Текст книги "Спорим, не отвертишься? (СИ)"

Автор книги: Мари Скай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 10
То, что правильно

Это был совсем другой вид близости. Не похожий на лихорадочный, почти отчаянный порыв прошлой ночи, когда мы набрасывались друг на друга так, словно это был наш последний час на Земле. Сейчас время будто остановилось, растеклось тягучим медом по нашим разгоряченным телам. Мы смаковали каждое мгновение, словно дегустируя редкое вино – с чувством, с толком, с бесконечной нежностью. Каждое прикосновение отдавалось эхом в кончиках пальцев, каждый вздох становился частью общего ритма.

Солнце уже поднялось выше и теперь нагло врывалось в комнату, заливая ее янтарным, жидким золотом. В этом щедром свете я видела его так, словно впервые. Каждую черточку. Каждую ресницу, отбрасывающую тень на щеку. Четкую линию губ, тронутых легкой улыбкой. Я видела, как перекатываются тугие мышцы под его загорелой кожей, когда он двигался, даря мне это сладкое томление. Я видела, как его зрачки расширяются, поглощая радужку, когда он встречается со мной взглядом – в этом взгляде было столько обожания, что у меня захватывало дух.

– Какая же ты красивая, – его голос был хриплым, низким, вибрирующим. – На солнце… особенно. Ты сейчас светишься вся.

– Саша… – мне хотелось сказать что-то важное, но слова тонули в ощущениях.

– Тсс… – он прижал палец к моим губам. – Дай мне налюбоваться. Не отвлекай.

Его губы коснулись моей шеи, находя то самое место, где под тонкой кожей бешено бился пульс, выдавая мое волнение. Поцелуй был легким, дразнящим, заставляя кожу покрываться мурашками. Затем он двинулся ниже, очерчивая губами ключицы, спускаясь к груди, касаясь языком соска, отчего по позвоночнику пробежала горячая волна. Я выгнулась навстречу ему, запуская пальцы в его мягкие, чуть влажные волосы, притягивая ближе, умоляя не останавливаться. Он целовал мой живот, обжигая кожу даже там, где солнечные лучи уже успели создать свое тепло.

– Саша, я… – всхлипнула я, теряя нить реальности.

– Что? – он поднял голову, и в глубине его глаз заплясали знакомые озорные чертики. Он знал, что со мной делает. Знал и наслаждался моей властью.

– Я хочу тебя чувствовать, – выдохнула я, глядя прямо в эти глаза. – Всего. Целиком. Прямо сейчас.

– Чувствуй, – ответил он, и это слово прозвучало как клятва.

Когда он вошел в меня, мир перестал существовать. Медленно. Глубоко. Не разрывая зрительного контакта. Я выдохнула, обвивая его ноги своими, чувствуя, как мы становимся единым целым. Наши тела двигались в одном ритме – ритме, который знает каждый влюбленный с начала времен, в котором нет ничего, кроме правды и абсолютного доверия.

– Алиса, – шептал он мое имя, как молитву, как заклинание. – Алиса… ты моя.

– Твой, – вторила я ему, задыхаясь. – И ты мой.

Мы кончили почти одновременно, и это было похоже на взрыв сверхновой. Я вскрикнула, впиваясь ногтями в его спину, чувствуя соленый вкус его пота на своих губах. Он глухо застонал, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, и его тело содрогалось в такт моему.

А потом мы просто лежали на полу, среди разбросанных подушек и одеял, переплетенные, мокрые, обессиленные. Счастливые до умопомрачения.

– Мы ненормальные, – произнесла я, глядя в белый потолок, по которому плясали солнечные зайчики. – Заниматься любовью на полу… когда вокруг осколки.

– Самые нормальные люди на свете, – его ладонь медленно поглаживала мой живот, успокаивая, возвращая в реальность. – Просто мы, наконец, нашли друг друга.

– Поэтично, – усмехнулась я.

– Я же говорил, я не поэт. – он улыбнулся, но в глазах мелькнула тень. Воспоминание о том, что ждет нас за дверьми этой залитой солнцем комнаты.

Я перевернулась на бок, чтобы видеть его лицо.

– Саша, – мой голос стал серьезным. – Что мы будем делать сегодня вечером?

Он не отвел взгляда. Ни тени сомнения.

– Играть. Играть так, как никогда раньше. Улыбаться нашим врагам так, будто они лучшие друзья. Пить шампанское с теми, кто мечтает о нашей смерти. И делать вид, что мы чертовски счастливы, что у нас все прекрасно.

– А мы… мы счастливы? – вопрос повис в воздухе, наполненном ароматами страсти и близости.

Он посмотрел на меня. Долго. Пристально, проникая взглядом в самую душу. И в этом взгляде я прочитала все ответы.

– Я – да, – сказал он тихо, но твердо. – Впервые в жизни. А ты?

Секунду я молчала, прислушиваясь к себе. К тишине внутри, к теплу в груди. К этому невероятному чувству, когда ты дома.

– Я тоже, – улыбнулась я.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб, долгим, нежным поцелуем.

– Тогда поехали. Покажем им, что такое настоящее счастье.

Но я не спешила вставать. Я приподнялась на локте, бросив взгляд на осколки разбитой вазы, которые поблескивали в углу, напоминая о ночной буре.

– Но сначала, – сказала я с хитринкой, – мы должны собрать осколки. А то порежемся еще. Не хватало только крови на ковре перед выходом в свет.

– А потом? – спросил он, с готовностью принимая правила этой маленькой игры.

– А потом? – я провела ладонью по его груди, медленно скользя пальцами ниже, по рельефному прессу, останавливаясь у самой границы бедер. – Потом у нас есть еще пара часов до вечера. Нужно же их чем-то занять.

Он улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у меня внутри все переворачивалось.

– Ты меня угробишь, женщина.

– Зато весело, – прошептала я, притягивая его для поцелуя.

Глава 11
Сборы

Ближе к шести вечера мы наконец выползаем из постели. Точнее, выползаю я. Саша уже сидит на кровати, смотрит на часы, а я чувствую себя выжатым лимоном. Ноги ватные, в теле приятная, но абсолютная пустота – то состояние, когда даже пальцем пошевелить лень, а все мысли только о том, чтобы снова провалиться в сон.

– Алиса, нам пора, – мягко, но настойчиво говорит Саша. – Через час выезжать. Нужно еще собраться.

Я только мычу в ответ и зарываюсь лицом в подушку, делая вид, что меня не существует. Я – амеба. Я – часть этого одеяла.

– Я не могу, – голос звучит глухо из-под подушки. – Я официально заявляю: я умерла. Прошу похоронить меня в этой кровати, с почестями и без будильника.

– Алиса. – В его голосе проскальзывают смешливые нотки.

– Я труп, Саша. Это всё ты. Ты меня убил. Признавайся в содеянном.

Он тихо смеется и садится рядом, гладя меня по спине через одеяло.

– Ты сама этого хотела, если мне не изменяет память. Давай, солнышко, подъем. Контрастный душ, чашка крепкого кофе – и ты снова человек. Обещаю.

– Не верю. Ты коварный соблазнитель.

– Придется поверить, – с этими словами он решительно стаскивает с меня одеяло. Воздух комнаты тут же обдает прохладой разгоряченную кожу, и я взвизгиваю от неожиданности и холода.

– Саша!

– Подъем, – он уже смеется в голос, ловко подхватывает меня на руки, и я, ругаясь и хохоча, прижимаюсь к его груди, пряча пылающее лицо в изгибе его шеи.

– Ты невозможный человек.

– Знаю, – его голос отдается вибрацией у меня в груди. – Это мой главный недостаток.

В ванной он аккуратно сажает меня на прохладный мраморный бортик и включает душ. За стеклянными дверцами огромной душевой кабины оживает водная стихия – тугие струи с силой бьют в пол, наполняя пространство клубами ароматного пара.

– Залезай, – командует он, кивая на кабину.

– Вместе? – мой голос звучит хрипловато, и вопрос повисает в воздухе, наполненном влагой и запахом его геля для душа с сандалом.

Он медлит с ответом, просто смотрит на меня. На мои растрепанные волосы, на то, как блестят мои глаза в полумраке ванной, на капельки пота, выступившие на моей коже от пара. В его взгляде разгорается уже знакомый мне огонь.

– Нет, – шепчу я, даже не спрашивая больше. – Не хочу одна.

Мы заходим в стеклянный кокон душа вдвоем. Горячая вода обжигает плечи, пар застилает глаза, но я вижу только его. Каждую линию его тела, каждый мускул, игру света и тени на влажной коже. Я беру мягкий гель, выдавливаю его на ладонь, и густой, терпкий аромат смешивается с паром.

Я начинаю мыть его. Медленно, бесконечно долго, смакуя каждое прикосновение. Спина – широкая, сильная. Грудь – жесткие мышцы под моими ладонями. Плечи. Я хочу стереть с него весь сегодняшний день, стереть запах Вероники и воспоминания о прошлом, оставить только себя. Он мой. Только мой.

Он стоит неподвижно, запрокинув голову назад, подставляя лицо горячим струям. Его дыхание становится глубже.

– Алиса… – его голос – хриплый стон.

– Тсс, – шепчу я, проводя рукой по его животу. – Просто расслабься.

Я мою его долго, тщательно, позволяя воде смывать пену и вместе с ней – весь лишний мир. Наконец он открывает глаза. В них – темная, обжигающая нежность.

– Теперь моя очередь, – говорит он хрипло.

Он берет гель, и его ладони ложатся на мою кожу. Шея. Плечи. Ключицы. Каждое его прикосновение – разряд тока. Я вздрагиваю, хотя вода вокруг почти кипяток. Его пальцы скользят по груди, по животу, обводят талию. Меня бьет дрожь, которую не скрыть.

– Саша… – выдыхаю я, вцепившись в его плечи, чтобы не упасть. Ноги становятся ватными.

– Ммм? – он утыкается носом в мою шею, губами касаясь мочки уха.

– Я… я хочу тебя. Прямо сейчас.

– Я знаю, – выдыхает он мне в губы, прежде чем накрыть их поцелуем.

Он мягко, но властно прижимает меня к прохладной кафельной стене. Вода хлещет по нам, пар застилает все вокруг, но мы видим друг друга абсолютно ясно. Он входит в меня медленно, глубоко, заполняя всю, без остатка. Я вскрикиваю и тут же прикусываю губу, заглушая стон.

– Мы… мы точно не доедем до этой вечеринки, – выдыхает он с усмешкой, двигаясь во мне.

– Успеем… – шепчу я в ответ, извиваясь под ним, вцепившись в его мокрые волосы. – Мы всё успеем.

Вода смешивается с нашими телами, с моими тихими стонами и его прерывистым дыханием, с нашими поцелуями. Я теряю счет времени, для меня больше не существует ничего, кроме него, кроме этого ритма, кроме этого бесконечного, прекрасного чувства быть с ним одним целым.

Когда вода наконец выключается, и мы выходим из кабины, у меня подкашиваются ноги. Саша подхватывает меня, закутывает в огромное махровое полотенце.

– Всё, – жалуюсь я, утыкаясь лбом в его плечо. – Ты меня окончательно убил.

– Ты первая начала, – напоминает он, целуя меня в мокрую макушку. – Так что давай, труп, одеваться. Вечер только начинается.

Я тихо смеюсь и, держась за него, иду в спальню собираться.

В спальне он останавливает меня, мягко придерживая за локоть. От его прикосновения по коже всё ещё бегут мурашки после всего, что было между нами час назад.

– Подожди. Не выходи пока. У меня кое-что есть.

– Что? – я устало и счастливо улыбаюсь, думая, что сюрпризы на сегодня закончились.

Он загадочно улыбается уголками губ, подходит к встроенному шкафу, открывает матовые дверцы и достает оттуда необъятных размеров коробку, перевязанную широкой атласной лентой цвета шампань. Коробка выглядит тяжелой и солидной – такие бывают только у брендов, в названия которых простые смертные боятся заходить.

Протягивает мне. Я машинально беру её, чувствуя вес.

– Что это? – спрашиваю я, хотя сердце уже начинает биться быстрее, догадываясь.

– Открой. Не бойся.

Я ставлю коробку на кровать. Пальцы предательски дрожат, когда я тяну за ленту – бант поддается с тихим шелковым шорохом. Снимаю тяжелую крышку, отодвигаю тонкую папиросную бумагу… и забываю, как дышать.

В коробке – платье.

Оно лежит, переливаясь на мягком свете спальни, как нечто живое. Черное. Длинное, в пол. Ткань – не просто шелк, а текучий, жидкий материал, который мерцает антрацитовыми искрами при каждом движении воздуха. С открытой спиной – очень открытой, почти до самого низа, до опасной границы, где начинаются ямочки над поясницей. И с тонкими бретельками-ниточками, которые будут держаться только на плечах, создавая иллюзию, что платье вот-вот соскользнет. Рядом в отдельной бархатистой нише стоит коробочка поменьше. Туфли. Лабутены. Та самая фирменная коробка, тот самый изгиб колодки. Красная подошва видна даже сквозь защитную пленку.

Я перевожу взгляд выше. На дне, в отдельных атласных мешочках, угадываются украшения. Я достаю один – серьги с бриллиантами, которые вспыхивают под потолочным светильником тысячами ледяных искр, так что глаза режет. Рядом – тонкое, почти невесомое колье, которое, я уже знаю, ляжет точно в ямочку на шее, подчеркивая ключицы.

– Саша… это слишком. – Мой голос звучит сипло, в горле пересохло. Я примерно представляю, сколько стоит такой комплект. Эта сумма тянет на хорошую машину. Или на первый взнос по ипотеке, о которой я боялась даже мечтать.

– Это в самый раз, – он бесшумно подходит ближе, берет меня за плечи, разворачивая от коробки к себе. В его глазах – та самая твердая, спокойная уверенность, от которой у меня подкашиваются колени. – Алиса, послушай. Сегодня вечером ты должна чувствовать себя королевой. Потому что ты и есть королева. Это не просто платье. Это твои доспехи.

– Но я не могу принять это… Это же не просто подарок, это целое состояние. Я буду чувствовать себя обязанной. – Я мотаю головой, пытаясь отстраниться от реальности.

– Алиса, – он берет мое лицо в ладони, заставляя смотреть прямо в его темные глаза. – Посмотри на меня. Внимательно. Мне не жалко денег на тебя. Мне вообще ничего для тебя не жалко. Ты – лучшее, что у меня есть. Самое настоящее. Так что позволь мне сегодня быть для тебя мужчиной, который может сделать такой подарок. Просто так. Без условий.

– Но потом я отработаю… – ляпаю я первое, что приходит в голову, пытаясь перевести всё в шутку, чтобы сбросить напряжение.

Он усмехается, но в глазах – теплота и голод одновременно.

– Ты уже отработала, – его голос становится ниже, он наклоняется к моему уху. – Несколько раз. Очень, очень качественно. И, судя по тому, как ты сейчас стоишь на подкашивающихся ногах и кусаешь губы, еще и с перевыполнением плана на месяц вперед.

Я смеюсь, не сдерживаясь, хлопаю его ладонью по груди и, оглянувшись в поисках снаряда, хватаю с кровати декоративную подушку и запускаю ему в голову. Он ловко уворачивается, смеясь вместе со мной.

– Ты невыносим, – выдыхаю я, чувствуя, как отпускает страх.

– Знаю. Иди примеряй. Мне не терпится увидеть это на тебе.

Я беру платье – оно почти невесомое и скользкое, как вода – и иду к огромному зеркалу в пол. Стягиваю через голову свой халат и надеваю его, затаив дыхание.

Ткань оживает. Она скользит по коже, обволакивая бедра, грудь, талию, садясь по фигуре так, будто по мне шили индивидуально. Облегает идеально – ни одной складки, ни одного лишнего миллиметра. Глубокое декольте, закрытая грудь, но при этом открытая спина – настолько, что мне становится слегка прохладно и безумно волнительно. Я поворачиваюсь боком, потом спиной к зеркалу, выкручивая шею, чтобы рассмотреть себя.

Из зеркала на меня смотрит другая женщина.

Не та Алиса, которая вчера нервно теребила край дешевого платья на вечеринке у Руслана, чувствуя себя чужой. Не та, что в баре заказывает самый дешевый чай и считает копейки до зарплаты. Не та, что боится завтрашнего дня, одиночества и пустоты внутри.

Другая. Уверенная. Статная. Красивая до мурашек. Опасная в своей женственности. Та, с которой хочется считаться.

Я провожу ладонями по бедрам, разглаживая несуществующие складки, и ловлю в зеркале отражение двери.

– Готова? – раздается низкий, чуть хрипловатый голос за спиной.

Я оборачиваюсь.

Александр стоит в проеме двери, прислонившись плечом к косяку. Уже полностью одетый – безупречный черный костюм, идеально сидящий по фигуре, белоснежная рубашка, расстегнутая на верхнюю пуговицу, без галстука. Волосы влажные после душа, чуть взлохмачены и уложены в нарочито небрежную, но продуманную укладку. В руке он держит коробочку с часами, видимо, собирался надеть, но так и застыл.

И смотрит на меня так, что мне хочется провалиться сквозь землю от смущения и одновременно взлететь от того, как горит его взгляд.

– Что? – тихо спрашиваю я, чувствуя, как краска заливает щеки. – Что-то не так? Плохо сидит?

Он молчит несколько долгих, тягучих секунд. Просто смотрит. Медленно, не спеша, обводит взглядом всю фигуру – от рассыпавшихся по плечам волос, по ключицам, по изгибу талии, перехваченной черным шелком, и надолго застывает на открытой линии спины, где кажется, что позвонки светятся сквозь кожу. Затем возвращается к моим глазам.

– Ты… – голос у него садится до хриплого шепота, низкого и вибрирующего. – Алиса… ты невероятна.

– Ты уже говорил, – шепчу я в ответ, не в силах отвести взгляд от его глаз.

– Я буду говорить тебе это каждый день, – он делает шаг вперед, потом еще один. – Каждое утро и каждую ночь. Потому что это правда. И я буду самым счастливым идиотом на свете.

Он подходит вплотную, берет меня за руку, разворачивает к зеркалу и встает сзади. Его руки ложатся мне на талию, подбородок касается макушки.

– Посмотри на нас, – его голос звучит у самого уха, заставляя спину покрываться мурашками. – Посмотри, какая мы пара. Просто запомни этот момент.

Я смотрю на наше отражение. Высокий, широкоплечий темноволосый мужчина в черном, с хищной, чуть самоуверенной улыбкой и глазами, в которых горит ровный, глубокий огонь. И я – в этом невероятном платье, с еще не надетыми бриллиантами на шее, с распущенными волосами, с припухшими от его поцелуев губами.

Мы выглядим… как идеальная иллюстрация к глянцевому журналу. Как люди, у которых есть всё. Или как люди, которые нашли друг друга.

– Красиво, – соглашаюсь я, чувствуя, как его пальцы чуть сжимаются на моей талии. – Но страшно. До дрожи.

– Чего ты боишься? Расскажи мне.

– Не знаю. Всего сразу, – я вздыхаю, прислоняясь спиной к его груди. – Того, что будет сегодня. Того, что Вероника что-то выкинет при всех. Того, что я не справлюсь с ролью твоей женщины. Что скажу что-то не то, сяду не туда, возьму не ту вилку… Что опозорю тебя перед твоими друзьями и партнерами.

– Алиса, – он разворачивает меня к себе, пальцем приподнимает мой подбородок. – Слушай меня внимательно. Ты не опозоришь. Ты лучше всех них, вместе взятых. Там будет много напыщенных индюков и накрашенных кукол. А ты – живая. Настоящая. Просто будь собой. Улыбайся, молчи, если не хочешь говорить, или говори то, что думаешь. Я прикрою. Всегда.

– Я боюсь за нас, Саша, – признаюсь я тихо, кладя ладони ему на грудь. – За то, что эта ночь может разрушить то хрупкое, что между нами есть. Сглазить. Испортить.

– Она не разрушит, – твердо говорит он, без тени сомнения. – Я не позволю никому и ничему. Мы вместе, помнишь? Это наш выбор. И мы за него будем драться.

– Помню, – выдыхаю я, чувствуя, как его уверенность перетекает в меня.

– Тогда собирайся, королева. Надевай украшения, туфли – и поехали. Покажем этим снобам, что такое настоящая любовь. Пусть подавятся от зависти.

Он легко целует меня в губы – быстро, но обещающе.

Я надеваю колье, застегиваю серьги, в последний раз смотрю на себя в зеркало. Внутри закипает адреналин, смешанный со счастьем. Я беру клатч, который он протягивает, и мы выходим из квартиры.

Ночь обещает быть долгой, опасной и, кажется, самой важной в моей жизни.

Глава 12
Логово врага

Мы подъезжаем к особняку Вероники, и реальность вокруг словно переключается на другую частоту. Элитный поселок на Рублевке – это даже не место, а понятие. Здесь воздух чище, тишина гуще, а за каждым поворотом шлагбаума тебя сканируют люди в черном. Когда наш автомобиль плавно тормозит у ворот, у меня буквально отвисает челюсть.

Я думала, что готова к роскоши. Я ошибалось.

Это не дом. Это дворец. Трехэтажный монстр из мрамора и стекла, с белоснежными колоннами, поддерживающими массивный портик. Перед входом бьют фонтаны, подсвеченные снизу золотистыми огнями, а вода в них, кажется, переливается, как жидкое стекло. Парковка заставлена вереницей дорогих машин – «Порше», «Бентли», «Мазерати» стоят вплотную друг к другу, как солдаты на параде. Огромные панорамные окна особняка сияют теплым, тяжелым светом. Оттуда доносится музыка – это не колонки, это живой оркестр, струнные звучат так чисто, что разносятся по всему кварталу.

Саша паркуется и глушит мотор. Я смотрю на это великолепие и чувствую, как внутри меня что-то сжимается в тугой комок страха и восхищения.

– Это точно ее дом? – мой голос звучит хрипло и тихо. – Не музей, не галерея?

– Ее папы, – поправляет Александр, поворачиваясь ко мне. В его глазах нет того трепета, что у меня. Он спокоен, как удав. – Нефтяной магнат. Развелся с матерью Вероники пару лет назад, переехал в Лондон. Дочке оставил полную свободу, особняк и кредитку, по которой можно купить небольшой остров.

– Ничего себе… – выдыхаю я, разглядывая скульптуры грифонов у входа. – Просто жить в таком месте… Это же безумие.

– Расслабься, – он мягко сжимает мою руку, переплетая наши пальцы. Его ладонь теплая и надежная. – Помни, Алиса: это просто деньги. Цифры на счету. Металл и камень. Они не делают человека лучше, умнее или счастливее. Не позволяй им давить на тебя.

Я киваю, хотя комок в горле никуда не девается. Мы выходим из машины. Вечерний воздух пахнет хвоей и дорогим парфюмом, который, кажется, разлит в самом воздухе. Я одергиваю платье – оно скромное, но на мне сидит идеально, подчеркивая то, что нужно. Проверяю пальцами серьги – подарок мамы, не бриллианты, но память. Саша берет меня под руку, его локоть – моя точка опоры.

– Готова? – спрашивает он, чуть склонив голову.

– Нет, – честно признаюсь я.

На его губах появляется та самая хулиганская улыбка, за которую я его полюбила.

– Отлично. Значит, будет весело. Поехали.

Мы входим. И с первой же секунды внутри я понимаю: то, что снаружи, было лишь декорацией. Внутри – настоящий храм золотого тельца. Пол из полированного мрамора, в котором отражаются хрустальные люстры, свисающие с потолка трехметровыми каскадами света. Колонны, стены, лепнина – все отливает золотом. На стенах картины, и я готова поклясться, это оригиналы – слишком живая игра света на мазках, чтобы быть постером. В нишах стоят мраморные скульптуры, античные боги и богини, равнодушно взирающие на толпу.

Гости – это отдельный вид искусства. Здесь собрались сливки: женщины в платьях от кутюр, настолько узких и блестящих, что они, кажется, не могут дышать. Мужчины в безупречных смокингах, с запонками, сверкающими ярче звезд. Официанты скользят между ними, как тени, разнося шампанское в тонких бокалах. Слышен живой смех, приглушенный гул разговоров, и струнный оркестр наяривает что-то из Моцарта.

Мы проходим в главный зал, и я физически ощущаю этот момент. Словно в кино, когда на плёнку попадает скрип. Десятки взглядов обращаются к нам. Возникает короткая пауза, а затем – шепотки. Они летят за нами, как осенние листья за ветром. Кто-то улыбается, кто-то поднимает бровь, изучая мое платье, оценивая, взвешивая, решая – свой или чужой.

– Расслабься, – шепчет Саша, чуть склонившись к моему уху. – Ты здесь самая красивая. Слышишь меня?

– Я здесь самая бедная, – выдыхаю я в ответ, стараясь не шевелить губами. В груди колотится сердце.

Он останавливается на секунду, заставляя меня замереть рядом с ним. Смотрит прямо в глаза. Его взгляд твердый, без капли сомнения.

– Деньги не делают человека, Алиса. Запомни это. Ты умнее, добрее и лучше всех этих надутых кукол. Ты – настоящая. Просто поверь в это. Хотя бы на один вечер.

Я делаю глубокий вдох. Потом выдох. Чувствую, как расправляются мои плечи, как поднимается выше подбородок. Я – королева. По крайней мере, сейчас. Я здесь хозяйка, потому что я с мужчиной, который меня любит. Мне плевать на их миллиарды. Мне плевать на их оценку. Я пришла сюда за компанию, а не за их одобрением.

Мы идем дальше через зал, и среди мельтешения лиц я замечаю Ее Величество. Вероника стоит у дальней стены, прямо под огромной картиной. На ней платье цвета запекшейся крови – такой яркий, агрессивный красный, что начинает резать глаза, если смотреть слишком долго. Вокруг неё толпится свита поклонников – холеные мужчины с одинаковыми улыбками, они вьются вокруг неё, как мотыльки вокруг пламени, пытаясь привлечь внимание. Она смеется, запрокидывая голову, кокетничает, касается чьего-то плеча, но её взгляд… он все это время прикован к нам. Следит, сканирует, ждет.

Как только мы приближаемся на достаточное расстояние, она отделяется от компании, как айсберг от ледника – плавно, величественно и неотвратимо. Она плывет к нам, цокая каблуками по мрамору.

– Сашенька! – её голос течет, как патока – приторно и густо. – Мой милый, ты все-таки пришел! А я уж думала, ты променяешь меня на скучный вечер дома. – Она касается его плеча, игнорируя меня, затем медленно, с расстановкой переводит взгляд. – А это… Алиса, кажется? – в её глазах мелькает ледяное пламя. – Боже, какое чудесное платье! Очень милое. Скромное. Знаешь, правда, я такое же видела на распродаже стоковых коллекций в прошлом сезоне. Забавное совпадение, да?

Вокруг нас повисает тишина. Даже оркестр, кажется, играет тише. Я чувствую, как Саша напрягается рядом, но я сжимаю его руку первой. Я улыбаюсь. Не дежурно-вежливо, а широко, искренне и светло.

– О, Вероника, правда? – я хлопаю ресницами. – Какая у тебя удивительная память на детали! А вот я, знаешь, смотрю на тебя и думаю: где же я могла видеть этот наряд? И вдруг вспомнила! В магазине костюмов для Хэллоуина, в отделе «Королева драмы». Очень аутентично. Тебе идет.

Тишина становится вакуумной. Где-то сбоку кто-то из гостей давится смехом в кулак. Вероника багровеет. Её идеальный макияж не может скрыть, как краска заливает шею и щеки. Глаза сужаются в щелочки.

– Мило, – цедит она, чеканя каждую букву. Голос потерял всю свою патоку, стал острым, как лезвие. – Проходите, гости дорогие. Вечер только начинается. Надеюсь, вы протянете до конца.

Она резко разворачивается и уходит, цокая каблуками так, будто вбивает гвозди в пол. Я выдыхаю. Воздух выходит из легких со свистом. Руки слегка дрожат от адреналина.

– Ты только что объявила войну, – шепчет Саша, наклоняясь ко мне. В его голосе нет испуга, только дикое, неподдельное восхищение.

– Она первая начала, – пожимаю я плечом, хотя сердце колотится где-то в горле. – Я просто закончила.

– Я люблю тебя, – говорит он тихо, но твердо. – Ты знаешь это, Алиса?

Я поднимаю на него глаза. В них – он, весь вечер, и плевать на всех Вероник в мире.

– Знаю, – отвечаю я. И улыбаюсь уже по-настоящему. – И это взаимно.

Мы вступаем в бой.