Текст книги "Белый варвар (СИ)"

Автор книги: Мари Ардмир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Что с их приборами делать? – спросила Элия из-за двери.

– Тоже ко мне принесете, но на отдельный стол или вот на подоконник поставите, – я указала в сторону окна.

– А если перепутаются, смешаются и не понять будет – где чей?

– Мне все равно, а им… – махнула головой в сторону грозных воплей, – чем не повод для новой драки.

– Так дрались уже, – шепнула кухарка и пошла.

Долгое время было тихо. Я, ощупав ноги ребенка, проверила состояние кожных покровов и костей. Да, случай сложный, но излечимый. Сейчас зашью, где надо, потом поставим на вытяжку и закрепим.

В процессе шитья меня прервали, холодный голос, раздавшись над ухом, потребовал объясниться:

– Ты кто такая? И что тут делаешь?

– Ариша. Шью я. Не отвлекайте.

Он и не отвлек меня совсем, зато громко потребовал ответа у Мирты:

– Кто пустил?

– Вы, – ответила она дрожащим голосом.

– Я не мог!

– Вы от Людоры меня забрали и перестаньте кричать, лучше плотника привезите…. – сказала, не поднимая головы и не отрываясь от работы. И совсем забыла, что плотников у них к больным и раненным только для изготовления гробов приглашают. Напугала мужика.

– Что?! Зачем плотника?

Огромные руки сжали мои кисти, заставив выпустить иглу, а то, что она впилась в ладонь мужчины, он и не заметил, в отличие от меня.

– Отойди от него. Богом клянусь… Убью не глядя, если еще один стежок сделаешь!

Из-за рыка его, я чуть ли не оглохла, а мальчик дернулся и тоненько захныкал. И как по закону подлости в комнате, где были заперты лекари, раздались совсем уж душераздирающие крики.

– Кто там? – прорычал перепуганный.

– Бестолковые врачеватели. Надеются, что их выпустят.

– Так выпустите!

– Позже, – я медленно разогнулась и позвала Борба из коридора.

– Зачем тебе он? – рявкнул взбешенный мужчина, вызвав новый всхлип ребенка. – Ты меня слышишь? Зачем он тебе?

– Слышу, но очень плохо, особенно когда на меня орут, – ответила тихо почти шепотом, чтобы и он был вынужден снизить громкость собственного голоса. – Отпустите меня. Стежка не сделаю, вам и так игла впилась в руку.

– А плотник? – спросил, сжав мои ладони еще сильнее. Вот же, вцепился мертвой хваткой, не отстает. А прислуга молчит и с места не шелохнется. Неужели я с хозяином говорю? Боже правый! Записку от повитухи я сейчас ему точно показать не смогу, не успею. На кусочки порвет и явно меня.

Если он такой недоверчивый, то придется каждый шаг объяснять.

– Не позову, – медленно выдохнула, собираясь с мыслями.

Он отпустил, и я отступила. Объяснять я люблю, но этот же при людях не позволит сделать втык. А растолковать что к чему надобно. И потому я решила его вывести не только из себя, но и из комнаты просто и легко:

– Плотника сами позовете.

И шмыг в коридор, точно зная, что после моих слов любящий родитель кинется к притихшему ребенку. Прикоснется к холодной коже и дыхания его, понятное дело, не услышит. Оно же у мальчика очень медленное сейчас и совершенно тихое. Стой я рядом, Датог бы слова сказать не дал, убил на месте. А потому бегу я вниз, в надежде оказаться от комнаты подальше.

Но как думала, так и получилось. Разъяренный хозяин дома далеко от лестницы убежать не дал, ручищей к стене припечатал, а я в ответ на резкость стесняться в выражениях и не подумала.

– Датог Суро, как Вы позволили себе испугаться? Вы же, градоправитель в Берите!

От такого напора он остолбенел, но все еще пребывал в гневе.

– Уму непостижимо! Как можно было вызвать трех лекарей с разными методами лечения?

– Что?!

– То! – выдохнула я. – Вы что думали, они взвесят все решения и найдут выход?

Мужчина удивленно замер, ведь ситуация развивается не по первоначально заданному сценарию

– Да каждый в отдельности давно бы помог ребенку. Но ради того, чтобы выслужиться перед вами врачеватели, сцепились, как собаки. – Я отодрала его ослабевшую руку от себя и указала наверх. – И как вы слышите, до сих пор грызутся!

– Слышу, – с досадой буркнул он.

– А Ваш сын сейчас в беспамятстве.

– Потому что ты их закрыла! – рявкнул, не хуже оборотня, так, что я дрогнула.

– Не выпускайте, – прошипела в ответ. – Если вы подпустите к ребенку хоть одного из них, этот врачеватель из чувства превосходства сделает все, чтобы доказать свою правоту. А правых там уже нет, – он попытался, что-то ответить, но я не дала, – и не будет. Ребенок в бреду, на коже ожоги из-за мазей, раны до сих пор не стянуты и вы меня от процесса затягивания отвлекли!

– Что...?

И раньше видела, как простые мужики свирепеют, но то, что произошло с его лицом, напугало втрое больше прежнего. Может он и не оборотень, но есть в нем что-то от волчьей ипостаси, что-то звериное. Весь подобрался, глаза из светло-голубых превратились в непроницаемо черные, подбородок выступил вперед, скулы, скрытые щетиной, вдруг стали более рельефными, а рыжие волосы вздыбились, как шерсть на волчьем загривке. И казался он, не Суровым, а Безжалостным.

От такого вида лишь одно желание возникло – бежать. Бежать без оглядки, куда глаза глядят, лишь бы подальше.

– Убью! – он ринулся наверх, но я, вопреки страху, схватила мужчину за руку и потянула на себя.

– Стойте! Потом выпустите… разберетесь, если пожелаете. Сейчас мне нужен плотник.

– Повтори, – Суровый окатил меня уничтожающе презрительным взглядом.

– Бог с Вами, Датог, плотник нужен не для замеров гроба. Чтобы Тором через год или полгода смог самостоятельно ходить, ему нужны детали для закрепления ног и перевязки к ним.

– Он сможет…?

– Да, – заверила с улыбкой. – Можно было бы использовать и просто палки, но лучше, если мастер изготовит сразу несколько дополнительных деталей. Тогда мы меньше его ногу потревожим и кости срастутся быстрей.

– Срастутся? Он ходить сможет? – все еще не верил отец мальчика.

– И даже бегать.

В эти мгновения я видела, как отчаяние уступает место надежде, как лицо мужчины разглаживается, а в глазах загорается совсем другой огонь, теплый.

– Плотника… Сейчас будет плотник! – решительно заявил он и двинулся на выход.

– Датог… – я выскочила за ним, остановилась на пороге. – Только помните, нам хватит одного плотника.

– Понял.

***

В дороге из замка оборотней в столицу оборотни белой стаи были уже третий день. Двигались проверенными тропами быстро и легко вписывались во временные рамки переезда. Так, что частые просьбы остановиться, звучащие из саней с принцем и его верноподданным старцем, не раздражали. Забавно было наблюдать за Гаро, бегающим по кустам в поисках подходящего укрытия. И весело было слышать, как он, провалившись в снег по пояс, поминает бесов.

Зато урок усвоит, думал про себя Стафорд. Гостинцев от деревенские в рот больше не потянет и чернухой нечистоплотной не заразится. Да и торговка Агафья в деревне отныне не появится. По его указу, она с младшим сыном и дочерью теперь к черту на кулички переедет. И уже где-то там готовкой своей молодцев травить начнет. Вот так одним пирожком с черникой оборотень двух зайцев убил: одного научил, другую проучил. И нет ничего страшного в том, что вчерашнюю выпечку торговки барон чуток настойкой сдобрил для скорейшего результата. Все-таки для пользы дела старался.

Точно так же в своей полной капитуляции он старался уверить «добрых» вестников от герцога Равии. Напоил, накормил, все их доводы и разглагольствования выслушал и позволил малые шалости с опытными волчицами. Затем спать уложил, а поутру свободно выпустил из замка. Свободно… О том, что за ними белые оборотни неделю следят неотступно, вестники догадались лишь, когда направили герцогу письмо с радостным известием: «Белый варвар со всем согласился».

Слово не воробей, вылетит, не поймаешь. Что уж говорить о быстром соколе с тайным донесением. Он был уже очень высоко и далеко, когда белые волки взяли в плен наглецов и перенаправили в стойбище оборотней. Вот так уверенность герцога Равии в том, что по прибытию в Адар Белый варвар отдаст голову королевского отпрыска, освободила оборотням дорогу в столицу. Никто не преследовал и никто не нападал.

Скучно, даже когтей не выпустить.

Со стороны сэра герцога было глупо не затребовать кровавый трофей сразу же. Видимо среди вестников, которых он подослал в замок, был кто-то очень ценный, подумал Стафорд. Тот, кто не должен был попасть в пыточную, заикнись они получить голову Гаро. Интересно, кем он так дорожил?

Когда достигнем крепости Тардош, нужно будет свернуть к логову, посмотреть на пленников и допросить их по-своему. Вполне возможно, старый Вастар потерял былую хватку и уже не так скрупулезно вырывает правду из вражеских уст. Размышляя об этом, барон недоуменно посмотрел на светловолосого друга, который вот уже минуту читает письмо, радостно оскалившись.

– Чему ты так мило улыбаешься?

– Аришка рассказывает, как на новом месте устроилась, – Лис с сожалением оторвал взгляд от строчек.

– Она тебе пишет?

– Да. А еще, – светлоголовый оборотень коварно прищурился и сделал таинственную паузу, – она интересуется здоровьем принца и передает наилучшие пожелания моим парням. Волки, вы слышали?

Тарон с братьями близнецами одновременно ответили:

– Да!

– Присылает с другой птицей? – поинтересовался глава стаи, приноравливая свою лошадь к шагам коня Дерека.

– С той же.

– Почему я его не видел?

– Потому что первым делом сокол прилетел ко мне. Как мой воспитанник, а потом уже к тебе, как твой подчиненный. – Подмигнул сын ночи. – И предвосхищая следующий вопрос, скажу, что пишет малышка много и весьма образно.

– Я не это хотел узнать, – Стафорд недовольно фыркнул, – да и она не малышка…

– Ты тоже это заметил? – с язвительным удивлением воскликнул друг, продолжая увлеченно читать. – А я был уверен, что у вас сугубо деловые отношения.

– Деловые, – подтвердил барон, делая обманный маневр.

Попытку вырвать письмо из рук, Лис легко отбил и отъехал подальше:

– Не разевай роток, на чужой листок! Она тебе тоже пишет. Довольствуйся своим.

– Там всего лишь две строчки.

– Да? И как у них с природой? – хохотнул светлоголовый.

– Она пишет о сыне.

– Удивительное дело! – протянул оборотень, похохатывая, и сложил листок. – Когда я ее в последний раз видел, она на сносях не была. И когда только успела?

Варвар пристально на него посмотрел, прежде чем утвердительно произнести:

– Ты видел мое послание ей, но Арише ничего не передал.

– Вначале я разузнал систему ваших оповещений, мой барон. Понял, насколько она уникальна и решил оставить все как есть. – Здесь он сделал паузу и с залихватской улыбкой закончил. – Видимо судьба ей от тебя родить!

– Повтори…

– Зачем? – продолжает, потешается друг. – И так понятно, что глядя на девчонку, ты подспудно думаешь о сыне.

– Глупости.

– Как сказать… Не знаю в курсе ли ты, но чего просишь, то и получаешь. – Взглянув куда-то вдаль, друг продолжил размышлять вслух, – не сразу, конечно. Но к тому времени она как раз подрастет.

– Растолстеет! – фыркнул глава стаи и все-таки выдрал письмо из рук Лиса. -

  Так-так-так почитаем...

Запах шедший от бумаги был Аришин, тонкий, медовый, нежный, но к нему примешивался и запах иной. Он был мужским тяжелым и терпким, не оборотень, но что-то в нем было запоминающееся звериное.

Письмо девчонки кто-то вскрывал или прикоснулся, дав бумагу, или стоя за ее спиной поглаживал нежную девичью руку?

Стафорд неожиданно дернул лошадь и заставил ее остановиться. Еще бы, этому способствовали первые строчки письма: «Дерек, неприятно сознаваться, но ты был прав. Новые истории долго ждать себя не заставили».

Пока Белый варвар читал, хмурясь и скрипя зубами, вереница саней медленно проползла мимо, оставив позади глубокие следы полозьев. И, пусть Лис продолжает ехидно улыбаться, глядя на него, барон все-таки спросил:

– Что значит, живу в доме Датога Суро? У ее тетки крыша протекает или у немощи другого рода течка?

– Ариша ухаживает за младшим сыном градоправителя, ее тетя здесь ни при чем.

– То есть там еще и старший выро... сынок, – процедил оборотень сквозь зубы. – Быстро же она приживается.

– Ты не справедлив, – Дерек уже не улыбался, смотрел с осуждением. – Суровый относится к ней, как отец к дочери. Он прекратил все поползновения со стороны местных ухажеров. А их, как ты понимаешь, не так уж и мало.

Они тронули лошадей, и быстро нагнали сани.

Да уж… – вспомнив кареглазую Аришку, Стафорд скривился, – теперь у нее неприятности другого рода.

Перечитав строчки еще раз, он пристально посмотрел на друга и прищурился. Если он знает о Суровом, значит это…

– То есть это не первое ее письмо? – утверждая, спросил барон.

– Нет.

– Что было в первом?

– Рассказывала о тете и сплетницах-торговках…

Уже цепляются, понял глава белой стаи. Что ж за жизнь у девчонки, неприятности находит, не выходя из дома. Или это они за ней по пятам?

Дерек же продолжил припоминать, что было написано в ее первом письме:

– … о том, что куртку свою и сапоги спрятала в старый сундук и на деньги, щедро данные Суровым, купила новые вещи.

Варвар фыркнул. Умненькая немощь! Догадалась, что он потребует ответа о пуговицах и ременных пряжках, как только узнает, куда ее бес занес. Предупредила.

– …, а еще попросила дядьку своего навестить, рассказать, как он поживает. И передала пятнадцать серебряных монет Севуне. – Продолжил рассказывать Лис.

– Почему ему? За что?

– А это он из голубятни мясника три дня подряд выпускал крылатых посланников с красной ленточкой на лапке. Он же Аришкину одежду в снегу вокруг деревни закапал, и раздал молоденьким красавицам ароматные масла от принца.

– Это он сам тебе рассказал? Или из него душу пришлось вытрясти?

Лис усмехнулся. Да уж, этот оборотень руки марать не любит, действует хитро, но обязательно чисто.

– Сам. Я спросил, за что он получил монеты.

– И он ответил… – Белый варвар сердито поджал губы. – Что ж ты мельтешения сорванца раньше не приметил?

– Потому что он мельтешил по делу. Севуня в деревне на побегушках. – Говоря это, светловолосый оборотень покосился на друга. – Прыткий сорванец, головастый, как сестра.

– Вряд ли. Сестра у него безголовая…

Дерек его оборвал обвинительно:

– Ты сам в это веришь?

– Верю, – усмешка Стафорда была кривой. – Она поселилась в доме, где радушно принимают бесеков.

– Горные гостят у Сурового? – недоверчиво переспросил друг, приостанавливая свою лошадь.

Вот теперь он начал понимать, что к чему и во что встреча с племенными может вылиться для немощи. Насторожился.

– Ежегодно. Весной. Крепись дружище, быть старшим братом девчонке не так-то легко. – Усмехнулся Стафорд и похлопал его по плечу.

Уж если взял под свое крыло, пусть теперь объясняет, чем чревато ее проживание в доме Датога Суро.

7

Бесеки – наемники с горных вершин. Особое племя людей, взращенное в черной жестокости ко всему инородному. Они всюду ищут свою выгоду, и данного слова не держат. Словно бы суть их заключена в их же кредо: «Прав тот, кто платит больше». В период войны с ними не пожелал связываться даже Гневный Табир IV – гроза степных, завоеватель крепостей. Дабы обезопасить тыл, проведя через перевалы племени свои войска, король по двойной ставке купил всех горных наемников, но в бою так и не использовал. Правда, и противника к ним не подпустил.

Так он уберег себя от ножа по рукоять вогнанного в спину, но по возвращении домой получил плевок в лицо. Племенные, прознав о ратных делах королевских войск, подняли ставку своей преданности. Потребовали золото или несколько сотен девиц. Наемники знали, когда просить, а Табир знал, почему просят. Казна пуста, а вдов и незамужних хоть отбавляй. Но женщины в руках жестоких испокон веков гибли как мухи, а те, что выживали, уже не могли родить. Холод и бесправие уничтожали их добрую суть.

Чтобы избежать восстаний в поселках и предательства в горах, правитель Дакартии решил издать указ о том, что всех женщин, пожелавших уйти за бесеками, он облагодетельствует золотыми монетами и шкурами. А чтобы согласные уйти имели хоть какой-то выбор, с наемниками он подписал договор, что воин имеет право лишь на ту девицу, которая на застолье сядет слева от него.

Жаль временные рамки этого договора проклятый король не обговорил.

В ту пору победу Табира праздновали долго. И в горы многие ушли, кто с детворой, кто с матерями, не по одной и не в зимнюю пору, а потому хоть и бесправные, но все же, в племени порядок тихо навели. Загодя до холодов племенные отстроили теплые домики, еще через год прорубили новые спуски к воде, а потом и скалы вокруг селений укрепили. К четвертой зиме, скрипя зубами, обзавелись пушными козами. Якобы с перевалов уже не те деньги возьмешь, а вот с зеленых горных склонов еще возможно. Поначалу их стада были малочисленны и худосочны, а вот потом на рынках низины поселков процветать неожиданно появилась новая пряжа и сыр. Наемники с этой торговли потихоньку стали преуспевать. Живите себе спокойно. Но нет… Двенадцать лет прошло, а племенные, видя свое процветание и рост, все не остановятся. Где бы их на застолье не приняли отовсюду «невест» забирают. И не важно: знала, не знала, села сама или силой привели и посадили, все одно – согласилась. Принимают бесеков теперь не многие, а если кого к столу и зовут, то исключительно в мужской компании, чтобы уберечь сестер и дочерей от распоясавшихся «женихов».

Узнав в чьем доме я поселилась, Дерек в письме доходчиво объяснил, что от гостей Сурового держаться нужно подальше. Датог же объяснил, что наемников с горных вершин он принимать у себя вынужден – по просьбе свободных горожанок. А потому Мирта подсказала, как из дома выйти через потайные двери, Орбас показал, как уйти со двора, а Элия шепнула, что покидать хозяйский дом надо в брюках. Это чтобы бесеки края юбки не заметили и даже шуршания ее не услышали.

И все бы хорошо, вот только явились горные не днем, а среди ночи.

Я только-только закончила перевязку Торома и добрела до своей кровати и свалилась на нее, не снимая платья, как вдруг во дворе забили в колокол, а затем ритмично застучали по металлической ковке ворот. Красивая мелодия, подумала я, не придавая значения хору мужских голосов и грохоту их кулаков. Через минуту восходящий шум со смешками и отрывистым говором плавно переместился в дом. Почти сразу же моя дверь распахнулась, и обеспокоенная дочь Датога ощутимо потрясла меня за плечо:

– Ариша! Вставай, бесеки явились.

Я не оторвала головы от подушки, а потому спросила глухо:

– Кто явился?

– Племенные!

– Степняки? – предположила со вздохом, переворачиваясь на бок.

– Горные! – прошипела Патайя.

За руку выдернула меня из кровати и вывела в коридор к другим женщинам дома.

Истинная Суро. И у нее пусть глаза синие, а не светло-голубые, как у отца, и волос не такой медный, как у братьев, но силы в девице немерено. Такая и лошадь на плечах перенесет и любому мужику в городе кулаком рот закроет. Но видимо горных наемников она боится до одури. А как еще пояснить, что стоит она передо мной не в платье, как Мирта и даже не в штанах и рубахе, как Элия, а в тонкой сорочке с рюшами на голое тело.

– Чего смотришь? – спросила она.

– Тебе бы одеться, холодно на улице.

– Поздно, – она взяла меня за руку и потянула за собой.

Мы быстро преодолели коридор, освещенный лунным светом, и на ощупь спустились по лестнице к потайному ходу. Кухарка завозилась с ключами, тихо ругаясь.

– Не открывается! – запаниковала Элия. – Заржавел.

– Не должен был, недавно смазывали, – прошептала Патайя и прошла вперед. – Дай мне.

– Держите, госпожа.

Замок ей тоже не поддался, но гроза Беритских парней поражения за собой не признала и в два удара с шипением сорвала и замок, и петли. Уж лучше бы мы лежали в своих комнатах по койкам или же мерзли на темной лестнице, потому что на ее грохот и отборную ругань во внутренний двор явились не жильцы, а и гости. И все потому, что бесеки чувствуют себя в гостях лучше, чем дома. Жители гор обступили нас со всех сторон. Их было пятеро, высокие, худые и сильные, как вековые сосны, произрастающие на склонах гор. В куртках с острыми воротниками и приталенных штанах даже самые плотные из них смотрелись стройными.

– Ой! – голос перепуганной Суро, попытавшейся прикрыться мной, потонул в довольном мужском хохоте.

Наемники долго рассусоливать не стали, зажгли факелы и осветили нас.

– И кто это сбежать пытался? – поинтересовался ближе всех стоящий к нам.

– Это наши, – прогремел голос Сурового.

– Что ж… – наемник в куртке с множеством железных застежек, не сводя взгляда с дочери градоправителя, ядовито улыбнулся, – забирайте по одной.

Всем известно, что племенные признают права других мужчин только лишь на жен, а потому не удивительно, что со стороны домочадцев послышала сущие небылицы:

– Невеста, – Борб, накинул на дрожащую Патайю свой плащ, и спрятал ее за спину. Наемникам, попытавшимся сказать что-либо против, мужчина ответил грубо. – Беременна. За золото не отдам.

– Жена, – старший сын Суро стал рядом с Элией, и молодая женщина благодарно улыбнулась.

– Супруга, – хозяин дома притянул к себе крупную Мирту и уверенно обнял.

А я стою, как неприкаянная и забрать меня некому, потому что возничий все ещ болеет и на своих двоих не стоит.

– Ариша осталась.

Слова всхлипнувшей Патайи были тихими, как легкий ветерок запутавшийся в вершинах сосен, но хозяин дома их расслышал. И только после этого возмущенно оглянулся.

– Где наш…?

– Орбас?! – рявкнул младший Датог, женщины от его зова дрогнули, бесеки скривились, но никто вслед за зовом во дворе не объявился.

Вовремя они о четвертом мужике вспомнили, да только не явится он никак и свои права на меня не заявит. Я лично его с грелкой уложила в натопленной комнате, предварительно дав крепкого успокоительного отвара. Вот и получилось, что уснул возница крепко, шума не услышал и на помощь ко мне не пришел.

Стою, под хищным взглядом улыбающегося главаря, и понимаю, что просто так меня не отпустят. Золотом не откупиться, да и имущества у меня нет, чтобы ростовщику заложить. Разве что можно припугнуть строптивых, вдруг получится.

– Стало быть ничья, – молвил главный, делая ко мне плавный шаг.

– Болезной лучше быть ничьею, – ответила тихо, но твердо.

– Нам и такая… сойдет.

Он попытался взять меня за руку.

– Не смей соглашаться, – еле слышно прошипел градоправитель, а я и сама уже руки спрятала. Потупилась скромно:

– По договору я имею право выбора.

Бесек что-то неразборчивое прорычал на наречии горных. Затем схватил меня за плечо и дернул на себя.

– Сегодня, – заявил он непререкаемым тоном.

Сразу видно – жестокий, как оголодавший хищник и упертый, как баран. Пусть Патайя ему больше приглянулась, но этот согласен на любую. Даже думать не хочется, отчего он такой непривередливый. Убьет, забавы ради, только в руки попадись. Но скольких бы ты, ирод, не сгубил, меня не получишь.

Я ответила таким же испепеляющим взглядом и поставила свое условие:

– Вечером.

– Хорошо, – главарь группы натужно рассмеялся, рукой коснулся моей шеи и пальцами погладил по щеке и, позволив себе вольность напоследок, коснулся моих губ. – Вечером меня выберешь.

Прикосновение само по себе нежное, но по коже ползет мороз, потому что взор мужчины полыхает ненавистью. Либо с головой не дружит, либо болен тяжело. Если так, то до вечера с ним переговорю о лечении и договоримся иначе. Я ему дам жизнь без болей, а он мне жизнь на воле.

От руки его отшатнулась.

– Раз все решено… – зевнув в кулачок, рукой махнула в сторону дома. – Пойду, досплю.

И под ошарашенными взглядами одних и недоверчивым прищуром других направилась прямиком в дом. Затем вверх по лестнице и в свою комнату. Пока шла, подумала, что надо бы Дерека предупредить о нежелательном, но возможном повороте событий. Вроде бы обещался помочь в сложном случае. Суть проблемы описала в нескольких строчках и выпустила сокола в лунную ночь. Опять легла в одежде и сразу же уснула. Кажется, ко мне заходила причитающая Мирта и ревущая Элия, а еще Патайя над ухом гремела возмущенно, чтобы я немедленно слово свое у наемника забрала. На что Датог старший, стоящий здесь же, приказал ей успокоиться и выйти.

– Оставь ее. Утром поговорим.

Но стоило его дочери закрыть двери, Суровый сел на сундук подле кровати и растормошил меня:

– Ты что, сбежать решила, Аришка?

– Договориться, – я подушку обняла, ответила сонно. – Расскажу, что делать, чтобы он не болел в обмен на свою свободу

– Не глупи, – прошипел мужчина. – Лекарей у них в племени нет. После такого тебя без слов заберут.

– А у меня сил на побег нет.

– Но если…

– Нет, – оборвала его предложение на полуслове. Все равно со мной сейчас каши не сваришь, да и убегать… От бесеков не убежишь, на то они и наемники.

– Но на маленькую хитрость остались, – сладко зевнула. – Объясню им, почему с травницей спорить нельзя, они поймут и без слов оставят в покое.

– Живой оставят? – осторожно уточнил Суро.

– Там посмотрим…

Ответила и почти сразу же погрузилась в пленительный сон. Правду же говорят, утро вечера мудренее. Да и устала я настолько, что ничего детального придумать не смогла.

А утром, будь неладен бесек и все его племя, любая попытка поговорить с главарем группы была отклонена категорическим: «нет», а затем приправлена противоречивым: «вечером». И не понять толком – он согласится на мои условия вечером или вынудит рассказать все вечером, как только меня посадят рядом с ним, по левую сторону.

Проклиная барана, одарившего этого упрямца своим характером, я отправилась на кухню. Села, и шумно сопя, взялась чистить рыбу.

– Травить будешь? – спросила тихо Мирта.

– Нет.

– Опоишь? – это уже Элия присев рядышком и кивком головы указала на кувшин с вином.

– Нет.

Дверь кухни грохнулась о стену, в комнату ворвалась дочь Суро:

– Ну и в чем твоя хитрость?!

– В терпеливом ожидании, – последовал мой ответ.

Патайя схватилась за сердце:

– Ты в своем уме?! Тебе бежать нужно!

– Они тоже так думают. А потому давно готовы и к травле, и к моему побегу.

Все это я говорю уверенно, потому что все перепроверено. Не зря меня отец глазастиком называл и приговаривал, что Аришка все по кругу видит и далеко вперед заглядывает. Хорошим подспорьем было и то, что я наречие горных знаю. Услышала, о чем говорят, подметила, что едят и пьют, как охрану меняют у ворот и ничего не предприняла. Потому что, знаю – все выпитое и съеденное бесеками, без противодействия яду, само станет отравой.

Я улыбнулась, и приободрила женщин:

– Подождем вечера, а там посмотрим – что к чему.

***

Завершив получасовой допрос с «верными подданными» герцога Равии, оборотень вернулся в свои покои и, чертыхаясь, смывал с рук и лица кровь.

Чтобы узнать всю предысторию заговора против принца Гаро и его семьи, наглым вестникам не пришлось выпускать кишки. Он даже ноги им не переломал, всего лишь чуть-чуть повредил пальцы.

Старые сопляки! А ведь, как хвастались на застолье в родовом замке белой стаи. Любо дорого было слушать о ратных подвигах герцогской семерки прихвостней. Во имя короны и короля они прошли войну с Табиром, исползали вдоль и поперек скалы некогда вражеской Ларвии, выжили в штормовом море Оттари, но так и не научились держать удар? Чушь! Напыщенные увальни, если и посетили соседнюю страну в период войны, то лишь в надежде разбогатеть на мародерстве. Чтобы потом, в мирное время благодаря окровавленному золоту занять достойное положение при королевском дворе. И это им с блеском удалось, стоит лишь посмотреть на перстни, которые пришлось снимать с их пальцев. Сапфиры, рубины, изумруды, белое золото, черный жемчуг…

Дорогие изделия на дешевых людях.

Все они не знали слов чести, что уж говорить об обете молчания. Хранить его толстяки не умели, хоть и пытались. Надо отдать должное старому волку Вастару он хорошо с ними поработал, можно сказать – искусно избил и оставил в живых, но нужные вопросы не задал. Барон же осведомлен был лучше, а потому получил ответы быстро и легко. Даже обидно стало, что стародавний друг владетеля Равии долго не продержался. Омот Фиргус выболтал все ему известное, как только увидел расплющенные пальцы своей правой руки. Испугался, убогий, что не скоро сможет поставить роспись в учетных свитках.

Который день в пути и ни одного маломальского боя, с сожалением подумал барон. А я так надеялся размяться…

В коридоре раздались тихие шаги, в комнату робко постучали и произнесли из-за двери:

– Милорд, прилетел ваш сокол. Он с посланием.

– Наконец-то хоть какое-то движение! – не вытирая рук и лица, оборотень вышел из ванных комнат в спальню. Забрал птицу у помощника и освободил ее от письма.

Послание наверняка от Лиса, думал белый Варвар с улыбкой, несомненно, с просьбой как можно скорее прибыть в крепость или, захватив два отряда белых, прикрыть тылы на спуске, или…

Он развернул письмо, вдохнул его аромат и замер. Послание было тревожным, но не от волка, писала Ариша.

«Встретилась с бесеками лицом к лицу. Вечером придется сесть по левую сторону от наемника. Передай барону – если с горными не слажу, слово все равно сдержу».

Не успела.

Веселый смешок вырвался из горла оборотня.

Строчки были выведены девчонкой, ее чуть дрожащей рукой. Но запахи, исходящие от бумаги, настораживали не хуже слов и прыгающих строчек. Настойка с полынью, дерево, пропитанное смолой, ржавый металл и запах мужчины. Прежде чем написать послание, она прикасалась к потному телу какого-то здоровяка. Кого? Если выбор ее будет сделан вечером, отчего же этот тюфяк толстокожий так вспотел? Болеет или…?

Стафорд отогнал ненужные мысли. Еще раз прочитал две короткие строчки от Ариши к Дереку и теперь рассеянно поглаживал сокола по темному оперению.

Везет немощи, как утопленнице. И как она хочет с наемниками сладить? Сбежать попытается или устроиться к ним лекарем? Кто не знает горных, решит, что это выход, но все одно – схватят и не отпустят. Пусть за последнее десятилетие племя бесеков стало более гибким в торговле, но оно все так же закрыто для посторонних. И кто бы за это время ни ушел в горы жить, в долины никто более не вернулся.

Сокол протяжно крикнул, возвращая оборотня в реальность. Он словно бы напомнил, о том, что второе логово белых к Бериту ближе, чем крепость Тардош, а холодное весеннее солнце неумолимо клонится к закату, и время девчонки истекает по секундам.

– Не зря я тебя в прошлый раз прикормил, – барон криво улыбнулся, погладив пернатого вестника. – Дочери мясника везет и как утопленнице, и как святой.

Проверить что ли, как она с наемниками разберется? Заодно переговорю с горными. Надо им передать, что проклятый король уже месяц, как умер, а значит, договор не действителен...

***

К ужину в доме Датога Суро оборотень прибыл с опозданием, а хозяина дома, вопреки всем традициям гостеприимства, встретил во дворе.