Текст книги "Белый варвар (СИ)"

Автор книги: Мари Ардмир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Ты что, дура?

– Дура, немощь, тварь человеческая… пустое это все, – отмахнулась она, как от надоедливой мухи. – Вы слово дали, теперь немного подождите.

Одежду на скамью сгрузила, руки уперла в бока.

– Нож где?

– Сзади.

Помешанная, как есть, с сожалением подумал барон, глядя на ее метания.

Девчонка, нож из стены выдернула и на курке начала пуговица отпарывать. Здоровые, металлические. Такими застегнуться сложно, а она упорно их срезает. Вслед за пуговицами с ремня куртки была срезана бляшка. Далее очередь дошла и до сапог, с них застежки отстегнула. Одежду отложила на скамью, пуговицы и ременные бляхи сгрузила на стол, смотрит на добытое железо, улыбается.

– Вот Гессбойро.

– Белены объелась? – взревел оборотень, отшвыривая тарелку. – Или головой стукнулась?

– Терпение, – ухмыльнулась немощь, и пуговицы с застежками начала воедино собирать.

Горло оборотня от удивления сдавило, когда в ее руках блеснуло лезвие клинка, а затем и эфес, украшенный красными камнями. Через минуту Ариша передала в руки оборотня серебристый клинок с зеркальной поверхностью лезвия.

– Вот.

Выходит, два дня подряд Гессбойро был рядом. Но откуда знания у девчонки?

– Как…? Кто…?

– Саир научил, – прошептала она, поглядывая с опаской. – Старец был хранителем вашей реликвии еще при Табире IV.

На себе носил, понял оборотень и нахмурился. Выходит, правда все, до единого слова.

– Стая черных… Говори что знаешь.

***

Прямо сказать, что знаю мало и лишь догадываюсь, не смогла. А потому начала говорить, что в замке белых оборотней холодно, в коридорах темно и от окон дует.

– Я не о том спросил.

– А я веду к тому, что из-за холода собачьего пришлось всех солдат настойкой полыни растирать и горячим вином поить, чтоб не заболели. Мне ни того ни другого было нельзя…

– С чего вдруг?

Вот сейчас взяла и рассказала! Обойдетесь, Ваша милость, без моих секретов. Я продолжила говорить:

– Взяла у раненных куртку на меху и кушак. А в день, когда черные прибыли переговорить с Гаро, я осталась в его комнате у камина…

– Долго тянешь. Черные когда пришли? – рыкнул он.

– Явились через несколько минут. Один все осматривает и обнюхивает, второй чем-то прозрачным натирает: столбики кровати, поверхность стола, сундук, дверную ручку, даже горшок…

Барон брезгливо поморщился и кивнул на накрытый стол:

– Нашла когда говорить.

– Извините…

– Что дальше? – оборвал он мой лепет. – Тебя заметили?

– Если бы заметили, меня бы в живых не было.

– И кто спугнул?

От его холодного взгляда я плотнее закуталась в шкуру, и все равно не помогло. Покрылась мурашками от пят до макушки.

– На лестнице в коридоре послышались шаги, они оборотней и спугнули.

– Черные ушли, так тебя не заметив? – недоверчиво переспросил он, вновь принимаясь за завтрак. Тарелку новую не взял, придвинул к себе казанок. – Глупость.

– Правда.

– Сказки рассказываешь, немощь, – недобро прищурился оборотень. – Сказки.

– Не хотите не верьте!

– А я и не верю.

– Слушайте вы…! Я не двигалась, и они меня не учуяли, потому что стойкий запах настойки в тот день не только комнату, весь этаж заполонил. – Бухнула по столу рукой и отвернулась. – И благодаря ему я в Ночь Ледокола скрылась незамеченной.

Глава белой стаи что-то прорычал сердито, то ли по имени позвал, то ли проклял. Ну и пусть!

– А знаете, вы правы. Уж что-что, а побег девицы от белого братства оборотней это сказка из сказок. Такое уж точно никто выдумать не мог…

Решила встать, но он меня за руку схватил, приказал сесть обратно. Села, смотрю на оборотня, а он мне с гадкой улыбкой:

– Молодец. Хвалю. Настойка полыни твоя?

– Моя.

– Принеси.

– Нечего нести, вы все разбили, – прошептала, опять коченея от ужаса перед его черным взглядом. Неужели он сейчас скажет, что склянки такой там не было? Но пронесло. Не сказал, правда, утробное рычание оборотня заставило поежиться: – Она в моей сумке была, и пока не выльешь хоть каплю настойки, полынью не пахнет.

По лицу барона прошла судорога, руки сжались в кулаки и ложка, которую он держал, со скрипом и треском осыпалась щепками на стол.

– Только не оборачивайтесь, – попросила пискляво и закашлялась. – Доказать свою правоту, как с клинком, у меня не получится.

Не услышал, оскалился. Я вскочила с места, готовая в любой момент бежать без оглядки. И пусть синяки и ссадины все еще болят, убегу, как здоровая, потому что страх большой.

– Барон, силой вы ничего не добьетесь, я правду говорю.

– Силой я многого добиваюсь, – он опять застыл в приграничном состоянии оборотня, говорит спокойно, а сам злющий. – Но раз уж встала, ложку дай.

Ложку нашла на полках, дала.

– Иди, досыпай, – рыкнул барон и принялся есть.

– А но…?

– Утром договорим.

Я уже шмыгнула к двери и схватилась за ручку, как слышу сзади:

– Из дома ни шагу.

Не оборачиваясь, кивнула и ушла.

Сон не шел. Я сидела на кровати и ждала, стараясь унять дрожь в руках. Жаль, занять их было нечем, потому что свечу и клинок, не разобранный, я оставила там, в кухне. Чего ждала, сама толком не знаю, барон слово дал, сдержит. И все же боялась, прислушивалась и дрожала… Ничего, так и не дождавшись, уснула в предрассветный час. В сером морозном утре слышался лай собак, скрип шагов по снежному насту и далекий стук топора, почти как дома.

Вот только дома через час после рассвета меня из кровати никто за шкирку не выдергивал и не рычал:

– Встань. Руку дай.

Спросонья не сразу поняла, кто и что явился спозаранку. Руку вперед вытянула, и в нее ткнулся чей-то нос, потянул запах с ладошки, начал подниматься выше к локтю. Стою, хмурясь вспоминаю, что я в доме повитухи в деревеньке Ог, что попала сюда не одна, и вот тут поняла, что это злобный Белый варвар сейчас мою шею обнюхивает.

Укусит!

Глаза открыла и встретилась с его черным пронизывающим взглядом. Вздрогнула.

– Не шевелись, – приказал он с улыбкой и, принюхиваясь, вниз к груди спустился, коснулся губами ложбины, спустился ниже.

И когда только рубашку у горловины развязать успел? Дернулась, прикрыться. Так он в ответ рыком:

– Руки убери, – и рубашку мою задирает.

– Ч-ч-то вы делаете?

– Тихо, – ручищей мои штаны опустил ниже пояса и стал на колени.

Боже… Раньше с девчонками в деревне мы часто шутили, каково это подчинить себе оборотня, видеть, как он опускается перед тобой на колени. Сейчас поняла, это жутко страшно!

– Ваша милость!

Снова утробный рык:

– Руки убери.

– Ба-барон!

– Не надругаюсь я над тобой, – носом вокруг пупка провел, вызвав мурашки на спине, а затем фыркнул и разогнулся, отпуская меня. – Пушистая.

Усмехнулся, потерев нос, и смотрит вопросительно. Ждет.

С болью вспомнила, как Варос в шутку волосатой называл и слишком смуглой, а этот… Красная, как маков цвет, отдернула рубаху, завязала горловину и грозно взглянула на оборотня.

– Вы чего хотели?

– Запомнить запах.

– Зачем вам мой запах?

Переступила босыми ногами и только сейчас поняла, что стою не на каменном полу, а на шкуре. Спасибо ему за предусмотрительность, позаботился о здоровье нового хранителя.

– Нужен, – он указал на стол, где лежит разобранный клинок, сам, выходит, справился. – Пришьешь.

– Хорошо, – потупилась стыдливо. Отойти некуда, комната узкая и длинная, чтобы удалиться от белого можно лишь на кровать стать.

Не знаю, как понял, что мне подле него не уютно, сам отошел к сундуку, сел и оперся спиной о бревенчатую стену. Я вздохнула с облегчением:

– Так зачем вам мой запах?

– Каждый месяц после бани будешь писать мне. Сама собственной рукой. И без всяких масел на коже.

– Отправлять как? – спросила, не поднимая глаз.

– С голубем. Путь ко мне ему знаком. – Глава белой стаи указал на клетку, стоящую в углу, а там сизокрылый с красной ленточкой на лапке.

Обидно. Не все птицы из отцовской голубятни покинули долину перед бурей. Один голубь к замку оборотней прибился, вот меня и нашли.

– Что, не оправдались твои расчеты? – ехидно спросил барон, правильно истолковав мой взгляд на птицу.

– Вышло лучше. Не киньтесь вы по следу, меня бы в живых не было.

– Тоже верно.

И молчит. От его молчания в мороз бросает не хуже, чем от взгляда. Поежилась, взяла еще одну шкуру на плечи:

– Что в письме вам отправлять?

– Пиши: «Ваш сын все еще болен» и подпись короткая «А».

– Накаркаете. Писать буду, что он жив и здоров, – я прямо посмотрела на оборотня. – И к чему мне писать о сыне? Уж лучше о погоде.

– Возможно, – он хитро прищурился. – Ты в свою деревушку вернешься?

– Нет.

– А новости из Ог туда быстро дойдут, – сказал с намеком и внимательно смотрит на меня.

– Еще и приживалкой оборотня стану…?

– Барона, – поправил он.

– Как хотите, так и называйте. Все одно – позор! Такого в деревне не прощают.

– За прошлые тоже не простят.

С кривой улыбкой поднялся, медленно подошел.

Слова его, как по сердцу ножом. Слезы обиды подступили к глазам, пусть не прощают, главное ушла. Теперь им всем вольготнее заживется без меня. Соленые капли обиды стерла рукавом, губу прикусила, чтобы не расплакаться.

– Вы что-то хотели… еще? – спросила тихо.

Обнюхал, унизил, что еще?

– Пятнадцать монет на столе.

– Что?

– Ты выиграла в споре. Немощь.

Пять минут, как ушел, а я все еще стою истуканом. Вспоминаю, как Белый варвар меня в лоб поцеловал. Горячим дыханием лицо овеял, теплыми губами прикоснулся, и растаял, как не бывало.

Показалось.

Через минуту, а может и час в комнату влетела раскрасневшаяся повитуха Ирия, женщина средних лет и огромных возможностей. Матушка моя с ней дружила, письма друг дружке писали, делились рецептами мазей. Люблю ее за характер добрый и человеческое отношение к больным. За кого она не возьмется всех на ноги поднимет, от младенчика, до старика.

– Ариша, жива! – она подскочила ко мне, крепко меня к себе прижала. С мороза в полушубке холодная и колючая, но я ей рада, как родной, обняла, поцеловала.

– Здравствуйте!

– А я уж думала, не дождемся! – Ирия отстранилась. – Белый злющим на тебя был, все искал тонкий нож. И никак не мог успокоиться, рычал что-то о чучеле из немощи… – взялась разуваться и вдруг остановилась. – Он не тебя ли имел в виду?

– Я цела и невредима.

– Какой невредима! – воскликнула Ирия. – Рыбця, я же, как тебя с ним на полчаса оставила, так на спине твоей новые ушибы появились, а сама ты двое суток проспала. – Она всплеснула руками и начала раздеваться. – Уж думала, все, не очнешься. Комнату убрала повторно, тебя вымыла, сумку твою почистила. И как есть, пообещала белому ироду, что башку его седую на твою могилу положу. А он знаешь что?

– Что?

– Убегая, сказал, что у тебя есть дело незавершенное, мол ради него ты с того света вернешься. И не ошибся… – спрашивает деловито. – Ты ела?

– Только поднял…, поднялась.

– Тогда пошли, стол накрою. Знала, что ирод в хате не растопит, горячего с собой принесла.

Она прошла на кухню, я за ней следом иду неторопливо, чуть ли не кряхтя.

– А Белый варвар уходил?

– Убегал волчара. Двое суток отсутствовал, пока ты спала. Вернулся злее прежнего и с голубем в клетке. – Она махнула рукой в сторону комнаты, где я спала, и из корзинки горшочки глиняные достала, ложки, кружки, крынку с молоком. – А меня к сестре отослал и нагрубил напоследок, сущий варвар

– Ирия, а сколько я у вас уже… гощу?

– Пятый день пошел.

Пятый? Мысленно подчитала время и ужаснулась. Только бы повезло, только бы успела вслед за ними из деревеньки Ог уйти!

Схватила женщину за руку, спросила тревожно:

– Обоз с дровами в сторону селения Ажуг уже ушел?

– Этим вечером только поползет, – она меня за стол усадила аккуратно, плечей и спины не касаясь, придвинула ближе горшочек с вареной крупой и луковой зажаркой, соленья из помидор. – Снега много навалило, они два дня назад ехать не решились.

– Это хорошо, – даже вздохнула с облегчением. – Слава Богу.

Женщина прищурилась, прицыкнула языком:

– А ты у меня не останешься?

– Нет.

Нельзя мне здесь оставаться, нужно уходить и чем дальше, тем лучше.

– Ариша! – воскликнула она сердито. – Кто ж в Весеннюю Тосу за обозом идет?

– Я иду.

– Как идешь?

– Пешком, – ответила с улыбкой. – По их следам пойду. Так надо.

– Что за дурь?! Сиди у меня до весны… Родителей нет, так ты хоть дядьку твоего пожалей и Севуню, как они без тебя, а?

– Им без меня должно быть очень хорошо. Женился дядя на белошвейке в эту Ночь Ледокола.

– Счастье-то какое! Рата согласилась и в дом его вошла?

– Согласилась. Вошла. – Глянула уверенно, а голос не сдержала, слезливо просипела на последнем слове.

– А ты что, не прижилась? – вглядываясь в мое лицо, Ирия с тревогой спросила. – Или для дядьки твоего белошвейка дороже племянницы?

– Не дороже, я решила жить от них вдали.

– А как же Варос, парень твой?

– Женился… – голос стал совсем глухим, слова обрывистыми. – На Марийке рыжей.

– Девчонка из Княжих? – ошеломленно переспросила Ирия. – Ей же всего пятнадцать лет!

А я вспомнила, как Варос ею хвастал меж друзей и все-таки тихо всхлипнула:

– Зато у нее грудь большая, бедра широкие, кожа, как молоко и косища толщиной с кулак, а еще приданное. Пусть не дочь старосты, но тоже из семьи торговцев и под венец голой не пойдет, с… с… с приданным она.

Тяжко вздохнула и шмыгнула носом:

– А то, что молодка, ему на руку. Такая слово поперек сказать не посмеет, к тому же нетронута…

– Ариша, – хозяйка дома оказалась за моей спиной, обняла, по голове погладила, – ну что же ты, что же ты плачешь? Пусть и живет себе кабель блудливый с рыжей курвой.

– Ирия, как можно так о девочке?

– Можно, еще как можно, – она села подле меня, обняла крепко. – Я что ли семьи этой не знаю? Девчонка хоть и молода, но нрав у нее, как у ослицы упрямый, а кровь горячая. Варос сам вскоре взвоет. И из приданного не получит ни гроша. Зря, что ли чета Княжих в своем дворе дом построили? Сейчас переманят на готовое зятька и будет он на их семью пахать, как вол. Не свой, такого не жалко.

– Если так, то пусть идет! – махнула рукой и улыбнулась. – Спасибо, Ирия.

– Вот! Умничка. Улыбайся чаще и плохого в голову не бери.

Она села напротив и за все время завтрака глаз от меня не отвела. То пальчиками по крышке стола стучала, то молоко в чашке громко помешивала. Знаю, спросить хочет и не решается. Выходит вопрос барона коснется. Не беда, чтобы не спросила, краснеть не буду, отвечу.

Отложила ложку и поблагодарила за еду.

– Рыбця, тебя более ничего не тревожит, а?

Тревожит, но... Не хочу рассказывать о том, как сын торговки меня окучивал. Как полгода опылял, говорить не желаю вовсе. А признаваться в том, что я пустоцвет совсем не хочется. Повременю, проверю еще раз с другим…, вдруг получится.

– Здорова, как лошадь, – ответила я.

– Лошади тоже болеют, – отмахнулась повитуха. Губы поджала, подумала немного и все же вопрос задала. – У тебя с бароном что?

– Договор.

– Какой договор?

– Я за иглами к тете еду.

И за иглами тоже, можно считать не соврала.

– Он видел мою работу с рваными ранами, пожелал таких игл штук пять приобрести. Так что я по его поручению еду. Закажу у мастера, подожду, пока изготовит.

– А вернешься когда?

– В начале осени.

Главное, не говорить в каком году.

– А вот оно что, а я уж думала… – женщина смущенно глаза отвела и вздохнула протяжно. – Эх, напридумывала себе с три короба, а тут все просто. Жаль.

– Что? Ирия, что там с бароном?

– Ну как что... Молодой, холостой, своих детей с волчицей какой не имеет. Так хоть бы с женщиной завел. Вокруг вон деревенек сколько, незамужних пруд пруди. И хоть бы с одной за пятнадцать лет-то. Глухо. А тут буря, и он с тобой на руках. Красиво, хоть и злой явился, а ты замерзшая и в крови… все равно в душе кольнуло – нашел Белый варвар свою отдушину.

– Найдет, – прошептала в ответ. И подумала, что такой все найти может и даже голубя с красной ленточкой.

До сих пор не могу понять, как он успел меня догнать. Пусть голубя нашел и о моих планах догадался, но как догнал? В Ночь Ледокола барон все еще был в столице или на пути из нее. Значит, в погоне за мной должен был от замка спуститься к переправе. А это четыре дня пути вниз по течению, затем столько же обратно. Для оборотня данное время и расстояние короче вдвое, тогда два дня туда и два обратно, плюс за двое суток короткий путь от реки к северному перевалу. И все равно не сходится. Не мог он успеть, никак не мог.

А теперь вторая загадка…

Предвидеть мой отпор барон был не в силах. Ему все подчиняются, и поперек слова не говорят. Так что либо поверил мне еще тогда, а это маловероятно, либо проверил. Но как? Неужели он за двое суток добежал к замку и вернулся обратно с голубем? Возможно ли, что есть еще более короткий путь? Или где-то за перевалом на подступах к долине находится еще одно стойбище оборотней? Если так, то одну меня барон не отпустит, обязательно кого-нибудь пошлет по следу. Но и в этой защите есть своя прореха.

То, что охраняют белые очень скоро заинтересует и черных. Неровен день, они меня найдут и убьют. И, как приживалку варвара, обезглавят, чтобы передать кровавый подарок Его милости.

Решено. Из Ог уйду сама средь бела дня, и с обозом встречусь за селением Ажуг ровно через сутки. Сумею договориться они меня за серебряный к самому городку тети довезут.

– Ариша, вижу, ты решилась остаться, – заулыбалась довольная Ирия.

– Нет. Я сейчас же ухожу.

5

Стафорд смотрел на записку от немощи с толикой одобрения и внутренней усмешкой – опять перехитрила. На тонком клочке бумаги было всего две строчки.

«Ваш сын жив и здоров. И очень боится идущих по следу волков»

Бумага пахла Аришей, тонкий девичий аромат переплетался с запахом сена, сушеных грибов, красной глины и металла. Стальные капканы. Их кровавый вкус оборотень ни с чем не спутает и он знает, где такие продают. Вот так легко оборотень определил, где ждет своего голубя хитрая девчонка. В свете данных сведений сообщение от Дерека выглядело довольно-таки смешным.

«Ог, Ажуг, Ратар, Лобра, Шак девчонки нет. Обоз ушел пустым»

Белый Лис остался без добычи, потому что не проверил охотничью сторожку возле Ажуг. Опять прошляпил. Человеческая немощь догадалась о слежке и сбежала раньше, чем планировала. Возможно сразу же после ухода барона. Хитрюга.

До сих пор Стафорд был уверен, что затея с клятвой волка и клинком решится быстро. Теперь же получалось, что маленькая инсценировка затянется. И ведь он предвидел сложности и перестраховался. В первый же день своей погони, дал указание обманутой четверке оборотней, спуститься к переправе и следовать через северный перевал к деревеньке Ог. Пока они были в пути, а Ариша в бессознательном состоянии, пришлось вернуться в замок. Сокол принес дурные вести: калека, сопровождавший Гаро в побеге из дворца, сорвался со скалы. Якобы Саир пожелал спуститься к реке и упал со скального уступа.

Несчастный случай или нападение? И если второе, тогда кто так рискнул: свои, чужие?

Раненных солдат не тронули, Гаро так же, а в комнате принца явно кто-то был и что-то искал.

Когда Стафорд вернулся в замок, бледный малец сидел у кровати старца и уговаривал его остаться в живых. Мальчишка, перепуганный маленький щенок. Он не имел здесь власти, и не имел опоры, жался к единственному верному человеку и скулил, боясь потерять его.

Глядя на принца, барон неожиданно вспомнил себя и мать. Ведь в свои двадцать лет так же просил не оставлять его... Не вышло, со смертью не поспоришь. А сейчас, что он может сделать сейчас? Если Саир крепок духом он останется, если же нет, уйдет. И это не во власти барона. Но отвести следующих удар от старого хранителя он может. И вместо допросов с пристрастием, барон устроил ловушку. Воспользовался идеей Ариши, и за реликвию стаи выдал другой клинок. И подложный Гессбойро, был выкраден черными той же ночью.

Похвально для упрямой немощи, она оказалась права.

Больше глава белой стаи на счет нее и клинка не раздумывал. Прихватив голубя с красной лентой и пятнадцать монет от принца, он вернулся в Ог. Какого же было его удивление, когда упрямица потребовала полную клятву оборотня и в свидетели призвала стаю и лес. Да, уж теперь за ней придется не просто присмотреть, а проконтролировать, чтобы в другие неприятности не вляпалась.

Создать удаленный контроль – именно так он сказал четверке обманутых, когда встретил их на перевале: « Шкуру спущу с каждого, если с девчонки упадет хоть волосок. На глаза ей не попадаться, держаться в стороне». Тогда ему ответили хмурыми взглядами – троица волков и потаенной улыбкой – Дерек. Теперь же хмуриться и улыбаться может он. Простофили, опять упустили немощь, и не догадываются, что все это время она шла позади них.

Стафодр держал записки в руках и улыбался, когда в дверь постучали. С позволения в комнату вошел молодой Аго:

– Барон, к вам гости. Просят принять безотлагательно.

– Как, даже не гонец?

– Процессия. Говорят важно.

– От кого?

– От герцога Равии…

Белый варвар задумался и спросил:

– Скажи, Аго, они что-нибудь особо ценное привезли?

– Золотом не пахнет, – отрапортовал оборотень с улыбкой. – Прятать ничего не прячут, а вас тревожно ждут.

– Гонцы с плохими новостями, – произнес барон вслух и прищурился.

Подложного клинка с собой не взяли, хотят выманить в столицу и уже там сделать выгодное предложение в обмен на мертвого Гаро. Но кто сказал, что после этого белые получат «клинок»? Скорее уж нового хозяина с грандиозными планами.

Если они хотят игры, я тоже поиграю, решил он.

– Проведи в общий зал. После переговоров проследишь, чтобы хорошенько выпили и расслабились, приготовишь гостям надлежащие комнаты…

От его интонации паренек поежился, но все-таки спросил:

– Ваша милость, комнаты в подземелье или в башне?

– В башне, – Стафорд хищно усмехнулся. – Самые лучшие.

Подземелье они посетят во вторую встречу с волками, когда уверуют в свою безнаказанность.

– Исполняй.

– Да, барон.

Предвкушающая улыбка коснулась его губ, и Стафорд быстро написал на бумажных листках два коротких послания.

«События набирают ход. Возвращайтесь».

«Волки уйдут. Пиши о природе».

***

Сотый раз про себя повторяю: «Мне повезет», а сколько не повторяй, все равно не верится. И вишу я с подветренной стороны и молюсь, чтобы оборотни обыскавшие сторожку меня не заметили. С белыми спорить сложно, но возможно, с черными – мне слова сказать не дадут, убьют, ничего не спрашивая. А это они пришли, я точно знаю и потому злюсь.

Какой бес дернул барона посылать за мной группу Дерека?

Отпустить было сложно? Дать фору недели три, потом кого-нибудь из братьев прислать для проверки. Но нет. Теперь по следам белых идут эти. Медленно идут, все перепроверяют, во все внюхиваются. А на скале висеть все труднее и трудней. Пусть сумки легкие, но тело нестерпимо ломит еще от прошлого путешествия.

Если черные не уйдут через две-три минуты, я сорвусь.

– Полынью… несет, – голоса из-за скалы долетают ко мне обрывками.

Ему ответили насмешливо:

– Богару… после логова белых… везде мерещится.

– Заткнись… Я знаю, о чем говорю. И вот белый голубь с красной ленточкой… оттуда.

Неужели, барон уже ответил на мое послание? Быстро же он. А может это другой голубь, из сизокрылых, ведь в голубятне отца были и такие. Я прикусила губу, чтобы не всхлипнуть от боли в плечах, и прислушиваюсь к обрывкам фраз.

– Если он белый…, еще не значит, что от белых… прилетел.

– Но с ленточкой! – рокочуще ответил второй.

Моя голубка. Боже спаси и сохрани! Только бы они ее не поймали, только бы не поняли от кого, не начали рыскать по скале. Я же из последних сил держусь.

Ответ шутнику не расслышала, зато слова третьего долетели кое-как:

– Да, разит полынью... голубей… Я после бури таких не видел... Проверить.

– Вот следы… ведут… – согласился так называемый Богар и предположил. – Раненный охотник.

– С маленькими стопами? – поинтересовался шутник наигранно весело. – Ив, что скажешь?

– Искомая… девка, – последнее слово третий оборотень выплюнул.

– И что, по-твоему,… она со скалы сиганула?

– После варвара… могла. От него… сбегали. – Поддержал Богар и пнул дерево. Отчего с ветром ко мне прилетели пушистые снежинки.

Красиво. Но не хотелось бы, чтобы это было последним, что я увижу. Продержаться, главное продержаться еще несколько минут, из-за сильного ветра не учуют. Под навесом скалы сверху не заметят, плюс каменный хребет от спуска меня скрывает, так что какое никакое, а все же убежище. Только терпи и держись, и по возможности не всхлипывай.

– Говорят, и нашей… лапы на спину заки… – Шутник, словно бы не мог нашутиться, во всяком предложении подковырку ищет. – С тех пор… она… волков ненавидит?!

Их гадкие смешки, оборвал злобный третий:

– Графиня… всех ненавидит… Но за нее и… Герцог Равии всем... оторвет. – Оборотни присмирели от его рыка. – Ты поймай голубя,… проверь скалу.

Нет! Только не голубя!

Послышалось хлопанье крыльев и протяжный птичий крик. Сокол. Кажется, теперь послание пришло к черным, но главный Ив не спешит отзывать соплеменников. Неужели вдумчиво читает зашифрованное послание?

О голубице я волнуюсь зря, она может улететь куда угодно. Мне же лететь только вниз. А оборотень уже спускается. И затаив дыхание остается только ждать, когда он обогнет нависающий уступ и заглянет за хребет. Вот камешки сыплются, слышится скрежет когтей о скалу, тяжелое дыхание и рык.

– Здесь нет никого, – и уже тише. – Но все так же, разит... полынью.

Что мне сейчас слезы от выкручивающей боли и немеющие руки, боюсь вдохнуть лишний раз или всхлипнуть. Пусть мне повезет, пожалуйста!

– Богар! Что ты там завис?

– Запах...

Как запах? Откуда! Запаха быть не должно!

Когтистая рука вцепилась в каменный хребет перед самым моим лицом. Если он подтянется...!

– Поднимайся, – прозвучало сверху, – мы возвращаемся.

– Почему?

Я видела загривок оборотня, прильнувшего к отвесной скале, слышала его тяжелое дыхание сквозь собственный гулкий стук сердца и молилась.

Боже умоляю, пусть он меня не заметит!

– Клинок в нашей стае, – сообщил Ив, – у девчонки нет ничего.

Оборотень еще некоторое время раздумывал, и затем его лапа скрылась из виду. Он быстро поднялся наверх, а я еле сдерживая вздох облегчения, вцепилась зубами в ворот куртки, горький от полыни. Удивленно замерла. Вот откуда запах! И ведь привыкла к нему настолько, что не ощущала. Теперь ясно, как меня нашел Белый варвар.

– Шут, спускаемся, – последовал приказ второму, и соколиный крик вторил ему.

Уходят. Хорошо. Когда шаги оборотней стихли, я попыталась подняться на онемевших руках. Но тщетно, все болит, словно ножом распорото.

Держись, только держись...

Свобода никому не дается легко, право следовать своим путем никогда не стоило дешево. Вперед и только вперед, страх останавливает, но он же, и дает загнанной добыче силы на борьбу. Сжав зубы, оттолкнулась ногами от скалы. Рывок, еще рывок, и рукам уже легче. Шипя, повела плечами, посмотрела вниз, где расходится дорога. На мое счастье оборотни решили обойти скалу справа, а не слева. Поэтому для них я еще некоторое время буду неуловима, три минуты или пять. Но стоит им выйти на дорогу, и мое убежище раскроется, как на ладони. Проклиная недоверчивого барона и черных преследователей, я кое-как перебралась на хребет и подтянулась.

Получилось сейчас, получится и дальше.

Уговаривая себя, заставила сделать еще несколько рывков и, добраться до отвеса. Через минуту получилось.

Молодец. А теперь еще чуть-чуть, еще совсем немного и как можно скорее. Черные уже внизу!

Животный ужас подстегнул меня не хуже отцовского окрика: 'Ариша, подойди сюда!'. Не разбирая куда наступаю и на что опираюсь, выкарабкалась наверх незамеченной и без сил повалилась в сугроб. Спор оборотней о том, что с вершины скалистого обрыва вдовое сильнее веет полынью, я уже не слышала. Беззвучно захлебывалась слезами, закусив мокрый ворот куртки, и лежала не шевелясь.

Спасена, но надолго ли?

Я очнулась, через несколько часов в темноте. Замерзла, ослабла, выплакалась и, пошатываясь, вернулась в сторожку, где мало что сохранилось от прежнего быта. Оборотни разнесли все, не забыв проломить мебель и выбить окно. Маленькая печурка уцелела, но я ее сейчас вряд ли разожгу. Сбросила сумки у входа и, с трудом переставляя ноги, добралась до лежака. Сорванный со стены, он теперь валялся на полу под выбитым окном, не лучшее место для ночлега, но сил, чтобы сдвинуть его в сторону, попросту нет.

Время потекло сквозь пальцы, как полгода назад, когда похоронная процессия ушла за двумя пустыми гробами, и я часами бродила по ледяной реке. Надеялась найти тонкий лед и провалиться. Не успела, тогда за мной пришел дядя. Сейчас прийти некому, а я словно бы все на том же льду, пронизываемая холодом, потерявшая смысл жизни и надежду на светлое будущее.

Несколько раз уплывала в липкий сон из видений прошлого и возвращалась в гнетущую реальность, отстраненно подмечала снег заносимый ветром в уже светлое окно, голубку, воркующую под потолком и звук стремительно приближающихся шагов.

– А! Попалась?!

  Громкий оклик Дерека от двери мне явно почудился, как голоса родителей, которые всю ночь говорили со мной, просили потерпеть, дождаться.

Дождалась… больных видений.

 – Ариша?

Нет, его здесь быть не может. Это не он бережно поднимает меня с пола, не он, глядя с нежностью, зовет по имени.

– Малыш, что произошло?

Свист, приправленный хрипом, вот все что получилась ответить.

– Да уж! – усмехнулся Лис, – погоди с объяснениями, я вначале растоплю.

В моем видении он стремительно наводил порядок в сторожке, заколотил чем-то окно, поставил на петли двери и растопил печурку. Вскоре в маленьком пространстве сторожки стало теплее. Оборотень вышел, и где-то там за пределами тепла послышались голоса. Их было несколько, разных, а вернулся один лишь Лис с загадочной улыбкой. Бестелесный призрак бредового состояния снял с меня куртку и сапоги и предупредил серьезным голосом.

– Аришка, сейчас я тебя раздену и разотру.

– Не надо, – прошептала почти беззвучно, но он услышал.

Улыбнулся, потрепал по волосам:

– Стесняться не надо, считай, что меня здесь нет.

– Тебя и так нет. Уйди… – всхлипнула и просипела. – Я всего лишь замерзла...

– На «всего лишь» не похоже, – ответил призрак и потянулся ко мне.

Странное видение, волк из братства белых раздевал меня с улыбкой, попутно задавая простые вопросы. Я отвечала не чувствуя ни смущения, ни рук оборотня, ни рубашки на онемевшем теле.

– И где ты мерзла?

– Тут на скале...

– Ты там оставила шапку?

– Нееет… – мой тихий смех превратился в хрип с натужным кашлем. – Шапка… в Ог, на спуске у ручья.

– Что ты там делала?

– Написала барону, чтобы он вас отозвал, – прошептала сипло.

– А перчатки? – не унимался призрак.

Я следила за тем, как руки несуществующего оборотня скользят по моим ногам, касаются пальчиков, потом забираются под рубашку к груди, переходят на плечи, видела оставшийся на коже влажный след какой-то мази, но не чувствовала ее.