Текст книги "Здравствуй, Аннабелль (СИ)"
Автор книги: Мари Розенберг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Стоило ли его бояться?
14. Я тебя прощаю
Наше время, Монреаль.
Солнечные лучи пробивались сквозь легкие занавески панорамных окон. Этот свет играл с Аннабелль, грея ее бледную кожу. Девушка мысленно находилась в прошлом дне. Она раньше никогда не была на похоронах. Похороны бабушки дались тяжело, Морган винила себя в том, что не общалась с ней так много лет. Самое главное – бабушка ее бы простила, как прежде, когда Морган сворачивала не на ту дорожку, Валери вытаскивала ее оттуда, давая наставления.
Аннабелль и Ронан пришли после того, как все разошлись. Она не нашла в себе сил встретиться с матерью, тем более в таких обстоятельствах, после стольких лет молчания. Хрупкая блондинка в чёрном плаще, утирала слёзы, глядя на могилу, устланную красными цветами, сзади девушки стоял Ронан, обнимая ее за талию, целуя в затылок. Оба – подавленные и сжавшиеся от горя. Аннабелль прокляла себя в тот момент – как она не успела? Почему не звонила бабушке, почему не вернулась раньше?
Предала семью ради мальчишки, который просто тешил эго.
Даже после стольких лет, Аннабелль не сделала нужного – она могла бы подойти к матери, попробовать стать для неё опорой, успокоить, но – нет. Морган вновь пошла на поводу у эмоций: страха, тревоги и стыда.
Все утро она думала об этом.
– Привет, – прошептал Рон, – как ты себя чувствуешь?
Морган повернулась. Глаза щипало из-за туши, попавшей в них.
– Доброе утро, Рон. Застряла морально на моменте прощания с бабушкой, – сказала она тихо.
– Я знаю, но... Бабушка сейчас в лучшем мире. Тебе нужно думать о ней хорошо. Валери заслуживала лучшего,– попытался подбодрить ее Ронан.
– Ронан, я ужасная дочь и внучка. Бабушка ведь так переживала...
– Зато ты выучила урок – думать о тех, кто тебя любит. Чужая любовь редко соответствует представлениям о нашей, знаешь, трудно угодить.
– Мне кажется, я всю жизнь буду себя винить за это, – прошептала она.
– Аннабелль, пойми, ты была глупенькой девочкой. Твоя задача – вырасти сейчас и становиться мудрее, хотя бы ради бабушки, а я рядом. Как всегда.
Морган тяжело вздохнула. За окном – поздняя глубокая осень, вот – вот и выпадет снег.
– Вот однажды мы проснемся и все будет белым – бело, – прошептала она, – и мы это переживем. Главное – проснуться с правильным человеком рядом, тогда все пережить можно: и зиму, и ливни, и потери.
– И это верно, – подмигнул ей Ронан, – все будет у нас с тобой хорошо. Хотел позвать тебя в кофейню на завтрак. Я так хочу напоить тебя кофе и купить твой любимый штрудель. Сколько времени надо на сборы?
Лицо Аннабелль просияло. В ее голове всплыло дурацкое воспоминание – та самая зима, когда Ронан уехал в Америку и не сказал ей ни слова. В ту зиму приехала бабушка и учила ее уму-разуму, а Морган мечтала сбежать из дома, откладывая деньги с обедов. Она столько времени отнимала у себя возможность нормально питаться, что в конечном итоге, получила больной желудок и проблемы с весом. Любой стресс и расстройство возвращалось: круг за кругом. Подсчёт калорий, диеты. Ограничивая себя в еде, Аннабелль знала что за этим последует, но в том моменте ей важно было похудеть.
– Немного, нужно умыться холодной водой, – сказала тихо девушка, – глаза слипаются.
– Ты всю ночь не спала, ворочалась, – подметил Ронан, – поехали, перекусим и вернёшься домой, надо тебе выспаться. Я пойду на работу, оставлю тебе ключи. Думаю, сегодня стоит вызвать домработницу.
– Ронан, я сама могу сделать по дому нужные дела. Отвлекусь, хоть чуть-чуть. Ты не возражаешь?
– Не возражаю, только выспись, а потом делай, что хочешь. Я буду ждать тебя в машине, мне звонили, нужно перезвонить. Закрой дом, пожалуйста, ключи на полке в прихожей, – сказал Ронан и накинув пальто, вышел.
Аннабелль поплелась в ванную, слабые попытки привести себя в порядок не увенчались успехом. Она натянула на себя джинсы и свитер, стянула волосы на затылке, с ненавистью оглядев отражение в зеркале.
«Ужасная внутри, ужасная снаружи. Сколько же в тебе монстров, Аннабелль?»
Сев к Ронану в машину, Аннабелль улыбнулась ему, хотя в глазах по-прежнему стояли слезы. Мужчина накрыл ее руку своей, и посмотрел девушке в глаза, будто говоря: «Все будет хорошо, не беспокойся». Морган хорошо знала этот взгляд – такой успокаивающий и ласковый. Когда Аннабелль была подростком, Ронан часто смотрел на неё именно так, если она плакала, и слёзы снимало, как рукой. Столько в нем оказывалось уверенности, мудрости, спокойствиях – маленькая девочка просто не могла противостоять.
Морган иногда отводила глаза в сторону, ощущая на себе взгляд Ронана. Смущалась и терялась в чувствах, не имея понятия как с ними оставаться.
– Мы едем в одно очень интересное место, – сказал Ронан, ведя машину.
Аннабелль пожала плечами, информации для выводов слишком мало. Она отвлекалась на песню Хозиера – Take me to church. Девушка была без ума от этой композиции, от ее посыла – любовь сравнивалась с религией, герой поклонялся девушке, словно божеству. Когда-то Аннабелль мечтала о такой всеобъемлющей любви, но теперь – едва ли верила в неё. Чем громче слова о любви, тем меньше смысла в них.
– Ты не скажешь, пока мы не приедем.
Мужчина улыбнулся.
– Разумеется, зачем портить сюрприз. Может ты хочешь чем-нибудь себя порадовать? Могу тебе поднять настроение как-нибудь?
– Вернуть меня в прошлое? – рассмеялась девушка.
– О таких глобальных вещах и думать не приходится, но о простых вещах вроде новых туфель, почему нет? – пожал он плечами.
– То есть если я захочу новые туфли, то мы можем выбрать что-нибудь и купить?
– Мама мне говорила: туфли у женщины должны быть такими же роскошными, как машины у мужчины. С машинами у нас в порядке, а туфли – давай-ка сегодня прикупим тебе пару, договорились?
Аннабелль удовлетворено улыбнулась, и потянулась, как кошка. Женские слабости – Морган не могла устоять перед красивой обувью или украшениями. Она прекрасно понимала – этим ее можно было купить, отказать никогда не получалось. Мать девушки – Лилиан не жалела денег на эти моменты, красовалась перед зеркалом, меряя разные ожерелья и серьги. Аннабелль стояла позади неё и представляла: вырастет и станет такой же, как мама. Иронично – она стала такой же: бессердечной и равнодушной.
– Рон, мне будет очень приятно, но думаю, в ближайшие дни – я вряд ли смогу нормально куда-то поехать. Нужно отгоревать.
Воттерс обхватил покрепче руку своей спутницы. Одной рукой вёл авто по загруженным дорогам Монреаля, а второй гладил тонкие пальчики Аннабелль с огромными кольцами.
– Аннабелль, помни, я знаю, сколько тебе пришлось пережить. Я знаю о том, что с тобой сделал тот тип, с которым мы встретились в выходные в парке. И, Белль, клянусь, я буду заботиться больше, чем он. Приходи в себя и давай жить хорошо, правда?
Сердце девушки дрогнуло.
– Давай не будем об этом, пожалуйста, – прошептала Аннабелль, – зачем об этом говорить?
– Я молчу. Ты сама все знаешь.
Ронан раскраснелся. С юности он был таким – не лез за словом в карман. Порой быстро «раскалялся», а затем также быстро «потухал», ругая себя за каждую лишне сказанную вещь.
– Я все знаю, и более того, все понимаю.
Авто остановилось около кофейни «Горячий шоколад». Оглядевшись, Аннабелль поняла, где находится. Близлежащие магазинчики помогли понять девушке, что они приехали в кафе, где часто проводили время в детстве. Заказывали по три пирожных, Уилл не переживал по поводу веса, Морган мечтала научиться готовить так и удивлять друзей своими кулинарными способностями. Только теперь кафе выглядело иначе – над светлыми цветами преобладали темные.
Она обернулась, почувствовав на себе взгляд ухмыляющегося Рона.
– О,боже, это же то кафе...Оно очень изменилось, – отметила девушка, – называлось «Пудинг».
– Да, но здесь все ещё вкусно. Часто заезжаю сюда, могу побыть в тишине и спокойствии.
– Скучаешь по свету софитов?
– Исключено, никогда не хотел этого. В самый пик славы, я словил звёздную болезнь, вёл себя по-идиотски. До сих пор стыдно. Точно, был сам не свой. Тогда казалось, весь мир вокруг крутится меня, и семья ничего не понимает. Я уехал в Америку, там мы с Дарсией планировали пожениться, потом не пошло...
– А после неё...Встречался с кем-нибудь?
– Встречался, девушки были хорошими, но я почему-то ставил карьеру выше. Мы мирно расходились, до сих пор общаемся. И в этом году, мне перестало нравится возвращаться в квартиру, где я постоянно один.
– А я думала ты женился на Дарсии, вот оно что!
– Нет, – покачал головой Ронан, – отец открыл мне на неё глаза. И хорошо. Мы бы развелись через год, а может раньше. Ранние браки – уродство. Пойдём завтракать!
Ронан взял Белль за руку, проводя ее внутрь. Пахло кофейными зёрнами и корицей. С витрины на девушку смотрели аппетитные капкейки и десерты, покрытые шоколадной крошкой. В детстве Аннабелль душу бы отдала за каждое из них, но в тот момент она равнодушно оглядела их и выбрала только кофе – от сладкого на голодный желудок мутило, Ронан предпочёл более полный завтрак.
– Какие у тебя планы на сегодня? – Воттерс – Кляйн неторопливо помешивал сахар ложечкой.
– Хотела убраться у тебя и заняться поиском работы. Деньги подходят к концу, – призналась девушка скромно.
– Перебирайся ко мне?
Аннабелль была страшным интровертом и вдобавок, совой. Как жить с Ронаном, она себе не могла представить. Девушка не спала ночами, ходила по номеру и могла смотреть сериалы целыми часами.
– Мне неловко, я и так у тебя уже несколько дней.
– Я не хочу тебя отпускать, можем вместе не спать, выспимся потом, – сказал он тихо.
Мужчина притянул к себе девушку в тысячный раз. Он смачно поцеловал ее, причмокивая, оставляя на губах влажные следы.
– Договорились, – улыбнувшись, согласилась Морган.
– Вот и славно! Милая, мне сегодня с утра кое-кто позвонил и попросил о встрече.
Аннабелль вскинула бровями.
– Интрига за интригой. Только не говори, что ты позвал Ингрид.
– О, господи, нет!
Обернувшись назад, Ронан помахал кому-то. Аннабелль вгляделась: это был Уильям. Он растерянно искал взглядом брата, и заметив его, поплёлся к их столику. Морган поперхнулась.
– Уильям, какая встреча, – произнёс Ронан, – сколько мы не виделись? Три года? Мы тут с Аннабелль завтракаем. Что ты хотел?
– Доброе утро, братец. Ты видишь мою улыбку, знаменующую радость нашей встречи? Я пришёл к Аннабелль, а с тобой можно поговорить попутно.
Его лицо раскраснелось.
– Привет, Уилл, – сказала Аннабелль, – садись.
– Ой, да мне безразлично как ты ко мне относишься. Всем не угодишь. Папа учил меня быть добрым ко всем, а ты не слушался никогда ни своего, но моего отца, – сказал Ронан язвительно.
– Какой ты придурок! – с отвращением бросил Уилл. – Тебе скоро тридцать, мозгов как у пятиклассницы.
Аннабелль смотрела то на одного брата, то на второго. Ситуация казалась ей забавной – неужели нужно было устроить скандал в кафе, когда все вокруг смотрели?
– Уильям, ты у нас всегда был Всезнайкой – одиночкой. Почему ты думаешь, что можешь без всех? Я хотел с тобой помириться, но что выходило? Конфликт за конфликтом, – сказал Ронан.
– Ты нас променял на бабки, переехал в США, звезда первой величины. Помнишь твое возвращение домой – скулил, как щенок, что Дарсия тебе изменила? Как сломал колено и приполз? – насупился Уилл.
– Мальчики, может не надо ругаться? – вступилась Морган.
– Не лезь, пожалуйста, Аннабелль. Уильям – само совершенство, никогда не доводил себя до депрессии, правда?
– Кривда, грязно играешь.
Уилл скрестил руки на груди. Такой тон явно не устраивал его.
– Я так понимаю, отношения с нами ты налаживать не хочешь? – спросил Рон, внимательно разглядывая своего брата.
– Не решил ещё. Посмотрим на твое поведение. Можем мы поговорить с Аннабелль? – Уилл спросил совершенно робко.
Годы шли, а Уилл все также чувствовал над собой власть.
– Ты хочешь поговорить без Ронана? – спросила девушка.
Уилл помотал головой.
– Я написал тебе письмо. Просто прочитай, давай расставим точки над «и». Закончим весь цирк.
– Ну, славно, давай прочитаем.
– И давно ты спишь с моим старшим братом? – прошептал тихо Уилл девушке на ухо.
– Дольше, чем вы все думаете, – сказала Аннабелль и раскрыла письмо, глядя на Рона.
Он кивнул головой, словно позволяя его прочесть.
«Дорогая Аннабелль,
Ты знаешь, я закончил школу с отличием, как и ты, но говорить хорошо, душевно так и не научился. Я писал лучше, чем говорил. Так это и осталось. Журналист не умеющий говорить, жалость. Попытка – не пытка. Давай попробуем поговорить так. Это мой монолог. Я долго мучился.
Ты тоже.
Ты одинока. Я, признаюсь, тоже.
Я ошибся. Ты тоже.
У нас много общего, даже несмотря на то, что мы давно не общались. Я любил тебя каждый год своей жизни. Нет, не как мужчина женщину, а иначе. Я любил тебя не как друга. А как близкого человека. Наверное, это самое дорогое, что я мог (могу) тебе предложить.
Для неуклюжего мальчика с прыщавой рожей и гитарой за спиной – поездка в Нью-Йорк оказалась роковой. Клянусь, я там умер. Я много лет скрывал от всех события того лета. Меня затравили: Дэн с его друзьями, папина новая жена обзывала и ограничивала в еде. Для них я был кем-то вроде клоуна. Поначалу это казалось мне ужасом, а затем – я понял одну вещь. Если бы я не был таким «жирноблюем», то никто никогда бы так со мной себя не повёл. А что ещё хуже – там мне понравилась одна девушка, но она унизила меня публично, насмехалась надо мной и выкинула мой подарок в мусорку при всех. Я стоял и обтекал, ощущая, ка последняя гордость покидает мое тело. С тех пор, я решил измениться, потому что изранился. Приведя себя в порядок, я получал другое отношение. Я кайфовал, а потом перестал себя узнавать и загнал себя в депрессию.
Я возненавидел тебя за то, что ты относилась ко мне как прежде, не рассматривая меня в качестве мужчины. Для тебя я всегда оставался старым милым Уиллом, а я так долго убивал это. Я возненавидел тебя за то, что ты была успешнее меня.
А затем произошло страшное – я потерял тебя.
То, как я повёл с тобой себя в прошлый раз, конечно, разочаровало тебя во мне. Я живу с ужасным чувством вины каждый день.
У меня депрессия. Каждый раз, когда в моей жизни происходит что-то со знаком минус, я бью себя по рукам, дабы не дать себе возможности опуститься на дно. Ничего не чувствовать. Или чувствовать себя слишком хорошо. Меня ломают неудачи. И я уже получил в отместку свои мучения. Я виноват. Виноват, что не сказал, как тебя люблю раньше. Не остановил весь этот хаос вокруг тебя. Ты можешь больше не говорить со мной, но, если ты простишь меня, мне станет легче, Белль.
Я слушал не тех людей.
Вот и все.
Твой бывший лучший друг, Уильям»
Аннабелль прижала письмо к себе. Оно показалось ей очень искренним. Ронан держал девушку за плечи. Тепло его рук грело. Морган смахнула слёзы с глаз – так она растрогалась.
Уилл с нетерпением ждал хоть какой-нибудь реакции от подруги. Он переминался с ноги на ногу, поглядывая на девушку временами. Аннабелль молча смотрела ему в глаза, покачивая головой.
– Господи, – сказала она, – я еще в прошлый раз...Уилл, я давно простила тебя.
15. Самая очаровательная ведьма
8 лет назад.
Наступило двадцать восьмое октября – День Рождения Уильяма. День, который Аннабелль обводила красным карандашом в календаре, копила деньги на хороший подарок и вечером отправлялась к другу, насладиться сладкими пирогами миссис Кляйн – Воттерс. Только вот восемнадцатый день рождения Уильяма отличался от предыдущих – в гости не собиралась Аннабелль, да и веселиться поводов как будто бы не было.
Он сидел на кровати в своей комнате, подтянув колени к туловищу. Здоровье снова ухудшалось – постоянно кружилась голова, мучила слабость, тряслись руки. Большую часть времени Уильям проводил на кровати – спал или валялся под одеялом, ходить на костылях было довольно тяжело, а ребра все еще болели. Он хвалил себя, когда мылся пару раз в неделю. Аппетит стал гораздо хуже, а желание говорить с кем-то барахталось на дня. Где бы Воттерс не был, он ощущал себя третьим лишний. Как бы не пытался подстроиться под разговоры, рассуждения, ничего не выходило. Пока больничный все еще действовал, Уильям учился дома, а мама всерьез задумалась над тем, чтобы перевести его в другую школу. Медицинская книжка Воттерса-младшего пополнилась диагнозами – тревожное расстройство, депрессивное, и все это в неполные восемнадцать, когда жизнь, говорят, самая беззаботная и яркая.
Яркая, как гирлянда, которая висела в кухне – «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ».
– С днём рождения, Уильям! Еще один год позади, неудачник, – сказал себе он, открыв в холодильник в поисках завтрака.
В холодильнике стоял торт – клубничный, со взбитыми сливками. Поморщив нос, парень отодвинул его, и принялся искать съестное. Заметив два сырника, он очень обрадовался, желудок ныл от голода. Он разогрел еду, сел за стол, включил телевизор и уставился в какой-то дурацкий сериал, где мужчине рассказали о том, что он лишь приёмный сын. Уильяму тоже казалось, что мать теперь ему совсем не мать, а тетушка с улицы, осуждающая поведение. Он уже ощущал себя довольно-таки взрослым, человеком, способным принимать решения. Даже если собирался разрушить жизнь, только ему нести за это ответственность. Уилл ходил к психотерапевту, лечился, восстанавливался чудовищно медленно. Врач находила нужные слова для парня, разбирала мысли и протягивала тот самый «фонарик», освещающий дорогу вперед. Жизнь Воттерса целиком поделилась на до и после. До – была окрашена в солнечные цвета и теплыми мгновениями с Аннабелль, а после – ядовито-алым цветом Ингрид. Уильям больше не чувствовал безопасности, с трудом контролировал эмоций, ведь привычный механизм слетел.
«Ты больше никогда не будешь прежним, учись жить по-новому. Травмы навсегда меняют нас» – сказала психотерапевт однажды.
Парень уяснил одно: даже если ты безвозвратно изменился, нужно учиться жить с собой новым, а не судорожно искать корни прошлого. Когда отчаяние наступило на горло, телефон зазвонил, незнакомый номер. Он взял трубку, приготовившись выслушивать тягомотные поздравления от дальних родственников.
– Уилл...С Днем рождения! Будь готов к пяти! – приятный голос Ингрид прозвучал в трубке.
– Придешь ко мне с бывшим? – сыронизировал парень.
***
После того, как непогода в Канаде отступила, стало слишком жарко для октября. Аннабелль сладко потянулась, зажмурившись от солнечных лучей, ласкающих лицо. Мокрая ночнушка от ночного пота неприятно стянула тело. Дома оказалось тихо – ни души. Девушка улыбнулась, ведь впервые за несколько месяцев испытывала такое блаженство. Отец уехал на обучение в Оттаву на пять дней, а мать возвращалась с работы только под вечер. Наконец-то, Морган задышала полной грудью – дурацкого контроля не было.
Она крутилась перед зеркалом, надев черное платье длиною выше колена из маминого гардероба. Аннабелль перестала стесняться тела, потому что за последние несколько недель потеряла несколько килограмм. Еда привлекала ее куда меньше, чем мечты о худых ногах. И вот – платья из маминой молодости идеально подходили к новому образу. Еще с детства Морган смотрела на мать, тайком мерила ее одежду без разрешения, пробовала косметику и мечтала, что вырастет такой же привлекательной. Выросла, но оказалось, что мама все еще гораздо красивее и интереснее.
Морган держала от всех в секрете, как сильно льстило ей внимание Адама Клэмана. Где-то глубоко в душе, она мечтала увидеться с ним еще раз, только стеснялась признаться в этом, даже себе. Адам Клэман не обращал внимания на серых мышек, которые ничего не смыслят в одежде или макияже. Вечерами девушка читала разные статьи в журналах: как сочетать цвета, как правильно рисовать стрелки? Стать привлекательной – вот какой стала главная цель.
В очередной раз не позавтракав, Аннабелль выпила стакан воды и вышла из дома. Девушка обожала путь к гимназии, хотя осенью утро все ещё оставалось темным в то время, когда она проходила по дороге. В школе брюнетку ждал неприятный сюрприз. Она подошла к своему шкафчику и закрыла рот рукой. На дверке жирными буквами черными буквами красовалась надпись – «Шлюха». Попытавшись оттереть надпись, девушка выругалась – маркер оказался перманентным. Вместо того, чтобы заплакать, Аннабелль собрала волю в кулак и вошла в класс.
Ингрид, Мирта и другие девушки уже сидели на своих местах, оживлённо обсуждая результаты контрольной. Заметив Морган, ученицы переглянусь, усмехнувшись.
– Кто испортил мой шкафчик? – едва слышно произнесла Морган
Ингрид посмотрела на нее пренебрегающе.
– Громче, – сладко прошептала рыженькая, – громче. Тебя не слышно!
– Ингрид, это ведь ты написала на шкафчике? – спросила Аннабелль, не обращая внимания на провокации.
Трясущиеся руки, дрожащий голос.
– А, что, сразу слезки на колёсиках? Ездить с утра с чужим парнем, в чужой машине – мы не плачем, а как за отвечать – сразу?
– В тихом омуте черти водятся оказывается, – подхватила Мирта.
– С каким парнем, в какой чужой машине? Что вы хотите?
– Не прикидывайся дурочкой, – сказала Ингрид, – я знаю, ты была с Адамом.
Аннабелль раскрыла рот от удивления.
– По счастливой случайности, он помог мне встать, когда вы меня чуть не убили. А тут по такой же счастливой случайности, просто встретил меня на улице. Понятия не имела, что он твой бывший, – объяснилась она. – А разве ты не встречаешься с Уильямом? Какая тебе разница? Или одного парня мало?
– Аннабелль, я люблю Адама и никому не отдам, поэтому не надо пытаться его склеить.
– Мне не нужен твой бывший. А запретить людям общаться не в твоих силах, – огрызнулась Морган.
– У меня на него планы, так что, не трогай чужое.
– Ты так говоришь про него...Он вещь какая-то? Или питомец? Какая ты жалкая, господи. Про шкафчик расскажу директору, надеюсь, заставит тебя драить.
– Очень жалкая, – подоспел на поддержку Доминик.
На его лице разлилась такая улыбка, что будь тогда в Монреале солнце, оно бы померкло. Казалось, в тот момент, у Аннабелль появились силы для того, чтобы хорошенько ударить обидчиц, но слова всегда делали больнее. Аннабелль не могла позволить себе опуститься до уровня тех, кто выбирает силу.
– Доминик, а с тобой у меня отдельный разговор. Смотрю, вы спелись, – ядовито добавила Ингрид.
Ее рыжие локоны, кажется, наэлектризовались.
– Ага, говори, можешь подтереться своими ультиматумами. Я больше не в вашей идиотской компании.
– Аннабелль, будь начеку, он с тобой поступит так же. Это лицемер. Счастливо оставаться , – промурлыкала Ингрид.
– Тебя, что, папа с мамой в детстве вниманием обделили? – вступилась вновь Аннабелль. – Или, подожди, папочка не приезжает в гости, ушел? Ты чего такая сука злая?
После этих слов – Ингрид обернулась и удивленно приоткрыла рот. Пару секунд молчания. Доминик тяжело выдохнул, будто подчеркнув этим жестом, что подруга взболтнула лишнего.
– Как же ты меня достала, – сумела выговорить Аннабелль, прежде чем голос дрогнул, – как же я тебя ненавижу!
Ингрид ухмыльнулась, но девушка точно увидела следы. Она не позволяла давать себя в обиду, но тот день не успела дать отпор. Уйдя в сторону, девушка оглянулась на Аннабелль, дав понять, что выходка не сойдет с рук. Морган вздохнула, а Доминик вывел ее из класса, усадил на диванчик в коридоре и дал салфетку.
– Пару лет назад отец и брат Ингрид разбились в аварии, а мама теперь вечно болтается с мужиками. Ингрид сильно поменялась после смерти отца. Раньше отдушиной казались их отношения с Адамом, но и он не выдержал ее закидонов, – взгрустнувши, сказал блондин.
– Надоело, – выдавила из себя Аннабелль, – Адам про нее все рассказал, не хочу никого жалеть. Она меня не жалела. И родители на грани развода, мне сейчас не до ее шуток. Я устала, слышишь? Я не выношу. Почему я обо всех должна думать?
Шантильон покачал головой. Новая подруга удивила его в тот день. Циничность и хладнокровие поражали. Он привык, что Аннабелль Морган – милый хрупкий цветок, но шипы у этого цветка оказались чертовски колючими. Оглянувшись по сторонам, блондин никого не увидел в коридоре. Урок уже начался, а опоздавших не пускали. История. Самый противный, скучный урок с самым скверным учителем – миссис Катз.
– Я предлагаю провести день с пользой. Давай мы сейчас свалим отсюда, никто нас не увидит? – предложил Доминик.
Морган ничего не ответила, но Шантильон приволок ее на автобусную остановку, купив билеты на дальнюю поездку. Это спонтанное мини-путешествие давало им возможность пообщаться и немного отдохнуть. Морган ехала в автобусе молча, раздумывая о том, как унять Ингрид и вернуть былое спокойствие. Ей предстояло учиться с ней еще полгода.
Через некоторое время, Доминик и Аннабелль сидели на берегу озера Дю Монтань. От мегаполиса до оазиса их разделял всего час езды. Тонкая рябь пробегала по воде. Несколько тучных уток проплывали по глади, слегка тревожа ее. Высокие клены шептались из-за волнующего их ветра. Аннабелль сделала несколько кадров, чтобы написать пейзаж дома. Она давно не выезжала на пленер, и внутренний художник изголодался по красивым местам.
– Ага, значит, думаешь я баловень? – спросил Шантильон, наконец, достав сигарету из пальто.
Аннабелль кивнула. Каждый раз, когда она смотрела на блондина, в голове возникал образ, как из старых фильмов. Доминик ассоциировался с идеально начищенными ботинками, кристально белым постельным бельём и бриллиантовыми запонками, подаренными отцом. Парень вел себя слегка истерично и надменно, порой не зная границ, перебирал с алкоголем и ни с кем не считался, кроме парочки друзей. Прибавить к этому личного водителя и безграничные возможности кошелька – таким был Доминик Шантильон, француз и эстет до мозга костей.
– Я про тебя почти ничего не знаю, – рассмеялась девушка, – но считаю почти самым близким другом.
Доминик затянулся.
– Я младший ребенок в семье. Братья получились куда более удачно, чем я. Они такие альфачи и джентльмены, я в подметки не гожусь. Трудно общаться с такими типичными мужиками, в которых они превратились.
– Типа токсичная маскулинность?
– Ага, – ответил блондин, – я пошел в мамину породу. Они высокие, долговязые, худые. Я такой же. А папины родственники киборги-убийцы с крепкими костями.
– Но ты очень красивый, – призналась Аннабелль. – У такого красавчика обязательно кто-нибудь есть. Поначалу, я думала вы с Миртой вместе.
Она поинтересовалась из-за житейского любопытства. Шантильон привлекал ее, но, как друг – умный, забавный, отзывчивый и комфортный.
– Нет, – покачал он головой, – но давай не будем про это говорить. У меня не самые хорошие воспоминания.
Морган удивленно вскинула бровями.
– Так, значит вы встречались... А как вы познакомились с Адамом?
Парень рассказал и том, что знал предмет воздыхания Аннабель с детства, ведь они жили по-соседству. Когда-то Адам даже нянчился с ним по наказу матери, но во взрослой жизни, их пути разошлись. Доминик выбирал светлое и лучшее, в то время как Адам уходил на дно. Он дрался в уличных боях, вечно попадая в перепалки, бил тату в ветхих салонах, курил что попало и зарабатывал деньги различными способами. Узнав, что отец оставил в наследство крупную сумму и кое-какую недвижимость, Клэман изменился, стал более приземленным, но израненный трудным детством, не мог стать спокойнее.
– Ингрид долго с ним встречалась? – Аннабелль спрашивала не столько про Доминика, сколько про Клэмана.
–Почти три года. У них были хорошие отношения. Ингрид влюблена в Адама до сих пор, но тому, кажется, сложно полюбить в ответ с такой же силой. Мать Ингрид выкидывала Адама из дома, до такой степени он ей не нравился. Клэман тратил деньги, внимание, все...
– Как думаешь, они из-за мамы ее расстались?
– Честно? Адаму надоели качели, истерики и ревность. Он сам не подарок, а вдвоем – страшнее, чем ядерная война.
– И вы с Адамом часто видитесь теперь?
– Иногда, когда я очень хочу поговорить с кем-нибудь о проблемах, единственный человек, который выслушивает меня – Адам. Но я все еще чувствую себя очень уязвимым. Как будто...Мальчики не плачут, не расстраиваются и не боятся. Да?
– Кто это сказал?
– Мой старший брат. Увидел как я плачу однажды, сказал мне это и выставил за дверь. С тех пор, я не могу ни с кем поговорить о проблемах.
– Боишься не поймут? – спросила Аннабелль, поглаживая друга по плечу.
– Ага, или будут ржать. Раньше я дружил с Ингрид и Миртой, мы как-то не обсуждали проблемы. Только Ингрид могла зайти в наш чат с ноги, рассказывать про Адама, а когда я или Мирта пытались поделиться проблемами, она моментально переводила стрелки на что-нибудь другое.
– Она была настолько плохой подругой?
– Ну, мы часто ржали с мемов. С моего любимого...– усмехнулся Доминик, – про Johnny Depp* и Johnny Deeper, 50 cent и One dollar. Знаю-знаю, чувства юмора у меня нет.
– О, боже, – рассмеялась Белль, – до меня только дошла шутка.
– Ну вот. До Адама, до смерти отца и брата – с Ингрид было классно. Потом все изменилось, естественно, она превратилась в стервозину.
– Значит, она все еще очень сильно переживает...
– Ага. Когда-нибудь ей полегчает. А пока...Я мечтаю переехать из Монреаля. Мне не сильно хочется жить здесь.
– Что нас держит? Давай закончим школу и переедем? – рассмеялась Аннабелль.
– Давай, я за.
Аннабелль немного задумалась. В ее семье раньше тоже было иначе. Мама интересовалась жизнью девочки, даже чересчур, зная детали, секреты и лучшего друга в лицо. Отец грозился задать жару всем, кто обидит ненаглядную Белль и звонко целовал маму в щеку. По выходным Лилиан и Эммет наполняли бокалы вином, ужинали запеченной говядиной под сыром и мирно беседовали часами, пока Аннабелль гуляла с Уильямом. Они старались заботиться о дочери и ее чувствах. Затем что-то произошло. Больше в семье звон бокалов не звучал, как и смех. Плач матери и упреки отца стали фоновой музыкой дома Морганов. Эммет приучился выпивать по будням, не желая разбираться с проблемами. Только воспоминания грели, в то время как, она находилась совершенно одна в доме, где от счастья остались лишь осколки.
– Кстати, мои родители похоже разводятся. Дома, как на пороховой бочке, – сказала Морган, перебирая сухие травинки в руках, – ругаются.
– Ты упорхнёшь из дома скоро, а они...Ты предлагаешь им жить на ножах дальше? – Ник приобнял девушку за плечи.
– Это правда. Я не привыкла. Каждый раз сердце разрывается. Такое впечатление, что скоро нечему будет разрываться уже.
Шантильон улыбнулся. Его губы слегка дрогнули. Девушка рядом с ним, пылала от искренности и наивности. Юноша видел, как ее надламывали каждый раз. Как топтали хрупкие чувства.
