Текст книги "Спорим, не отвертишься? (СИ)"

Автор книги: Мари Скай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 13
Королева и самозванка, или Битва за правду

Особняк Вероники гудит, как растревоженный улей. Этот звук – смесь голосов, звона бокалов и приглушенной музыки – давит на уши с порога. Мы входим в эпицентр, и я чувствую каждым нервом, каждым сантиметром кожи, как взгляды гостей впиваются в нас. Это не просто внимание – это сканирование. Любопытные, оценивающие, откровенно враждебные.

Женщины рассматривают мое платье, и их взгляды буквально ощупывают ткань, пытаясь угадать: чей дизайнер? сколько стоит? оригинал или, может быть, хороший подделок с Садового? Мужчины смотрят на Сашу – кто с уважением, кто с плохо скрываемой завистью к его положению и молодости. А на меня они смотрят с тем особенным, скользким интересом, который я чувствую даже спиной: словно оценивают товар на витрине, пытаясь понять, что такого нашел в этой девушке Александр Гордеев.

– Не оборачивайся, – тихо говорит Саша, сжимая мою руку. Его ладонь теплая и сухая, но хватка чуть крепче обычного. – Не показывай, что тебя это волнует.

– Меня это не волнует, – вру я, глядя прямо перед собой. Вру настолько отчаянно, что сама себе не верю.

– Врешь, – в его голосе слышится тень усмешки.

– Знаю.

Мы проходим через зал, лавируя между гостями. Официанты снуют с подносами, уставленными пирамидами из хрустальных бокалов с шампанским и крошечными канапе, которые выглядят как произведения искусства. Живой оркестр в углу играет что-то джазовое, томное, с протяжными нотами саксофона. Люди улыбаются, смеются, наклоняются друг к другу, делая вид, что им искренне весело. В этом огромном зале с лепниной на потолке и хрустальными люстрами слишком много искусственного света, слишком много фальшивых эмоций.

Я чувствую себя актрисой, которую вытолкнули на сцену в самом дорогом костюме. Только вот пьесу никто не написал, и мы вынуждены импровизировать на ходу, под прицелом сотни критиков в первом ряду.

– Нам нужно поздороваться с хозяевами, – говорит Саша, слегка наклоняясь к моему уху. – Вероника, ее отец, пара важных шишек из старой гвардии. Переживем этот круг ада, потом можем чуть расслабиться.

– Расслабиться? Здесь? – я обвожу взглядом зал, где каждый квадратный метр кажется пропитанным чужими амбициями.

– Ну, относительно, – усмехается он, и эта его кривоватая усмешка действует на меня лучше любого успокоительного.

Мы подходим к группе людей у дальней стены, под огромным полотном в тяжелой золотой раме. Вероника стоит в центре, как паучиха в центре искусно сплетенной паутины. Рядом с ней – пожилой мужчина с седыми висками и тяжелым, пронизывающим взглядом, который, кажется, видит тебя насквозь. В его чертах легко угадывается Вероника: тот же жесткий изгиб губ, та же порода. Отец. И еще несколько человек – важные, судя по тому, как почтительно и чуть приниженно к ним обращаются остальные гости.

– Александр! – голос Вероники врезается в общий гул. Она расцветает улыбкой, но глаза остаются холодными, как льдинки. – А мы уже заждались. Папа, это тот самый Саша, о котором я тебе рассказывала.

«Тот самый». В ее устах это звучит как приговор.

Отец Вероники медленно переводит взгляд на Сашу. В этом взгляде – оценка актива, проверка на прочность.

– Молодой человек, – говорит он глубоким, прокуренным голосом. – Наслышан. Ваш дед был моим партнером много лет. Царствие ему небесное, достойный был человек. Кремень.

– Благодарю, – Саша пожимает протянутую руку. Его лицо непроницаемо. – Это Алиса, моя невеста.

И вот тут все взгляды, словно по команме дирижера, обращаются на меня. Я физически чувствую их тяжесть. Подбородок начинает предательски дрожать, но я сжимаю челюсть и удерживаю улыбку, самую вежливую и спокойную, на которую способна.

– Очень приятно, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Вероника смотрит на меня с плохо скрываемым злорадством, и её губы растягиваются в сочувственной гримасе.

– Алиса, дорогая, вы, наверное, ужасно устали с дороги? – её голос сочится приторной заботой. – Может, хотите освежиться? Я могу проводить вас в дамскую комнату. Привести себя в порядок, там есть отличные крема…

– Спасибо, я в полном порядке, – отвечаю я максимально спокойно, глядя ей прямо в глаза.

– Уверены? – она приподнимает идеально выщипанную бровь. – Просто вы выглядите немного… бледной. Наверное, не привыкли к такому обществу? Такие мероприятия выматывают, если нет опыта.

Повисает тишина. Несколько человек из свиты отца обмениваются понимающими, масляными взглядами. Мне хочется провалиться сквозь этот мраморный пол.

Но внутри что-то щелкает. Включается режим самосохранения. Я улыбаюсь самой сладкой, самой невинной улыбкой, на которую способна.

– Знаете, Вероника, я как-то сразу привыкаю к хорошему обществу. К интересным, глубоким людям. А к плохому, – я делаю паузу, – к сожалению, никак не могу привыкнуть. Всё надеюсь, что люди окажутся лучше, чем кажутся на первый взгляд. Наверное, это мой недостаток – излишний оптимизм.

Кто-то из гостей, пожилой мужчина с бокалом коньяка, не сдерживает фырканья. Вероника багровеет, на скулах выступают красные пятна.

– Мило, – цедит она сквозь зубы. – Очень мило. Острая на язык.

Отец Вероники смотрит на меня с совершенно новым, живым интересом. В его взгляде больше нет сканирования, есть любопытство.

– У вас острый язычок, юная леди. Это редкость в наше время. Где вы работаете?

– В небольшой компании, – отвечаю я уклончиво, но вежливо. – Финансовый сектор. Аналитика.

– Финансовый? – он приподнимает бровь. – Интересно. И как вы, аналитик, познакомились с Александром? Наверное, на каком-нибудь скучном симпозиуме?

– В баре, – честно говорю я, вспоминая тот вечер. – Он подошел ко мне и сказал, что я выгляжу так, будто мне нужен кто-то, кто просто посидит рядом.

Отец Вероники замирает на секунду, а потом смеется – неожиданно тепло, раскатисто, по-настоящему. От его смеха даже седые усы шевелятся.

– Оригинально. Черт возьми, оригинально! Саша, вы всегда такой… непосредственный?

– Только когда вижу то, что действительно стоит внимания, – отвечает Саша, не отрывая от меня взгляда. В его глазах – тепло и гордость, от которых у меня внутри всё сжимается.

Я чувствую, как тепло разливается в груди, растапливая ледяной комок страха.

– Что ж, – говорит отец Вероники, уже серьезно. – Рад был познакомиться, Алиса. Надеюсь, мы еще поговорим сегодня. Вы производите впечатление.

Он отходит, уводя с собой часть свиты, которая тут же начинает что-то шептать ему на ухо, бросая на нас любопытные взгляды. Вероника остается с нами, и её дежурная улыбка становится откровенно злой, хищной.

– Неплохо, – тихо, почти ласково говорит она. – Для самозванки.

– Я не самозванка, – спокойно отвечаю я, чувствуя, как внутри закипает гнев.

– Ой, правда? – она наклоняется ближе, и я чувствую запах её сладких, тяжелых духов. – А кто же ты? Девушка по вызову с почасовой оплатой? Наемная актриса из массовки? Контрактная невеста на одну роль? Я всё знаю, Алиса. Всё. До последней запятой в вашем дурацком договоре. И сегодня вечером, – она медленно обводит взглядом зал, – все эти люди тоже узнают.

– Вероника, – голос Саши становится жестким, как лезвие, – мы договорились. Это не твое дело.

– Я ничего не обещала, Сашенька, – она улыбается ему, и в этой улыбке столько боли и ненависти, что мне становится не по себе. – Я просто сказала, что подумаю. И я подумала. И знаешь что? Я не вижу ни одной причины молчать. Ни одной!

– Если ты это сделаешь… – начинает Саша, но она перебивает его, входя в раж.

– Что? – голос её срывается на шипение. – Лишишься наследства? Потеряешь всё? Останешься с этой нищенкой из хрущевки? Так я тебе помогу! Ты будешь свободен, как ветер, а она вернется в свою спальню с обоями в цветочек, откуда и приползла!

У меня внутри всё холодеет. Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться где-то в горле.

– Ты не посмеешь, – говорю я, но голос звучит глухо, неуверенно.

– Посмею, – она смотрит мне прямо в глаза, и в её зрачках пляшут отблески люстр. – И знаешь что? Мне даже жаль тебя. Правда жаль. Ты ведь правда влюбилась, да? Как последняя дура. Думала, принц на белом Мерседесе? А он просто использовал тебя. Как куклу. Как и всех нас.

Она разворачивается и уходит, плавно покачивая бедрами, тут же надевая светскую улыбку для следующего гостя. Я стою, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Мраморный пол подо мной кажется зыбучим песком.

– Алиса, – Саша берет меня за руку, сжимает до боли. – Не слушай её. Смотри на меня. Только на меня.

– Она сделает это, Саша. Она выложит всё. Всем. – мой голос дрожит.

– Не сделает.

– Почему ты так уверен? – я поднимаю на него глаза, полные слез, которые отчаянно пытаюсь сдержать.

– Потому что я не позволю, – говорит он спокойно, но в его глазах – холодная сталь, которую я видела только раз, когда он разговаривал с недобросовестным партнером.

– Что ты задумал?

– Еще не знаю, – честно отвечает он. – Но что-то придумаю. Я всегда придумываю. А пока – улыбайся, пей шампанское и делай вид, что у нас лучший вечер в жизни. Можешь?

– Я не могу… Я чувствую себя голой перед этими людьми.

– Можешь. Ты сильная. Ты справилась с моей бабушкой, справишься и с этой светской шавкой. Ты справишься.

Я делаю глубокий вдох. Чувствую, как выпрямляется позвоночник. Выдох. Киваю.

– Хорошо. Я попробую.

– Умница.

Он целует меня в висок, и его губы задерживаются на секунду дольше, чем нужно. Мы идем дальше – в самое сердце этого змеиного гнезда.

Следующий час проходит в тумане.

Мы пьем шампанское, которое не лезет в горло – пузырьки щиплют язык, но не приносят ни опьянения, ни облегчения. Улыбаемся людям, чьи имена я забываю через секунду после того, как их называют. Отвечаем на вопросы о погоде, об интерьерах, о наших планах на лето – вопросы, которые ровным счетом ничего не значат. Играем в счастливую пару.

Саша держит меня за руку почти всё время. Его ладонь теплая, уверенная, и это единственный якорь, который удерживает меня от паники. Иногда он поглаживает большим пальцем мою ладонь, и эти маленькие движения говорят больше, чем любые слова.

– Ты как? – шепчет он каждый раз, когда мы остаемся одни в круговороте знакомств.

– Держусь, – отвечаю я. – Пока держусь.

Но внутри всё кипит и бурлит. Вероника где-то в зале, я чувствую её присутствие кожей, как занозу, которую невозможно вытащить. Она порхает между гостями, улыбается, кокетничает, но каждый раз, когда наши взгляды случайно встречаются через весь зал, в её глазах я читаю одно – обещание скорой и неминуемой расправы.

– Мне нужно в дамскую комнату, – говорю я наконец, когда очередной виток светской беседы заканчивается.

– Идти с тобой? – в его голосе беспокойство.

– Нет, я сама. Посиди здесь, выпей чего-нибудь покрепче этого лимонада.

Он усмехается, но глаза остаются серьезными.

– Как скажешь. Только быстро. Я буду на месте.

Я иду через зал, лавируя между гостями. Мой путь – это полоса препятствий из чужих локтей, бокалов и любопытных взглядов. Туалет на втором этаже, нужно подняться по широкой мраморной лестнице с коваными перилами. Я поднимаюсь, чувствуя, как тонкие каблуки утопают в мягком, как мох, ковре бордового цвета.

В дамской комнате тихо и пусто. Здесь пахнет дорогими духами и цветами. Огромные зеркала в золотых тяжелых рамах отражают мягкий свет бра. Несколько диванчиков, обитых бархатом, живые орхидеи в кашпо, фарфоровые мыльницы с мылом ручной работы. Я подхожу к раковине из черного мрамора и смотрю на себя.

Из зеркала на меня смотрит красивая женщина в дорогом, идеально сидящем платье. Волосы уложены, макияж безупречен. Но глаза… глаза испуганные, затравленные, как у зверька, загнанного в угол.

– Возьми себя в руки, – шепчу я своему отражению. – Ты сильная. Ты прошла собеседования, где тебя пытались сломать. Ты пережила предательство подруг. Ты справишься и с этой стервой. Ты справишься.

Я достаю из клатча помаду, подкрашиваю губы – рука чуть дрожит, пришлось придержать её другой рукой. Поправляю выбившуюся прядь. Делаю три глубоких вдоха, как учил Саша.

– Красивая, правда?

Голос сзади, от которого у меня холодеет спина. Я резко оборачиваюсь, едва не уронив помаду в раковину.

Вероника стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку. Она одна.

– Что тебе нужно? – спрашиваю я холодно, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Поговорить, – она плавно входит внутрь и, не оборачиваясь, закрывает за собой дверь. Щелчок замка отдается у меня в висках. – По-женски. Без свидетелей. Без твоего телохранителя.

– Нам не о чем говорить.

– Ошибаешься, – она подходит ближе, останавливается в паре метров, рассматривая меня, как диковинную зверушку. – Нам есть о чем поговорить. Например, о том, сколько Саша тебе платит за смену. Почасовая или суточная?

– Это не твое дело.

– Ой, брось, – она усмехается, но усмешка выходит кривой. – Я же вижу, как ты на него смотришь. У тебя глаза горят, как у кошки на сало. Ты влюбилась, как последняя дура. Это крупными буквами написано у тебя на лице.

– И что с того? – я вздергиваю подбородок, чувствуя, как краснеют щеки, но не от стыда, а от злости.

– И то, что ты дура, – она качает головой, и в этом жесте вдруг проскальзывает что-то похожее на усталость. – Саша не умеет любить. Совсем. У него вместо сердца – калькулятор. Он умеет только покупать. Людей, вещи, эмоции. Ты для него – очередная покупка. Дорогая, эффектная, но временная. С гарантией на один сезон.

– Ты ошибаешься. Ты его не знаешь.

– Правда? – она приподнимает бровь. – А контракт? А этот дурацкий пункт «без возникновения чувств»? Ты думаешь, он просто так это придумал, для красоты слога? Он не хотел, чтобы ты влюблялась. Категорически. Потому что ему не нужны твои чувства. Ему нужна игра, декорация, удобная девушка под рукой, которую можно представить папиным партнерам, а потом убрать в шкаф до следующего раза.

Каждое её слово – как пощечина. Потому что в них есть доля правды, от которой не отмахнуться.

– Зачем ты мне это говоришь? Зачем ты пытаешься меня ранить? – спрашиваю я тихо.

– Потому что мне тебя жаль, – неожиданно тихо говорит она, и в её глазах мелькает что-то настоящее. – Правда, жаль. Я знаю, каково это – быть с ним. Два года. Два года, Алиса, я пыталась пробить его броню. Два года я была для него удобной, красивой, правильной, идеальной во всем. Я принимала его звонки в три ночи, я закрывала глаза на его командировки, я дружила с теми, с кем было надо. А он… он так и не сказал мне тех слов, которые ты, наверное, слышишь от него каждый день. Он просто вычеркнул меня. Одним движением.

Я смотрю на неё и вижу то, чего совершенно не ожидала – боль. Самую настоящую, живую, кровоточащую боль. Под слоем косметики и злости прячется обычная женщина с разбитым сердцем.

– Ты его любила? – спрашиваю я, и в моем голосе уже нет враждебности.

– Люблю, – поправляет она жестко. – До сих пор люблю, идиотка, да? Знаю, что он мразь, знаю, что использовал меня, знаю, что бросил, унизил, вышвырнул как надоевшую игрушку, а я всё равно люблю. И ничего не могу с собой поделать.

– Тогда зачем ты хочешь разрушить его? Если любишь?

– Потому что если я не могу быть с ним, – в её глазах вспыхивает холодное, расчетливое пламя, – то и ты не будешь. Потому что так честно. Потому что я заслуживаю счастья больше, чем какая-то нищенка из спального района, которую он подобрал в баре. Я прошла с ним огонь и воду, я была рядом, когда у него умер дед, я поддерживала его! А ты кто?

– Я та, кого он выбрал, – тихо говорю я.

– Выбрал? – она смеется, и в смехе слышатся слезы. – Он выбрал контракт. Самый дешевый способ получить наследство. Ты – просто инструмент. Как отмычка.

– Ты правда так думаешь?

– Да, – она смотрит на меня в упор. – И я сделаю это, Алиса. Сегодня вечером. Как только соберется побольше народа, я выйду в центр зала и выложу всё. Контракт, пари с бабкой, условия. В деталях. Ты опозоришься на всю Москву. Он потеряет наследство. И вы останетесь ни с чем. Только ты вернешься в свою хрущобу с мышами, а он – в свой пентхаус на Патриках. И будет искать следующую дуру через неделю.

– Ты чудовище, – тихо говорю я, но в голосе нет силы.

– Нет, – она качает головой и вдчет улыбается – горько, обреченно. – Я просто женщина, которой очень больно. И я хочу, чтобы ему тоже было больно. Чтобы он хоть раз в жизни почувствовал то, что чувствую я каждый день, засыпая в пустой постели.

Она разворачивается, открывает дверь и уходит, оставляя после себя шлейф сладких духов и тишины.

Я остаюсь одна, глядя на свое отражение в зеркале. В расширенных зрачках – паника. Щеки горят. Руки мелко дрожат.

Что мне делать? Как остановить её? Как спасти нас?

Я не знаю. Совершенно не знаю.

В голове пульсирует только одна мысль: «Надо найти Сашу. Немедленно».

Глава 14
Крах или все же нет?

Я выскальзываю из дамской комнаты, поправляя бретельку платья, и нос к носу сталкиваюсь с широкоплечим мужчиной в темном костюме.

– Осторожнее, – его голос звучит низко и спокойно, а рука крепко, но деликатно перехватывает мой локоть, не давая потерять равновесие на скользком мраморном полу.

– Извините, ради бога, я задумалась… – начинаю я, поднимая глаза, и слова застревают в горле.

Передо мной стоит Руслан. Тот самый Руслан. Друг Саши, который ворвался в библиотеку в тот вечер, устроив форменный погром. Сейчас он выглядит иначе – спокойный, собранный, в дорогом костюме, но глаза те же: живые и слегка бедовые.

– Алиса, – он улыбается уголками губ. В его взгляде мелькает что-то похожее на облегчение. – А я вас ищу.

– Меня? – я инстинктивно делаю полшага назад, прислоняясь спиной к прохладной стене коридора. – Зачем?

– Поговорить, – Руслан быстро оглядывается по сторонам, проверяя, нет ли кого в коридоре. – Можно вас на пару минут украсть?

– О чем? – мой голос звучит настороженно. Сегодня слишком много «друзей» хотят со мной поговорить. Обычно это не приводит ни к чему хорошему.

– О Веронике. И о том спектакле, который она задумала на сегодня.

Я внимательно вглядываюсь в его лицо, пытаясь найти подвох. Руслан выглядит искренне обеспокоенным, но опыт подсказывает, что внешность бывает обманчива.

– Почему я должна вам верить? – спрашиваю прямо.

Он выдерживает мой взгляд, не отводит глаза. Серьезность сменяет его обычную усмешку.

– Потому что Саша для меня как брат, – его голос звучит твердо, без тени фальши. – Мы с детства друг за друга горой. И я не хочу, чтобы он пострадал из-за этой… стервы. Пойдемте, здесь недалеко есть балкон. Там никто не услышит.

Секунду я колеблюсь. Сердце колотится где-то в горле. Но что-то в его словах, в том, как он говорит о Саше, заставляет меня кивнуть.

– Хорошо. Идемте.

Мы проходим по пустому коридору и выходим на небольшой балкон, утопающий в зелени и скрытый от посторонних глаз плотными шторами. Ночной воздух обжигает прохладой после духоты ресторана. Внизу, в саду, тихо шумит листва, и сладкий, пьянящий запах цветов смешивается с терпким ароматом ночного города.

– Что вы хотели мне сказать? – я обхватываю себя руками, но не от холода, а от нервного напряжения.

Руслан опирается на перила, смотрит куда-то в темноту сада.

– То, что Вероника собирается устроить шоу. Примерно через час, когда публика будет расслаблена шампанским, а градус веселья достигнет пика. Она выйдет в центр зала и выложит всё. Про контракт, про пари, про то, что вы – наемная невеста.

– Я знаю.

Он резко поворачивается ко мне, в его глазах неподдельное удивление.

– Знаете?

– Только что, в дамской комнате. Она мне сама всё выложила. Смаковала подробности, ждала моей реакции.

Руслан смотрит на меня с новым выражением – в котором читается неподдельное уважение и даже некоторое восхищение.

– И вы стоите здесь, вот так просто? Не паникуете, не мечетесь, не ищете такси, чтобы сбежать?

– А что мне даст паника? – я пожимаю плечами. – Слезами горю не поможешь. Надо думать, как выходить из положения.

Руслан усмехается, коротко и искренне.

– Хм. А вы мне нравитесь. Правда. Неожиданно, но факт. Саша сделал правильный выбор, даже если поначалу это был просто контракт.

– Спасибо, – я позволяю себе слабую улыбку. – Но комплименты подождут. Что нам делать? Вы за этим позвали?

– Я могу помочь, – Руслан достает телефон, проводит по экрану, но не показывает, а просто держит в руке. – У меня есть кое-что на нашу «звезду». Компромат. Видео. Не самое красивое зрелище, скажем так. Если она выйдет с разоблачением, я выйду следом. И покажу всем, какая она на самом деле. Думаю, после этого ей будет не до ваших контрактов.

Я смотрю на него, пытаясь осмыслить услышанное. Предложение звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Зачем вам это? Вы же ее друг. Вернее, были другом.

– Саша мне как брат, – повторяет он, и в этот раз я верю ему безоговорочно. – А Вероника… она просто перешла все границы. И потом, – он неловко улыбается, убирая телефон в карман пиджака, – я должен Саше. За тот вечер, когда ворвался к вам в библиотеку как псих. Чувствую себя виноватым. Хочу искупить вину.

Я невольно улыбаюсь, вспоминая тот хаос.

– Это было… неловко. Мягко говоря. Мы тогда чуть инфаркт не получили.

– Для меня это до сих пор момент стыда номер один в жизни, – Руслан смеется, и его смех звучит легко и заразительно. – Так что, по рукам? Если что – я прикрою. В прямом смысле встану перед залом и включу кино.

– А если она не выйдет? Если передумает?

– Выйдет, – Руслан говорит это с абсолютной уверенностью. – Вероника слишком зла, слишком уязвлена. Она сейчас как змея, которую прижали хвостом. Она обязана укусить. Это вопрос ее эго.

Мы стоим на балконе, и впервые за последний час внутри меня загорается слабый огонек надежды.

– Спасибо, – говорю я, и это слово вбирает в себя всю мою благодарность, весь страх и всю надежду.

– Не за что, – он пожимает плечами, словно речь шла о чашке кофе, а не о спасении репутации. – А теперь идите к Саше. Он, наверное, уже с ума сходит, обыскался вас. И дайте ему мой наказ: пусть будет готов ко всему. И пусть верит вам. Только вам.

Я киваю и, чувствуя невероятную легкость в теле, возвращаюсь в шумный, сияющий зал.

Саша стоит у бара, мрачнее тучи. В руке он сжимает бокал с виски, но не пьет, просто смотрит в одну точку. Увидев меня, он мгновенно оживает. Лицо светлеет, напряжение спадает с плеч.

– Ты где была? – он притягивает меня к себе, жадно вглядываясь в лицо. – Я уже хотел объявлять общий сбор и ломать двери. Долго очень.

– Разговаривала с Вероникой, – говорю я честно, кладя руки ему на грудь. – А потом с Русланом.

– С Русланом? – Саша удивленно поднимает бровь.

Я быстро, но подробно пересказываю ему оба разговора. Саша слушает, не перебивая, и с каждым моим словом его лицо становится все мрачнее, челюсть сжимается.

– Значит, она решила играть ва-банк, до конца, – цедит он сквозь зубы. – Стерва. Я так и знал, что просто так она не отстанет.

– Руслан предложил помощь. У него есть какой-то компромат на неё.

– Я знаю про компромат, – Саша кивает, проводя рукой по моим волосам. – Мы с ним обсуждали это на всякий пожарный. Но я не хотел его впутывать. Это наши с ней разборки.

– Уже поздно, – я кладу ладонь ему на щеку, заставляя посмотреть на меня. – Он сам впутался. Из любви к тебе. И из чувства вины за библиотеку.

Саша смотрит на меня долгим, пронзительным взглядом. Потом уголки его губ дрогнули, и он улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у меня подкашиваются колени.

– Знаешь, что я понял за эти дни? За эти безумные дни?

– Что? – шепчу я.

– Что ты – самая удивительная, самая сильная женщина, которую я встречал. Ты не паникуешь, не истеришь, не бежишь жаловаться подружкам. Ты думаешь. Анализируешь. Ищешь выход. Ты сражаешься. За нас. За меня.

– Я просто хочу быть с тобой, Саша, – говорю я, и это чистая правда. – Что бы ни случилось.

– Я тоже, Алиса. Я тоже.

Он целует меня. Прямо у бара, при всех этих важных лицах, под звуки музыки и звон бокалов. Долго, глубоко, самозабвенно, словно мы одни во всем мире. Я отвечаю, тая в его руках, забывая о времени, о месте, о том, что нас ждет через час.

– Оу, – раздается деликатное покашливание рядом. – Прошу прощения, кажется, я немного не вовремя.

Мы нехотя отрываемся друг от друга. Рядом стоит молодой официант с подносом, на котором в ведерке со льдом красуется бутылка шампанского и два высоких бокала. Парень смущенно улыбается, глядя куда-то в сторону.

– Не помешали, – усмехается Саша, отпуская меня и беря с подноса оба бокала. – Вы как раз вовремя. Спасибо.

Мы чокаемся. Тонкий хрусталь издает мелодичный звон. Шампанское пузырится на языке, прохладное и терпкое.

– За нас, – говорит Саша, глядя мне в глаза.

– За нас, – отвечаю я.

И в этот самый момент свет в зале гаснет.

Наступает абсолютная, звенящая темнота. Тишина длится секунду, другую. Потом начинаются шепот, удивленные возгласы, чей-то нервный смех. Через мгновение резко загорается одинокий прожектор, выхватывая из мрака центр зала, который секунду назад был танцполом.

Там, в круге света, стоит Вероника.

Она сменила платье – теперь на ней алое, как кровь, облегающее платье, которое сияет и переливается в луче прожектора. В руке у нее микрофон, на губах – торжествующая, хищная улыбка акулы, почуявшей кровь.

– Дорогие гости! Дамы и господа! – ее голос, усиленный динамиками, разносится по залу, перекрывая шум. – Прошу минуточку вашего драгоценного внимания!

Все, как завороженные, поворачиваются к ней. Музыка стихла. Официанты замерли с подносами. Я чувствую, как рука Саши сжимает мои пальцы до боли.

– У меня для вас небольшой сюрприз, – продолжает Вероника, наслаждаясь всеобщим вниманием. – Маленькое, но очень пикантное разоблачение.

– Вероника, может, не надо? – раздается чей-то неуверенный голос из темноты.

– Тихо, тихо, – она поднимает руку в эффектном жесте. – Это очень важно. Это касается всех, кто собрался здесь сегодня. Но в первую очередь – одной конкретной пары.

Ее взгляд, полный яда, находит нас в темноте. Прожектор послушно следует за ним, выхватывая нас из толпы. Сотни глаз впиваются в наши лица.

– Александр, Алиса, – голос Вероники сочится фальшивой сладостью. – Будьте добры, выйдите в центр. Не стесняйтесь.

В зале воцаряется абсолютная тишина. Слышно только, как где-то гудит кондиционер.

– Не ходи, – шепчет Саша, почти не разжимая губ.

– Надо, – отвечаю я так же тихо, но твердо. – Если мы спрячемся, она победит. Все подумают, что нам есть чего стыдиться.

Я делаю шаг вперед, в слепящий свет прожектора. Потом еще один. Саша идет рядом, его рука по-прежнему сжимает мою. Мы выходим в центр и останавливаемся напротив Вероники. Прожектор слепит глаза, но я вижу ее лицо – самодовольное, сияющее злорадством.

– Спасибо, что присоединились к нашему маленькому капустнику, – говорит она, обводя взглядом зал. – Дорогие гости, вы все прекрасно знаете Александра. Блестящий молодой человек, завидный жених, наследник огромной империи. И вы все видите его очаровательную спутницу, Алису.

Она делает театральную паузу, смакуя момент.

– Так вот, я должна вам открыть глаза. Эта прекрасная пара – фальшивка. Подделка. Мыльный пузырь.

По залу прокатывается волна шепота. Кто-то ахает, кто-то недоверчиво качает головой.

– Да-да, не удивляйтесь, – продолжает Вероника, расхаживая по световому кругу. – У них контракт. Самый настоящий, юридически заверенный договор. Фиктивный брак. Пари на деньги. Александр поспорил со своими друзьями, что за определенную сумму найдет девушку, которая согласится притвориться его невестой. И он нашел. Эту.

Ее палец с длинным алым ногтем упирается прямо в меня.

– Она – наемная актриса. Девушка без рода и племени, можно сказать, из трущоб, которая продалась за приличный куш. Они будут стоять тут, делать вид, что безумно влюблены, хотя в их драгоценном контракте черным по белому прописан пункт «без чувств и обязательств»!

Зал взрывается. Гул голосов нарастает, как шум прибоя. Кто-то смеется, кто-то возмущенно переглядывается, кто-то смотрит на нас с откровенным любопытством, как на диковинных зверей в зоопарке.

Я стою, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Сердце колотится где-то в ушах. Саша рядом – каменный, бледный, но руку мою не отпускает.

– Саша, это правда? – раздается громкий голос из толпы. – Ответь нам, это правда?

Саша медлит. Потом медленно поворачивается ко мне. Его глаза встречаются с моими. В них я вижу не страх, не злость, а какую-то невероятную нежность и решимость. Он смотрит на меня так, словно мы одни во всем мире.

И улыбается.

– Да, – говорит он громко, отчетливо, так, что его слышит каждый угол зала. – Это правда.

Толпа ахает единым вздохом. Вероника торжествующе вскидывает подбородок.

– У нас был контракт, – продолжает Саша, не сводя с меня глаз. – Было дурацкое пари. Были прописанные условия. Но знаете что?

Он берет мое лицо в свои ладони, нежно, бережно, словно я самая драгоценная вещь на свете.

– Это всё было ДО того, как я встретил ЕЁ. ДО того, как узнал, какая она на самом деле: смелая, честная, верная. ДО того, как влюбился в нее по-настоящему, до беспамятства, до дрожи. Сейчас у нас нет никакого контракта. Сейчас у нас есть только мы. И я люблю эту женщину. Люблю так сильно, как не любил никого в своей жизни. И мне абсолютно, глубоко плевать, что кто-то там себе думает.

Он целует меня. Прямо перед всеми, в центре зала, в ослепительном свете прожектора, под сотнями изумленных, осуждающих, восхищенных взглядов.

Я отвечаю на поцелуй. Потому что не могу не ответить. Потому что каждое его слово – правда. Потому что я люблю его. До беспамятства, до дрожи, до конца.

Замолкает. Потом где-то на галерке раздаются первые робкие хлопки. К ним присоединяются другие, третьи. Аплодисменты нарастают, превращаясь в овацию.

– Браво! Браво, Саша! – кричит Руслан из толпы, перекрывая шум. – Вот это я понимаю – настоящая любовь! Вот это мужской поступок!

Вероника стоит как статуя. Ее лицо белее мела, глаза горят ненавистью и бессильной злобой. Ее план провалился с треском.

– Но… но у них контракт! – визжит она, теряя контроль. – Я могу доказать! У меня есть копия!

– Доказывай, – Саша спокойно отрывается от меня, поворачивается к ней. Его голос звучит ледяным спокойствием. – Только учти, Вероника: если ты это сделаешь, завтра же я подаю на тебя заявление в суд. За клевету, за вторжение в частную жизнь и за попытку дискредитации. У тебя нет никаких доказательств, которые можно использовать законно. Только злоба и желание насолить.

– Есть! У меня есть копия, я ее достала!

– Украла? Незаконно получила? Взломала чей-то компьютер или ящик? – усмехается Саша. – Суд это отклонит на первом же заседании. Ты проиграешь, Вероника. Окончательно и бесповоротно.