Текст книги "Если счастье близко (СИ)"
Автор книги: Мари Стю
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
Глава 22.
– Хм! Вот так история, – сказал Ростик, когда Лари замолчала.
– Ну да, – Лари грустно улыбнулась. – Поэтому, Ростислав, мне трудно сказать, что я верю в дружбу. Нина была единственной настоящей подругой. Во всяком случае, я так думала. Однако, – Лари опустила глаза, – друзья так не поступают. Если бы она мне сказала правду, сказала, что все равно воспользуется шансом и поддержкой дяди ради корочки, было бы честнее. Я злилась бы и не приняла бы ее выбор. Но, по крайней мере, между нами не было бы откровенной и наглой лжи. Говорить одно и делать другое, уверять, что наши отношения дороже всего на свете, а поступать наоборот, неправильно. Вот и вопрос – а была ли она настоящей подругой? Может, Нина вовсе не питала ко мне тех чувств, о которых я думала?
– Согласен, предательство – враг дружбы. Но из-за Нины разуверится в дружбе – тоже неправильно, – Ростик почесал затылок. – В конце концов, не все так поступают.
– То же верно. Но я предпочла больше не рисковать. К тому же, подходящей кандидатуры на роль подруги не было. Мне, вообще, кажется, что женщины не умеют дружить.
– Правда? – искренне удивился Ростик.
– Серьезно. Если уж и есть настоящая дружба – то у мужчин. А женщины – странные и переменчивые создания. Насколько я могу судить, женская дружба не проходит испытания ни деньгами, ни мужчиной, ни семьей. Дружба, – помолчав, прибавила Лари, – сложные отношения. Сложнее, чем любовь между мужчиной и женщиной. В интимных отношениях – многое очевидно. В дружбе же любой конфликт интересов приводит к разрушению дружбы. Во имя сохранения любви мы вынуждены поступаться свободой. Полагаю, это касается всякой любви, и той, что между мужчиной и женщиной, но и той, что между друзьями. Дружба так же ограничивает свободу.
Ростик ничего не сказал, погрузился в раздумья. Минут десять они молчали. Их обдувал горячий ветерок. Солнышко припекало.
– Ты о чем думаешь? – спросила Лари.
Ростик в ответ усмехнулся.
– Что за усмешка?
– Не обидишься, если честно скажу.
– Постараюсь не обидеться, – Лари с осторожностью глянула на Ростика. – Уж лучше честно, чем нечестно.
Ростик взял песок в руки и струйкой высыпал его.
– Я тут заметил кое-что…
– Что?
– Лари, твоя жизнь имеет много общего с моей.
– В смысле? – удивилась Лари, будто не понимала, о чем говорит Ростик.
Ростик глянул на Лари, почесал кончик носа.
– К примеру, ты только что рассказала о своей подруге, Нине, к которой домогался твой дядя. И моя жена, Лиза, попала на крючок к профессору, переспала с ним. Ты защитила диссертацию по теме сексуальных домогательств, в моей же жизни это сделала Офелия… – Ростик запнулся, немного помолчал, потом прибавил: – И тот случай с Витькой, из-за которого ты бросила парня. Эта печальная история очень схожа с историей моей бывшей девушки Юльки. Да и вообще, очень много схожестей. И в поступках, и в событиях… Я, как и ты, стал ученым, хотя об этом никогда не мечтал; твой дядя и Семен Николаевич – профессоры кафедры уголовного права…
Лари отвела взгляд.
– Да, ты прав. Есть сходство, – спокойно сказала она.
Ростик занервничал, помолчал минуту, потом спросил:
– Интересно, а что еще в моей жизни из твоей?
Лари сразу не ответила, задумчиво посмотрела вдаль, любуясь морским пейзажем. Она знала, что Ростик спросит о чем-то подобном. Надо быть полным идиотом, чтобы не заметить переплетение в сюжете реальных историй.
– После того, как я защитила диссертацию, меня взяли на полставки на кафедру уголовного права, – подумав, неторопливо заговорила Лари. – Я работала в удовольствие – когда училась в аспирантуре, увлеклась и наукой, и преподаванием – дядя частенько просил провести вместо него семинар. Никаких парней. Никаких друзей и подруг, – Лари усмехнулась. – Впрочем, у меня совершенно не было времени на развлечения. Спустя пару лет после защиты кандидатской, увлеклась писательством, потом принялась писать докторскую. Свободного времени становилось все меньше и меньше. Вновь стала затворницей по доброй воле, – Лари мельком глянула на Ростика и продолжила: – Сказать к слову, я будто бы разуверилась в любви и дружбе. В любви – потому что, с одной стороны, боялась ее, как черта, после того, что со мной произошло. Думала, всякий мужчина будет напоминать мне о душевной ране. А я, поверь мне, не хотела даже на секунду вспоминать Витьку, даже мимолетно. Столько сил и времени потратила на то, чтобы смириться со случившимся. С другой стороны, казалось, не смогу никого полюбить так, как Андрея. Ну, а с дружбой, – помолчав, прибавила Лари, – ты и так понял, я завязала из-за Нины. Дружба, как и любовь, может разбить сердце. А разбитое сердце долго склеивается. Впрочем, я не собиралась лечить сердце и вообще сближаться с кем-то. Так надежнее, решила я. Но в моей жизни появился человек, с которым я-таки сблизилась. Хотя и скептически, даже с опаской относилась к дружбе долгие годы, некоторые люди западают в душу. С первой встречи понимаешь, что этот человек в твоей жизни будет не просто знакомым, а больше. Насколько больше, не угадаешь, но чувствуешь – есть какая-то невидимая связь, сила, которая притягивает к нему. С таким человеком хочется увидеться, поговорить о всяком разном, с ним всегда интересно и легко, и для него всегда найдешь минутку. Я встретила такого человека. Не могу сказать, что мы стали друзьями навеки вечные, но то, что сблизились – факт.
Спустя три года, как я проработала на кафедре, к нам устроился молодой доцент, младше меня на два года, – продолжила Лари, чуть помолчав. – Дмитрий Николаевич показался мне приятным и открытым человеком. Возможно, у нас случился бы роман, – с загадочной улыбкой сказала Лари. – Но мы оказались не по временам порядочными. Он был женатиком. Я не сторонница левых сторон, да и он – тоже. Когда между мужчиной и женщиной есть искра, но огню разгореться не удается по какой-то причине, рождаются теплые дружеские чувства.
По голосу Лари и искренней улыбке Ростик понял – этот Дмитрий Николаевич и вправду ей близкий человек.
– Мы сдружились с Димой, вскоре он познакомил меня с семьей – женой и двумя прелестными дочурками, – продолжила Лари с такой же доброй улыбкой. – Его жена – адвокат по уголовным делам. С виду хрупкая, как цветочек; скромненькая. Но когда речь шла о работе, превращалась в тигрицу. Вот что значит найти призвание. Она вела дела по экономическим преступлениям – взятки, подкупы… Ирония судьбы…
Димка проработал четыре года на кафедре, а потом его подставили, – немного помолчав, прибавила Лари и переменилась в лице. – Летняя сессия. Студенты-лоботрясы, которые ни черта не делали на семинарах, вместо того, чтобы готовиться, занимаются другим – ищут, кто бы помог им сдать экзамен. У Димы по части таких студентов жесткая политика – никакие деньги, никакие просьбы не спасали. На прогулы он мог закрыть глаза. Но когда приходили на экзамен и не знали элементарных вещей – двойка без разговоров. Иди – учи – пересдашь. Я никогда не была чересчур строга к двоечникам. А вот Дмитрий Николаевич – кремень. Или знания, или нечего тебе делать на юридическом факультете. Двоек ставил много. Но объективно. Особенная часть уголовного права – не простой предмет, многие уходили на пересдачу. Он перегибал палку в требованиях – я ему об этом тысячу раз говорила. С другой стороны, имел полное право требовать от студентов знания.
Перед каждой сессией Диму вызывали в деканат. Мол, много двоек – вина не студентов, а преподавателя. Не научил! Дима отшучивался: «Так они же не ходили на занятия! Как я мог их научить? Ходили бы, знали бы, сдали бы».
Недовольство коллегой нарастало, но далеко не заходило. Пожурили и отпустили. Вот только однажды попался ему особенный студент – сын большого начальника. Ну, Диме – все равно, поставил двойку, как и всем незнающим, хотя за сына просили. Большой начальник обиделся. Как так – его отпрыск уже третий раз приходит сдавать экзамен, за него ходатайствуют такие же большие начальники, а результат – двойка. Что делать? Обычно отчисляют или отправляют в академический отпуск. Но это не касалось некоторых – особенные студенты после третьей пересдачи бежали к ректору с заявлением. Мол, с преподавателем сложились неприязненные отношения, поэтому он принимает экзамен с пристрастием. Каким-то волшебным образом двоечник превращается в троечника и переходит на следующий курс. Собственно, в тот раз так и случилось. Сын большого начальника благополучно сдал экзамен комиссии из беспристрастных. Но папеньку, видимо, Дима задел всерьез.
В один из вечеров после консультации к Диме пришел один родитель. Долго говорил о чем-то отвлеченном, потом намекал на подарок, если его сын сдаст экзамен, затем и вовсе заговорил загадками. А когда уходил незаметно подсунул под папку Димы конверт с деньгами. Мужчина не успел выйти за дверь, как вломились оперативники. Дима с трудом помнит, что было дальше. Возбудили дело, началось расследование. Подключилась жена. Наняли первоклассного адвоката. Вину не доказали, суд вынес оправдательный приговор, – нервная усмешка исказила лицо Лари, она опустила глаза: – Дима, естественно, не вернулся в университет, да и вообще завязал с преподавательской деятельностью. Ушел в адвокатуру. Мы созванивались, бывало, встречались. Не так часто, как хотелось. И все же.
История Димы ужаснула меня. Да что там – ужаснула! Она перевернула всю душу, – Лари перевела дыхание. – Мне дядя признался, что тот самый большой начальник причастен к увольнению Димы, но произошло это с согласия руководства. От коллеги просто решили избавиться. Впрочем, так всегда с несговорчивыми. Гнусно! Могли же поступить иначе – не продлевать трудовой договор.
Ошеломило меня и другое – то, как коллеги отнеслись к этой истории. Никто за Диму не вступился, никто не дал положительной характеристики, кроме меня. Руководство пожимало плечами, якобы, давно слышали, что за ним есть грешок. Но я-то знала, что Дима никогда не брал взятки, никогда. Да, требовательный. Но от таких преподавателей толку больше – юристы грамотнее. В общем, несправедливо. На месте Димы мог быть, кто угодно! Кто угодно! И я, и дядя, и все, кто работал в университете в то время. Все вежливые, улыбаются друг другу, а надо помочь, так, как тот кузнечик из Мухи-цокотухи – за кусток, под мосток и молчок.
Нутро горело от обиды за Димку, – помолчав, продолжила Лари. – Я отдалилась от коллектива. Искусственная улыбка, обычное «здравствуйте» и равнодушное «до свидания». Думала, защищу докторскую и уволюсь. Через два года получила степень доктора наук, но вот с увольнением решила не спешить.
– Почему? – спросил Ростик, сам не понимая, почему проявил такое любопытство.
Лари махнула рукой:
– Это уже другая история… – сказала она и тут же прибавила: – Так что, Ростислав, как видишь, в твоей жизни не обошлось без истории Дмитрия Николаевича.
– Ну, да, – Ростик покивал, задумался и с ироничной улыбкой прибавил: – Но ему повезло больше – его в тюрьму не посадили.
Лари опустила глаза, прикусила губу, помолчала.
– Сказать по правде, история Димы не закончилась… – вполголоса проговорила она.
– Да?
– Угу, – Лари посмотрела на море, прищурилась. – Но продолжение – за ужином. Хорошо?
– За ужином? – Ростик глянул на небо. – До ужина далеко. Только полдень. Долго ждать, а я заинтригован.
– Ничего, время пройдет быстро, – улыбнулась Лари и тут же игриво прибавила: – Кстати, есть пожелания к ужину?
Ростик задумался, глядя на Лари.
– Может, что-нибудь изысканное? – сказал он.
– Почему бы и нет. Какие изыски желаешь?
– Что-нибудь из французской кухни и французских вин.
– Не дурно.
– На ужин – «Петух в вине», а вино – я бы испробовал Шато Марго.
– Я поняла, – хихикнула Лари, – ты хочешь вино с вином.
– Надо же, – засмеялся Ростик, – случайно получилось. Но выходит, что так – вино с вином.
– Хорошо, будет тебе на ужин и петух в вине, и Шато Марго.
– Ты как волшебница!
– В твоем мире – да, – игриво улыбнулась Лари, подмигнула Ростику и прибавила: – Ну что, на пляж Элафониси? Или на яхту?
– Какая яхта? Я хочу взглянуть на розовый песок.
После небольшой экскурсии по пляжу, Ростик и Лари вернулись на яхту и, отобедав, разошлись по каютам. Лари пожелала вздремнуть в апартаментах, Ростику тоже хотелось побыть одному. Как ни крути, чем больше он слушал Лари, тем сильнее озадачивался.
Глава 23.
Ближе к вечеру Ростик и Лари встретились на палубе и долго беседовали за чашечкой кофе.
– Ты была права, Лари, от моря устаешь, – сказал Ростик, выслушав долгий рассказ Лари о достопримечательностях Крита.
– Неужели устал?
– Ага. Крит – прекрасный остров. Море тут волшебное. И все же… внутри той радости, что была еще вчера, нет.
– А говорил, всю жизнь готов любоваться…
– Да, говорил. И, поверь, искренне.
– Разве можно так быстро поменять мнение?
– Я бы сказал – ощущение.
– Согласна, так точнее, – Лари покивала головой. – Но почему ощущения не те? Что-то пошло не так?
Ростик слегка улыбнулся.
– Не то, чтобы не так. Просто, вдруг, осознал, что все взаправду.
Лари вопросительно глянула на Ростика.
– Я всего лишь плод твоего воображения, – уточнил Ростик.
– А ты до сих пор не верил?
– Нет, – усмехнулся он. – Точнее, до конца не верил. Допускал, что моя жизнь в твоих руках, но … В общем, немного не по себе.
Лари молча встала, скинула с себя голубой пляжный халатик.
– Давай купаться! Солнце вот-вот скроется за горизонтом. За ужином поговорим. Ладно?
Ростик в ответ покивал.
– Потерпи еще немножко, – негромко прибавила Лари и нырнула в море.
– В смысле – потерпи? – спросил Ростик. Но отвечать некому – Лари под водой.
– Эх, – сказал Ростик, немного постоял на палубе, полюбовался, как Лари ныряет и плавает в лазурных водах, потом направился в бар.
Он взял бутылку виски, налил в бокал.
– Что же, потерплю, – сказал Ростик и иронично прибавил: – Что воля, что неволя…
Бросив в бокал пару кусочков льда, Ростик отпил виски и вернулся на палубу-пляж. Лари сидела в кресле, укутавшись в полотенце.
– А как же Шато Марго? – улыбнулась Лари, заметив Ростика с бокалом.
– Не откажусь, – ответил Ростик в приподнятом настроении. Яркий румянец покрыл его щеки.
– Ты виски пьешь?
Ростик в ответ согласно кивнул.
– И как? – спросила Лари.
– Супер! Алкоголь творит чудеса! Вот выпил – и легче стало. Жизнь будто раскрасили.
– В какой цвет?
– Радужный, – весело сказал Ростик, сделал еще один глоток и прибавил: – Лари, а что значит: «потерпи еще немножко»? Что ты имела в виду?
Лари обтерлась полотенцем, выдержала паузу.
– Ростислав Олегович, это значит – наберитесь терпения. Все узнаете, когда придет время.
– Сюрпризы не кончились?
– Наша жизнь всегда полна сюрпризов. Главное – не упустить шанс их получить.
Ростик засмеялся.
– Даже не знаю, хочу ли я, – сказал он и саркастично прибавил: – До сих пор твои сюрпризы меня шокировали…
– Я старалась, – спокойно сказала Лари, уловив язвительный тон Ростика.
– Прости! – Ростик смущенно улыбнулся. – Человек язвит от бессилия. Так всегда.
– Рано ты сдался, – Лари улыбнулась, кинула мокрое полотенце себе на плечо: – Ужин через час. Приходи. Я тебя жду.
– Ага, – покивал Ростик, сделал два глотка виски и вполголоса проговорил: – Черт знает, что происходит. А главное – почему? Почему все это происходит со мной? – Ростик запнулся и прошептал: – Пусть так, пусть я живу в ее голове… Ну, и жил бы себе в ее голове и горя не знал бы… Нет. Пришла. Рассказала. И думает, что я счастлив от всего этого.
Ростик присел в кресло-качалку, долго смотрел в небо, о чем-то думал.
– Интересно, – вслух произнес он, – а она знает, о чем я тут думаю…
Он опять задумался, выпил виски.
– Мысли и слова, вложенные в мои уста, промысел Творца? – с сарказмом спросил Ростик самого себя и ответил: – Не сомневайся, Ростислав Олегович! Не сомневайся! О чем бы ты ни подумал, что бы ни сказал, что бы ни сделал, – не твое.
Ростик замолчал, минут пять смотрел в никуда, потом встал, походил по палубе, допил виски и швырнул бокал в море.
– И это – по воле Лари? – спросил он себя и настороженно прибавил: – Если да, то странная воля… Если нет, то выходит… выходит… Что же выходит?
Через час Ростик поднялся на верхнюю палубу, расположился на диванчике в лаунж-зоне и устремил взгляд вверх. Как и в прошлый вечер, нельзя оторвать глаз от неба. И вправду, на звезды можно смотреть бесконечно.
– А вот и ужин! – Лари одарила Ростика лучезарной улыбкой. – Признаться, я думала, не придешь, – прибавила она.
– Разве так может быть? – Ростик хитро прищурился. – Ты же знала, что приду.
– Знала, конечно, – улыбнулась Лари. – Я заигрываю с тобой.
– Эх, – вздохнул Ростик, – а я посмел надеяться…
– Не надейся, – полушутя-полусерьезно сказала Лари, не дав Ростику договорить.
– Хорошо, не буду. Тебе помочь?
– В баре на столе Шато Марго и бокалы. Принесешь?
– Конечно!
Ростислав сию секунду вскочил и ушел за вином. Лари поставила поднос с французским блюдом в середину стола и продолжила сервировать.
– Пахнет вкусно, – проговорила она, разложив приборы на стол.
Она присела на диванчик и, чуть помолчав, вполголоса прибавила:
– Хорошо-то как!
Ростислав вернулся с бутылкой вина и бокалами минут через десять.
– Что так долго? – спросила Лари и подозрительно глянула на загадочно улыбающегося Ростислава.
– Долго? Мне показалось – быстро. Прости, если заставил ждать.
– Ничего страшного. Просто спросила.
Ростислав разлил вино по бокалам.
– Предлагаю тост за день третий! Спасибо тебе за увлекательное путешествие! Крит – незабываемое место!
– Согласна, – улыбнулась в ответ Лари и подняла бокал. – За день третий! Правда, он еще не закончился.
– Это точно, – подтвердил Ростик, пригубив вино. – И я, признаться, с нетерпением жду продолжения истории Димы.
Лари поставила бокал на стол.
– Я помню, что обещала рассказать, – сказала она, помолчав, и промежду прочим прибавила: – Петух в вине – как ты хотел.
Лари поставила тарелку с мясом и шампиньонами возле Ростислава и присела на диванчик.
– Мой бывший коллега сейчас в тюрьме, – заговорила Лари, усевшись. – И попал он туда, в принципе, по закону.
Глава 24.
После того, как Диму подставили в университете, он поменялся. Обозлился, стал холодным и закрытым. Так часто с теми, с кем несправедливо обошлись.
Адвокаты есть разные. И некоторые из них имеют успех только потому, что научились договариваться с органами следствия. Дмитрий Николаевич стал таким адвокатом. Он мне ничего не говорил долгое время. Может, стыдился. А, может, не считал нужным откровенничать. Возможно, и признался только потому, что был в ту минуту слишком пьян. Или чувствовал, что его вот-вот разоблачат, и я все равно узнаю.
Мы отдыхали в Греции. Дима – тот самый молодой человек, с которым я в третий раз побывала в этих прекрасных местах.
В один июльский вечер позвонил и сообщил, что у него горящий тур на Крит. Спросил, хочу ли я составить компанию. Его предложение полететь в Грецию меня удивило. На вопрос, почему он не летит с женой, сухо ответил, что у нее плотный график. Я согласилась. В конце концов, почему бы и не полететь с другом, отдохнуть.
В первый же день, как прилетели на курорт Ханья, на Крите, он признался, что с женой у него отношения разладились. А на второй день за ужином Дима рассказал, почему он востребованный адвокат и как решает дела со следователями. Я минут десять молчала – не знала, что сказать. Ошарашил так ошарашил! Не хотела верить, даже попыталась перевести все в шутку. Но когда поняла, что он – всерьез, расстроилась.
– Признаться, не знаю, что сказать, Дима.
Он налил водку в рюмку, выпил сам.
– Понимаю, – проговорил он в смятении.
– Но как ты решился, Дима? – все еще недоумевала я. – Ты, ярый противник коррупции, стал по ту сторону баррикад. Разве такое бывает?
– Бывает. Когда от тюрьмы надо спасти близкого человека, на все готов.
– Близкого человека? Я чего-то не знаю.
– Ну да, – Дима прожевал виноградинку, потом продолжил: – До женитьбы я встречался с девушкой, Оксаной. Любили друг друга, как в женских романах. Расстались спустя два года отношений. Разошлись мирно, без слез и упреков. По-дружески, так сказать. Я ее часто вспоминал и всегда – с теплом. Полгода проработал в адвокатской палате, когда меня назначили адвокатом по уголовному делу – сбыт наркотиков несовершеннолетним. Обвиняемая – моя бывшая. Я, конечно, охренел, когда увидел Оксану. Три часа говорили с ней. Узнал, что она связалась с наркоторговцем. Сначала вроде бы она и не знала, чем он занимается. А когда дело дошло до свадьбы, он признался, обещал бросить это грязное дело, как только найдет нормальную работу. Оксанка поверила. Родился ребенок. Муж работал на стройке долгое время, потом на каком-то заводе, потом – в клубе, охранником. Как-то он заболел, положили в больницу. За день до выписки позвонил и попросил Оксану срочно-обморочно передать товарищу коробку с какими-то карточками. Та без всякого взяла коробку, мелкого завезла к родителям на часок и поехала в клуб на встречу. После того, как она передала пареньку коробку, тот сунул ей пачку денег. В общем, их задержали. В коробке, оказывается, был кокаин. Оксана клялась, что понятия не имела, что везет наркотики. Я ей поверил, стало по-человечески жалко. Помню ее такой милашкой и душкой; добрая, веселая, озорная. Она – не преступница. На лице написано. Но все улики против нее. Мужа допрашивали. Тот, мудак, руками разводил, охал – ни о чем ее не просил, и знать не знал, что жена промышляет. Как он ушел от следствия, ума не приложу. Но на него ничего не нашли. Тот молоденький парень, которому она передала коробку, заявил, что с ней и должен был встретиться. Более чем странно, – Дима пожал плечами, вздохнул и прибавил: – Оксане грозил реальный срок. Я не хотел рисковать. Поэтому договорился со следователями.
Дима замолчал, посмотрел на меня онемевшую, потом прибавил, что так, помаленьку, и стал на путь адвоката, который носит взятки.
– Знаешь, – сказал он мне напоследок, – половина моих клиентов – это те, кого несправедливо обвинили или подставили, как и меня когда-то, а другая половина – если и оступились, то по чистой случайности, по ошибке, которую они искренне не намерены повторять. Я не творю зло, я предотвращаю зло. Никого еще тюрьма не сделала лучше, – Дима опять налил себе водки, опять сам выпил, закусив виноградом, немного помолчал и прибавил: – Наше правосудие – репрессивное. Оправдательных приговоров – с гулькин нос. Ты и сама знаешь, органы следствия и суд – одна команда... Неправильно выносить обвинительный приговор только потому, что оправдательным приговором испортишь статистику. За показательными цифрами, вообще-то, живые люди и их судьбы.
Я не стала ничего говорить в тот день. Во-первых, не видела смысла. Во-вторых, Дима был пьяный и агрессивный. Он говорил, говорил, а я его только слушала. Мы вернулись к этой теме на следующий день. Я, признаться, не очень хотела. Нотации читать бессмысленно. А мое мнение по поводу взяток он и так знал. Но к удивлению и сожалению Дима сам вернулся к этому разговору.
– Лари, дорогая моя, – Дима глядел на меня вопрошающим взглядом, – неужели ты не поддерживаешь меня?
– В чем? – будто не понимала, о чем идет речь, спросила я.
– В том, что я помогаю людям…
– О, как я могу тебя не поддержать в этой благородной цели, – в голосе прозвучал сарказм. – Но, хоть убей, мне не понять тот способ, который ты выбрал. Дима, – помолчав, прибавила я, – прости за честность, но ты – дурак. Не все следователи берут взятки, не со всяким можно договориться. И рано или поздно ты поплатишься свободой. Вот, чем закончится твоя миссия помогать оскорбленным или оступившимся.
Дима молчал, помешивая ложечкой горячий чай.
– Где-то в глубине души, – продолжила я, – как человек, я тебя понимаю. Действительно, ради близких людей мы готовы на многое. По жизни я могу понять, к примеру, родителей, которые платят за оступившееся дитя. Возможно, окажись я на месте такого родителя, поступила бы точно также. Если берут, почему бы не дать – госорганам деньги, а ребенку – шанс исправить ошибку. Но, Дима! Ладно, ты нарушил закон ради бывшей… бывшей подруги… Скорее всего, у тебя была какая-то причина ради нее сделать это. Однако, причем тут другие? Возможно, я ошибаюсь, но то, что ты делаешь, не похоже на помощь. Это больше смахивает на способ заработать на горе других. Ты же не бесплатно ходишь по кабинетам? Не бесплатно. Ты же протоптал дорожку только для того, чтобы гарантировать клиенту положительный исход? Ты же знаешь, что гарантия – именно то, что хотят клиенты, обращаясь к адвокату? Пообещай человеку решить его проблему, и он, удовлетворенный, приведет к тебе еще сотню таких же.
– Нет, Лари, я не согласен, – возразил Дима, попивая чаек. – Может, со стороны так и выглядит, что я даю взятки лишь бы заработать. Вот только это не так. Клянусь, я всего лишь хочу помочь. Да, мне платят клиенты за гарантию, как ты выразилась. Как иначе. В конце концов, я работаю, рискую. А то, что они приводят ко мне других клиентов, так что же в этом плохого. Большим помогу…
Я немного разволновалась. Впечатление, будто передо мной сидел совершенно другой человек.
– Ох, Димка, свежо предание, да верится с трудом, – вздохнула я. – Но если даже и так, как ты говоришь, даже если ты и вправду руководствуешься благородными мотивами, у меня есть маленькое предположение, что через год, а, может, и меньше, ты не побрезгуешь помочь таким способом и явным преступникам.
– Вряд ли…
– А зря. Даже самое гнусное преступление можно оправдать в собственных глазах. По-моему, это тебе известно, как криминологу, как ученому. Порой, изучая, почему человек совершил преступление, приходишь к парадоксальным выводам – а он-то, собственно, не виноват, что стал таким. Его, так сказать, общество озлобило, оно, это самое общество сделало из порядочного человека преступника, – я глянула на Диму жалостливым взглядом и прибавила: – Дима, если тебе интересно мое мнение, оно такое – тот путь, по которому ты пошел, неправильный. В первую очередь, говорю тебе это, как подруга, потом – как юрист. Как ты дальше будешь жить, не мне решать. Ты – мальчик взрослый. Но не пытайся мне доказать, что взятка – это меньшее из двух зол. Во всяком случае, в контексте профессии адвоката.
Но Дима опять со мной не согласился. В общем, долго мы спорили, но к единому мнению так и не пришли.
