Текст книги "Если счастье близко (СИ)"
Автор книги: Мари Стю
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
Глава 25.
– Его обвинили во взяточничестве через месяц, как мы вернулись с Крита, – вздохнув, продолжила Лари. – Долгое следствие, строгий суд и обвинительный приговор. Посадили Дмитрия Николаевича. Вот такое печальное продолжение истории, Ростислав, – заключила Лари. – Так что, – помолчав, прибавила она, – моему бывшему коллеге не повезло, как ты сказал. И он в тюрьме.
Ростик вдумчиво слушал Лари и, когда она замолчала, долго собирался с мыслями, чтобы хотя бы что-то сказать. Как же так получается – он слушает Лари и понимает, из чего соткана его судьба. Вопросы один за другим крутились на языке Ростика, но вместо того, чтобы спросить о том, что в эту самую минуту его волновало больше всего на свете, он с сожалением произнес:
– Жалко твоего Дмитрия Николаевича.
– Да, – подтвердила Лари. – Жалко. Он мог бы достигнуть вершин, если бы не пошел по неверному пути.
Ростик пригубил вино.
– Неужели одна ошибка может повернуть жизнь в другую сторону? – спросил он.
– Еще как! Человек, один раз ошибившись, уже свернул с дорожки. А если ошибку не осознаешь – судьба бесповоротно меняется. Дима ошибся. Как итог – сидит в местах лишения свободы.
– Черт его знает, – вставил Ростик, погодя, – бывает по-всякому.
– Бывает по-всякому до поры до времени.
– И то верно. Но верно и другое – человек не может всегда поступать правильно. К тому же, часто, если – не всегда, человек уверен в том, что все делает правильно. Только время указывает на ошибки.
– Это не так! – возразила Лари, отпила из бокала и прибавила: – Как раз-таки наоборот – часто, если не всегда, человек уверен, что делает что-то не так, но все равно делает. У людей есть внутренний советчик. Он-то и подсказывает, как надо. Но по какой-то непонятной причине, мы его не слушаем. Потом – ой, в жизни все перевернулось с ног на голову. А ойкать-то уже бесполезно, по другому пути пошел. Остается только искать крайних. А крайним был и остается тот, кто сделал неправильный выбор и свернул не в ту сторону.
Ростик усмехнулся, отпил из бокала.
– Философия! Все это – философия! – сказал он.
– Так и есть. Но в основе социальной жизни лежит именно философия. Она же – основа мыслей и поступков.
– Хорошо, – кивнул Ростик. – Пусть так.
– Ты делаешь одолжение? – спросила с улыбкой Лари.
– Да, делаю. Потому что в корне не согласен.
– С чем же?
– Да со всем! Не всегда человек виновен в том, что с ним происходит в жизни.
– Ты серьезно?
– Вполне. Не все зависит от человека. Погоди, дай договорить, – перебил он Лари, когда та попыталась вставить слово. – В случае с Димой, возможно, не так заметно. Он сделал свой выбор добровольно – стал непорядочным адвокатом. Никто его не принуждал. Никто. Обида на коллег, несправедливые обвинения озлобили его. Но никто не принуждал его носить взятки. А бывает по-другому. Допустим, ты, Лари. Разве ты бросила парня, которого любила, по своей воле? Разве тебя не вынудили так поступить?
– У меня был выбор, – ответила Лари, опустив глаза. – Был! Я много думала об этом Ростислав. И знаешь, к какому выводу пришла? Я могла… должна была во всем признаться… хотя бы попытаться объяснить Андрею, что произошло. Я же сделала иначе. Неважно, чем я руководствовалась. Важно то, что выбор у меня был – говорить или молчать. Я смолчала. И этот выбор определил мой дальнейший жизненный путь. Я свернула не туда. И теперь, – Лари повела носом, – все в моей жизни не так, как могло бы быть. И дело не в том, понял бы Андрей меня, поверил бы мне или нет… Не в этом дело. Не дать обстоятельствам сломать тебя – вот что главное. Я очень жалею, что струсила. Очень! Промолчав, я позволила, чтобы кто-то вместо меня решал, как мне жить дальше и какой мне быть … У меня был выбор, Ростислав, как и у всякого.
– Я тоже думал, что у меня всегда был выбор, – с легкой иронией проговорил Ростик.
Лари улыбнулась:
– Ты – иной случай, Ростислав. У тебя никогда не было выбора… То, как ты жил, живешь и будешь жить, зависит от меня. Я тебя выдумала, я придумала твою историю... У меня же иначе. Я поступаю так, как выбираю сама. И несу ответственность за свои поступки.
Ростик молча покивал, не хотел спорить и философствовать дальше, но только по той причине, что в ходе рассуждений Лари в его голове появились вопросы касательно его жизни. И если десять минут назад он промолчал, то в этот раз решил все же спросить.
– Вопрос можно задать, Лари? – взбодрился Ростик.
– Конечно.
– Точнее, их несколько, – Ростик отпил из бокала. – Перед тем, как ты прислала ко мне Коляна с книгой, текст оборвался. Якобы это произошло по той причине, что я пошел не той дорогой, то есть свернул с пути истинного, сделал неверный выбор в своей жизни – спивался. А еще Колян говорил, что если текст в будущем оборвется, значит, я вновь пошел не той дорогой, то есть опять сделал в чем-то неправильный выбор. Так вот вопрос первый – спиваться, а потом жить по книге – это был мой выбор, или так – по сюжету? И второй вопрос – не жить по книге, как решил я перед встречей с тобой, это по сюжету? Или – мой выбор? Я помню, ты говорила, что я не такой, как все твои герои – строптивый, своенравный, что не можешь меня усмирить… Если так, то почему ты сказала, что выбора, как мне жить, у меня никогда не было… В чем дело, Лари? Где истина?
– Нет, Ростислав, – Лари прикусила губу, – жить по книге или не жить по книге – не твой выбор. Такова задумка автора.
Ростислав в ответ усмехнулся, едва открыл рот что-то сказать, но передумал. Он помолчал некоторое время, любуясь все тем же звездным небом. Потом с едва заметной улыбкой спросил:
– А ты веришь в Бога, Лари?
Лари опустила глаза, закинув ногу на ногу, в задумчивости прикусила губу.
– Верю. В Творца верю, – вполголоса проговорила она.
– Так, может быть, Он пишет твою книгу жизни, как ты – мою? И у тебя на самом деле никогда не было выбора… И ты не могла поступить по-другому, а только так, как хотел Творец, – Ростик замолчал, робко глянул на Лари – та с интересом прислушалась. – Понимаешь, в чем дело – есть у тебя выбор или нет – вопрос ощущений. Да, ты права, если ты придумала меня, мою историю, мою жизнь, то, конечно, я не в силах был что-то поменять и поступить как-то иначе, чем ты задумала. Но, поверь мне, до встречи с тобой, я так не думал. Я был убежден на триста, пятьсот процентов, что то, что делаю – это мой выбор, каким бы он ни был, ошибочным или правильным. И если бы я не узнал правду, что моя жизнь от меня не зависит, я бы состарился и помер с тем же убеждением – я, именно я пишу историю собственной жизни. И никто другой. Только потому, что ты здесь, я должен принять, что есть. Я – выдумка, и жизнь мою пишет женщина. Да, красивая женщина. Но этого ничтожно мало, чтобы смириться с ужасающим фактом не только, что моя реальность – не реальность. Но и что я бессилен изменить свою жизнь, – Ростик запнулся и тихо договорил: – Я должен смириться с тем, что вы, настоящие, зовете судьбой.
Лари молчала.
– Так что, автор моей жизни, – с нервной улыбкой заключил Ростик, – если ты думаешь, даже если уверена, что у тебя всегда был и есть выбор, то это вовсе не значит, что он, в самом деле, был и есть. Правда, ты никогда не узнаешь, как есть на самом деле. Разве что Творец не явится к тебе и не скажет об этом.
Лари задумалась, отпила из бокала.
– Не знаю, может быть, и так, – сказала она, помолчав.
– В таком случае, хватит себя бичевать. Считай, что бы ни происходило в твоей жизни, как бы ты ни поступила – уже прописано.
Кривая усмешка застыла на лице Лари – она не ожидала такого сравнения. Лари долго смотрела на Ростика, перебирая пальчики, потом кинула взгляд на небо.
– Знаешь, а я раньше никогда об этом не задумывалась, – наконец сказала Лари. – И вправду, кто сказал, что я – настоящая. Может, и я – плод воображения Высшего разума! Гм! Интересно, – Лари загадочно улыбнулась и погрузилась в раздумья.
Ростик молчал. Он пополнил бокалы Шато Марго. Восхитительное вино! Насыщенный рубиновый цвет, нежный цветочно-фруктовый аромат. Приятное послевкусие! Уж точно, вино с характером, характером королевы!
Он не думал о том, правильно ли поступил, напомнив Лари о личной трагедии в далеком прошлом, правильно ли то, что он сказал ей о Боге и сравнил Его творения, с ее творчеством. Незачем ему об этом думать. Он был уверен, что Лари хотела это услышать. Только поэтому сказал то, что сказал. Ростислав долгие полчаса пил вино, устремив взор в небо.
– Что же, – наконец заговорила Лари, – допустим, так и есть. Наверно, даже легче.
– Легче? – удивился Ростик. – Почему?
Лари поставила бокал на стол, села прямо и сложила руки, будто отличница за партой.
– Если у меня никогда не было выбора, – сказала она, – и я всегда поступала так, как запланировал Творец, мне не о чем сожалеть. И никакой ответственности за то, что происходило со мной все эти годы, нет. Никакой ответственности за собственную жизнь в будущем! – Лари взяла бокал, отпила вино. – Получается, в самом деле, надо просто смириться и… ждать развязки. Главное, чтобы она все-таки была. А то…
Лари не договорила, вновь погрузившись в раздумья. Ростик с любопытством ждал, что еще надумает Лари.
– Погоди… погоди… – тихо сказала она, потом вновь замолчала. Через какое-то время опять что-то пробормотала себе под нос. И так – полчаса.
Ростислав заскучал.
– Мне кажется или, и вправду, мое сравнение испортило нам чудный вечер? – наконец вмешался он, не дождавшись от Лари каких-нибудь внятных заключений. – Становится скучно.
– Скучно? – переспросила Лари, кинув быстрый и странный взгляд на Ростика. – Почему скучно?
– Потому что уже час я будто один, а тебя будто нет.
– Час? Неужели прошел час? Прости, Ростислав! Но… Но… я всего лишь хочу разобраться…
– В чем?
– В том, что ты сказал.
– Может, забудем? Поговорим о чем-нибудь другом. Например…
– Нет, нет, – перебила его Лари, – я не могу забыть. И не хочу. Мне надо подумать. Кажется, я начинаю понимать…
– Да что же? Что?
Лари не ответила, встала с бокалом вина и отошла к борту. Минут пять она смотрела в темноту ночи, потом повернулась к Ростику и довольно улыбнулась.
– Ростислав, я должна тебе еще кое-что рассказать.
Ростик ответил вопросительным взглядом.
– Я готов слушать, – сказал он.
– Нет, не сегодня. Прости, не сегодня. Завтра, я все расскажу тебе завтра, за ужином. В шесть вечера я буду тебя ждать здесь, – категорично бросила Лари, подошла к Ростику, приобняла его и прибавила: – Спокойной ночи!
– Погоди! Мы что, не увидимся днем?
– Нет, нет. Вечером, за ужином. Днем я буду занята. Надо все обдумать.
Ростислав проводил взглядом Лари. Эта женщина, похоже, страннее, чем он думал.
Глава 26.
Следующий день до самого вечера Ростик не находил себе места. Казалось бы, прекрасный солнечный день, ласковое море, но без Лари ему не по себе. Она словно исчезла – ни разу в течение дня не вышла к Ростику.
В половину шестого Ростислав поднялся на верхнюю палубу, уже привычно присел на диванчик в лаунж-зоне и ждал Лари. На столике стояли тарелки с рисунком оливы, рядом лежали столовые приборы, чуть ближе к середине стола – стакан с салфетками салатового цвета, солонка и перечница. Душевно, по-домашнему.
– Ох, Лари! – еле слышно проговорил Ростик и загадочно улыбнулся.
Лари пришла ровно в шесть.
– Привет! – сказала она, широко улыбаясь.
– Привет! – обрадовался Ростик.
Лари выглядела прекрасно. Шифоновое платьице персикового цвета едва прикрывало колени и подчеркивало женственность, подобранные наверх волосы, закрепленные шпильками с хлопковым жемчугом, придали образу сияние, а босые ножки – сексуальность.
– Сегодня мой черед выбирать меню, – Лари аккуратно поставила на столик поднос с золотистой оправой. – Быть на Крите и не испробовать критской кухни – преступление!
– Интересно, – Ростик с любопытством разглядывал закуски, которые Лари аккуратно выставляла на стол. – Выглядят необычно!
– Выглядят необычно, – повторила Лари, – но это обычные закуски любой критской таверны. Это – дакос, самая популярная закуска на острове. Высушенный ячменный хлеб слегка пропитывается водой, затем выкладывается небольшой слой измельченных томатов, немного козьего сыра и оливки, а сверху – посыпка из местных трав и, конечно же, оливковое масло. Ты влюбишься в эту закуску! – Лари улыбнулась и облизнулась. – А это – жареные улитки. Думаешь, это привет от французской кухни. А вот и нет. Улиток на Крите едят уже давно – четыре тысячи лет, между прочим. Улиток по традиции едят с помощью зубочисток, – Лари поставила на стол стаканчик с зубочистками. – Вкус странноватый, но это только первые впечатления, как и от любой местной экзотики. И, наконец, мусака – запеканка из овощей с мясом под соусом Бешамель и греческий салат. Вуаля!
– У меня слюнки текут! – не выдержал Ростик. – Можно приступать?
– Конечно!
Ростик только сейчас понял, как проголодался. С самого утра ничего толком не ел. Пару раз выпил крепкий кофе, перекусил фруктами и сыром. Но сейчас, после экскурсии по закускам критской кухни, аппетит разыгрался не на шутку.
– Как прошел день? – спросила Лари, спустя минут десять.
– О, я по тебе скучал! Долго-долго длились минуты и часы… Хотя я купался и загорал. Кстати, дельфинов видел. Они близко подплывали к яхте. Я сказал, что с удовольствием представил бы им спутницу – Лари, но она лишила меня возможности дневной встречи.
– Да ладно тебе! – улыбнулась Лари. – Ты не видел меня всего-то двадцать часов.
– Двадцать часов пятьдесят три минуты, – уточнил Ростик.
– Серьезно? – Лари рассмеялась. – Вижу, ты и вправду, скучал, раз считал минуты до встречи.
– Это точно! А если честно, – прибавил Ростик, помолчав, – я много думал.
– О чем?
– Обо всем понемногу. И о себе, и о тебе… Ты не на шутку заинтриговала в очередной раз. Ума не приложу, что я такого сказал, чтобы ты озадачилась почти на сутки.
– Вчера произошел, как модно говорить, инсайт. Благодаря тебе, – Лари загадочно улыбнулась, немного помолчала и прибавила: – Мне нужно тебе кое-что рассказать…
– Да, я помню. И очень жду!
Лари с минуту молча смотрела на Ростика, думая, с чего начать, хотя, казалось бы, целый день готовилась к очередной порции откровенностей.
– После того, как с Димой нехорошо обошлись в университете, – наконец сказала она, – я хотела уволиться. Сложно нормально работать, когда не понять, как к тебе относятся по-настоящему – то ли искренне уважают, то ли притворяются. От обиды за друга я ополчилась на весь коллектив. Хотя никто ко мне не относился так худо, как я себе нафантазировала. Но это я потом поняла, спустя время, когда страсти утихли. Не суть. Важно то, что в то время уволиться – было искренним желанием. С другой стороны, я понимала – если уволюсь, придется выбросить докторскую диссертацию в мусорную корзину. У меня же в планах выбросить в мусор многолетнюю работу не было. Слишком долго и не просто я шла к тому, чтобы стать молодым доктором наук. Шла усердно, отодвинув на второй план все, что только может отодвинуть человек. Согласись, глупо отказываться от цели, тем более, если ты в полушаге от ее достижения.
Мне тогда было двадцать девять, – Лари шмыгнула носом. – Я дала себе три года, чтобы защититься. А уже потом, подумала я, вернусь к вопросу об увольнении. Работала над диссертацией днем и ночью. Редактировала, писала статьи, монографии. Сложное занятие – наука. Уносит в другой мир, из которого вырваться уже невозможно, – Лари задумалась, потом продолжила. – Защитилась в срок. Первое время летала от счастья, потом, как, впрочем, обычно, чувство притупилось. Заканчивался учебный год. Самое время подумать о том, увольняться или оставаться в университете. К тому времени, я успокоилась, с коллегами отношения наладились и, в принципе, вполне могла работать доцентом и потихоньку писать книги. С другой стороны, мне хотелось чего-то другого. Знаешь, такое бывает, когда хочется потерять все, чтобы найти себя. Вот у меня было как раз такое настроение. Я-таки решила – увольняюсь! Но буквально за месяц до отпуска и запланированного увольнения, мне позвонил дядя. «Дорогая, выручай!» – сказал он в трубку телефона и попросил, даже умолял, принять участие в приемной комиссии. Я не могла отказать. Дядя очень помог мне с защитой диссертации. Да и в принципе, выручал меня по жизни. Как отказать? Я согласилась. Подумала – ничего страшного, если уволюсь месяцем позже.
Мы принимали экзамен в магистратуру по программе кафедры, – помолчав, продолжила Лари. – И вот, в первый же день приема передо мной и двумя коллегами, предстал молодой человек, будто актер Голливуда! Высокий брюнет с выразительными голубыми глазами и широкими скулами, легкой щетиной и густыми темными бровями, – Лари пристально посмотрела на Ростика.
Ростик слушал, не шелохнувшись. По описанию и этому недвусмысленному взгляду понял – он образ и подобие этого молодого человека. Дыхание перехватило, Ростик закрыл глаза.
– Этот молодой человек, – робко прибавила Лари, – твой прототип. Его имя Радислав.
– Вот так сюрприз! – негромко сказал Ростислав и в шутку прибавил: – Оказывается, я не только проживаю чужую жизнь, так еще и я – не я.
Лари не ответила на шутку, и продолжила историю тихим спокойным голосом.
Глава 27.
Радислав сразу же запал в душу. Когда наши взгляды встретились, по телу пробежали мурашки. До того проницательный взгляд! Радислав будто нарочно смущал меня. Он отвечал на вопросы, его глаза блестели, а улыбка, добрая, искренняя, не сходила с лица. Очень умный, начитанный, красноречивый. Мой коллега задал ему пару вопросов. Ответ вновь поразил. Ни у кого не осталось сомнений – Радислав должен быть в рядах обучающихся университета. Не знаю, понимал ли он, что таких в вузе ждут с распростертыми объятиями.
После собеседования я пришла домой, налила в бокал вина и уселась в кресло. Радислав перед глазами. «Нет, – подумала я в тот поздний вечер, – с увольнением придется подождать». Я не знаю, почему этот парень произвел на меня такое впечатление, но о том, чтобы уйти из университета я решительно отказалась думать. Знала, начнется учебный год, и я его вновь увижу. По магистерской программе я читала лекции через день. Прекрасная возможность чаще видеться и общаться.
Радислав с первых дней ходил на лекции, записался на мои авторские курсы. Но вел себя странно. То с открытым ртом слушал меня, то бесцеремонно вставал и выходил из аудитории. То он приходил на занятия раньше всех и занимал место в первом ряду, то опаздывал на полчаса и, не спрашивая разрешения, усаживался на галёрке. Замечания, шутки-прибаутки в адрес нерадивого магистранта ничуть его не задевали. Он всегда в ответ искренне и по-доброму улыбался, как в первый день нашей встречи, и вежливо говорил: «Извините!»
Не понимала, почему Радислав так себя вел. Причем, только на моих занятиях. Я спрашивала коллег – никто и слова не сказал дурного. Только одобрения и восхищения. Уже в первый год участвовал в конференциях, дебатах, занимал призовые места.
Этот двадцатидвухлетний парень придал иной смысл моей жизни. Однозначно! Всякий раз, когда он заходил в аудиторию, я заливалась краской, словно мне не тридцать два, а шестнадцать. На работу, как на праздник. Я стала больше уделять внимание тому, как выгляжу, во что одета. Каждый раз наряжалась, когда шла в университет, в надежде, что хотя бы на секундочку увижу Радислава, поймаю его многозначительный взгляд, мы улыбнемся друг другу и в унисон скажем: «Добрый день!» Только ради этой возможной встречи я приходила на работу каждый божий день.
Как-то после лекции я отдыхала на кафедре, пила кофе, листала научный журнал. В дверь робко постучали, показалась голова Радислава.
– Добрый вечер! – сказал он. – Я к Вам. Можно?
Я растерялась, засмущалась.
– Конечно, можно, – сказала я, предложила ему войти и присесть.
Радислав уверенно прошелся по кафедре и присел напротив меня в кресло. Пятиминутный разговор ни о чем – о настроении, делах, в общем, прелюдия.
– Можно я буду писать магистерскую работу под вашим руководством? – неожиданно спросил он.
Я удивилась – магистранты определяются с научным руководителем на первом году обучения.
– А почему вы решили сменить научного руководителя? – спросила я. – Насколько я знаю, вы закреплены за моим дядей.
Радислав в смятении опустил глаза:
– Дело в том, что профессор посоветовал вас. Сказал, вы лучше разбираетесь в моей теме.
К тому времени я расширила круг научных интересов и изучала вопросы уголовно-правовой защиты прав женщин. Сомнений не возникло – тема, которую Радислав выбрал, связана с моим научным направлением. Я угадала, почти.
– И какая же у вас тема? – вопросила я.
– Убийство, совершенное женщиной в состоянии аффекта, уголовно-правовые и криминологические аспекты.
– Почему именно женщиной?
– Потому что женщины чаще совершают такие убийства.
– И?
Радислав опустил глаза. Я насторожилась, почувствовала – он неспроста выбрал эту тему.
– У вас есть время меня послушать? – вместо ответа спросил он.
– Конечно.
– Моя мама отбывает срок в местах лишения свободы, – ошарашил Радислав и пристально посмотрел мне в глаза.
Я чуть со стула не рухнула. Совсем не ждала посвящение в семейную жизнь.
– О боже! Простите … – только и смогла я буркнуть.
– Ничего страшного, – сказал он. – Это вы меня простите, но мне надо рассказать, чтобы вы понимали, какие проблемы я хочу затронуть в магистерской диссертации.
Я молчала в ожидании. Сложно поверить, даже невозможно. Никогда бы не подумала, что у Радислава такие неприятности в семье. Такой добродушный, жизнерадостный и открытый молодой человек.
Он собрался с мыслями и заговорил:
– Мне казалось, я родился в обычной семье. У меня была мама, любящая, заботливая. Был отец. Правда, я с самого детства знал его злым, угрюмым и очень шумным. Я попадал под раздачу, но не придавал этому значения. До определенного возраста дети считают – все, что происходит в семье – норма. Но чем старше я становился, тем больше понимал – что-то не так. Мама часто спала в моей комнате, и я слышал, как она плачет по ночам, замечал ее измученный, обреченный, несчастный взгляд. Она улыбалась редко; вообще, нужно приложить усилие, чтобы вспомнить ее веселой и счастливой. Это были редкие минуты.
В одиннадцать с половиной лет, – продолжил Радислав, помолчав, – я наконец спросил маму, почему она плачет по ночам и почему папа все время кричит на нее и оскорбляет. Помню, она прижала меня к себе, и горько заплакала. Но так и не сказала правду, просила только, чтобы я был осторожнее и не ругался с отцом. Мы жили безбедно, но в постоянном страхе. Отец пил почти каждый день со своими друзьями, шлялся по злачным местам, кутил с проститутками, но никогда не распускал руки. По крайней мере, я не видел.
Однажды, я пришел раньше из школы, учился в одиннадцатом классе, и увидел страшную картину – мама лежала на полу в кухне, а отец бил ее ногами. Не помня себя, я кинулся с криком на отца. Тот отшвырнул меня, как котенка, и сказал, чтобы я заткнулся, потом вышел из кухни, прошел в гостиную и улегся на диван прямо в ботинках. До чертиков пьяный, с бешеными глазами. Я подбежал к маме. Она прошептала, что любит меня и попросила прощение, – Радислав сжал губы, в глазах стояли слезы. – У меня внутри все вскипело. Я побежал в гостиную, начал колотить спящего отца, столкнул с дивана, но тот – хоть бы хны. Потом побежал к маме – она сидела на полу, опершись о стенку, попросила пойти к соседке: «Сходи к тете Вале». Я не хотел оставлять маму одну, но она умоляла.
Я услышал выстрел в нашем доме, не успев добежать до соседнего двора, – Радислав перевел дыхание. – Испугался, вернулся домой и оцепенел. В гостиной на диване сидела мама; в руках – охотничье ружье отца; на полу, на стенах – кровь. В общем, ужасное зрелище! Сбежались соседи, вызвали скорую, полицию. Когда приехали службы, отец, само собой, был мертв, маму отправили в больницу. В этот же день меня забрала к себе родная тетя. Сейчас она живет в Италии, но в то время – неподалеку.
Мать посадили в тюрьму. Я чуть с ума не сошел. Спасибо тете, она помогла мне справиться. И она же рассказала правду об отце и маме.
Мама никогда не любила его, вышла замуж из страха за родителей. Отец был бандитом, влиятельным в своих кругах, а мама – завидная невеста на районе. Он не привык спрашивать мнение женщин, поэтому, когда выбрал маму, поставил ее перед фактом. После того, как я родился, мама хотела уйти от отца. Но он не отпустил. Женщина – никто, и не имеет права решать, жить ей с мужчиной или нет. И пообещал – если она дернется, посадит ее до конца дней в подвал в загородном доме. Причем, пригрозил всерьез. Боюсь, это далеко не все, и я многое не знаю.
В день убийства мама, вымученная жизнью с отцом, сказала, что уходит от него, окончательно и бесповоротно. Сложно понять, на что она рассчитывала. Возможно, надеялась, что отец просто выгонит ее из дома. Но тот начал бить маму, пообещал застрелить, как цыпленка. Возможно, это стало последней каплей в решении мамы убить отца, – Радислав замолчал, перевел дыхание и прибавил официально, даже строго: – Суд вынес обвинительный приговор по статье сто пятой уголовного кодекса, квалифицировал преступление как простое убийство. Считаю, это неверная квалификация. Убийство совершено под влиянием сильного душевного волнения, вызванного длительной психотравмирующей ситуацией, возникшей в связи с систематическим противоправным и аморальным поведением потерпевшего, то есть моего отца. В своей диссертации я хочу детально разобрать объективные и субъективные признаки состава убийства, совершенного в состоянии аффекта, а также исследовать их причины. Я убежден, одним из факторов совершения таких убийств – недостаточная и неэффективная охрана и защита прав женщин. Если бы женщины чувствовали себя защищенными, они не соглашались бы на такую жизнь, которую прожила моя мать.
Радислав резко замолчал. Я развела руками:
– Хорошо, Радислав, давайте разберемся с вашей диссертацией вместе, – единственное, что я смогла сказать.
В отличие от Радислава, который говорил ровно, держался спокойно и достойно, я готова была зареветь. Душа разрывалась на части. Хотела прижаться к этому стойкому молодому мужчине, крепко обнять и разделить ту боль, которую он испытал.
