лошадь и поскакала к краю леса.
Не успел он нагнать ее, как она снова остановилась – так резко, что лошадь заржала и встала на дыбы. Но не резкая остановка испугала животное. В запахе жженого дерева и соломы, в чистом морском воздухе витала смерть.
Ранульф остановил коня рядом. Склон резко опускался к долине, открывая большую деревню с аккуратно проложенными улицами, зеленой площадью с церковью и кладбищем. Свежевзрытые прямоугольники земли рассказывали горькую историю. Должно быть, раньше в деревне царили мир и покой, подумал Ранульф, глядя на цветочные клумбы в каждом дворе. Но сейчас сгоревшие стропила большинства домов обрушились и вдавились в фундамент, а цветы были втоптаны в грязь.
Треть деревни лежала в руинах. Даже украшенные резьбой двойные двери церкви были расщеплены тараном. Воздух пропитался запахом смерти. Раздувшиеся туши свиней, собак, коров, лошадей и быков валялись среди развалин, бесформенные и фантастические. Но даже не это было самым страшным. Рядом с церковью стоял стройный ряд древних дубов, и каждое дерево было обременено страшным грузом: на дубовых ветках лениво покачивался десяток трупов. Ранульф подумал, что они висят уже не меньше трех дней.
Моргана сжала кулаки. Она не могла различить лица и перебирала в уме всех деревенских мужчин и мальчиков, которых прекрасно знала. Сердце ее кровоточило. Кто из них предан страшной смерти? Пойвис, старый кожевенник, со своими юными подмастерьями? Смуглый кузнец Ллойд и его рослые красивые сыновья? Может, даже деревенский дурачок Дуэр, помогавший хромому отцу Келвину? Моргану мало-помалу охватывал холод, как будто она погружалась в ледяное зимнее море. Может, когда холод достигнет сердца, она перестанет ощущать эту ужасную боль потери. Не сможет ни двигаться, ни думать.
Ранульф видел, как шок парализует ее усталое тело. Он видел подобный тусклый, страдальческий взгляд у сотен людей, впервые сталкивающихся с жестокой реальностью войны, у мужчин, что таращились на кровавые культи своих рук или ног, не давая веры глазам. Моргана сейчас была в таком же состоянии. Необходимо отвлечь ее от этой ужасной картины, и Ранульф знал единственное средство, которое могло бы помочь ей прожить следующие тревожные часы: немедленное составление планов спасения и возмездия.
Ему хотелось обнять ее, прошептать слова сочувствия и ободрения, но он не смел, боялся размягчить ее, растворить внутреннюю силу в потоках слез. Только кипящая ярость поможет ей преодолеть боль.
– Что нам делать? – спросила Моргана после паузы.
– Это зависит от ситуации. – Ранульф искоса взглянул на нее. – Даже безземельный рыцарь может оказаться полезным, пока у него есть оружие, конь... и жена рядом.
Ранульф уже понял, что у замка Гриффин маловато защитников: всего двадцать лучников и три десятка тяжеловооруженных солдат плюс несколько слуг. Ему необходимо было знать мощь врага. Он заговорил спокойно и сжато:
– Расскажите, кто этот Линдси и каковы его силы.
Моргана оправдала его надежды. Она судорожно вздохнула и тихо, но точно ответила:
– Его зовут Брюс, лорд Линдси. В некотором роде он мой кузен, но незаконнорожденный и с примесью французской крови. – Каждая черточка ее лица выражала презрение. – Очень любит власть и роскошь, зато людей ни в грош не ставит. В своем замке ест на золоте и серебре, а честные крестьяне умирают с голоду, обложенные непомерной данью.
Брюс, лорд Линдси. Ранульф уже слышал о нем, но ничего хорошего припомнить не мог. Линдси женился на богатой молоденькой вдове с младенцем, оставшимся от первого брака, и заставил бедную новобрачную жить в изолированном поместье, управляемом его любовницей. Жена вскоре умерла, сломав шею при крайне подозрительных обстоятельствах. Ребенок ненамного пережил ее. Линдси освободился, став еще богаче, чем раньше. Но не это интересовало Ранульфа сейчас. Ему необходимо было знать военную мощь Линдси. Моргана дала ответ:
– У него сорок лучников и две сотни хорошо вооруженных пеших солдат. Кроме того, ему присягнули десять рыцарей и их люди, в том числе и Ллуэлин Смелый. Линдси хвастался, что может поставить под свое знамя больше трехсот человек.
Ранульф нахмурился.
– Действительно, грозный противник. Но не падайте духом. Лет двадцать назад горстка защитников удерживала замок Грантли против двухсот рыцарей и солдат. Мы с Десмондом проведем разведку. Но сначала вы должны познакомить нас с планом замка Гриффин и его укреплений.
Моргана черпала силы в его словах. Вначале отчаяние от картины разрушения и смерти как тисками сжало ее. Теперь забрезжила надежда. Этот нежеланный муж с горящим взглядом взял ее судьбу и судьбу ее людей в свои руки. Она не сомневалась, что это умелые руки, как не сомневалась и в том, что он не испытывает ни малейшего страха и готов к любому повороту событий. Война была его ремеслом в эти неспокойные времена. Не за красивые глаза прозвали его Золотым Рыцарем Эдуарда.
– Как вы видели, стены, восточная и южная, защищены морем и скалами, на которых стоит замок. С запада – отвесный склон и соленое озеро площадью в два акра, образовавшееся во время земляных работ в древней крепости. Глубина озера – около пятнадцати футов, и оно используется не только для защиты замка, но и для разведения рыбы. Единственное место, откуда враг может подойти к замку, – это узкий перешеек на севере.
Моргана соскочила с лошади, нашла прутик и стала чертить на грязной земле план крепости, не поднимая глаз, уверенная, что все внимательно следят за ней. Ранульф и Десмонд подошли и стали по обе стороны от нее. Она нарисовала прямоугольник с кружками – башнями в каждом углу и пятой башней, побольше, в центре одной из длинных стен.
– Башня подъемного моста хорошо укреплена, с собственным арсеналом и прочной решеткой. – Затем она нарисовала второй прямоугольник внутри первого, тоже с пятью башнями. – Сама крепость возведена вокруг внутреннего двора с другими решетками и главным арсеналом во внутренней надвратной башне. Все выстроено из известняка, а плоские крыши оштукатурены и покрыты известью и шероховатой черепицей, чтобы уменьшить угрозу поджога.
Крепость была проста, обороноспособна и похожа на многие, возведенные в тринадцатом-четырнадцатом веках при Эдуарде Первом, пытавшемся держать под контролем мятежных валлийцев. Однако пока Ранульф не видел никаких сюрпризов ни для Линдси, ни для какого-либо другого врага. Он вопросительно взглянул на Моргану.
– И это все?
Она спокойно встретила его взгляд.
– Во внешнюю надвратную башню между крепостной стеной и стеной замка можно попасть по плавному спуску. Второй спуск, а затем подъем уже с другой стороны ведет к воротам самого замка. Дно этого углубления на двенадцать футов ниже обеих стен.
Десмонд нахмурился.
– Плохой расчет для быстрых маневров. Ранульф рассмеялся и ударил его по плечу.
– Но если я прав, при затоплении этого пространства получится прекрасный ров.
Моргану порадовала его смышленость.
– Да, милорд. Есть морские ворота, через которые можно впускать океанскую воду. В замке всегда достаточно провизии для долгой осады и имеются колодцы с пресной водой.
– Тогда защитников нелегко уморить голодом. Но таран или бур, если их умело использовать, в конце концов, разрушат и самые крепкие стены. – Ранульф задумался на мгновение. – Этот способ защиты когда-либо применялся?
– В этом не было необходимости. Никто никогда не смел атаковать замок Гриффин.
– Кто знает об этих морских воротах?
– Кроме меня и Роб... – Моргана быстро осознала свою ошибку, неловко умолкла, затем хрипло продолжила: – Только... только сэр Диллис, кастелян[3], и его жена, леди Уинифред, которая в мое отсутствие управляет хозяйством, ну и, конечно, Оуэн, капитан стражи.
Ранульф сделал вид, что не заметил ее обмолвки, но запомнил на будущее, затем сосредоточенно стал разглядывать рисунок.
– А ворота для вылазок?
Моргана явно боролась с собой. В каждом замке есть ворота для вылазок или потайной вход и выход, известный только хозяину замка и его семье, капитану стражи и нескольким самым доверенным слугам. Обычно его используют для побега или для неожиданной контратаки.
Выдать секрет чужаку Моргане казалось почти предательством, но ведь этот чужак ее муж, поклявшийся защищать ее владения и людей своим мечом. И своей жизнью, если понадобится. Необходимость вручить ему этот тщательно охраняемый секрет заставила ее, наконец, понять всю бесповоротность ее замужества. Моргана столько лет несла на своих плечах ответственность за замок Гриффин, что ей было чрезвычайно трудно уступить свою власть почти постороннему человеку.
Губы Ранульфа сжались в тонкую суровую линию. Он прекрасно понимал мысли Морганы. Никто никогда не подвергал сомнению его честь, разве что какой-нибудь безумец о двух головах мог на такое решиться. Его темно-синие властные глаза возмущенно засверкали. Моргана первая отвела взгляд. Затем указала прутиком на два места:
– Здесь и здесь. Ворота в углу западной стены спрятаны рядом с часовней, вторые – в основании западной башни. Но этим путем можно пользоваться только в отлив, и все равно это очень опасно.
Моргана опустила голову, но Ранульф заметил странное выражение, мелькнувшее в ее точеном личике. Она что-то скрывала. Он был уверен в этом.
– Я не поведу своих людей вслепую. Вы должны сказать мне все, что я должен знать.
Моргана была потрясена его проницательностью, но быстро овладела собой. Она поднялась и подошла к своей лошади.
– Я сказала все, что вам необходимо знать.
Ранульф догнал ее, положил руки ей на плечи и повернул к себе. Его лицо было суровым и грозным.
– Ваши губы говорят одно, а глаза – другое. Поклянитесь, что вы не замыслили предательства, миледи. Поклянитесь своей бессмертной душой.
Моргана попыталась освободиться от его железной хватки, но не смогла. Наверняка останутся синяки, но ее гнев преодолел осторожность.
– Как вы смеете сомневаться в слове леди? Или в вашем захолустье не имеют понятия о чести? Неужели я стала бы рисковать жизнями и будущим тех, кто поклялся защищать меня или сам находится под моей защитой!
Ранульф еще крепче сжал ее плечи, он не уступал ей в силе ярости.
– В самом последнем крестьянине севера чести больше, чем на всем этом невежественном острове!
Он опустил голову, его лицо – страшная гневная маска – заставило ее содрогнуться. Неужели присутствие этого человека совсем недавно действовало на нее успокаивающе?
– И, кроме того, – едко добавил он, – вы не скрывали, что желаете избавиться от меня. Не сомневаюсь, что вы хотите видеть свой замок спасенным, а мой труп – у ваших ног. Но предупреждаю: я буду начеку, и вам не удастся сыграть со мной никаких шуток. Клянусь Богом, я отплачу за них вдесятеро, и вы взмолитесь о пощаде.
