Текст книги "Спорим, не отвертишься? (СИ)"

Автор книги: Мари Скай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Спорим, не отвертишься?
Мари Скай

Глава 1
Спорим, не отвертишься?

– Слабо?

Два коротких слова, брошенных с ленивой усмешкой, и тишина за столом становится абсолютной.

Я откидываюсь в кресле, наблюдая, как переглядываются мои «верные» друзья. Вишневый дым от сигары завивается к потолку элитного лаунж-бара «Атмосфера», где один час стоит как месячная зарплата официанта, который сейчас замер у стойки с подносом. Кожаный диван прогибается подо мной, коньяк 50-летней выдержки греет бокал в руке – идеальная картинка. Идеальная скука.

– Саш, ты уже переигрываешь, – Руслан, мой друг детства, качает головой. Черные волосы зачесаны назад, на запястье «Ролекс», который он купил после первой удачной сделки. – Твое хвастовство достало даже стены.

– Я не хвастаюсь, – я делаю глоток, позволяя напитку обжечь горло. – Я констатирую факт. Мой дед, царствие ему небесное, был гением или безумцем. И то, и другое, если честно. Завещал мне состояние, которым можно купить небольшую страну, но с одним условием.

– Мы знаем это условие, Саш, – закатывает глаза Вероника. Моя бывшая. Два месяца назад. Она сидит, положив ногу на ногу, юбка задралась так, что видно кружево чулок. Я равнодушно отмечаю это и отвожу взгляд. Было – прошло. – Жениться по любви. Уморительно.

– Именно, – я ставлю бокал на стол. – Жениться по любви. Не по расчету, не по залету, не по договоренности семей. По гребаной любви. Мой дед верил в сказки. А я нет.

– И что ты предлагаешь? – Паша, вечно пьяный и веселый, подается вперед. – Найти дуру, влюбить в себя и развести?

– Скучно, – я усмехаюсь. – И примитивно. Я предлагаю пари.

В этот момент я чувствую это – тот самый электрический разряд азарта, который заставляет кровь бежать быстрее. Я люблю игры. Я люблю выигрывать. И я люблю доказывать, что этот мир прогнил настолько, что даже любовь можно купить, если предложить правильную цену.

– Пари? – Руслан приподнимает бровь. – Какое?

– Я найду девушку, – я делаю паузу, наслаждаясь моментом, – которая согласится на фиктивный брак по контракту. С четкими условиями, сроками и пунктом «без чувств».

Тишина взрывается смехом. Вероника фыркает:

– Это легко! Любая согласится за такие бабки.

– Вот тут ты ошибаешься, дорогая, – я наклоняюсь вперед, и мой голос становится тише. – Я говорю не о браке ради денег. Я говорю о браке, где главное правило – не влюбиться. Где оба подписывают документ, обязуясь не испытывать эмоций. Где нарушение контракта карается потерей всего. Ни одна уважающая себя девушка на это не пойдет.

– Почему? – Паша хлопает глазами.

– Потому что это публичное признание, что она – проститутка, – спокойно отвечаю я. – Не жена, не невеста, не партнер. Актриса, нанятая для роли. И за это надо иметь стальные яйца… или полное отсутствие самоуважения.

– И какая ставка? – Руслан уже заинтересован.

– Если я проигрываю и не нахожу такую девушку в течение месяца – я плачу каждому из вас по ляму рублей. Просто так.

Глаза присутствующих загораются. Лям – это не те деньги, от которых отказываются.

– А если находишь? – голос Вероники становится подозрительным.

– Если нахожу и она подписывает контракт – вы платите мне по ляму. И признаете, что я – бог цинизма и король реализма.

Руслан протягивает руку:

– Идет. Но девушка должна быть… достойной. Не какая-нибудь танцовщица из клуба, готовая на всё за корочку хлеба.

– Разумеется, – я пожимаю его руку. – Я сам установлю планку. Образование, воспитание, внешность… и главное – отсутствие отчаяния. Она должна идти на это не с голодухи, а… из интереса. Как на сделку.

Мы чокаемся коньяком. Пари заключено.

Я еще не знаю, что через три часа встречу ту, кто разнесет мою стройную теорию в щепки.

* * *

Бар «Инкогнито» – место, куда я захожу, когда хочу сбежать от «Атмосферы» и ее пафосной публики. Здесь темно, дымно, играет живой джаз, и никто не смотрит на тебя как на кошелек с ногами. Я люблю это место за анонимность.

Я сижу в углу, потягивая виски, когда слышу ее голос.

Не то чтобы я услышал слова. Я услышал интонацию. Она разговаривала с кем-то по телефону, сидя через два столика от меня, и в ее голосе было столько отчаяния, замаскированного под спокойствие, что я невольно прислушался.

– Нет, мам, я решу. Я сказала – решу. Не бери кредиты, слышишь? Никаких микрозаймов. Я сама.

Пауза. Она слушает, и я вижу, как ее пальцы сжимают край стола. Красивые пальцы, без маникюра, но ухоженные. На запястье – старые часы, мужские, явно дорогие когда-то, но теперь потертые.

– Я не знаю как. Но найду. Не плачь, пожалуйста. Я придумаю что-нибудь.

Она отключается и несколько секунд сидит неподвижно. Потом поднимает голову, и я вижу ее лицо в свете тусклой лампы.

И у меня внутри что-то щелкает.

Это не та реакция, которую я ожидал. Я привык оценивать женщин холодно: глаза, губы, фигура, общий вайб. Здесь всё было не так. Она была… настоящей. Темные волосы собраны в небрежный пучок, выбившаяся прядь падает на щеку. Глаза большие, серые, с зелеными крапинками, которые я замечаю, даже несмотря на расстояние. Губы – без помады, но такие, что хочется смотреть на них бесконечно. Одета просто: джинсы, свитер, который ей велик размера на два. Но в этом свитере она выглядит так, будто его владелец – самый счастливый человек на земле.

Она подзывает официанта и заказывает еще чай. Самый дешевый чай в меню. Я это замечаю. И еще замечаю, как она достает из сумки конверт, пересчитывает купюры, вздыхает и убирает обратно.

Я должен пройти мимо. Я должен забыть этот случайный разговор. Я должен искать ту самую «достойную девушку» по своим критериям.

Вместо этого я встаю и подхожу к ее столику.

– Простите, – говорю я, и она поднимает на меня глаза. Вблизи они еще более… опасные. В них есть глубина, в которой можно утонуть. – Я не мог не заметить, что вы расстроены. Могу я составить вам компанию?

Она смотрит на меня так, будто я – галлюцинация. Потом усмехается, и усмешка выходит горькой:

– Вы всегда подходите к незнакомым девушкам в барах с таким странным предложением?

– Только когда они выглядят так, будто им нужен кто-то, кто просто посидит рядом и не будет лезть в душу, – отвечаю я честно.

Она молчит несколько секунд. Изучает меня. Мой костюм, который стоит как ее месячный бюджет. Мои часы, которые стоят как годовой. Мои глаза.

– Садитесь, – наконец говорит она. – Хуже уже не будет.

Я сажусь напротив. Официант подходит мгновенно – здесь меня знают.

– Ей еще чай, – киваю я на ее кружку. – И мне то же. И принесите тех пирожных, которые она любит, – я киваю на витрину.

– Каких? – официант хлопает глазами.

– С заварным кремом, – говорю я, хотя понятия не имею, любит ли она их. Просто они выглядят так, будто могут поднять настроение.

Девушка напротив смотрит на меня с удивлением.

– Откуда вы знаете, что я люблю именно эти?

– Я экстрасенс, – серьезно отвечаю я. – А вообще – не знаю. Просто надеюсь, что угадал.

Она молчит, и вдруг уголки ее губ дергаются в улыбке. Первая улыбка за вечер. Маленькая, осторожная, но настоящая.

– Вы странный, – говорит она.

– Я Александр, – протягиваю руку.

Она колеблется секунду, потом пожимает. У нее теплая ладонь, несмотря на холодный вечер.

– Алиса.

* * *

Мы говорим два часа.

Я не помню, когда в последний раз так разговаривал с женщиной. Обычно мои диалоги с противоположным полом строятся по четкой схеме: остроумие, флирт, намеки, комплименты, постель. С Алисой всё иначе.

Она не кокетничает. Не строит глазки. Не делает вид, что ей интересно, когда ей скучно. Она спорит со мной о политике, поправляет меня в вопросах истории (я считал себя экспертом, оказалось – дилетант), рассказывает смешные истории из своей работы в какой-то конторе, где она кем-то там руководит (я плохо слушаю про работу, потому что смотрю на ее губы).

И смеется. Когда она смеется, весь бар перестает существовать. Есть только этот смех, заразительный, чуть хрипловатый, и ее глаза, в которых загораются чертики.

– Вы всегда такой самоуверенный? – спрашивает она, когда я в очередной раз отпускаю комплимент, который она пропускает мимо ушей.

– Только когда рядом есть на кого произвести впечатление.

– А на меня это не действует, – она отпивает чай. – Я видела таких, как вы. Деньги, уверенность, привычка получать всё по первому требованию. Скучно.

– Таких, как я? – я приподнимаю бровь. – Интересно, и много нас?

– Достаточно, чтобы понять: за внешним лоском часто пустота. Вы умеете красиво говорить, Александр. Но что у вас внутри?

Этот вопрос бьет точнее, чем я ожидаю. Потому что я и сам не знаю ответа.

– А вы всегда такая прямая? – парирую я.

– Только когда терять нечего, – она усмехается, и в усмешке снова проскальзывает та горечь, которую я заметил в начале.

Я смотрю на часы. Два ночи. Мы говорили два часа, и мне кажется, что прошло двадцать минут.

– Мне пора, – она встает, поправляя свитер. – Спасибо за компанию. И за пирожные. Вы действительно угадали – я их обожаю.

– Подождите, – я тоже встаю. – Давайте я вас провожу. Поздно, район не самый безопасный…

– Я сама, – отрезает она, и в ее голосе появляется сталь. – Я сама справляюсь. Всегда.

Она уходит, не оборачиваясь. Я смотрю, как ее фигура исчезает в темноте, и чувствую то, чего не чувствовал давно. Желание догнать. Остановить. Узнать больше.

Вместо этого я возвращаюсь к своему столику и вижу забытую ею салфетку. На ней что-то написано. Я разворачиваю и читаю: «Если вы это читаете, значит, я дура. Но раз уж так вышло… может, еще увидимся. Алиса».

И номер телефона.

Я улыбаюсь. Впервые за долгое время – искренне.

* * *

– Это безумие, – говорит Алиса три дня спустя.

Мы сидим в том же «Инкогнито». Я позвонил на следующий же день, и она согласилась встретиться с подозрительной легкостью. Сейчас она смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

– Почему? – я спокоен. Я изложил ей суть предложения максимально честно. Контракт, пари, деньги, условия. Всё.

– Потому что это… – она подбирает слово, – унизительно. Вы предлагаете мне стать вашей игрушкой.

– Нет, – я качаю головой. – Я предлагаю вам сделку. Равноправное партнерство. У вас проблемы с деньгами, у меня – с наследством. Я решаю ваши, вы – мои. Никаких игрушек. Четкие рамки, юридическая защита, пункт о невмешательстве в личную жизнь. Всё по-взрослому.

– И пункт «без чувств», – она усмехается. – Серьезно? Вы действительно думаете, что это можно проконтролировать?

– Можно, – я смотрю ей прямо в глаза. – Если оба понимают, что это игра. Если оба знают правила. Чувства – это нарушение контракта. Я не хочу их, Алиса. И вы, судя по вашему взгляду, тоже не ищете принца на белом коне.

Она молчит долго. Очень долго. Я вижу, как в ее глазах борются эмоции. Гордость. Отчаяние. Надежда. Страх.

– Сколько? – наконец спрашивает она.

Я называю сумму. Она сглатывает. Это в два раза больше, чем ей нужно для решения всех проблем.

– И никакого секса? – она смотрит с вызовом.

– Никакого, если вы этого не захотите, – спокойно отвечаю я. – Пункт 12. Физическая близость только по обоюдному письменному согласию на каждый конкретный случай.

– Письменному? – она фыркает. – Вы издеваетесь?

– Юристы любят бумажки, – пожимаю плечами. – Но да, это защищает нас обоих от неловких ситуаций.

Она снова молчит. Потом протягивает руку:

– Дайте посмотреть этот ваш контракт.

Я достаю из внутреннего кармана пиджака папку. Она берет, открывает, начинает читать. Я наблюдаю за ее лицом. Оно меняется от удивления до возмущения, от возмущения до смеха.

– Пункт 7, – читает она вслух, – «Стороны обязуются не развивать романтических чувств друг к другу. В случае возникновения таковых сторона-инициатор обязана уведомить другую сторону в письменной форме…» Вы серьезно? Письменное уведомление о влюбленности?

– А что вы предлагаете? Устное? – усмехаюсь я. – Это же юриспруденция, Алиса. Любовь – это форс-мажор.

Она смеется. По-настоящему, заливисто, от души. И я снова понимаю, что готов слушать этот смех вечно.

– Вы чокнутый, – говорит она, вытирая выступившие слезы. – Вы просто чокнутый миллионер с манией контроля.

– Возможно, – соглашаюсь я. – Но я хотя бы честен. Я не обещаю вам любовь, романтику и закаты. Я обещаю деньги, безопасность и четкое соблюдение правил. И свободу в остальном.

– Свободу? – она приподнимает бровь. – Какую?

– Вы не обязаны отчитываться мне, с кем спите, куда ходите, что думаете. Мы играем роли только на публике. В остальное время вы – сами по себе.

Она смотрит на меня долгим взглядом. Изучает. Взвешивает.

– А если я влюблюсь в кого-то другого?

– Расторгнем контракт досрочно. Вы получите половину суммы. Я получу свободу.

– А если вы?

– Я не влюбляюсь, – усмехаюсь я. – Это не входит в мои планы.

– Самоуверенный, – качает она головой, но в ее голосе нет осуждения. – Ладно. Знаете что, Александр? Я, наверное, тоже чокнутая. Потому что я согласна.

Она протягивает руку. Я пожимаю. И в этот момент, когда ее пальцы касаются моих, по вене пробегает ток.

Я говорю себе, что это просто адреналин. Просто азарт. Просто игра.

Я вру.

* * *

Мы встречаемся на следующий день у нотариуса. Всё официально, чопорно, сухо. Алиса в строгом костюме, который, судя по тому, как он на ней сидит, взят напрокат. Но выглядит она сногсшибательно. Юбка-карандаш, белая блузка, волосы убраны в строгий пучок. Только одна непослушная прядь выбивается, и я ловлю себя на желании заправить ее за ухо.

– Не смотрите так, – шепчет она, когда нотариус раскладывает бумаги.

– Как?

– Будто я – десерт, который вы собрались съесть.

– Я просто оцениваю качество актива, – отвечаю я тем же тоном. – Пункт 3.1 – внешний вид должен соответствовать статусу мероприятия. Вы соответствуете.

Она фыркает, но я вижу, как дергаются уголки губ.

Мы подписываем. Чернила ложатся на бумагу. С этого момента мы официально – жених и невеста. Фиктивные. Контрактные. Чужие друг другу.

Нотариус поздравляет нас и оставляет одних в переговорной.

– Ну вот и всё, – Алиса смотрит на свою подпись. – Я продала душу дьяволу.

– Дьяволу? – я приподнимаю бровь. – Я польщен.

– Вы знаете, что я имею в виду, – она поднимает на меня глаза. – Теперь мы должны играть. Встречаться на публике, делать вид, что мы пара, терпеть друг друга.

– Терпеть? – я делаю шаг ближе. – Обижаете. Я думал, мы хотя бы нравимся друг другу. Прошлый вечер был… приятным.

– Приятным, – соглашается она. – Но это не значит, что я готова с вами целоваться.

– А кто говорит о поцелуях? – я наклоняюсь чуть ближе. Она не отстраняется, но в ее глазах загорается предупреждение. – Я просто предлагаю отметить сделку. Ужин. Сегодня вечером. Без свидетелей.

– Без свидетелей? – усмехается она. – Александр, в контракте сказано, что личное общение не регламентируется, но…

– Но мы можем его регламентировать, – перебиваю я. – Ужин, Алиса. Еда. Разговор. Без обязательств. Хотите – принесите с собой письменное согласие на каждый кусок, который я положу в рот.

Она смеется. Этот смех снова пробирает до мурашек.

– Вы невозможны, – говорит она. – Ладно. Ужин. Но если вы попытаетесь меня соблазнить, я воспользуюсь пунктом 14.3.

– А что там?

– Право ударить нахала по лицу без юридических последствий.

– Вы выучили контракт? – удивляюсь я.

– Я выучила всё, что может меня защитить от такого, как вы, – она подмигивает и выходит из переговорной, оставляя меня смотреть на покачивание бедер в строгой юбке.

И я понимаю, что эта игра будет опаснее, чем я думал.

* * *

Я везу ее в ресторан, где обычно не бываю сам. Слишком романтичный, слишком интимный. Маленький зал на десять столиков, свечи, живая музыка, вид на ночной город. Алиса смотрит по сторонам с любопытством.

– Здесь красиво, – говорит она, садясь за столик. – Но вы уверены, что это не нарушает контракт? Слишком похоже на свидание.

– Это не свидание, – поправляю я. – Это ознакомительная встреча. Мы должны узнать друг друга лучше, чтобы убедительно играть роли.

– И поэтому свечи? – она приподнимает бровь.

– Освещение, – парирую я. – Здесь мягкий свет, он скрывает недостатки.

– Какие недостатки? – она улыбается. – У меня их нет.

– Самоуверенность – это недостаток.

– Вы первый начали.

Мы смеемся, и напряжение тает.

Вечер летит незаметно. Мы говорим обо всем. Я рассказываю про деда, про его дурацкое завещание, про то, как он меня воспитал. Она слушает, и в ее глазах появляется что-то теплое.

– Вы его любили, – говорит она. – Дед.

– Любил, – соглашаюсь я. – Он был единственным, кто не смотрел на меня как на кошелек.

– А я любила отца, – она смотрит в окно. – Он умер, когда я была маленькой. Оставил только эти часы, – она касается запястья, где висят те самые мужские часы. – И долги, о которых мы не знали.

– Поэтому вы согласились? – спрашиваю я тихо.

– Поэтому, – она поворачивается ко мне. – Мама болеет. Сестре нужно платить за учебу. Дом продавать нельзя – там всё, что у нас есть. Я задолжалась так, что не вижу выхода. А тут вы со своим безумным предложением.

– Судьба, – усмехаюсь я.

– Или насмешка, – она улыбается, но в улыбке грусть.

Я протягиваю руку и касаюсь ее пальцев. Она не убирает.

– Я не обижу вас, Алиса. Обещаю.

– Вы не можете этого обещать, – тихо говорит она. – Контракт есть контракт.

– Контракт защищает ваши финансы. Я защищу вас.

Она смотрит на меня долго. Очень долго. Потом убирает руку.

– Не надо, Александр. Не усложняйте. Мы договорились – никаких чувств.

– Это не чувства, – вру я. – Это просто… человеческое отношение.

– Человеческое отношение опаснее чувств, – она поднимает бокал. – За сделку. Пусть она не разрушит нас.

– За сделку, – повторяю я, чокаясь.

Вино обжигает горло. Алиса облизывает губы, и я сглатываю.

Я влип.

* * *

Мы выходим из ресторана, и ночной воздух бьет в лицо. Алиса зябко кутается в легкое пальто.

– Замерзли? – спрашиваю я, снимая пиджак и накидывая ей на плечи.

– Вы замерзнете, – протестует она.

– Я крепкий, – усмехаюсь я. – Поехали, отвезу вас домой.

В машине тепло и тихо. Она сидит на пассажирском сиденье, смотрит в окно. Я смотрю на ее отражение в стекле.

– О чем думаете? – спрашиваю я.

– О том, как быстро можно продать душу, – отвечает она не оборачиваясь. – И о том, что обратно её уже не купишь.

– Драматизируете.

– Реалистично оцениваю. Я только что подписала бумагу, по которой я – ваша собственность на год.

– Не собственность, – поправляю я. – Партнер.

– Какая разница? – она поворачивается ко мне. – Вы платите, я играю роль. Это проституция, только дорогая и с юридической защитой.

– Алиса…

– Я не жалуюсь, – перебивает она. – Я просто говорю как есть. И прошу вас… не будьте слишком добрым. Это только усложнит.

Я останавливаю машину у ее подъезда. Дешевый район, обшарпанные дома, тусклые фонари. Она здесь живет.

– Я провожу, – говорю я.

– Не надо, – она открывает дверь. – Спасибо за вечер. Завтра первое официальное мероприятие, да? Ваш друг Руслан пригласил на вечеринку.

– Да, – киваю я. – Я заеду в семь.

– Буду готова, – она выходит, но я тоже выхожу.

– Алиса.

Она оборачивается. Я подхожу ближе. Слишком близко.

– Что? – ее голос чуть дрожит.

– Я хочу кое-что прояснить, – говорю я тихо. – Я не буду к вам приставать. Не буду нарушать границы. Но когда мы на людях… когда нам придется играть… я буду смотреть на вас так, будто вы – всё, что мне нужно. Чтобы никто не усомнился. Вы готовы к этому?

– Готова, – ее дыхание сбивается.

– И я буду касаться вас. Вот так, – я кладу руку ей на талию, чувствуя тепло даже через пальто. – И вот так, – я провожу пальцем по ее щеке. – Это часть игры. Вы понимаете?

– Понимаю, – шепчет она, и ее глаза расширяются.

Мы стоим так несколько секунд. Ближе, чем позволяют правила. Дальше, чем можно терпеть. Я чувствую ее запах – ваниль и что-то горьковатое, настоящее. Я вижу, как бьется жилка у нее на шее. Я вижу, как ее губы приоткрываются.

Я должен поцеловать ее. Это было бы логично. Правильно. Естественно.

Я не целую.

– До завтра, Алиса, – говорю я, убирая руку.

В ее глазах мелькает что-то – разочарование? облегчение? – и она исчезает в подъезде.

Я стою под фонарем, сжимая в кармане салфетку с ее номером, и понимаю: самое опасное в этой игре – не потерять деньги. Самое опасное – потерять себя.

А я уже начинаю терять.

Глава 2
Выход в свет, или Как не влюбиться, глядя в эти глаза

Я просыпаюсь в шесть утра с четким ощущением, что совершила ошибку.

Не просто ошибку. Грандиозный, эпический, вселенских масштабов провал. Я продала душу дьяволу, а он еще и сдачу попросил.

Вчерашний вечер прокручивается в голове как на повторе. Свечи. Его глаза. Тепло его пальцев на моей щеке. И этот момент у подъезда, когда он стоял так близко, что я чувствовала его дыхание, и мое сердце билось где-то в горле, и я думала: «Если он поцелует меня, я пропала».

Он не поцеловал.

И от этого почему-то еще хуже.

Я переворачиваюсь на другой бок и смотрю на потолок. На обоях желтое пятно от протечки, которое мы никак не можем заделать. На тумбочке – конверт с деньгами, которые Александр «одолжил» мне авансом до подписания контракта. «На всякий случай», сказал он. «Чтобы вы не волновались».

Я не волнуюсь. Я в панике.

Маме я сказала, что нашла высокооплачиваемую работу в крупной компании. Связалася с западными партнерами, нужно сопровождать важного клиента, много мероприятий, командировки. Она обрадовалась. Она всегда радуется, когда у меня всё хорошо. Она не знает, что её дочь теперь – профессиональная невеста миллионера-психопата с манией контроля.

Хотя какой он психопат? Он… другой.

Я сажусь в кровати и трясу головой, пытаясь вытряхнуть оттуда мысли об Александре. Нельзя. Нельзя думать о нем как о мужчине. Он – работодатель. Контрагент. Источник финансов. Всё.

Встаю, плетусь в душ. Вода обжигает, но мысли не отпускают. Сегодня первый выход в свет. Вечеринка у его друга Руслана. Будут все эти… как их… сливки общества. Люди, для которых бутылка вина за тысячу долларов – это норма, а не моя месячная зарплата.

Я смотрю на свое отражение в запотевшем зеркале. Обычная девушка. Обычное лицо. Обычное тело. Что он во мне нашел? Почему выбрал меня?

Хотя ответ прост: потому что я согласилась. Потому что у него было пари, а я оказалась в нужное время в нужном месте с протянутой рукой.

Я выключаю воду и решительно вытираюсь. Хватит рефлексии. Сегодня вечером я должна быть идеальной. Неотразимой. Убедительной. Чтобы никто не усомнился, что этот самоуверенный мажор мог влюбиться в такую, как я.

И главное – не влюбиться самой.

В семь вечера я готова. Ну, настолько, насколько это вообще возможно.

Платье я купила вчера после нашего ужина. Пошла в первый попавшийся магазин, показала продавщице фотографию с телефона (я успела сфоткать платье, которое Александр одобрил в сообщении – «Надень что-нибудь красное, идет к твоим глазам») и тупо сказала: «Мне нужно такое же, но чтобы я могла себе позволить».

Продавщица, женщина с понимающим взглядом, подобрала вариант. Не дизайнерский, конечно, но очень похожий. Красное, в пол, с открытой спиной. Когда я его померила, у меня перехватило дыхание. Я никогда не носила такого. Я вообще не носила платьев дороже трех тысяч рублей.

Это стоило пятнадцать. Но это инвестиция, уговариваю я себя. Инвестиция в роль.

Сейчас я стою перед зеркалом и не узнаю себя. Волосы уложены в мягкие волны (пятнадцать видео на ютубе и три часа практики сделали своё дело). Макияж – яркий, но не вульгарный. Губы красные, глаза подведены так, что кажутся огромными. И платье… боже, это платье.

Оно облегает фигуру так, будто сшито по мне. Спина открыта почти до самого… ну, вы поняли. Декольте глубокое, но не вызывающее. И цвет. Красный. Греховный. Опасный.

Я делаю глубокий вдох и смотрю на часы. Без пяти семь. Сейчас он приедет.

Звонок в дверь раздается ровно в семь. Пунктуальный. Конечно, пунктуальный. У него же всё по контракту.

Я открываю.

И забываю, как дышать.

Александр стоит на пороге в идеальном темно-синем костюме, без галстука, верхняя пуговица рубашки расстегнута. В руках – букет белых пионов. Он смотрит на меня.

Смотрит так, что мне хочется провалиться сквозь пол.

– Алиса, – выдыхает он.

Голос хриплый. Чужой.

– Что? – мой голос тоже дрожит. – Что-то не так?

Он молчит несколько секунд. Просто смотрит. Скользит взглядом по моим волосам, по лицу, по шее, по платью… задерживается на открытой спине… возвращается к глазам.

– Всё так, – наконец говорит он. – Абсолютно всё так. Вы… охренеть.

Я смеюсь, потому что иначе разревусь.

– Спасибо за комплимент. Очень поэтично.

– Я не поэт, – он протягивает цветы. – Я человек дела. А дело говорит: вы самая красивая женщина, которую я видел в своей жизни. И я сейчас не играю.

Я беру цветы. Наши пальцы соприкасаются, и по руке бежит ток.

– Зато я играю, – напоминаю я, надеясь, что голос звучит уверенно. – С сегодняшнего вечера – официально. Подождите секунду, поставлю их в воду.

Я убегаю на кухню и прислоняюсь лбом к холодному холодильнику. Спокойно, Алиса. Спокойно. Это просто работа. Просто игра. Просто мужчина с красивыми глазами и опасной улыбкой. Ничего особенного.

– Алиса? – его голос из коридора. – Всё хорошо?

– Да! – кричу я бодро. – Иду!

Я возвращаюсь, на ходу поправляя платье. Александр смотрит на меня и качает головой.

– Что? – снова напрягаюсь я.

– Ничего. Просто думаю: какого черта я подписал этот пункт «без чувств»?

– Вы его сами придумали, – напоминаю я.

– Я идиот, – соглашается он. – Поехали. Нас ждут стервятники.

Он подает мне руку. Я беру её, чувствуя тепло его ладони. Мы выходим в ночь.