Текст книги "Спорим, не отвертишься? (СИ)"

Автор книги: Мари Скай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Вероника смотрит на нас с такой ненавистью, что, кажется, воздух вокруг плавится.

– Вы пожалеете, – шипит она, и в этом шипении слышна угроза. – Оба пожалеете.

– Знаешь, – я делаю шаг вперед, чувствуя небывалую силу и спокойствие. – Единственное, о чем я жалею – это о том, что мы вообще потратили на тебя время. Ты не стоишь ни одной нашей слезы. Пойдем, Саш.

Я беру его за руку, и мы идем прочь. Из центра зала, из круга света, от этой озлобленной женщины, которая хотела раздавить наше счастье.

Гости расступаются перед нами, как море перед Моисеем. Кто-то улыбается и кивает, кто-то продолжает аплодировать, кто-то просто провожает взглядами. Но нам всё равно. Есть только мы, наша ладонь в ладони и бешено колотящиеся сердца.

Мы выходим на улицу. Ночной воздух обжигает легкие, прогоняя дурман ресторана. Надо мной – бескрайнее звездное небо.

– Ты как? – Саша останавливается, заглядывает мне в лицо.

Я делаю глубокий вдох и чувствую, как по щеке скатывается слеза. Слеза облегчения.

– Кажется, жива, – выдыхаю я, улыбаясь сквозь слезы. – Кажется, мы справились.

– Ты была великолепна, – он вытирает слезу большим пальцем. – Ты – богиня.

– Мы были великолепны, – поправляю я, кладя руки ему на плечи. – Мы – команда.

Саша смеется, притягивает меня к себе и кружит в воздухе под звездами. А потом ставит на землю и целует – нежно, благодарно, страстно.

Я обвиваю руками его шею и думаю о том, что весь мир может катиться ко всем чертям. Потому что у нас есть мы. И это – главное.

Глава 15
Побег

– Нам нужно уехать, – говорит Саша, отрываясь от меня.

Его дыхание все еще сбито, в глазах – решимость, смешанная с чем-то похожим на отчаяние. Он смотрит на дверь, за которой только что скрылась Вероника, и я вижу, как ходят желваки на его скулах.

– Куда? – шепчу я, все еще не до конца понимая, что происходит.

– Куда угодно. – Он поворачивается ко мне и берет мое лицо в ладони. – Подальше отсюда. От этой вечеринки, от Вероники, от всего этого безумия. Я не хочу, чтобы она испортила то, что у нас есть. Не хочу, чтобы ты чувствовала себя не в своей тарелке ни секунды.

– А как же… – я киваю в сторону зала, откуда доносится приглушенная музыка. – Твои гости? Руслан? Наследство?

– Плевать, – перебивает он жестко, но в этой жесткости нет агрессии, только усталость от фальши. – Серьезно, плевать. Наследство подождет. Друзья подождут. Они поймут или не поймут – мне все равно. Всё подождет. Я хочу побыть с тобой. Только ты и я. Без масок, без контрактов, без всего этого.

Я смотрю на него и вижу в его глазах то же, что чувствую внутри – желание сбежать. Спрятаться от чужих взглядов, от пересудов, от Вероники с ее ядовитой улыбкой. Просто быть. Быть собой. Быть с ним.

– Куда поедем? – спрашиваю я, чувствуя, как внутри разливается тепло от его слов.

– У меня есть дом за городом. – Он улыбается, и эта улыбка совсем другая – не та, дежурная, для гостей, а настоящая, та, от которой у меня подкашиваются колени. – Небольшой. Там никого нет. Тишина, лес, только мы.

– Звучит идеально.

Мы выскальзываем из полутемной гостиной черным ходом, минуя основную часть особняка. Саша крепко держит меня за руку, и я чувствую, как его ладонь чуть влажная от волнения. Мы бежим к машине, припаркованной в тени старых дубов, как подростки, сбегающие с уроков. Саша смеется, я смеюсь, и этот смех пьянит сильнее любого шампанского. Мы садимся в машину, и он выезжает с территории особняка, даже не попрощавшись. Даже не оглянувшись.

В машине тихо и тепло. Салон пахнет кожей и его парфюмом – древесным, терпким, таким родным. За окнами проплывают огни ночного города, постепенно редея, сменяясь темнотой трассы. Я смотрю на Сашу – на его профиль, освещенный слабым светом приборной панели, на его руки, уверенно лежащие на руле, на его улыбку, которая не сходит с губ.

– О чем думаешь? – спрашивает он, не поворачивая головы, но я знаю, что он чувствует мой взгляд.

– О том, как быстро может измениться жизнь, – тихо отвечаю я. – Еще неделю назад я была одна, с кучей проблем, с долгами, с больной мамой и без всякой надежды. Я не знала, где взять деньги на лекарства, и чувствовала себя загнанной в угол. А сейчас…

– А сейчас? – в его голосе слышна нежность.

– А сейчас я сижу в шикарной машине с мужчиной, которого люблю, и мы сбегаем от целого мира, чтобы побыть вдвоем. Это похоже на сон. На какой-то невероятный, слишком красивый сон.

– И не жалеешь? – Он все же поворачивается ко мне на секунду, и в его взгляде – вопрос. Ему правда важно знать.

– Ни секунды. – Я качаю головой. – Знаешь, я всегда думала, что счастье – это что-то, что нужно заслужить, выстрадать, что оно приходит после долгих лет труда. А оно просто… пришло. Взяло и пришло. В тот момент, когда я меньше всего этого ждала.

Он берет мою руку, подносит к губам, целует пальцы – сначала мизинец, потом безымянный, потом каждый по очереди. От его губ по коже бегут мурашки.

– Я тоже не жалею, – говорит он тихо. – Ни о чем. Ни об одном своем решении, которое привело меня к тебе.

Мы едем дальше, и я чувствую, как напряжение уходит из плеч. Как тает страх, который комом сидел в груди весь вечер. Как растворяются ядовитые слова Вероники. Остается только он и я и эта бесконечная ночь, уходящая за горизонт.

Дом за городом оказывается не «небольшим», как скромно выразился Саша, а огромным двухэтажным особняком в современном стиле. Даже в темноте видно, насколько он впечатляет: стекло, бетон, дерево, смелые архитектурные линии. Огромные панорамные окна, просторная терраса, и темная гладь бассейна, в которой отражаются звезды.

– Это небольшой? – не могу сдержать улыбки, выходя из машины. Ночной воздух обжигает прохладой, пахнет хвоей и сыростью.

– По сравнению с основным особняком – да, – усмехается он, подходя ко мне и обнимая за плечи. – Родовое гнездо – это монстр на три тысячи квадратов. А тут просто место, где можно спрятаться. Заходи.

Мы входим внутрь. Автоматически зажигается приглушенный свет. Интерьер минималистичный, но при этом невероятно уютный. Огромный камин из дикого камня, мягкие глубокие диваны, пушистые ковры, и главное – панорамные окна во всю стену, выходящие в темный сад. Кажется, что лес подступает прямо к дому.

– Красиво, – говорю я, оглядываясь. – Очень. Здесь так спокойно.

– Рад, что нравится. – Он стоит сзади, и я чувствую его тепло спиной.

Саша подходит вплотную, обнимает за талию, прижимает к себе. Я чувствую, как его губы касаются моей шеи, чуть ниже уха. Медленно, дразняще.

– Саша… – выдыхаю я, закрывая глаза и откидывая голову ему на плечо.

– Ммм? – Его голос вибрирует у моей кожи.

– Что мы будем делать завтра? – Мне правда нужно это спросить, нужно понять, есть ли у нас планы или мы просто плывем по течению.

– А что мы хотим делать? – Он разворачивает меня к себе лицом, но рук не убирает. – Хочешь, устроим пикник в лесу? Или просто проваляемся весь день в кровати? Можем пожарить мясо на террасе. Можем вообще не выходить из дома.

– Я не знаю. – Я улыбаюсь, глядя в его глаза. В них сейчас нет ни тени той надменности, которую я видела в нем в первые дни. Только тепло и желание. – Просто… быть вместе?

– Звучит как идеальный план. – Он улыбается в ответ.

Он разворачивает меня к себе, берет за плечи, смотрит серьезно, и улыбка медленно сходит с его лица.

– Алиса, – голос его низкий и очень серьезный. – Я хочу, чтобы ты знала. Я не шучу. Не играю. Я действительно люблю тебя. Не за что-то, а просто так. За то, что ты есть.

– Я знаю, Саша. – Я кладу ладони ему на грудь и чувствую, как сильно и часто бьется его сердце. – Я чувствую это.

– И я хочу, чтобы мы были вместе. – Он накрывает мои ладони своими. – Не по контракту, не до первого скандала или трудностей. Навсегда. Я хочу просыпаться с тобой каждое утро.

У меня перехватывает дыхание. Эти слова – как глоток чистого воздуха после недели в душном помещении. Как обещание, которое я не смела даже попросить.

– Саша, мы знакомы всего ничего, – шепчу я, потому что внутри меня борется голос разума и голос сердца.

– Я знаю, что рано, – перебивает он мягко, но настойчиво. – Знаю, что по всем меркам это безумие. Что мы должны встречаться годами, проверять чувства, жить вместе, чтобы понять. Но я никогда не был так уверен ни в чем в своей жизни. Ни в бизнесе, ни в людях, ни в себе. Ты – моя, Алиса. Я это знаю так же точно, как то, что меня зовут Саша. И я не хочу тебя отпускать. Ни сейчас, ни потом, никогда.

Я смотрю на него. На этого мужчину, который ворвался в мою жизнь ураганом. Который перевернул все с ног на голову. Который заставил меня заново поверить в любовь – не в сказки, а в настоящую, земную, но от этого не менее волшебную. Который сейчас стоит передо мной, открытый и уязвимый, и говорит такие слова, от которых сердце заходится и в горле встает ком.

– Я никуда не уйду, – отвечаю я твердо, глядя прямо в его потемневшие от чувств глаза. – Если ты сам не прогонишь.

– Никогда, – выдыхает он, и в этом слове – клятва. – Слышишь? Никогда.

Он целует меня. Долго, нежно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй все слова, которые мы не сказали. А потом, не разрывая поцелуя, подхватывает на руки. Я вскрикиваю от неожиданности и обнимаю его за шею.

– Куда мы? – смеюсь я, чувствуя себя невесомой.

– В спальню. – Он уже несет меня вверх по широкой лестнице. – У нас вся ночь впереди. И я намерен использовать каждую минуту.

– А завтра? – шепчу я, касаясь губами его виска.

– Завтра будет завтра. – Он толкает плечом дверь спальни. – А сегодня – только мы. Никаких Вероник, никаких контрактов, никакого прошлого. Только ты и я.

Я обнимаю его крепче и позволяю унести себя в эту ночь, зная, что именно здесь, в его руках, мое настоящее место.

Спальня на втором этаже оказывается именно такой, о какой можно мечтать: огромная кровать с белоснежным бельем, мягкий свет торшеров, и главное – огромное панорамное окно в потолке, через которое видно бескрайнее звездное небо. Кажется, что можно лежать и считать звезды, пока не заснешь.

Саша осторожно опускает меня на кровать и нависает сверху, опираясь на локти. Он смотрит на меня долгим, изучающим взглядом, будто видит впервые.

– Ты устала? – спрашивает он, убирая прядь волос с моего лица.

– От чего именно? – Я провожу пальцами по линии его подбородка.

– От сегодняшнего дня. От эмоций. От всего.

– Я устала от всего, что было до этого момента, – честно отвечаю я. – От борьбы, от страха, от одиночества. Но не от тебя. От тебя я не устану никогда.

Он улыбается той самой улыбкой, от которой у меня внутри все переворачивается.

– Тогда я постараюсь, чтобы ты забыла обо всем плохом. Хотя бы на эту ночь.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Он целует меня, и я действительно забываю. Обо всем. О Веронике, о вечеринке, о скандале, о контракте, о том, что ждет нас завтра. Остается только он. Только его губы – требовательные и нежные одновременно. Только его руки – сильные и уверенные. Только его тело – горячее, родное, желанное.

Он раздевает меня медленно, смакуя каждое движение, каждую секунду. Я чувствую, как ткань платья скользит по коже, как прохладный воздух касается разгоряченного тела. Платье бесшумно падает на пол. Туфли с тихим стуком летят в угол. Он целует каждый открывшийся участок кожи – плечи, ключицу, ложбинку между грудей. Он целует каждую родинку, будто запоминая их расположение.

– Какая же ты красивая, – шепчет он хрипло. – Самая красивая женщина, которую я видел в своей жизни.

– Саша… – Мне хочется сказать что-то важное, но слова путаются.

– Тихо. – Он прикладывает палец к моим губам. – Дай мне налюбоваться. Дай мне запомнить тебя такой.

Он долго смотрит на меня, и в его взгляде – не просто желание, а настоящее восхищение. Потом он раздевается сам, не сводя с меня глаз. Я смотрю на него – на его широкие плечи, на рельефные мышцы живота, на сильные руки. На его глаза, в которых сейчас плещется столько нежности, что у меня перехватывает дыхание. И понимаю, что хочу его. Прямо сейчас. Сильнее, чем хотела что-либо в жизни.

– Иди ко мне, – шепчу я, протягивая к нему руки.

Он ложится рядом, прижимает к себе так крепко, будто боится, что я могу исчезнуть. Мы целуемся, сплетаемся, становимся одним целым под этим бескрайним звездным небом.

Эта ночь не похожа на предыдущие. Наши первые разы были страстными, почти отчаянными. А эта – медленная, тягучая, бесконечная. Мы занимаемся любовью, и каждое движение, каждое касание наполнено не просто страстью, а чем-то гораздо большим – нежностью, благодарностью, обещанием.

Потом мы просто лежим, тесно прижавшись друг к другу, и разговариваем. Он рассказывает мне о своем детстве – о строгом, но справедливом деде, который воспитал его после смерти родителей, о том, как трудно быть наследником огромной империи, о том, почему он стал таким закрытым и недоверчивым. Оказывается, за его броней скрывается ранимый мальчик, который просто боится снова потерять тех, кого любит.

Я рассказываю о маме, об отце, который ушел, когда мне было десять, о том, как мы выживали, как я училась работать и учиться одновременно, как чувство ответственности сделало меня взрослой слишком рано.

– Ты сильная, – говорит он, гладя меня по волосам. – Невероятно сильная.

– Я просто не умею иначе, – пожимаю плечами. – Если бы я не была сильной, мы бы с мамой не справились.

– Теперь умеешь. – Он приподнимается на локте и смотрит мне в глаза. – Теперь ты не одна. Запомни это. Что бы ни случилось, я буду рядом. Ты можешь быть слабой, можешь плакать, можешь ошибаться. Я буду рядом.

Я смотрю на него и верю. Верю каждому слову. Потому что это чувствуется – в каждом его жесте, в каждом взгляде, в каждом прикосновении.

Под утро, когда небо за окном начинает светлеть, а звезды гаснут одна за другой, мы засыпаем в обнимку. Я кладу голову ему на грудь, слушаю ровное биение его сердца, и чувствую себя в полной безопасности.

– Я люблю тебя, Алиса, – шепчет он уже сквозь сон, целуя меня в макушку.

– Я люблю тебя, Александр, – отвечаю я так же тихо.

И засыпаю с улыбкой, которая, кажется, навсегда поселилась на моих губах.

Я просыпаюсь от того, что солнце светит прямо в лицо – наглое, теплое, летнее. Щурюсь, пытаясь спрятаться, переворачиваюсь и утыкаюсь носом во что-то теплое и очень приятно пахнущее. В Сашину грудь.

– Доброе утро, – раздается довольный голос прямо надо мной.

– Доброе, – мычу я, не желая открывать глаза и возвращаться в реальность.

– Выспалась? – Чувствую, как его рука гладит меня по спине.

– Ага. – Я все-таки заставляю себя поднять голову и посмотреть на него.

Он уже не спит, смотрит на меня с той самой улыбкой, и выглядит таким счастливым, каким я его еще не видела. Отмякшим, спокойным, настоящим.

– О чем думаешь? – спрашивает он, заправляя мне за ухо выбившуюся прядь.

– О том, что сегодня начинается новая жизнь. – Я провожу пальцем по линии его скулы. – Не завтра, не с понедельника, не после того, как решатся все проблемы. А сегодня. Прямо сейчас.

– Какая же?

– Наша. – Я улыбаюсь. – Просто наша. Со всеми трудностями, которые нас ждут, со скандалами, которые нам предстоят, с Вероникой и ее интригами. Но наша. И я хочу прожить ее с тобой.

Он целует меня в лоб. Долго, нежно, благодарно.

– Звучит как лучший план на свете.

Мы лежим, обнявшись, глядя в потолок, сквозь который льется солнечный свет, и я понимаю совершенно точно: что бы ни случилось дальше, этот момент у нас никто не отнимет. Эту ночь. Это утро. Эту любовь. Это наше, только наше.

Тишину разрывает настойчивая вибрация телефона на тумбочке. Саша нехотя тянется, берет трубку, смотрит на экран. Лицо его мрачнеет.

– Руслан, – говорит он коротко. – Сто пропущенных и сообщений.

– О чем он пишет? – Я сажусь в кровати, натягивая простыню, чувствуя, как внутри зарождается холодок тревоги.

– Сейчас узнаем. – Он открывает мессенджер, читает, и я вижу, как меняется его лицо. Челюсти сжимаются, в глазах появляется стальной блеск.

– Что там? – Мой голос дрожит. Я холодею, хотя солнце продолжает греть.

– Вероника, – он поднимает на меня глаза, и в них – сожаление, злость и решимость одновременно. – Она все-таки сделала это. Выложила в интернет. Фото контракта, скриншоты переписки, свои комментарии. Все подробности. Руслан говорит, это уже разлетелось по всем новостям и светским каналам.

У меня обрывается сердце. Мир на секунду перестает существовать. Я представляю заголовки, комментарии, грязные сплетни. Представляю, что скажет моя мама, мои коллеги, люди, которые меня знают. Мне хочется провалиться сквозь землю.

– И что теперь? – шепчу я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Не от страха, а от обиды. Мы только начали быть счастливыми, и вот опять.

Саша смотрит на меня, и в его глазах – сталь. Та самая, которую я видела в нем в первые дни, когда он вел переговоры. Но сейчас эта сталь – не против меня, а за нас.

– Теперь? – Он берет мое лицо в ладони, заставляя смотреть на него. – Теперь мы будем сражаться. Вместе. Мы не позволим ей разрушить то, что мы строим. Я не позволю.

– Вместе, – повторяю я, пытаясь унять дрожь в голосе. Это слово придает сил.

– Ты со мной? – спрашивает он серьезно. – Что бы ни случилось? Какая бы грязь ни полилась?

– Навсегда, – отвечаю я твердо, и в этом слове – обещание, равное его вчерашнему.

Он улыбается – той самой улыбкой, ради которой хочется свернуть горы. Притягивает меня к себе и целует крепко, уверенно, давая сил.

– Тогда поехали. – Он отпускает меня и встает с кровати. – Покажем этому миру, что такое настоящая любовь. И что никакие контракты и сплетни ей не помеха.

Мы встаем, одеваемся, собираемся. Я смотрю на него, и страх отступает. Да, будет трудно. Да, будет больно. Но мы справимся.

Мы выходим из дома в новый день, полный солнца и тревог, но главное – мы выходим в него вместе.

Потому что мы вместе.

И это – главное.

Глава 16
Буря в Сети

Сквозь сон прорывается настойчивая, вибрирующая пульсация. Сначала она вплетается в сновидение, кажется частью какого-то механического кошмара, но потом становится слишком реальной, слишком невыносимой. Телефон на тумбочке не просто вибрирует – он буквально трясется, подпрыгивая на деревянной поверхности с такой силой, будто внутри него завелся бешеный зверек, пытающийся выбраться наружу. Звук резкий, дребезжащий, он разрезает утреннюю тишину на куски.

Спросонья я думаю, что это будильник. Во рту пересохло, веки слипаются. Я пытаюсь нащупать кнопку, чтобы выключить эту трель, но палец натыкается на холодное стекло, и вибрация продолжается. Потом мелькает мысль: «Это Сашин телефон». Но звук идет четко с моей стороны – с моей тумбочки. И он не прекращается ни на секунду. Вибрация сменяется звонком, звонок обрывается, чтобы уступить место вибрации от сообщения, и тут же начинается новый звонок. Это похоже на сигнал тревоги.

Я с трудом разлепляю глаза. Солнце уже вовсю заливает комнату, золотистые лучи лежат на одеяле, танцуют на стенах. Саша спит рядом, расслабленный и теплый, одна его рука крепко обнимает меня за талию, прижимая к себе, лицо зарыто в мои волосы. Он даже не шевелится, его дыхание ровное и спокойное. А мой телефон на тумбочке продолжает бесноваться, как заведенный.

– Что за черт… – шепчу я сиплым со сна голосом, чувствуя, как в груди зарождается смутная тревога.

Я осторожно высвобождаюсь из объятий Саши, стараясь его не разбудить, тянусь к телефону. Едва я касаюсь экрана, как он загорается, и у меня перехватывает дыхание. Экран похож на новогоднюю елку – он весь горит уведомлениями, они сыплются бесконечным потоком, одно за другим, иконки приложений пестрят красными цифрами.

47 пропущенных от мамы.

32 от Руслана.

15 от неизвестных номеров, определенных как «Возможный спам», но вряд ли это спам.

128 непрочитанных сообщений в WhatsApp.

Значок Инстаграма превратился в красный круг с тремя цифрами – сотни, нет, тысячи уведомлений. Лайки, комментарии, сообщения от незнакомцев.

Я сажусь в кровати, прижимая холодный телефон к груди, пытаясь осознать масштаб бедствия. Сердце колотится где-то в горле. Кто-то умер? Что-то случилось? Открываю первое попавшееся сообщение – от Лены, подруги с работы, с которой мы иногда переписываемся в вотсапе.

«Алиса, это ты??? Это же ты на фото?»

И ссылка. Короткая, страшная в своей простоте ссылка на новостной сайт.

Я зажимаю пальцы в кулак, чтобы они не дрожали, и нажимаю на ссылку. Браузер открывается, и мир вокруг перестает существовать.

На экране – фотография. Наш контракт. Каждая страница, каждый пункт, каждая подпись. Снимки четкие, профессиональные, без единого пятна или купюры. Видно каждую букву, каждую цифру. Видно мою подпись, выведенную дрожащей рукой в том кафе. Видно подпись Саши. А рядом – заголовок, набранный жирным шрифтом, который бьет прямо в солнечное сплетение:

«Любовь за деньги: как наследник миллионера купил невесту. Эксклюзив, документы, подробности».

Воздух кончается. Я пытаюсь вдохнуть, но легкие не слушаются. Я смотрю на эти фотографии, на этот заголовок, и чувствую, как земля уходит из-под ног. Это случилось. То, чего я боялась все эти месяцы. Наш секрет, наша ложь, наша сделка – теперь это достояние всей страны.

– Саша, – шепчу я, и голос срывается. – Саша, проснись.

Он не реагирует. Только что-то бормочет во сне и крепче прижимает меня к себе, думая, что я просто ворочаюсь.

– Саша! – я уже не шепчу, я кричу, тряся его за плечо. – Саша, вставай! Проснись!

Он вздрагивает, открывает глаза. Смотрит на меня мутным, сонным взглядом, пытаясь сфокусироваться.

– Алиса? – голос хриплый, низкий. – Что случилось? Ты чего?

– Посмотри, – я просто протягиваю ему телефон, вложив его в руку. Слов нет. Только этот горящий экран.

Он смотрит. Несколько секунд вглядывается в экран, щурясь со сна. А потом я вижу, как меняется его лицо. Сонливость исчезает мгновенно, как будто ее стерли ластиком. Глаза становятся ледяными, челюсть сжимается так, что на скулах выступают желваки. В них – холодная, сосредоточенная ярость.

– Сука, – выдыхает он, и в этом слове слышится не ругательство, а констатация факта. – Она это сделала. Сука.

– Это Вероника? – шепчу я, хотя ответ знаю и так.

– Кто же еще, – он садится в кровати, берет свой телефон с тумбочки. Я вижу, как загорается его экран – там та же картина. Сотни уведомлений, пропущенные звонки, сообщения, мессенджеры разрываются. Он смотрит на это с каменным лицом.

– Саша, – в моем голосе паника, которую я не могу сдержать. – Саша, что нам делать?

– Думать, – он проводит рукой по лицу, растирая остатки сна. – Нужно думать. Не паниковать. Думать.

Но думать невозможно. Потому что телефон в моей руке снова начинает вибрировать, высвечивая на экране имя. Мама. Я смотрю на эти буквы и чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. Я должна ответить. Я не могу не ответить.

– Мам? – голос дрожит, я стараюсь говорить ровно, но получается плохо.

– Алиса! – мамин голос в трубке звенит от напряжения, в нем слезы, обида, непонимание. – Алиса, что это такое? Объясни мне сейчас же! Мне звонят какие-то журналисты! Представляются, спрашивают про тебя, про какого-то там олигарха! Я думала, это розыгрыш, послала их, а потом мне соседи говорят – в интернете статья! Это правда? Ты подписывала какой-то контракт? Ты продалась?

Я закрываю глаза. Вот оно. Слова, которых я боялась. Приговор от самого родного человека.

– Мам, я все объясню, только послушай…

– Объясни сейчас! – она уже не говорит, она кричит, и в этом крике слезы. – Ты стала… этой… эскортницей? Торгуешь собой за деньги? Я тебя так воспитывала?

– Мама, нет! Это совсем не то! Я не…

– А что тогда? – она всхлипывает. – Весь интернет говорит, что ты – наемная невеста! Что он тебя купил, как вещь! Что у вас контракт, как в бизнесе! Ты представляешь, что я сейчас чувствую?

– Мам, пожалуйста, дай мне сказать…

– Я не хочу слушать! – ее голос срывается на крик. – Я думала, ты нашла нормальную работу, думала, ты строишь карьеру, думала, у тебя все хорошо! А ты… ты опозорила нас! Всю семью! Что я скажу на работе? Что скажут соседи? Как мне людям в глаза смотреть?

– Мама, прошу тебя…

– Не звони мне больше, – говорит она ледяным, чужим голосом. – Ты мне больше не дочь.

Короткие гудки.

Я сижу, прижимая телефон к уху, и смотрю в одну точку. Внутри что-то обрывается, падает в пустоту, разбивается вдребезги. Мама. Самый близкий человек. Она отказалась от меня. Не дослушав, не поняв, не захотев понять.

– Алиса? – Саша трогает меня за плечо, и его голос доносится как сквозь вату. – Алиса, что случилось? Что она сказала?

Я поворачиваю к нему голову, и по щекам текут слезы. Я даже не заметила, когда начала плакать.

– Мама, – шепчу я. – Она сказала… она сказала, что я ей больше не дочь. Что я опозорила семью.

Саша прижимает меня к себе, крепко, до хруста, гладит по голове, целует в макушку.

– Прорвемся, – говорит он, и я чувствую, как вибрирует его голос. – Обязательно прорвемся. Я рядом. Я никуда не денусь.

Но я чувствую по его голосу, слышу фальшивую ноту – он сам не верит в то, что говорит. Слишком много ударов сразу. Слишком много.

Следующие несколько часов превращаются в один сплошной, тягучий, бесконечный кошмар.

Мы не выходим из дома. Потому что у ворот уже дежурят журналисты. Откуда они узнали адрес? Наверное, пробили по базе, нашли через знакомых, купили информацию. Неважно. Важно то, что мы в ловушке. Мы – главные герои скандальной хроники, и охота на нас открыта.

Телефоны разрываются без остановки. Сашин адвокат звонит каждые полчаса с отчетами, которые становятся все хуже. Руслан присылает скриншоты из новостных лент – наша история на первых полосах всех таблоидов страны. Заголовки сменяют друг друга, как в калейдоскопе:

«Миллионер и нищенка: циничный расчет или большая любовь?»

«Любовь по контракту: подробности скандального соглашения»

«Скандал в высшем обществе: наследник империи женился по найму»

Я открываю комментарии под одной из статей. И это ошибка. Самая большая ошибка сегодняшнего дня.

«Шлюха, продалась за деньги. Другого от такой быдлы и не ждали».

«Нормальные девушки так не делают. Фу, позор».

«Конечно, он ее бросит через месяц, когда наиграется. Такие, как она, не для семьи, а для развлечения».

«Из грязи в князи не выходят. Золушка сдохла по дороге».

Строки плывут перед глазами, сливаются в однородную серую массу ненависти. Каждое слово – как пощечина. Каждое сообщение – как удар ножом.

– Не читай это, – Саша мягко, но настойчиво забирает у меня телефон. – Алиса, не надо.

– Я должна знать, – шепчу я, вытирая слезы тыльной стороной ладони. – Что обо мне говорят.

– Не должна. – Он садится напротив меня на корточки, берет мои руки в свои. Смотрит прямо в глаза. – Это злые, несчастные люди, которым нечем заняться, кроме как поливать грязью других. Им плевать на правду. Им нужна сенсация, жертва, кровь. Не давай им этого.

– Но они правы, Саша. – Мой голос дрожит, срывается. – Они во многом правы. Я согласилась на сделку. Я взяла деньги. Я врала всем, включая твою семью.

– Нет. – Он сжимает мои пальцы. – Слушай меня внимательно. Ты не шлюха. Ты не продалась за бриллианты и шубы. Ты согласилась на эту сделку, потому что у тебя не было выбора. Потому что ты пыталась спасти свою семью от нищеты. Потому что твоя мама работала на трех работах и умирала от усталости. Это разные вещи. Это не алчность. Это отчаяние.

– А теперь моя семья меня ненавидит. – Слезы текут с новой силой. – Мама сказала, что я ей не дочь.

– Это временно. – Он гладит меня по щеке. – Поверь мне. Мама успокоится, переварит, поймет. Она любит тебя. Просто сейчас ей больно и стыдно, она не знает, как на это реагировать.

– А если нет? – шепчу я. – Если не поймет? Если навсегда?

– Значит, мы поедем к ней. Вместе. И будем объяснять столько, сколько потребуется. Хоть каждый день. Хоть по сто раз. Я не отступлю.

Я смотрю на него. На этого мужчину, который сейчас – мой единственный якорь, моя опора, единственное, что удерживает меня от того, чтобы провалиться в черную бездну отчаяния.

– Ты не устал от меня? – спрашиваю я тихо. – От всего этого? От этого цирка, от проблем, от моей семьи, от позора?

– Никогда. – Он качает головой, и в его глазах такая нежность, что сердце сжимается. – Ни за что.

– Даже сейчас? Когда рушится вся твоя жизнь?

Он усмехается, но усмешка выходит грустной.

– Моя жизнь не рушится, Алиса. Она только начинается. По-настоящему. С тобой. Все, что было до тебя – это была репетиция. Пустая, бессмысленная. Ты дала мне смысл. И я не отдам это за спокойную жизнь.

Я хочу ему верить. Очень хочу. И где-то глубоко внутри я верю. Но страх и вина грызут изнутри, не давая дышать полной грудью.

В три часа дня звонит его адвокат. Я сижу рядом на диване, и Саша включает громкую связь, чтобы я тоже слышала. В комнате тихо, только голос из динамика звучит напряженно.

– Александр, плохие новости, – говорит адвокат. – Очень плохие. Ваш дед… он видел новости. Все эти статьи, заголовки, комментарии. И он в ярости. Такой ярости я у него давно не видел.

– Что именно он сказал? – Голос Саши спокойный, но я чувствую, как напряжены его плечи.

– Он сказал, что вы опозорили имя семьи. Что имя Шуваловых теперь у всех на устах в самом грязном контексте. Что такой брак, построенный на деньгах и обмане, он не считает браком. Это цитата: «Это фарс, а не семья».

– И что дальше? – Саша сжимает челюсть.

– Он переписывает завещание. Сегодня. Через час у него встреча с нотариусом. Если вы не остановите его… Александр, вы лишитесь всего. Доли в бизнесе, капиталов, недвижимости. Все, что он вам оставлял, отойдет фондам и дальним родственникам. Вы останетесь ни с чем.

Пауза повисает в комнате, густая, как кисель.

– Как я могу его остановить? – спрашивает Саша.

– Не знаю, – вздыхает адвокат. – Честно, не знаю. Ваш дед – человек упрямый. Если он принял решение, переубедить его почти невозможно. Но если вы не придумаете что-то, не найдете нужные слова… вы потеряете всё.

Саша отключается и сидит неподвижно, уставившись в одну точку. Я смотрю на него и чувствую, как вина разъедает меня изнутри, как кислота. Из-за меня он теряет всё. Из-за девчонки из трущоб, которая согласилась на грязную сделку.

– Это я виновата, – говорю я, и голос звучит глухо. – Саша, это я. Если бы не я, ничего бы этого не было. Ты бы спокойно жил, готовился к свадьбе с Вероникой, получил наследство…

– Алиса, прекрати. – Он поворачивается ко мне, но я не могу остановиться.

– Это правда! – восклицаю я. – Ты потеряешь наследство из-за меня! Из-за того, что связался с девушкой из гетто, у которой даже платья нормального нет! Твой дед прав – я опозорила вашу семью!