Текст книги "Спорим, не отвертишься? (СИ)"

Автор книги: Мари Скай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 19
Тени прошлого

Знаете это чувство, когда боишься открыть глаза, потому что вдруг всё исчезнет? Я просыпаюсь каждое утро с этой мыслью. Солнце пробивается сквозь неплотные шторы, рисуя золотые полосы на белоснежных простынях. Я чувствую тепло его тела, его дыхание на своей макушке. Саша. Мой Саша.

Он спит, и в эти минуты его лицо теряет ту настороженность и жесткость, которая появилась за последние месяцы. Сейчас он просто мальчишка, уставший и беззащитный. Его рука тяжелым, но приятным грузом лежит на моей талии, прижимая к себе. Даже во сне он словно охраняет меня, боится, что я растворюсь в утреннем тумане.

Мы в его загородном доме. Нам пришлось уехать из города. В нашей квартире, которая должна была стать нашим личным раем, до сих пор дежурят папарацци. Им всё неймется после того скандала. А здесь, в тридцати километрах от Москвы, – благословенная тишина. Лес подступает почти к самому крыльцу, и по утрам так вкусно пахнет хвоей и прелой листвой.

Это стало нашим ритуалом. Я, стараясь не разбудить его, выбираюсь из объятий, накидываю его огромную толстовку (она пахнет им, и это сводит с ума) и иду на кухню. Пока варится кофе в моей любимой турке, я слышу, как скрипит лестница – это он спускается, сонный, взлохмаченный, невероятно родной.

– Доброе утро, – хрипит он, обнимая меня со спины и утыкаясь носом в шею.

– Доброе, – я откидываю голову ему на плечо, наслаждаясь этой секундой.

Он жарит яичницу с помидорами и беконом, а я накрываю на террасе. Стеклянная дверь распахнута, и свежий воздух смешивается с ароматом кофе и еды. Мы завтракаем вдвоем, глядя на разноцветный лес. Иногда молчим, иногда болтаем ни о чем. Это и есть счастье. Простое, тихое, такое хрупкое.

Саша теперь работает. По-настоящему работает. Дед, видимо, решил, что «золотой мальчик» заигрался, и выставил условие: либо ты строишь что-то сам, либо прощай семейные капиталы (по крайней мере, на какое-то время). И Саша, к моему удивлению, согласился. Он консультирует какие-то IT-компании, вкладывает свои личные сбережения в стартапы, проводит часы в Zoom-конференциях. Я смотрю на него и вижу не прежнего избалованного наследника, а мужчину, который строит наше будущее.

Сегодня он заканчивает очередной созвон. Я слышу из гостиной его уверенный, деловой тон, и это заводит.

– Всё, – он выходит из кабинета, устало потирая шею. – Эти стартаперы такие оптимисты, аж зубы сводит. Думают, что если идея гениальная, то деньги упадут с неба.

– Как успехи, миллионер? – я протягиваю ему свежевыжатый сок.

– Пока не миллионер, – усмехается он, делая глоток. – Но работаю над этим. Инвесторы жесткие, но справедливые. – Он садится на диван и притягивает меня к себе. Я устраиваюсь у него в ногах.

– А я чем могу помочь? Может, мне тоже пойти работать к тебе секретаршей? Буду кофе носить и совещания срывать.

Он смеётся и гладит меня по волосам.

– Ты уже помогаешь. Просто being here.

Мое сердце пропускает удар. Я всё ещё учусь принимать эту его нежность. После всего, что было, его слова – как бальзам.

– Быть здесь?

– Быть собой. Это помогает лучше любой финансовой отчетности.

Я тянусь к нему и целую в кончик носа, чувствуя солоноватый привкус кожи.

– Мой философ.

Я тоже уволилась. Работа в том агентстве стала невыносимой. Коллеги, которые раньше улыбались, теперь смотрели с жалостью и любопытством, шушукались за спиной. Постоянные вопросы про скандал. Токсичное болото, из которого я сбежала без сожалений. Сейчас я в режиме свободного поиска. Листаю вакансии, присылаю резюме, но без фанатизма. Дед Саши, между прочим, сделал мне неожиданное предложение – работать в его благотворительном фонде, курировать программы помощи детям. Я думаю. Это серьезно. Это ответственно. Это может стать моим делом.

– Алиса! – голос Саши из кабинета звучит странно. Напряженно. – Алиса, иди сюда быстро!

Я вбегаю в кабинет. Он сидит за ноутбуком, побелевший, сжимая край стола так, что костяшки пальцев побелели.

– Что случилось?

– Смотри.

Он разворачивает экран. На сайте какой-то жёлтой помойки, известной своими вбросами, красуется статья с жирным заголовком: «Тайная дочь миллионера: как Александр Громов скрывал ребенка от бывшей модели».

У меня внутри всё обрывается и падает в ледяную пустоту.

Я читаю жадно, лихорадочно. Статья – классический набор: анонимные источники, приближенные к семье, скандальные подробности. Вероника, его бывшая, якобы родила от него дочь три года назад, но он отказался признавать ребёнка, бросил их и скрывал девочку всё это время, чтобы не платить алименты и не портить репутацию. К статье прилагаются фото – маленькая девочка, лет трёх, с большими глазами и русыми волосами. На некоторых фото – с Вероникой. И да, в чертах девочки действительно угадывается что-то Сашино. То, как она улыбается, разрез глаз… Сердце сжимается от боли.

– Это ложь, – голос Саши звенит от напряжения. Он вскакивает с кресла, начинает ходить по комнате. – Алиса, это ложь! Слышишь? Полная, абсолютная ложь. У меня нет детей. Ни от Вероники, ни от кого бы то ни было.

Я смотрю на него. В его глазах – паника. Не та, показная, а настоящая, животная паника человека, на которого надвигается цунами.

– Саша, успокойся. – Я стараюсь говорить ровно, хотя внутри меня трясёт. – Это же просто жёлтая пресса. Они пишут, что хотят.

– Это не просто жёлтая пресса, – он резко останавливается. – Это Вероника. Ты не понимаешь. Это её почерк. Она не успокоится, пока не разрушит нас. Пока не уничтожит всё.

– Но это же легко опровергнуть? – Я сама хочу в это верить. – Сделать тест ДНК, показать, что это не твой ребёнок, и всё.

– Не легко. – Он проводит рукой по лицу, взъерошивая волосы. – Совсем не легко. Потому что у нее на руках, судя по статье, есть доказательства. Фотографии, на которых девочка похожа на меня. И, скорее всего, какие-то «документы». Справки из роддома, показания «подкупленных» медсестёр. Вероника богата и очень, очень изобретательна. Она могла подделать всё что угодно, заплатить кому угодно. На опровержение уйдут месяцы, а заголовки уже завтра будут на всех каналах.

– Но зачем? – выдыхаю я, хотя уже знаю ответ.

– Чтобы отомстить. – Он смотрит мне прямо в глаза, и в его взгляде такая боль, что мне хочется его обнять. – Чтобы ты испугалась. Чтобы ты ушла. Чтобы я остался один, с этим дерьмом, прилипшим навсегда. Чтобы я снова был в её власти.

Я подхожу к нему. Беру его лицо в ладони. Он холодный и напряжённый.

– Я не уйду, – говорю я твёрдо, глядя в самую глубину его зрачков. – Слышишь меня, Александр Громов? Я не уйду из-за какой-то лжи, которую придумала твоя бешеная бывшая.

Он смотрит на меня долго, словно ищет подвох. Потом выдыхает, расслабляясь, и притягивает к себе так сильно, что трещат кости.

– Я люблю тебя, – шепчет он мне в волосы. – Что бы ни случилось дальше, помни это. Только это правда.

– Помню, – бормочу я, зарываясь лицом в его свитер. – Я помню.

Но внутри, глубоко-глубоко, уже зарождается липкий, холодный страх. Если Вероника не остановилась после скандала, если она готова на такое… значит, война только начинается. И это война не на жизнь, а на смерть.

Вечер мы проводим на террасе. Я закуталась в плед, хотя не холодно. Нервы. Саша разливает по бокалам красное вино, и мы пытаемся выработать план. Тишина давит, нарушаемая только стрекотом поздних кузнечиков.

– Нужен детектив, – говорит Саша, сделав большой глоток. – Лучший из возможных. Частный, с опытом работы с подобными делами. Пусть проверяет всё: откуда фото, кто делал документы, кто источник в статье. Если это подделка, мы найдём концы.

– А если… – я запинаюсь, – если это не подделка? – Я сама не верю в то, что говорю, но страх грызёт меня изнутри. – Саша, ты уверен на сто процентов?

Он резко поворачивается ко мне. В сумраке его глаза кажутся чёрными.

– Алиса, посмотри на меня. – Голос жёсткий, но не злой. – У меня нет детей. Ни от Вероники, ни от кого-то ещё. Я бы знал. Я не такой идиот.

– Но вдруг она скрывала? – шепчу я. – Вдруг она специально уехала, родила и молчала, чтобы потом… – Я не договариваю.

– Чтобы потом что? Использовать эту карту сейчас? – Он качает головой. – Ты не знаешь Веронику. Если бы у неё был от меня ребёнок, она бы не стала ждать три года. Она бы трясла этим фактом с первого дня, как погремушкой. Это её единственный козырь, который она бы разыграла сразу. Чтобы вернуть меня, удержать алиментами, шантажировать деда. Она не умеет ждать и не умеет молчать. Тем более о такой карте.

В его словах есть железная логика. Я делаю глоток вина, стараясь унять дрожь.

– Хорошо, – говорю я, наконец. – Я верю тебе. Правда верю. Но в этом мире одной веры мало. Нам нужно доказательство. Для всех остальных.

– Мы его найдём. – Он сжимает мою руку.

Мы пьём молча. Каждый думает о своём. Стемнело, зажглись первые звёзды. Я смотрю на его профиль, чёткий на фоне тёмного неба. Любимый. Мой. Я не отдам его ни Веронике, ни её лжи, никому.

– Саша, – тихо зову я.

– Ммм?

– Иди ко мне.

Он встаёт, подходит и садится на край моего шезлонга. Я откидываю плед и забираюсь к нему на колени, обвивая руками его шею.

– Алиса… – начинает он, но я прикладываю палец к его губам.

– Заткнись, – шепчу я. – Просто будь со мной. Прямо сейчас. Забудь обо всём.

Я целую его. Долго, глубоко, с отчаянием и нежностью. В этом поцелуе – мой страх потерять его, моя любовь, моя надежда и желание спрятаться от всего мира в его руках. Он отвечает мне с той же жадной страстью.

Мы занимаемся любовью прямо на террасе, под звёздным небом, вдвоём в целом мире. Его руки на моей коже, его губы, его шёпот. Я прогибаюсь ему навстречу, царапаю спину, кусаю губы, чтобы не закричать слишком громко. Я чувствую его всего, каждой клеточкой. Я стараюсь не думать ни о чём, только о нём. Только о нас.

– Алиса… – выдыхает он, входя в меня глубоко и сильно. – Алиса, ты моя.

– Твой, – отвечаю я, задыхаясь. – Всегда. Только твой.

Потом я лежу у него на груди, слушая, как бьется его сердце – быстро, сильно, как у испуганной птицы. Плед укрывает нас обоих. Ночь обнимает тишиной.

– Что бы ни случилось, – говорю я в темноту, – мы справимся. Слышишь? Мы.

– Справимся, – эхом отзывается он, целуя меня в макушку.

Но даже в его голосе я слышу то, что чувствую сама. Глубоко внутри, там, где не достают поцелуи и обещания, прячется ледяной комок страха.

Наутро Саша, не откладывая, звонит и нанимает детектива. Самого дорогого и, как говорят, самого лучшего в городе – Сергея Леонидовича Громова (однофамилец, как он сам иронично заметил). Мы сидим в его кабинете, стильном, подчёркнуто минималистичном, и выкладываем всё. Все факты, все домыслы, все наши страхи. Детектив – мужчина лет пятидесяти, с цепким взглядом и внешностью уставшего профессора – слушает внимательно, не перебивая, изредка делая пометки в блокноте.

– Задача ясна, – говорит он наконец, откладывая ручку. – Первое: проверить происхождение фотографий, определить, есть ли следы фотошопа или нейросетевой генерации. Второе: найти источник информации в статье. Третье: пробить по своим каналам Веронику и все возможные связи. Четвёртое: если есть возможность – раздобыть биоматериал ребёнка для независимой экспертизы. Но это самое сложное.

– Сколько времени это займёт? – спрашивает Саша.

– Несколько дней. Максимум неделя. Если документы поддельные или фотографии смонтированы, следы останутся. Фотошоп, нейросети, липовые справки – всё оставляет цифровой или документальный след.

– А если нет? – тихо спрашиваю я. – Если всё настоящее?

Детектив переводит на меня спокойный взгляд.

– Тогда, Алиса, будем разбираться дальше. Искать другие варианты. Но давайте не будем загадывать наперёд.

Мы выходим из офиса. На улице солнечно, но мне холодно. Саша берёт меня за руку.

– Поехали куда-нибудь? – предлагает он. – Проветримся. Развеемся. Нельзя всё время сидеть и ждать.

– Куда?

– Не знаю. В парк? Покормим уток. В кино? На какой-нибудь дурацкий комедийный боевик, чтобы отключить голову. Просто погуляем.

Я улыбаюсь.

– Давай просто погуляем. В парк.

Мы едем в центр, в Нескучный сад. Осень хозяйничает здесь полноправно: листья шуршат под ногами золотым ковром, воздух прозрачный и хрустальный, пахнет дымком от чьих-то шашлыков и влажной землёй. Мы идём по аллее вдоль пруда, держась за руки, и я чувствую, как напряжение потихоньку отпускает. Хотя бы на время.

– Смотри, – Саша кивает на пруд, где важно плавают утки. – Кормить будем?

– Чем? У нас нет хлеба.

– Найдём.

Он подходит к бабушке, торгующей семечками и сушками, и покупает целую буханку чёрного хлеба. Мы стоим у воды, ломаем хлеб на мелкие кусочки и кидаем уткам. Те с громким кряканьем набрасываются на угощение, толкаются, ныряют друг за другом. Мы смеёмся, глядя на эту суету. На нас оглядываются прохожие – красивая пара, явно не из бедных, увлечённо кормит уток. В их взглядах любопытство, иногда узнавание, но нам плевать.

Я чувствую себя ребёнком. Свободным и счастливым.

– Я люблю тебя, – говорит Саша тихо, глядя не на уток, а на меня. На моём лице, наверное, застыла глупая счастливая улыбка.

– Я знаю, – отвечаю я, не отрывая взгляда от воды. – Я тебя тоже.

– Алиса…

– Что?

– Ничего. Просто… хорошо. Очень хорошо.

Я прижимаюсь к нему, кладу голову на плечо. Он обнимает меня за талию. Мы стоим так долго, глядя на воду, где плавают сытые утки, на золотые листья, на закатное солнце, раскрасившее небо в розовый и оранжевый. И в этот момент я почти верю, что всё будет хорошо. Что мы справимся. Что любовь победит.

Глава 20
Сложный период

Телефонный звонок разрывает тишину салона автомобиля, когда мы уже выруливаем на знакомую улицу. Саша, не глядя, бросает взгляд на экран и заметно напрягается.

– Детектив, – коротко бросает он мне и принимает вызов. – Слушаю.

Я задерживаю дыхание, буквально вжимаясь в пассажирское сиденье. В салоне стоит такая тишина, что, кажется, слышно, как бешено колотится мое сердце. Я ловлю каждое движение Саши: как на его скулах перекатываются желваки, как сужается его взгляд, устремленный в ночную трассу.

– Да… – в его голосе сталь. – Понял… Хорошо, спасибо.

Он нажимает «отбой» и медленно поворачивает ко мне голову. В его глазах – буря эмоций, которую он пытается сдержать.

– Ну? – вырывается у меня прежде, чем я успеваю себя остановить. Голос срывается на хриплый шепот. – Саша, не молчи!

Он смотрит на меня, и вдруг уголки его губ начинают подрагивать в улыбке. Впервые за эту бесконечную неделю в его взгляде появляется свет.

– Он нашел всё, – выдыхает Саша, и в его голосе звучит колоссальное облегчение. – Вероника сфабриковала доказательства от и до. Документы о рождении – липа. Фотографии, где она с ребенком, – профессиональный монтаж. Детектив нашел исходники. А девочка… – он качает головой, словно до сих пор не веря в человеческую изощренность. – Это дочь ее давней подруги. Он уже разыскал эту женщину, она просто в шоке от того, во что Вероника втянула ее ребенка. Она готова дать показания против нее.

Информация обрушивается на меня лавиной. То есть… весь этот кошмар, эти ночи без сна, эти сомнения, эта боль – всё было фальшивкой? Сфабрикованной идеальной ложью?

– То есть мы можем теперь… – начинаю я, боясь поверить в свои же слова.

– То есть мы можем подать на нее в суд, – перебивает меня Саша, и в его голосе прорезается жесткая, уверенная нотка. – За клевету. За подлог документов. За вмешательство в частную жизнь и моральный ущерб. Она за всё ответит.

Я выдыхаю. Воздух выходит из легких со свистом, и следом приходит невероятная, пьянящая легкость. Словно с плеч сбросили тонну бетона. Слезы, горячие и благодарные, наворачиваются на глаза.

– Слава богу, – шепчу я, чувствуя, как по щеке скатывается первая слеза. – Саша… слава богу.

– Слава нам, – поправляет он. – Мы это сделали. Мы справились вместе. Ты верила мне, когда это было важнее всего.

Он резко сворачивает к обочине и останавливает машину прямо под фонарем. Не говоря ни слова, поворачивается ко мне, берет мое лицо в ладони и целует. Долго, жадно, счастливо, с таким облегчением, что у меня захватывает дух. В этом поцелуе – вся наша боль, все наши страхи и эта сладкая минута освобождения.

Он отрывается от меня на мгновение, касается лбом моего лба.

– Я же говорил тебе, что всё будет хорошо. Говорил ведь?

– Говорил, – смеюсь я сквозь слезы. – Но я не верила. Я так боялась, что…

– А теперь? – его глаза сияют.

– А теперь верю, – улыбаюсь я. – Всему верю.

Мы целуемся снова, и я чувствую, как последние осколки страха тают в груди. Мы победили. Кошмар закончился.

Но мы и не подозревали, что настоящий ад только начинался.

Утро после нашей победы кажется мне подарком судьбы. Солнце заливает кухню, кофе пахнет особенно вкусно, а Саша, сидящий напротив в расслабленной позе, кажется самым красивым мужчиной на земле. Мы строим планы, обсуждаем, как подадим на Веронику в суд, шутим. Впервые за долгое время я чувствую себя в безопасности.

Идиллия длится до тех пор, пока входная дверь не содрогается от грохота. Стук даже не в дверь, а по ней. Кулаком. Сапогом. Я вздрагиваю, проливая кофе на скатерть. Саша мгновенно меняется в лице – расслабленность исчезает, уступая место тревоге.

Мы слышим тяжелые шаги в прихожей, а затем в проеме кухни появляется Руслан. Он бледен, как полотно, растрепан, и его грудь тяжело вздымается, словно он бежал марафон.

– Саша! Алиса! – выкрикивает он, даже не поздоровавшись.

Саша вскакивает из-за стола, опрокидывая стул.

– Руслан, черт возьми, что случилось? Ты напугал нас.

Руслан хватает ртом воздух, пытаясь отдышаться. Он переводит взгляд с Саши на меня и обратно.

– Там… – выдыхает он с усилием. – Только что подъехала Вероника. Она не одна. С ней несколько человек. Крепкие такие, в штатском. Они говорят, что у них ордер!

– Какой еще ордер? – мой голос звучит тонко и чуждо. Я тоже встаю, прижимая руки к груди, словно это может защитить от надвигающейся бури.

– На обыск! И на арест! – Руслан почти кричит. – Они заявляют, что у них есть доказательства того, что Саша угрожал Веронике! Что он ее преследовал! Что она боялась за свою жизнь, и он ее… удерживал! Они хотят взять его.

У меня холодеет всё внутри. Кожа покрывается липким, противным потом. Это же невозможно. Этого не может быть. Мы только что праздновали победу над ложью, а она наносит новый, еще более чудовищный удар.

– Это же абсурд! – мой голос срывается на фальцет. – Руслан, это полный бред! Ты же знаешь Сашу! Он никогда…

– Я знаю, Алиса, – перебивает меня Руслан, глядя на друга с отчаянием. – Но у них, похоже, есть ложные показания. Кто-то из ее людей, какой-то охранник, подтвердил, что Саша ему угрожал. Они подстроили всё. Она достала каких-то свидетелей.

– Она совсем с ума сошла? – Саша побелел так, что стали видны голубые жилки на висках. – Подвести под уголовную статью? За заведомо ложный донос? Это же срок для нее!

– Именно этого она и добивается, – Руслан кивает. Глаза у него затравленные. – Чтобы тебя посадили, Саша. Чтобы ты потерял всё. Бизнес, репутацию, семью. Она хочет уничтожить тебя любой ценой.

В этот момент звонок в дверь врезается в тишину, как нож. Один, второй, третий. Длинные, требовательные, нетерпеливые звонки. За ними слышен тяжелый стук кулака в дверь.

– Полиция! Откройте! – доносится приглушенный голос.

Саша смотрит на меня. В его глазах, которые всего час назад сияли счастьем, сейчас плещется настоящий, животный страх. Не за себя – за меня.

– Алиса, – говорит он жестко, командирским тоном, которого я от него никогда не слышала. – Иди в спальню. Закройся. Не выходи, что бы ни случилось. Я не хочу, чтобы ты это видела.

– Нет, – мой голос звучит тверже, чем я сама ожидала. Страх за него пересиливает мой собственный ужас. – Я не оставлю тебя одного. Я с тобой.

– Алиса, послушай меня…

– Я сказала – нет! – я подхожу к нему и беру за руку. Мои пальцы ледяные и дрожат, но я сжимаю его ладонь изо всех сил. – Мы вместе. Что бы ни было.

Звонок повторяется снова. Саша смотрит на меня долгую секунду, затем коротко кивает, сжимая мою руку в ответ. Мы идем открывать.

Я распахиваю дверь. На пороге стоят трое мужчин в форме. У них суровые, непроницаемые лица. А за их спинами, на лестничной клетке, стоит Вероника. Ее губы растянуты в торжествующей, победоносной улыбке. Она смотрит на нас, как кот на загнанных мышей.

Один из полицейских делает шаг вперед.

– Александр Романов? – рявкает он, заглядывая в бумагу. – У нас ордер на ваш арест. Вы подозреваетесь в угрозе убийством, преследовании и незаконном удержании гражданки Вероники Соколовой. Пройдемте с нами.

– Это ложь, – голос Саши звучит спокойно, но я чувствую, как дрожит его рука в моей. – Это провокация. Полная и абсолютная ложь.

– Разберемся в суде, – полицейский достает из-за пояса наручники. – Руки, пожалуйста. Не заставляйте применять силу.

Я смотрю, как холодный металл защелкивается на запястьях моего мужа. Этот звук – щелчок – отдается эхом в моей душе, разбивая что-то важное. Мир сжимается до размера этой картинки: его руки в наручниках, его побелевшее лицо, и торжествующая стерва за спинами полицейских.

– Саша! – мой крик разрывает тишину подъезда. Я бросаюсь к нему, но один из полицейских мягко, но твердо отстраняет меня.

– Всё будет хорошо, – говорит Саша, но его глаза полны отчаяния. Он ищет мой взгляд. – Алиса, слышишь? Найди адвоката. Руслан поможет тебе. Не бойся! Я люблю тебя!

Его уводят вниз по лестнице. Я стою на пороге, вцепившись в дверной косяк, не в силах пошевелиться. Ноги ватные, в ушах шумит.

Вероника не торопится уходить. Она медленно проходит мимо меня, цокая каблуками по плитке. Останавливается почти вплотную, и я чувствую запах ее сладких, приторных духов.

– Я же предупреждала, – шепчет она мне в самое ухо. Ее голос – тихое, ядовитое шипение. – Я говорила, что вы пожалеете. Оба. Жалко, что ты не послушалась. Теперь будет весело.

Она улыбается – той же улыбкой, что и тогда, на пороге, – и уходит, стуча каблуками в такт моему разрывающемуся сердцу.

Я смотрю на пустой лестничный пролет. Смотрю на дверь, за которой только что был мой муж. И чувствую, как внутри меня, в самой глубине, закипает не просто гнев. Адская, всепоглощающая, черная ярость. Ярость, которую я никогда в себе не знала.

– Ты за это ответишь, – шепчу я в пустоту. Мой голос звучит глухо и страшно. – Клянусь тебе, Вероника. Ты за всё ответишь.

Я захлопываю дверь и остаюсь в пустой квартире. Одна.

Следующие несколько часов превращаются в бесконечный, тягучий кошмар.

Руслан, который остался со мной, не теряет времени. Он обзванивает всех знакомых юристов, находит какого-то крутого адвоката по уголовным делам, договаривается о срочной встрече. Я сижу на диване, сжимая в руках телефон, и пытаюсь дозвониться до деда Саши. Гудки идут, но никто не берет трубку. Раз за разом. Сброс. Еще звонок. Снова сброс. Чувство беспомощности сжимает горло удавкой.

Потом я набираю маму. Мне так нужна ее поддержка, ее голос, ее «доченька, всё будет хорошо». Но после нескольких гудков она сбрасывает вызов. А через минуту приходит сухое сообщение: «Я же говорила, что этот брак до добра не доведет. Разбирайся сама. Мне чужие проблемы не нужны».

Я смотрю на экран и чувствую, как внутри что-то обрывается окончательно. Я одна. Совершенно одна. Руслан – друг, но он чужой человек. А те, кто должны быть рядом, отвернулись.

Адвокат, которого нашел Руслан, сухой мужчина с усталыми глазами, приезжает через час. Он объясняет ситуацию кратко и жестко: дело сфабриковано, но выглядит убедительно. У Вероники есть «свидетель», который «видел» угрозы. Сашу могут оставить под стражей до суда. Максимум, на что можно надеяться сегодня ночью – это отпустить его под залог.

– Сумма залога будет назначена завтра на суде, – говорит он, поправляя очки. – Вероятно, немалая. Учитывая тяжесть обвинений и статус вашего мужа, могут попросить от трех до пяти миллионов рублей.

У меня подкашиваются ноги. Пять миллионов. У меня нет таких денег. У Саши на счетах они есть, но по предварительному запросу полиции их уже заблокировали как возможный доход от преступной деятельности. Мы в ловушке.

– Что же делать? – спрашиваю я, чувствуя себя маленькой и потерянной девочкой.

– Ждать, – пожимает плечами адвокат. – Завтра суд. Я сделаю всё возможное, чтобы убедить судью в невиновности Саши и отсутствии риска, что он скроется. Но ночь он проведет в камере предварительного заключения. Это неизбежно.

– Целую ночь… – шепчу я. – В камере… Господи…

Руслан провожает адвоката и возвращается ко мне. Я сижу на том же месте, сжимая подушку Саши.

– Я не выдержу этого, Руслан, – шепчу я, и слезы текут по щекам уже неостановимо. – Он там… один… в этой холодильной камере… А она, эта тварь, спит сейчас в своей постели и улыбается.

– Выдержишь, – Руслан садится рядом и кладет руку мне на плечо. – Алиса, ты сильная. Я всегда это знал. Ты должна быть сильной сейчас. Ради него. Слышишь? Ты должна держаться. Завтра будет суд, потом мы найдем эти пять миллионов, потом докажем ее вину. Это марафон, а не спринт. Ты сможешь.

Я киваю, вытирая слезы тыльной стороной ладони, но внутри – зияющая пустота.

Ночью я лежу в нашей постели. Одна. Зарываюсь лицом в его подушку, вдыхаю его запах – запах его шампуня, его кожи, его сигарет, который я всегда любила. И плачу. Плачу навзрыд, уткнувшись в подушку, чтобы Руслан в соседней комнате не слышал. Плачу так, как не плакала никогда в жизни – горько, безнадежно, от ужаса и бессилия.

В три часа ночи телефон в моей руке вибрирует. Сообщение. С незнакомого номера.

«Любимая. Это я, с телефона конвоира (разрешили одно сообщение). Не плачь. Я слышу, как ты плачешь сердцем. Я справлюсь, обещаю. Мы справимся. Помни главное: я тебя люблю. Больше жизни. Саша»

Я смотрю на экран сквозь пелену слез, и сквозь отчаяние пробивается тонкий лучик света. Он думает обо мне. Там, в камере, он думает не о себе, а обо мне. Это придает сил.

Дрожащими пальцами я набираю ответ:

«Я люблю тебя. Ты моя жизнь. Держись, я придумаю что-нибудь. Я достану деньги. Я вытащу тебя. Я ни за что не сдамся. Твоя Алиса».

Отправляю и жду. Но ответа нет. Телефон молчит.

Я сворачиваюсь клубочком, обнимаю его подушку и закрываю глаза. Сон не идет. Перед глазами мелькают картинки: его улыбка, его наручники, ее торжествующее лицо. Я знаю, что завтра будет новый бой. И я буду драться. Ради него. За него.

Мысль о том, что я не одна, что он любит меня, становится моим якорем в этом бушующем море. Я должна выстоять.