Текст книги "Здравствуй, Аннабелль (СИ)"
Автор книги: Мари Розенберг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
20. Жалкая вечеринка
8 лет назад.
– Ты одна, принцесса?
Адам стоял в дверном проходе дома Морганов. В то время бойфренд зачастил с визитами – без спроса и предупреждения. Он привык, что Белль почти всегда находилась дома одна и шансы на столкновение с родителями у него минимальные. Девушка не могла сказать ничего против, поэтому радушно улыбалась и встречала гостя, не всегда званого.
– Ты видишь кого-то, кроме меня? – отозвалась Белль, поправляя новые джинсы.
– Тогда я тебя краду.
– Куда крадешь? – недоумевая, спросила Белль.
– Мы едем на вечеринку к моему приятелю, собирайся. Отличные джинсы, классная задница!
Раньше Морган бы обиделась на его слова, но становясь с парнем ближе, она привыкала к подобной манере общения. Самое интересное – Адам совершенно не пытался притвориться кем-то. Его можно было назвать немного грубым, несдержанным, но весьма умным и обаятельным. Клэман учил подружку бороться за интересы и отстаивать границы.
– На какую вечеринку? Адам, у меня плохие ассоциации со словом «вечеринка», – нервно рассмеялась Аннабелль.
– У меня друзья – взрослые люди. Чего боишься?
– Они судоку разгадывают на вечеринке?
– За этим надо в дом престарелых. Мне пока туда рановато.
Рассмеявшись, Адам поцеловал девушку в щеку и уверил, что все пройдёт замечательно.
Когда они приехали в дом, расположенный на другом конце Монреаля, девушку немного потряхивало. После того, что случилось на вечеринке у Мирты, Белль долго торговалась – стоит ли соглашаться. Казалось, с Клэманом, девушке нечего бояться, но она запомнила одно простое правило – доверять можно только себе, Оказалось, друзья Адама из студенческого спортивного братства арендовали большой коттедж и пригласили кучу знакомых. Аннабелль сразу обратила внимание на гостей – все ребята были явно старше. Морган оглядела свой наряд, который казался супер стильным до выхода из дома, и закатила глаза.
«Когда – нибудь я буду так стильно одеваться, а если сейчас так оденусь – мама выкинет из дома», – подумала она, взглянув на девушку в коротком чёрном топе с блёстками и кожаной мини-юбке.
Понравившаяся Аннабелль девчонка танцевала вплотную к какому-то высокому парню, совершенно не попадая под песню Канье Уэста, парень проводил руками по телу, заставляя ее извиваться и изображать возбуждение. Другая компания девушек оживлённо хихикала в окружении спортсменов, кокетливо накинув на плечи их красные бомберы. Остальная часть тусовки базировалась в зале – ребята играли в бир-понг, танцевали и общались. Адам, судя по его виду, чувствовал себя как рыба в воде. Он, в первую очередь, налил выпить и поздоровался с многочисленными приятелями. Аннабелль стояла одна, скрестив руки на груди, пытаясь расслабиться. Ловя на себе взгляды парней-студентов, она сжималась и отходила в сторону до тех пор, пока не ударилась спиной о стену.
– А это моя прекрасная девушка – Аннабелль! – внезапно представил ее Клэман кудрявому юноше с белоснежной улыбкой.
– Клэман, где твоя рыжуля? – игриво спросил парень.
Белль усмехнулась.
– Блейн, познакомься с Аннабелль лучше, – перевёл тему Адам и по-приятельски похлопал его по плечу.
После этих слов Блейн поцеловал руку Белль, немного скривя лицо. По его эмоциям стало ясно – здесь явно ждали не такую тихоню, как Аннабелль Морган. Ждали, скорее, Ингрид. Душу компании и обаяшку.
– Ты чего такая хмурая? Не нравится тут?
– У вас мило, – сказала Аннабелль.
– О, я тебя не приглашал, – рассмеялся парень, – потому что не знал о твоем существовании до этого момента.
Аннабелль прочистила горло.
– Ничего страшного, я тоже о твоем даже не подозревала.
– Ладно, будь паинькой, в следующий раз приглашу лично.
– Иди в задницу, – огрызнулась Морган и отошла в сторону, теребя свою сумочку, – будь паинькой сам, а мне приглашения не нужны.
Блейн присвистнул, глядя на Адама.
– А с виду – лапочка. Ну и дамочки, Адам, – съязвил тот и получил неодобрительный взгляд от своего друга, – с характером.
– С характером, – заключил Клэман и, не дожидаясь ответа, придвинулся к Аннабелль, – они у меня все такие.
Блэйн одарил Аннабелль недоумевающим взглядом.
– Ты всегда на людей бросаешься? Белль, так нельзя. Давай принесу выпить, – сказал он.
– Блэйн, так ведь? Спасибо, конечно, но я не очень люблю вечеринки, пришла сюда ради Адама, – бросила девушка, тяжело вздыхая, – хорошо тебе потусоваться!
Подняв ладонь вверх, парень удалился.
– Принцесса, ты таким способом моих друзей распугаешь. Он реально ничего плохого не хотел, расслабься. Ляпнул, не подумав, – Адам обнял девушку за талию.
– Пусть думает, значит.
– Не воспринимай слова всех в штыки.
Вот уж действительно. Аннабелль в последнее время жила, как будто бы оборонялась от кого-то. Адам взял девушку под руку..Аннабелль почувствовала, насколько сильно горячее дыхание парня отдает запахом водки. Узнай бы Лилиан, где находилась Аннабелль в тот момент, никогда бы не выпустила ее из дома больше.Отвернувшись от Клэмана, девушка продышалась, в то время как он слегка пошатнулся, ухватившись о стол.
«Когда он успел так напиться? Прошло только сорок минут», – проскользнуло в ее голове.
– Выпей, – прошептал Адам и погладил ее по лицу, – когда приходишь на вечеринку, это первое, что нужно сделать.
Он протянул стопку водки, стоявшую на импровизированной барной стопке. Аннабелль зажмурилась, но не стала отказываться. Водка обожгла горло, горечь быстро укатилась куда-то в желудок, отчего Белль покрепче сжала руку Адама.
– Фу, – прошептала она, – пить невозможно.
– Я забыл дать закусить, – рассмеялся Адам и звонко поцеловал девушку в губы.
Он достал из кармана брюк пачку сигарет, показав девушке на дверь. Нужно было выйти покурить. Парочка устремилась на улицу, где шёл снег, шёл долго и без особых остановок. Декабрьские снежинки легко ложились на землю, тая в следующую секунду. Ночное небо казалось в миллионы раз темнее от снежных туч, нависшим над Монреалем.
– Только честно – тебе не понравилось тут?
– Не знаю, – покачала головой девушка, – я просто чувствую себя странно. Ты ведь ходил сюда с Ингрид. Меня все сравнивают с ней.
– Аннабелль, да, я встречался с Ингрид, да, мы приходили сюда вместе, но теперь – то мы с тобой встречаемся. Тебе никто не желает зла – улыбайся и маши, как пингвины из Мадагаскара.
Она вышла на улицу в одном топе и чувствовала, как мурашки бегают по спине. Адам накинул ей на плечи свою куртку.
– Этот твой Блейн похоже не сильно был мне рад, – смеясь, сказала Аннабелль.
Адам усмехнулся, покачав головой.
– Расскажу секрет...Блэйну нравилась Ингрид, он всегда мне говорил, что когда мы расстанемся, он попробует за ней приударить. Мои кореша с ней ладили. Да и к черту, мы с тобой вместе теперь и все хорошо, – Клеман обнял девушку за талию, прижимая к себе.
– Ты не говорил, что мы встречаемся, – сказала она.
– В смысле? Я должен был приехать к тебе, встать на одно колено и предложить встречаться? – улыбнулся Адам.
В тот момент Аннабелль почувствовала себя глупой и счастливой одновременно. Адам Клэман стал ее бойфрендом, как это могло произойти с такой дурнушкой? Иногда жизнь нарушает свою логику, даже начинаешь искать подвох. Морган глядела парню в глаза, улыбалась и казалось, их ждало красивое будущее.
– Тогда я хотела бы домой, – пожаловалась она Адаму, – можешь вызвать мне такси? Оставайся здесь, тусуйся, а я буду просто лежать дома в обнимку с попкорном.
Адам кивнул и открыл машину. Девушка села в неё, потирая руки. Тело бросало в дрожь несколько секунд подряд. Адам, легким движением руки, включил в машине обогреватель, и застегнул на девушке свою кожаную куртку.
– Ты вся дрожишь, – сказал Клэман.
– Я очень замёрзла.
– Выпей, в бардачке лежит фляжка, – прошептал он, махнув рукой, – я схожу за твоей курткой, попрощаюсь и вернусь.
– Ты тоже уходишь?
– Конечно. Если надумаю, вернусь. Эта тусовка, как минимум, часов до двух-трех ночи.
Аннабелль сделала несколько глотков – горький алкоголь снова обжег горло. Она съёжилась. Адам вернулся через мгновение, закинув куртку на заднее сидение.
– Обними меня, – невзначай попросила она, приблизившись к парню.
Он обхватил ее талию обеими руками.
– Малышка, – он провел ладонями по коже, проникнув под чёрный топ, – моя малышка.
Морган немного напряглась. Несмотря на свой, почти наивный разум, она понимала к чему могут привести дальнейшие действия. Она вспомнила все школьные уроки, все напоминания своей матери об этом и закрыла глаза. Что они знают, эти взрослые? Учителя? Адам – умный и взрослый, нужно отдать своё тело в его распоряжение и больше не сожалеть ни о чем. Адам только ловил её неловкий взгляд, уверенно устремлялся к ней в губы, не спрашивая разрешения.
– Я тебя так хочу, – прошептал Адам.
И становилось тепло. Жарко. Капельки пота выступили на лице девушки. Он ласкал её нежное хрупкое тело прямо там, в своём автомобиле, не задумываясь больше ни о чем. Он стягивал с неё одну вещь за другим, выкидывая все к чертям, на заднее сиденье. Она лишь чувствовала, как Клэман наполняет ее, становится её частью. Они становятся единым целым. Аннабелль откинула голову назад, открывая большее пространство для поцелуев. Резкая боль в животе, Морган пыталась привстать, но Адам уложил ее вниз, касаясь губами шеи. Девушка поцарапала парню спину, надеясь, что так он остановится, но от этого он только сильнее возбудился. Сильный толчок внутри неё, будто землятресение и все внутри разрывалось. Толчок за толчком, слёзы от боли или от наслаждения – Аннабелль не могла понять. Она лежала подобно кукле – а грудь поднималась и опускалась медленно, руки свисали с сиденья неподвижно.
– Остановись, пожалуйста, мне больно, я...– дрожащим голосом, произнесла она и оттолкнула парня.
Адам поднял голову, взглянул на девушку и смахнул её слезы рукой.
– Ты девственница, – грубовато прошептал шатен и, кажется, в последний раз, вцепился в её губы, как сорвавшийся с цепи, – хреново. Думал, в вашем возрасте девственницами уже не бывают. Будет неприятно.
Морган обхватила его шею руками и с той секунды, не издала ни звука. Бороться с ним больше не оказалось смысла. То, что должно было стать сказкой превратилось в ночной кошмар. Она представляла это событие совсем иначе. Но по факту, она лежала в его машине, голая и беззащитная, чувствуя, как Адам снова и снова входит в неё и хватает за запястья, оставляя на них синяки.
Спустя несколько мгновений, Адам, наконец, отпустил Аннабелль, и кинул на неё оценивающий взгляд. Взгляд человека, явно недопонимающего весь ужас сложившейся ситуации. Перед ним лежала юная девушка с красным от слез лицом, спутанными волосами и пустым, чуть напуганным , взглядом. Дрожь по телу: и уже не от холода.
– Дай мне одежду, – сиплым голосом сказала Аннабелль, чувствуя, как болезненные ощущения барахтались из стороны в сторону в живота, заставляя её согнуться пополам.
Клэман молча протянул девушке ее одежду. Он вытащил из бардачка сигареты, зажигалку, накинул на себя куртку и вышел курить.
– Хорошее правило. После секса – покури. Тем более, с девственницей. С дебютом! – съязвил Клэман, держа сигарету губами.
Оставшись одна, Белль дала волю эмоциям. Она плакала, плакала горько от безнадёжности, от потери, от никчемности и ненужности. Разве она могла полагать, что мужчины делают с девушками эти вещи так быстро? Натягивая джинсы, Морган увидела на теле синяки. На запястьях, на внутренней стороне бедра. Засосы.
Конечно, Аннабелль Морган все ещё не осознавала, что стряслось. Этого не должно было бы произойти, как минимум, следующие пять лет. Аннабелль уж точно не планировала терять девственность в машине с пьяным парнем, у которого, похоже, ещё и не очень в порядке голова. Адам Клэман, естественно, нездоров. И Аннабелль долгое время не могла разгадать тайну привязанности к нему. Десять минут назад – он просто развалил ее границы, но она простила его, потому что хотела стать к не ближе, цена высока, но ради любви была готова пойти на все. Может быть, Адам хотел лучшего, но не знал как поступить правильно?
Вернувшись в авто, Адам сразу же завёл его. От парня сильно пахло никотином вперемешку с алкоголем, и Аннабелль больше не могла переносить разные, совершенно токсичные запахи впридачу к событиям этого дня.
– Сейчас поедем, – сказал Адам.
– Как ты поведёшь машину? Не помнишь, ты выпил, – опомнилась она, вспоминая три или четыре стопки водки в его руках – одна за другой.
– Мой ангел, ничего страшного, я хорошо соображаю. Я оставлю машину недалеко от твоего дома, а завтра с утра отвезу в школу тебя. Поняла?
Белль хотела пошутить про то, как бы им доехать живыми, но не стала. Адам включил музыку.
– Хорошо, – послушно ответила девушка, – мне к девяти.
Адам кивнул. Аннабелль отвернулась к окну, поглядеть на то, как меняются картинки. Живот сильно болел. Она и Адам проезжали по улицам, где все ещё шатались люди, опьяненные алкоголем или счастьем. С Клэманом открывался мир запретов, мир, который раньше казался ей волшебным, но поселившись в нем, Аннабелль поняла – волшебство фальшивое.
Вскоре Адам привёз Аннабелль домой. В коттедже, как почти и всегда, не горел свет. Зато в доме Воттерсов лампочки оказались зажжены на всех трёх этажах без исключения.
– Слушай, похоже, я сделал больно? – спросил Клэман, отстегнув ремень безопасности девушке.
Аннабелль сконфузилась. Стоило солгать или же сказать правду о том, как ей больно и плохо?
– Уже неважно, Адам, – прошептала она, чувствуя, как на глаза накатываются слезы, – до завтра. Меня тошнит, я хочу домой и спать.
– Ладно. До встречи, Аннабелль, – он легко поцеловал её и открыл дверь для того, чтобы Аннабелль вышла.
Придя домой, Аннабелль села на пол и зарыдала, по-настоящему, зарыдала.
Утром на кухне она встретила Лилиан. Мама вернулась многим позже, чем Аннабелль и судя по её синякам под глазами, совсем не спала. Девушке потребовались усилия для того, чтобы сомкнуть глаза хотя бы на час. Она лежала в своей холодной постели, стонала от боли, непроходившей, даже после принятия таблетки, и перематывала момент того самого, что случилось с Адамом, это не уходило из головы. Никуда и никогда не уйдёт. Она уснула около пяти часов утра, а будильник прозвенел в семь пятьдесят и Аннабелль была готова сжечь этот мир дотла, потому что так ужасно она себя ещё не чувствовала ни разу в жизни.
Впервые за несколько лет, Белль застала свою мать с утра, не собирающуюся на работу. Женщина мирно смотрела глупый телесериал, пила чай и периодически хохотала.
– Уже встала, – таким образом Лилиан поприветствовала дочь, – хорошо спалось, наверное?
– На сон не жалуюсь, – коротко ответила Аннабелль и прошла мимо кухни.
– Вчера нашла всю еду у тебя под окном, ты ее вываливала из окна своей комнаты, – ухмыльнувшись, сказала Лилиан.
Под аккомпанемент этих слов, Морган остановилась. На самом деле, самочувствию Аннабелль можно было бы только посочувствовать, а стоять и отчитываться перед матерью – попросту не находилось сил. Лилиан, несмотря на свой звонкий смех, не показалась девушке расположенной к общению. Ее глаза сияли от злобы, а желваки ходили ходуном от напряжения.
– Мама, я сейчас не хочу говорить, – аккуратно сказала Аннабелль, ощущая, как поток рвоты движется прямиком из её желудка.
Девушка забежала в туалет. Её вырвало, она согнулась пополам и несколько минут сидела около унитаза, дрожа. Недолго думая, Аннабелль засунула в рот два пальца и вызвала очередной приступ, чтобы очистить желудок до конца. Стало легче. Умывшись, Морган вышла из уборной.
Мама толком не обратила внимания на бледность дочери и продолжила разговор.
– Я знаю, ты давно уже не хочешь говорить со мной. Завтра мы едем к семейному психологу. И, милая, будь дома в четыре часа дня.
Аннабелль поджала губы, обдумывая наиболее подходящий ответ. Неужели, мать все-таки собирается спасти семью? Как чудесно! Наверное, собирать пепел воедино ей нравится.
– Я буду дома, – кратко ответила Морган, – отец пойдёт?
– Еще бы.
– Будем играть в приличную семью.
Мать косо посмотрела на дочь, недопонимая сказанное ею. Или делая такой вид. Будь у Аннабелль другая мать, да что уж там...Она бы никогда не рассказала своей матери, где и как потеряла свою невинность, а самое главное – с кем. Только мысли об этом вызывали у девушки такой стыд, что та покрывалась красными пятнами от ушей до пят.
– Собирайся, Аннабелль. Иди в школу, – заключила Лилиан и вновь переключила канал, – а я взяла выходной. Хочу сделать генеральную уборку. Зашла вчера к тебе в комнату и удивилась, почему там ещё нет свиней. Комната – хлев.
– Не лезь ко мне, я сама уберусь.
– Милая моя, надо было раньше убираться, – холодно сказала Лилиан, – одевайся, опоздаешь.
Аннабелль быстро оделась, выпила ещё один анальгетик и побежала по улице, туда, где ее должен был ждать Адам.
Адама там не оказалось. Не оказалось и через полчаса.
Продрогнув от утреннего холода, девушка накинула капюшон и поплелась в сторону остановки школьного автобуса. Благо, он скоро приехал. Заняв последнее место в самом дальнем ряду около окна, под гул школьников Аннабелль позволила себе подумать о худшем. Неужели, Адам ей воспользовался?
21. Чужая женщина
Наше время.
Разговор с Ронаном произвёл на девушку неоднозначное впечатление. Она не хотела оставаться наедине с переживаниями, поэтому ушла прогуляться по окрестностям. Одевшись потеплее, Аннабелль бродила по Монреалю, разглядывая его многолюдные улочки, новые постройки и старые знакомые здания, стараясь подобрать нужное воспоминание.
Она тосковала по городу.
Здесь, в Монреале, ей было хорошо от того, что удивительные красивые леса переплетались с чудной архитектурой и городской средой. Люди улыбались друг другу, вечно куда-то спешили и останавливались лишь по праздникам.
В юности она и Шантильон гуляли по городу без цели и маршрута. Покупали кофе в бумажных стаканчиках и обсуждали все на свете – Аннабелль его не хватало. С Домиником связи не было, в социальных сетях он не появлялся, а телефон сменил. По старому адресу жили другие люди, она обнаружила это, когда получила письмо с просьбой больше не писать туда. Кое-какая информация о Шантильоне все же имелась в интернете. Он продолжил отцовское дело после его смерти, стал владельцем сети компаний по продаже квартир в Монреале и других крупных городах Канады.
Найдя адрес офиса в девушка решила попытать счастья. Взяв такси, Аннабелль направилась в центр города. Войдя в офис, расположенный на двадцать втором этаже небоскреба, девушка огляделась по сторонам – работа кипела. Совершались звонки, печатались бумаги, люди шумно переговаривались между собой. Аннабелль встретила администратор и спросила, чем может быть полезна. Морган попросила позвать Доминика, представившись его старой подругой. Администратор любезно улыбнулась, и набрала номер Шантильона, щебеча в трубку.
Нервно прочистив горло, Морган уставилась на потолок, считая лампочки. Девушка предупредила ее: Шантильон спустится через пять минут и предложила кофе. Аннабелль присела на диванчик и принялась ждать. Вот и этот момент настал. Она впервые за столько лет увидит лучшего друга юности. Если перед встречей с Уильямом, она не волновалась, просто решая, как себя вести себя с ним, то мысли о встрече с Домиником заставляли нервничать, отбивая ногой такт нудной мелодии, играющей на этаже.
– Ого, Аннабелль! Выглядишь превосходно! Красавица! – рассмеявшись произнес Шантильон, помогая подруге подняться.
Морган сразу узнала его – все такой же преданный костюмам и кожаным лакированным ботинкам. Все те же запонки на манжетах серой рубашки. Приподнявшись, она крепко обняла парня.
Щеки Белль запылали. Комплименты по-прежнему приносили ей дискомфорт, а не радость. Она не умела принимать приятное. Девушка часто сравнивала себя с мимо проходящими особами, но с недавних пор, внешность перестала иметь значение. Бабушка Аннабелль любила говорить так: «Если у человека внутри колкая роза вместо сердца, то вряд ли кто-то станет долго наслаждаться прекрасными лепестками». Какой бы Аннабелль не была красивой, кто бы не сворачивал шеи, глядя на нее, никто не полюбит только обертку. Красивой она себя не считала – блеск в глазах давно потух, а он и давал привлекательность.
– Боже, Доминик, как я рада тебя видеть! Как же мне тебя не хватало, – улыбаясь, произнесла Аннабелль.
На миг она перенеслась в тот самый день, день рождения Уильяма, когда они уехали на какое-то озеро, прогуляв уроки. Все эти восемь лет, Аннабелль ощущала постоянную нехватку такого человека, как Шантильон. Его непосредственность и остроумие часто спасали Морган в разных ситуациях.
– Я бываю в Монреале раз в полгода, ты как-то подгадала момент.
– Чутье не подвело, – улыбнулась девушка, обведя холл взглядом, – это твоя фирма? Сколько тут людей работает...
– Пойдём в кабинет, здесь любят «греть» уши не по делу, – сказал Доминик, махнув рукой.
Он аккуратно нажал кнопку вызова лифта и постарался не встречаться с Аннабелль взглядом. Старые друзья вышли на более высоком этаже. Панорамные окна открывали роскошной вид на город – такой усталый от холодов и дождей.
– Два с половиной года назад я похоронил отца. Бизнес достался в наследство, все филиалы в Канаде. Знала бы ты, как взрывалась голова моя в первые полгода.
– О, господи, сожалею, Доминик, – тихо сказала Аннабелль, положив руку на плечо другу.
Не забыв о сложностях в отношениях Ника с родителями, девушка предполагала – смерть одного из них ударит по нему в миллионы раз сильнее, чем по тому, у кого отношения хорошие. А что если...Они не нашли общий язык, Ник так и остался для них сыном дурачком без светлого будущего. Почему он унаследовал бизнес отца, а не другие его братья? Морган не знала и не могла предположить.
– Представляешь, мы с ним нашли общи язык и последние парочку лет его жизни были классными. Мой старший брат Марк женился и воспитывает детей, уехал в Европу, а Дэн – средний, открыл ресторан. Папа передал бизнес мне, приходится делать все хорошо и оправдывать ожидания.
– А ты это очень не любишь.
– Очень не люблю. Сменим тему. Как твои предки? Живы, здоровы?
Морган стыдливо пожала плечами. Она только пару дней назад присмотрела билеты в Торонто. И Ронан обещал поехать с ней. Вопросы того, как объявиться в родном доме, как объяснить свой побег из него восемь лет назад, мучали девушку каждую ночь, не давая сомкнуть глаз. Она ставила себя на место родителей. Если бы их дочь сбежала, скрывалась бы в неизвестном направлении, по неизвестным причинам, оставив записку о том, чтобы о ней не заявляли в полицию, потому как она не исчезала, а просто уехала, Аннабелль бы поседела раньше времени. И, соответственно, она стала бы искать причины в себе. Как плохо должен жить ребёнок, чтобы самовольно оставить дом?
– Ник, я понятия не имею, – сказала девушка прямо, – я не знаю. Соседка сказала – у них все хорошо, они переехали в Торонто. Скоро мы с ними увидимся обязательно, но пока я просто ужасная дочь.
– Никогда не думал, что это скажу, но, – тоскливо бросил Дом, – пока они еще живы и молоды, надо успеть помириться с ними. Сила рода, Морган, сила рода!
– Я не же выучила урок. Может стать поздно, как это случилось с бабушкой, – сказала Аннабелль, – пусть она покоится с миром.
– Бабушка ушла?– осторожно переспросил Доминик.
– Полторы недели назад.
– Соболезную, дорогая!
– Я ужасно поступила. Она не заслуживала такого, я даже ей не звонила, – произнесла Аннабелль, – и ничего уже не исправить.
– Она понимала тебя, как никто другой. Думай о лучшем.
– Да я думаю...Думаю о том, что была полной дурой. Понеслась куда-то, даже не пытаясь понять никого.
– Спокойнее, – прошептал Доминик, – давай-ка обсудим кое-что.
Молодые люди вновь поднялись на лифте. По помещению, как муравьи, бегали девушки в белых рубашках и узких темных юбках, держа в руках стопки бумаг, мужчины, сидели за компьютерами, возведя около своих коллег маленькой стеклянные перегородки. Главной музыкой этого процесса стала бесконечная болтовня. Голова Аннабелль начала болеть в следующие пятнадцать секунд.
Обернувшись на Морган, Доминик рассмеялся. Он работал в подобной обстановке каждый божий день, только в своём офисе, в полной тишине. Ник повёл подругу по бесконечным длинным коридором, показывая разные шедевры современного дизайна. Странные картины, замысловатые вывески и скульптуры.
– Это головной офис, тут всегда шумно и многолюдно. Заседания и конференции проходят здесь.
Шантильон рассмеялся, приложив к двери карту – ключ. На двери зажглась крохотная красная лампочка и они зашли внутрь, в прекрасный зал с длинным, овальным столом для переговоров.
– Интригант!
– После школы я уехал в Лондон с Робертом – тем парнем, помнишь? Я окончил Академию управления финансами при Оксфорде, мы снимали квартиру, путешествовали. Потом все крякнуло.
– Что пошло не так? – спросила Аннабелль опечалено.
– Взрослая жизнь. Нужно было переставать тусоваться и принимать решения, строить планы. Я не мог вечно тусоваться. Роб был отличным компаньоном для путешествий, кстати.
– Жалко, – произнесла Аннабелль, – никогда бы не подумала, что дружба у вас закончится так.
Доминик ухмыльнулся. Он усадил Аннабелль на кожаный стул около стеклянного стола и сам присел рядом.
– Он был...Моим лучшим другом, родственной душой, наверное, а сейчас...Не знаю.
– А ты не женился?
– Нет, – помотал головой Шантильон, – я не хочу в обозримом будущем.
– Не хочешь?
– Не только. Причин много, говорить о них тоже не хочу. Я и у тебя не вижу кольца на пальце! Разве Адам не сделал предложение?
Аннабелль раскашлялась. Припоминая их последнюю встречу в парке, девушка содрогалась от неприятных ощущений в животе. Она сильно отдалилась от мужчины. С Ронаном Белль научилась быть желанной женщиной, а не той, кем пользуются только для воплощений фантазий.
– Адам – абьюзер.
Доминик шумно вздохнул, грустно улыбнувшись.
– С самого начала, папочка Доминик тебе говорил, что будет такой конец.
– С трудом верю, что это конец. Скорее, пауза. Адам никогда не оставит меня в покое.
– Хочешь выпить? В такой ситуации бокал вина хуже не сделает.
Шантильон приоткрыл шкафчик, наполненный различными бутылками с алкоголем. Коньяк, виски, водка. Как говорил отец Аннабелль: «Все необходимое для улаживания напряжённых ситуаций».
– Прям на работе?
Он пожал плечами.
– Я у себя, – выделил это слово Доминик, – в офисе, никто не придет меня отсчитывать. Пока не забыл...Мне бы не помешал толковый экономист в компании. Ты закончила университет?
Аннабелль рассмеялась.
– Я и экономика – это страшно, Доминик. Ни дня не училась на эту скучнейшую профессию.
– Как же я сразу не догадался...
– Я художница, да, занималась оформлением и пишу картины в свободное время. И работу буду искать только в этой сфере, если останусь в Монреале.
Многие люди не считали это серьёзной профессией, приходилось лгать. Картины, написанные в Берлине, разошлись за хорошие деньги – на них Аннабелль жила долгое время. Писать новые картины собиралась, но для этого ей было необходимо осесть и разобраться с бытом. Бездомные бедные художники оставались реальностью и в наше время.
– Вот оно что! – задумался Доминик. – А я думал ты завязала.
– С этим невозможно завязать, – пожала она плечами, – я пробовала.
– И насколько серьезно? Имею ввиду, на эти деньги можно прожить? – с нескрываемым скепсисом, спросил Доминик.
– Почему думаешь, что нет? – сказала Аннабелль, улыбнувшись одними уголками губ.
Взгляд Доминика заметно оживился. Бокал, обхваченный тонкими худыми пальцами, постепенно опустошался.
– Разве проводишь выставки, – ухмыльнулся парень, – или преподаешь кому-то рисование?
– Люди заказывают картины. Кстати, люди заблуждаются, думая, что на выставках можно много заработать. Устроить выставку хлопотно. У меня была одна небольшая, один мой друг помогал с этим, не представляю, как бы справилась без него. В целом, картины хорошо продаются на разных маркетах и в социальных сетях.
– Хотела бы устроить выставку в Монреале?
Аннабелль пожала плечами.
– Почему бы и нет? Но у меня пока нет работ. Я продала.
Доминик вальяжно расхаживал по кабинету.
– Продала все картины?
– Кое-какие есть в Лос-Анджелесе на хранении у того самого друга.
– Все ясно...А расскажи-ка про Клемана, я давно с ним не пересекался. У меня где-то завалялся его номер, кстати говоря, – перескочил с темы на тему Шантильон, сделав глоток из стакана.
В груди Аннабелль вновь появились те болезненные ощущения, будто кто-то хватал сердце и сжимал, словно избавляя губку от лишней жидкости. Иногда она представляла – ее сердце должно быть размером с ссохшийся осенний лист, не больше. Одно напоминание о Клэмане – становилось хуже, становилось невыносимо горько и больно.
– Пока у него деньги оставались с наследства – все шло отлично. Счета опустели, и Адам покатился. Он пытался сделать свой бизнес, открыть что-то, но не знаю насколько успешно. Когда мы жили в Берлине, он пахал, как проклятый, на самом деле.
– Адам и бизнес, – ухмыльнулся Шантильон, – не смеши. С его умением, вернее, не умением, строить отношения с людьми – он никогда не сможет ничего создать. Надо бы ему позвонить, узнать как он там.
– Ты не пожалей об этом. Общаешься с ним, кажется, он постоянно давит и показывает своё превосходство. Вот я какой крутой! – ударила себя в грудь легонько девушка.
– Как я говорил тебе? Он далеко не подарок.
– Я его так любила, – сказала Аннабелль тихо.
– Понимаю, – вяло улыбнулся он, – только одной любви никогда не бывает недостаточно.
Доминик покачал головой, взглянув на часы. Аннабелль сделала вывод: он засобирался, обеденный перерыв закончился. Посмотрев в ежедневник, Шантильон шумно захлопнул его и улыбнулся.
– Рад был тебя увидеть! Столько лет – как один день. Оставь номер телефона, будем списываться! – ровным тоном сказал он.
Аннабелль удивила холодная сдержанность друга.
– Я...да, я тоже была рада тебя увидеть. Мы почти не поговорили, но ладно, в другой раз?
– Конечно, я свяжусь с тобой. Хорошего тебя дня!
– И тебе, Дом!
Аннабелль написала свой номер на краю салфетки. Приобняв подругу, Шантильон проводил ее вниз и невнятно пробормотал про высокую занятость. Аннабелль подыграла – поверила. Шантильон задушил себя сдержанностью и исключительностью. Наглаженность, нагеленность, надушенность: как тяжело быть идеальным.
Выйдя из офиса, Аннабелль ощутила странное опустошение. Она не понимала: то ли Доминик произвёл на неё такое чувство, будто в его жизни нет ничего хорошего, то ли своеобразная встреча лбом ко лбу с прошлым отразила внутреннее состояние. Ожидая от встречи с Шантильоном чего-то особенного, она получила лишь дурацкий несвязанный диалог, обмен какими-то жалобами и ничего больше. Доминик, как будто, был в депрессии, только и делая вид, что все в порядке. Это состояние анабиоза до боли знакомо. Мир бежит и крутится, ты стоишь на месте и не знаешь, как сдвинуться. Почему она думала так? Потому что Доминик ни слова не сказал о том, как складывается его жизнь. Это было так не похоже на него. Он делился своими мыслями каждый день, а теперь молчал по большей части. Может быто, конечно, он изменился с возрастом, но Аннабелль стало его жалко.
