Текст книги "Белый варвар (СИ)"

Автор книги: Мари Ардмир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Обошлось. Принц в себя через два дня пришел, солдаты чуть позже. К тому времени мужики наши с охоты прибыли. Захар-травник осмотрел солдат и Гаро, поддержал решение об их переезде в замок белой стаи. Волки чернухой не болеют, это все знают. Не думала, что молодым дурехам благодарна буду за их «гостинцы», и вот оно как вовремя оказалось. А дальше что ни час в замке стаи, то новое знание. По крупице собрала, порадовалась, есть возможность уйти до Тосы. Для дяди камнем на шее не буду, грязь в его дом не принесу и тряпкой красной для деревенских мужиков не стану.

И вот, там не осталась, теперь могу остаться здесь в снегу, на северном перевале.

Вьюга воет, подкрадываясь к перевалу мягкими снежными шагами, обманчиво медленно, хотя давно зависла в вышине, нагнетая тучи, и просто ждет удобного момента, чтобы завалить долину сугробами.

– Я дойду! – говорю себе громко и голоса своего не слышу. – Дойду…

Вот впереди чернеют камни, за ними между скал есть спуск.

Дерек говорил, что тропа эта видна не сразу, он и сам ее распознал, когда поскользнулся и кубарем покатился вниз. Тогда оборотень еле-еле выжил, с перебитым хребтом, лежал три месяца, пока он обратно не сросся. Я человек, мне такое не под силу, поэтому тропку ищу сразу. Пригнувшись ниже к снегу и перебарывая порывы ветра, медленно дошла до камней. Цепляясь за их острые выступы, пустилась на двадцать шагов и радостно выдохнула, есть дорожка, есть! Укрытая скалами без снега и наледи, она уходит вниз по склону и тает в темноте. Если ветра внутри не будет смогу, зажечь фонарь, а с ним спущусь быстрее. Я ступила по навес скал и нерешительно замерла. Просто не верилось в такую удачу. Здесь было тихо, безветренно и тепло. На тропке есть наледь, но нет глубокого снега. Если она спускается к самой деревушке, мне несказанно повезло.

И ради Бога, пусть так и будет!

***

Быстро расправляясь с завтраком, барон вызвал к себе оборотней, так называемых надсмотрщиков. Оглядел понурых и с усмешкой предложил рассказать, о что у них немощь человеческая спрашивала. И как сказал старец, так и вышло. Ариша задержалась в замке, потому что вьюга к долине шла неспешно. А за это время девчонка многое у оборотней разузнала.

Лис ей поведал, что к северному перевалу братство белых волков использует более короткий путь, и спуск с него существует безопасный, по тропинке под навесом скал. У Тарона, выведала, что есть у реки самый узкий участок, спрятавшийся под скалами замка. И какая неожиданность, братья близнецы за ее благосклонность соревновались в меткости на этом самом участке. Ирт и Лер взахлеб рассказали, как дочь мясника им задания усложнила – к арбалетным стрелам привязывались веревки, и в дерево на противоположном берегу нужно было попасть так, чтобы второй оборотень стрелу выдернуть не мог. Ради поцелуя кареглазой они безвылазно три дня на том берегу провели и с заданием справились. Победителю поцелуй, проигравшему поднос медовых оладий, а чтобы увековечить подвиг оборотня Ирта немощь предложила веревку на берегу укрепить.

Что ж ее уму можно было порадоваться, перейдя на ту сторону, она не срезала веревку и не оставила следов. Через двадцать минут после расспросов Стафорд лично убедился в этом. Держа лошадь под уздцы, принюхался: медового запаха нет, только стойкий полынный, как у настойки, которой девчонка натирала принца. Молодец. Оборотень криво улыбнулся. Пусть Дерек и далее говорит, что немощь реки боится как огня, и северный перевал проверять бессмысленно, но барон знает, она неспроста для побега Ночь Ледокола выбрала. Когда горная река осмелевшими потоками срывает с себя ледяной панцирь, ни один зверь, ни один оборотень к берегу не подступится. А немощь не только подошла, она по ней перебежала, цепляясь за крепкую веревку, благородно растянутую белыми.

Ныне река ревя и бушуя несется через долину беспрепятственно, нет на ней ни мостов ни плотин, а до ближайшей отмели четыре дня хода. До заката осталось меньше двенадцати часов, и приближающаяся буря отчетливо ощущается в порывах ветра. Любой другой решил бы, что погоня бесполезна. Вот только Белому варвару известно, что под рекой есть подземный ход, ведущий прямо к перевалу. Пришпорив лошадь, оборотень устремился вниз по течению, продумывая, что он сделает, когда девчонку найдет. Если Ариша успеет пройти перевал, глава стаи белых заберет только клинок, не успеет – он и ее сцапает.

– Хитрая немощь встречается редко.

Проехав несколько километров, он свернул в лес и спешился. Спуск в пещерную глотку извилист и крут, в нем легко свернуть шею и переломать все кости, но только не для оборотня. Лошадь Стафорд отпустил, через час другой она сама вернется в стойло. Он же неспешно поднялся вверх по крутым скалам и мягко соскользнул к незаметной расщелине. Несколько мгновений стоял перед ней, стараясь развеять давние воспоминания. И обернувшись волком, шагнул вниз. Знакомые выступы, знакомые трещины, здесь ничего не изменилось. Пусть наверху ежегодно бушуют бури и грозы, ревет река; раз в десятилетие смещаются пласты пород и происходят оползни. Под землей время протекает медленно и незаметно.

Сырой запах ударил в нос, рассказывая о горных породах, что залегают внизу, напоминая о потерях, оставивших белый снег на серой шкуре. Пещера знакома оборотню не понаслышке. Пятнадцать лет назад здесь он скрывался от преследования собратьев, прятал сестру и мать, зализывал раны и мечтал умереть. Дорогих сердцу волчиц в живых уже нет, но воспоминания все так же тревожат душу. В пещере мерещится запах крови и мокрой шкуры, но он знает – это оплот его воображения, который стоит развеять, похоронить. И потому, не останавливаясь, волк стремится вниз мимо скал, каменных обвалов, петляя меж клыков, растущих в пещерной глотке сверху и снизу, мимо озер с чистой водой, вверх по лестнице из уступов. Годы прошли, а он помнит пещеру наизусть, словно бы еще вчера в поисках выхода излазил ее всю вдоль и поперек. А выбравшись, попал на территорию белой стаи. Тогда от отчаянья он прорвался вперед, пролетел мимо белых стражей, ворвался в замок, пролетел в верхний зал, где находился глава.

Щенок из серых, всего семнадцать лет, но отступать нельзя, сзади последние родные сестра и мать.

– Примите меня в стаю!

– Зачем?

В пещере померещилось рычание грозного Дарга, прежнего главы. И волк остановился, переводя дух.

Как наяву перед глазами видится огромный оборотень, темный зал с высокими потолками, слышится волчий рык и сучий смех. В ребрах тут же заломило, туда пришелся первый удар главы стаи, там не осталось целых костей, но щенок не чувствовал боли. За одну лишь надежду, что родные волчицы будут в новой стае и останутся живы, он мог и раньше умереть. Еще в травле, где пали брат и отец. Но только не тут, среди белых, не сейчас, когда есть шанс на спасение…

Барон прогнал видения кровавого боя с вожаком Даргом, сбросил с себя оцепенение и, фыркнув, устремился дальше, вперед. Он выжил в бою и получил место в стае, привел в замок белых волков мать и сестру. Долгие годы тенью ходил за ведущим альфой и участвовал во всех сражениях волков во имя Гневного Табира IV. Он не был белым, но он им стал. И хоть клинку сам не подчиняется, ради мира и покоя в стае, барон должен его вернуть.

Стафорд давно лишился веры в людское племя, и подтверждение тому кабальный договор с проклятым королем. Только что надежды на мирное соседство с черными были уничтожены. Будь они неладны, но проникнуть в замок белых барон им более не даст. А потому он не намерен вверять клинок и судьбу своей стаи в руки немощи. Девчонка может быть сколь угодно умной и прозорливой, но уйдя от одних оборотней, обязательно попадет к другим.

И если тайна реликвии раскроется белым несдобровать. Клинок – проклятая игрушка некроманта!

Сжав челюсти, барон летел по пещерной глотке, подгоняемый картинами возможных событий. Если она попадет в другую волчью стаю вместе с клинком и тайной своего исчезновения от оборотней, братству белых долго не жить. Пусть за последние пятнадцать лет стая окрепла и усилилась. Она может дать отпор любому братству оборотней, но против реликвии она не пойдет. Белые волки слабы перед реликвией и не в силах противиться безоговорочной покорности, которую она вызывает.

Он выскочил из пещеры и ринулся к тропе, уходящей вверх по склону. До заката оставалось три часа, но стемнеет намного раньше из-за бури. Огромный белый волк остановился.

Вряд ли девчонка шла к северному перевалу проверенным путем. Наверняка, боясь погони, поднималась сбоку параллельно тропе охотников. Возможно, она посещала охотничьи сторожки, что разрушились несколько зим назад. Пусть съестных запасов там не осталось, но на ночлег укрыться можно. Одна из сторожек, как раз должна быть тут, совсем близко.

Барон нашел ее спустя несколько минут, следов не заметил, выходит, она ходила по скалам.

Молодец, подумал он, но от меня не скроется.

Прошел в сторону и припал к снегу, стараясь учуять горьковато полынный тон, каким пахла веревка на реке. Запахи вновь раскрыли перед ним книгу с тысячей историй.

Вот лисица, лось, кабан из крупных… и поросята, четверо. Оборотень подавил голодный рык и продолжил принюхиваться, синицы, перепелка, мышь пробегала за ней куница… да мышке не повезло. А вот и тонкий запах горечи. Нашел! Принюхался, определяя время. Ариша здесь была не более двух дней назад.

Сюда дошла, плутовка! Кто бы подумал! Девчонка, и добралась, не заплутала.

Подгоняемый чувством охоты волк сорвался с места. Тонкий запах полынной горечи вел его меж сосен, и скал, вверх, параллельно тропе, идущей к северному перевалу. У второй сторожки, он оказался еще через два часа, замерзшей девицы в снегу не обнаружил, усмехнулся. Здесь она была в прошлую ночь, спускалась тяжело, на крыше виднеется след маленькой ладошки, а в полуразрушенной сторожке остался резкий запах настойки из какой-то мелкой горной травки и подорожника. Такую настойку не пьют, выходит, обрабатывала вывих или рану.

Теперь сомнений не было, он найдет ее до перевала, зареванной, а может быть и замерзшей в снегу. Клинок вернется в стаю, а тело девчонки придется передать ее дяде, чтобы неразумное дитя похоронили, как требуют того людские обычаи. Жаль если так, красивые были глаза у немощи.

Но чем дальше он бежал, тем очевиднее становилось – Ариша северный перевал достигла и перешла, и быть может, еще дышит. Хотя, это невозможно в непроглядной бушующей тьме, где небо смешалось с землей, а снег залепляет глаза и уши. Стафорд, рыча и скалясь, сам с трудом добрался к нужным скалам.

Что ж если у нее хватило ума дойти сюда, наверняка и каменной тропкой девчонка воспользовалась, а если нет, то он найдет ее на склоне, где из снежной тьмы выступают острозубые скалы.

Оборотень быстро спускался сверху, время от времени заглядывая за выступ на тропку, прислушивался и принюхивался. Но зря, полынный запах здесь если и был, то не улавливался толком. Мерещился, но что не померещится, если ты желаешь найти девчонку и отобрать клинок. Под навесом скал было тише и суше, а вскоре появились первые капли застывшего воска. С фонарем спускалась, молодец. Но вот уже деревенька Ог показалась из-за холма, ее плавные очертания видны оборотню хорошо, здесь до нее пару километров – рукой подать, а девчонки нет.

Неужели спустилась ниже? Или сорвалась?

Думая так, он перевоплотился. И на скале уже стоит барон Стафорд в плаще, отороченном черным мехом с капюшоном надвинутом на грозно сверкающие глаза. Он легко взмыл вверх и проскочил между скалами на тропку. Разогнулся, прислушиваясь. Присутствующая здесь относительная тишина настораживала, отсутствие запахов бесило. Здесь кто-то был помимо мелкой сумасбродки и этот кто-то все еще таится среди скал. Человек или зверь, пока не разобрать.

Разбитый фонарь и огарок свечи барон нашел через минуту, поднял, почувствовав на пальцах вязкие капли, поднес к лицу, принюхался. Кровь… густая, замерзающая и не ее… животного. Завидев копошение за следующим выступом, он уверенно шагнул вперед.

– Ариша?

– Рррррав! – здоровая обезумевшая собака бросилась к оборотню и тут же схлопотала по морде, раз, другой. Сын ночи грозно рыкнув поднял ее за горло. И псина жалобно скуля, повисла. Разобрала, облезлая, на кого кинулась. Сожалеет. А пожалеет еще больше, потому что разит от нее не только собачьей кровью, но и горечью полыни.

– Девчонка, отзовись!

– Ааааааааа – ях… – раздалось где-то ниже, совсем тихий звук, с радостью съеденный бурей.

– Еще жива. – Стафорд откинул облезлую дворнягу в сторону и ринулся вниз.

Совсем рядом упала сосна, со стоном и скрипом рухнула, разметав под собой камни и снег, засыпав каменистую дорожку огромными осколками. Оборотень летящие на него скальные осколки не заметил, в три прыжка оказался за пределами тропки и белым волком продолжил опасный спуск. Здесь в одну из бурь Дерек перебил себе хребет. В другую, умер под завалом камней Тарис. Гиблое место, слишком много расщелин, и непрочных уступов, а девчонка все еще ходит на своих двоих.

Барон увидел е барахтающейся в снегу, незадолго до того, как сам оказался рядом. И ожидал он чего угодно только не нападения. Как во времена войн в крестьянских поселениях, она кинулась на него с дубинкой, заголосила:

– Фу! Плохой пес, плохой! – замахнулась для устрашения, ничего толком не видя, – Уйди с дороги…

– Я оборотень, – он выбил из ее рук дубину, ответил с громким рыком. – С дороги не уйду.

– Ваша милость? – пискнула девчонка, опадая в снег. – В-вы?

Волков подзуживать на стрельбу из арбалета не побоялась, через реку перешла, и под покровом бури с перевала спустилась, а встретив меня, дрожит. Он досадливо фыркнул. Девчонка!

4

Проснулась и долго прислушивалась к тишине, изредка нарушаемой треском дров. Темно. Тепло. Пахнет сушеным яблоком и настойкой для растирания. Неужели, мне опять грезится, что я смогла спуститься к деревеньке Ог, а на самом деле замерзаю там, на каменной дорожке? Или в снегу…, а вокруг ревет вьюга, и сосны падают со стоном, разметая груды камней. Кисти и стопы не чувствую, пальцев словно бы нет. Отморозила? Лучше так, чем стать добычей, той обозленной псины. Тупая боль плывет от поясницы к самой шее. Если чувствую, слава Богу, хребет себе не перебила. Губы пекут, голова раскалывается, на плечах болезненные синяки и ссадины. Но оставаться в снегу нельзя, нужно идти, идти вниз, к людям, к теплу. Я не просто ушла из родной деревеньки, я еще и сбежала от братства белых волков, прихватив с собой их реликвию на хранение...

Нельзя останавливаться, нельзя.

Вставай, вставай… приказала сама себе, вставай.

Я должна дойти, должна.

Ничего не видя и не слыша, выбралась из колючего снега и упала на скалу. Кисти вспыхнули огнем:

– Боже…! – стон и тихий всхлип. Закусив губу, попыталась встать с четверенек и распласталась на каменном плато. Стопы словно покрытые волдырями не слушаются.

– Ааааах…

Послышались шаги и скрип дверей. Но этого не может быть! Мне кажется, мне это кажется, вставай! Ты в снегу, ты замерзаешь!

Шаги приближаются. Скрип. И вдруг пространство вокруг меня заполняется желтым светом, а где-то наверху, надо мной слышится знакомый голос:

– И куда ползем?

Сильные руки отрывают меня от скал, поднимают вверх. Смешок с саркастическими нотками:

– Какая прыть…

Я знаю этот голос, я знаю кто он! Еще толком не разлепив глаза, прошептала:

– Барон.

Довольный хмык. Меня уложили обратно в колючий сугроб, и укутали снегом. Или это шкура оленя грубая и колючая, если ее настойкой борки пропитать? Только сейчас вспомнила, что он нашел меня в снегу и пообещал вернуть в деревню. Молила, Боже, как я его молила не возвращать меня обратно, к дяде.

К горлу подкатил комок, спросила сипло:

– Где я?

– В деревеньке Ог. В доме повитухи.

– Но вы сказали: «возвращать».

– Я и вернул. Ты на несколько километров спустилась ниже деревни.

– Спасибо, – прошептала еле слышно, погружаясь в беспросветную тьму.

И опять липкий сон о буре, о ветре, ускользающем времени и о бешенной собаке, напавшей на меня. Очнулась, ничего не вижу, но слышу, в комнате я не одна. Облизав пекущие губы, попросила воды.

– На стуле подле тебя, – последовал ответ оборотня.

Он здесь. Сторожит?

Повела рукой направо, потом налево, но кружки или ковша не ощутила.

– Сейчас опрокинешь, – заметил Белый варвар сердито.

– Не вижу, и руки… совсем не чувствую. Позовите кого-нибудь…

– Рррр, я сам.

Поднял, взяв за больное плечо, поднес питье к губам, расплескав половину, благо по зубам деревянным ковшом не стукнул, иначе осталась бы без них.

– Пей.

Пила много с жадностью до дна.

– Еще?

Я кивнула, а он что-то прорычав, вышел. Когда вернулся, не знаю, уже спала крепко и на этот раз без тягостных сновидений.

А проснулась от приближающегося раздраженного рычания, скрипа двери и перепуганного женского лепета:

– Боже помоги мне!

Повитуха, видимо она, накрыла меня тонким одеялом, затем шкурой и погладила по руке, когда барон влетел в комнату. Раздраженный, еле сдерживающий рык, он потребовал ответа.

– Что нашла?

– Ваша милость, на ней нет того, что Вы ищите…

– Все проверила?

– Д-д-да, – заикаясь, прошептала она. – Шкуры вытряхнула, кровать перестелила…

– Под кроватью, в полу, между каменными плитами? – продолжил допрос оборотень.

– Барон, полы вымыла, комнату проветрила, как просили. Нооо-ожа не нашла. Бо-богом клянусь! – и едва различимым шепотом: – Может быть, в сапогах?

– Думаешь? – сыронизировал Белый варвар, от чего повитуха испуганно ойкнула. Он рыкнул. – Выходи.

Повторять перепуганной женщине не пришлось, извинившись перед его милостью, она выскочила вон и тихо прикрыла двери. Стул или что-то тяжелое тут же полетело в угол, барон разъярен и не скрывает этого.

– Вставай. Я знаю, ты не спишь…

– В вашем присутствии это невозможно, – ответила я хрипло и с трудом разлепила глаза. В комнате уже серо, за окном раннее утро.

– До этого сурком спала.

– Я о том, чтобы встать.

Посмотрела на свои руки, лежащие поверх шкур, тряпок на ладонях нет, и одежды на теле я не чувствую. Вставать не буду. Перевела взгляд на барона, вздрогнула.

Он скривился:

– Ни рожи, ни кожи, одни глазищи остались.

– Лучшая часть меня.

– Сомневаюсь.

Оборотень грохнул об стенку котомку, которую я взяла с собой. Из съестного в ней уже ничего не осталось, а вот склянки с настойками звонко разбились, и комнату заволокло запахами трав.

Я вздрогнула:

– Что вы хотели найти?

– Клинок, – варвар приблизился к кровати, прожигая меня черным взглядом.

Проверяет на ложь, принюхивается.

– Я возвращаю его в стаю.

– Вы не заберете Гессбойро… Оборотень это волк, а не предатель. Слово, данное Главой стаи – закон…

Белый варвар злобно прищурился:

– Сделаем исключение.

Я знала, что шансы на спасение ничтожно малы, и все же шла вперед, теперь же их вовсе не осталось и идти некуда. Обернувшись в одну из шкур, медленно встала с кровати и с трудом расправила плечи. Тело все еще ноет, но это ненадолго. Вскоре придет облегчение, барон мне его даст сам. И пусть оно будет мгновенным, не хочу плакать и просить о смерти. А потому слова произношу четко и с запалом, пусть убьет сейчас.

– Исключайте. Пока я его не соберу, Вы клинка не увидите!

Ожидаемо подлетел, схватил за шею, замахнулся. Напугал до дрожи, но я не плачу, мне терять нечего. Все что я могла потерять, было утеряно в деревне. Пусть удушит, пусть загрызет…

– Сломала?! – взревел барон, покрываясь белой шерстью, и острые когти выступили на мощных руках.

– Разобрала… Иначе, не смогла бы унести. – Говорю, леденея от страха, и крепче цепляюсь за шкуру.

Вот сейчас, его глаза стали непроницаемо черными, исчезла радужка и белок, в нечеловеческом оскале проступили волчьи клыки, убьет, слава Богу, быстро. А что потом? Разобранный клинок он не увидит, значит, так никогда реликвии своей и не найдет. Гордый глупец и поделом.

Я зажмурилась, ожидая сокрушительного удара, но он не последовал.

– Упрямая девчонка! – оборотень отшвырнул меня на кровать, как матерчатую куклу.

Ударилась больно, но не настолько, чтобы умереть. Жаль. А он навис сверху прорычал сдавлено:

– Где клинок?

– Останется со мной.

Оскалился. В состоянии полу-оборотня, это выглядит ужаснее, чем в ипостаси волка. Взбешенный человек со звериной ухмылкой, сверхсильное разумное чудовище. Именно такими они уходили на войну под предводительством Табира IV, именно такими их запомнили жители захваченных городов и разоренных селений.

– От тебя самой сейчас ничего не останется, – оглушительно тихо пообещал барон, клацнув зубами у моего лица.

– Как и от вашей стаи… – прошептала я, отползая к изголовью кровати. – Думаете, черные просто так примкнули к братству? Уверены, что хорошо защищены и в замке угрозы нет?

– Ариша…

Утробное рычание волка, который вот-вот вцепится в мое горло, предостерегало от дальнейших слов. Но мне терять нечего:

– Очнитесь! Они не только вошли в ворота, они и в комнату Гаро пробрались. Незамеченными!

– Замолчи… – произнес он предупреждающе, но я уже не слышу.

– Не доверься принц мне, герцог Равии сейчас вытирал бы ноги о вашу шкуру! Привезите в замок любой другой клинок, назовите Гессбойро и вы увидите, как быстро он окажется в руках врага!

И грозный рык меня не остановил.

– Оставьте реликвию у третьей стороны… После коронации я его верну Гаро.

– Клинок наш!

По лицу Барона пошли судороги, в следующее мгновение на меня взирал оскалившийся белый волк. Огромный с вздыбленной шерстю и горящими черными глазами.

Моя смерть будет мучительной и долгой, поняла я. И от осознания этого, взор заволокло серым туманом.

– Б-б-боже…

– Никаких обмороков! – проорал барон.

Пощечина обожгла щеку, но лишь ускорила мое падение во тьму.

Перед следующим пробуждением я пролежала неподвижно очень долгое время. В комнате уже темно, трещат дрова в печи, пахнет все теми же сушеными яблоками. Выходит сумку уже убрали и разлитые настойки с мазами тщательно смыли. Даже запаха не осталось. Сколько же времени прошло?

Правая рука затекла и сейчас колит неимоверно, особенно в плече. И спина саднит, все же оборотень силен, швырнул так, что стену всем хребтом прочувствовала. Сейчас лежу, боюсь дышать. Губу от боли прикусила, а двигаться не посмела. Барон все еще тут. Следит. Нутром чувствую, хоть и не вижу его из-под ресниц.

– Кого ищешь? – горячее дыхание опалило ухо. – Не меня ли?

А вот и сам барон, сидел все это время сбоку от меня на сундуке. Вздрогнула, попыталась встать, но мужская рука за плечо пригвоздила к кровати.

– Лежи. И не смей реветь… – зло предупредил он, заглянув в мое лицо сверху.

– Тогда плечо отпустите, – я поморщилась от тупой боли, и руку он забрал.

– Рубашка и штаны на кровати, оденься. И поговорим. – Оборотень размашистым шагом направился к двери.

– Я сама не сумею, позовите…

– Повитуха сегодня у сестры гостит. Из всех помощников только я. – Он ухмыльнулся, прожигая взглядом, и белая улыбка сверкнула на смуглом лице.

Таких помощников мне не надо!

Сглотнула, прежде чем тихо произнести:

– Справлюсь.

– Так и думал.

Уходя, грохнул дверью так, что крынки на печи мелко зазвенели, а вернулся тихо, ровно через пять минут. Я в это время держала рубашку в руках, не зная как ее надеть. Штаны со слезами на ноги натянула, но вот с рубашкой сладить не смогла. Плечи болят, левая рука не поднимается, правая огнем горит.

– Не справилась… – произнес барон, неожиданно оказавшийся за моей спиной. – Помочь?

Его рука опустилась на ноющее плечо, от страха и боли я отпрянула в сторону:

– Не нааа-до!

Но он вернул меня обратно, резко дернув на себя:

– Ужин стынет, а ждать еще я не намерен.

– Так не ждите… – прижала рубашку к груди, расправляя так, чтобы голого тела видно не было. Обернулась. – Ступайте себе.

– Одному скучно. А ты раздетой за стол не сядешь.

От такого заявления щеки заалели, а барон погасил свечу и в кромешной тьме рубашку потянул на себя.

– Что…? – оставшись без прикрытия, схватила шкуру, но барон со смешком и ее у меня отобрал. – Что вы делаете?

– Я ускоряю твое облачение.

Повернулась спиной, грудь руками закрыла, возмутилась с укором:

– Но вы видите в темноте!

– Чего я в темноте только ни видел.

– Так это вы… чего только ни видели! То есть… я хочу сказать…

– Так и не возникай, – отрезал он. – Одевайся.

Быстро помог одеться, затем сказал, что под кроватью тапки меховые и вышел. Накинув шкуру на плечи, пошла за ним, медленно стараясь не шипеть от боли на каждом шагу. Вхожу в кухню, на столе мясо жаренное и домашние колбасы и картошка с фасолью, барон неспешно расправляется с едой. Даже грациозно как-то, с вилкой и обычным кухонным ножом.

– Доковыляла? – хмыкает оборотень и придвигает ко мне тарелку. – Садись. Ешь.

– Зачем?

– Голодные обмороки ни к чему.

Тут он прав, есть хочется, в животе урчит, и в то же время боязно. Согласился барон с моим предложением или нет? А если нет, тогда зачем меня перед смертью кормить?

– Но что вы решили? – спросила, медленно-медленно присаживаясь рядом.

– Ешь.

Больше не спорила, набрала себе картошки, к ней мяса, потянулась за хлебом. Барон движение заметил, блюдо с кусками подвинул.

– Спасибо.

Кивнул, указал рукой на молоко в крынке, которое ближе ко мне стоит. Других пояснений не потребовалось, поднялась за чашками, что на полке стоят.

– Ты куда? Так дай.

– Из чашек удобнее, я и себе налью.

– Сядь! – разозлился. – Тебя только за смертью посылать.

Сам встал, выбрал чашки, со стуком их поставил на стол, затем разлил в них молоко так, что часть расплескалась.

– Бери.

Пока ели старалась помалкивать и глаз не поднимать, вдруг озвереет. За столом он теперь уже был быстрым, резким и каким-то громким. Слова не сказал, чтобы нарушить молчание, и все равно громкий.

Когда я ложку отложила, он щедро накладывал себе вторую порцию.

– Поела? – спросил, отрезая большой кусок колбасы.

Как по мне, так с таким аппетитом волчьим, лучше бы не мелочился, сразу все колечко сцапал и вместо небольшой тарелки картошки весь казанок взял.

– Да.

– Неси клинок, – приказал он.

– Что вы решили?

– Ничего не решу, пока сам не увижу Гессбойро, – последовал ответ. – Принеси и собери.

Под стол руки спрятала и сжала в кулаки:

– Дайте мне слово волка, что не отберете его у меня. Поклянитесь.

– Слово ни к чему, – произнес оборотень, прищурившись. – Сейчас не отберу. Но позже…

– Вплоть до коронации Гаро, – потребовала я.

Об этом меня просил принц, об этом предупредил старец Саир, да и мне так будет легче, не придется у сердца держать клинок. А барон в ответ с ухмылкой:

– Я подумаю…

– Решите сейчас.

Неожиданно кухонный нож, который он в руке держал, пролетел в нескольких сантиметрах от меня. Не дрогнула и ухом не повела. Смотрю на оборотня, глаз не отрывая, а он улыбается и в руке вертит еще один нож. Проверяет, сдамся или нет.

– За три года может многое произойти: в лесу заболеешь, где-нибудь на перевале шею свернешь… И что ты скажешь, бесстрашная?

Издевается Его милость, как пить дать, издевается. А вот не сдамся, хода назад у меня нет и если жива до сих пор, то более перед ним не струшу.

– Скажу, что вокруг вас опасностей больше. А я доживу, и клинок попадет в королевский дворец в срок.

Второй нож пролетел вблизи меня и срезал локон. Испугалась чуток, но дрогнуть не успела. Подумаешь, ножи метает, на волосы мои покушается! Жил бы с моим отцом, понял бы, что такие уловки бесполезны.

– Ваше слово?

Прищурился злобно, но произнес:

– Ты вернешь клинок в белую стаю.

– Я верну его Гаро в вашем присутствии. И, если пожелаете, в вашем замке.

Прожигая меня черным взглядом, он думал минуту, потом медленно и глухо произнес.

– Хорошо, даю слово.

– Ваша милость, полную клятву.

Душа уходит в пятки от звериного немигающего взгляда. Руки трясутся, зубы, чуть ли, не стучат. Но что я глупая, что ли, на такое слово соглашаться? Простецкой клятве цена малая. Он ее даст и за мной другого волка пошлет.

***

Что за бес в нее вселился? Полную клятву подавай!

На перевале спас, здесь одел и накормил. Хватит с нее и простого слова. Но нет. Сидит напротив, как каменная, смотрит выжидательно, осторожничает где не надо. И ведь, чувствую: девчонка, то задрожит, то вспыхнет. Боится немощь, но отступать не собирается и ножей не боится.

Затянувшееся молчание она поняла по-своему, поинтересовалась невозмутимо.

– Вы клятву помните?

Волк помнит все. И мне до старости далеко, нахмурился Стафорд.

Уверовала в свою безнаказанность. А вот это зря, я подобных выходок не прощаю. Возвращаю в нужный час в двойном размере.

– Увижу клинок, вспомню.

– Так не пойдет, – заартачилась, как маленькая. Глазищи огнем полыхнули.

– Сильно хочешь, получишь, – Белый варвар улыбнулся.

Дав свое слово, он его не нарушит, если пошлет Дерека по запаху полыни. И никуда девчонка не денется.

– Я Стафорд Серый сын волка, брат человека даю тебе слово оборотня, что не посмею отобрать клинок, пока не выйдет нашей сделки срок.

Девчонка клятву слушала с недоверием, а под конец прищурилась сердито.

– Что не по нраву, немощь?

В ответ она пролепетала:

– Забыли упомянуть о братстве волка и лесах оборотней, которых призываете в свидетели клятвы.

Всю клятву требует до единого слова. А не много ли просит?

– И зачем тебе свидетели? – барон улыбнулся, как зайцу русаку, который не успел скрыться в кустах и вскоре будет съеден волком.

– Чтобы вы не послали оборотня по моим следам.

И об этом знает. Кто ж натаскал?

– Умная?

Она поежилась от простого слова, но взгляда не отвела:

– Ученая.

– Учиться тебе еще и учиться, – Белый варвар хитро прищурился. Что ж волка по следу не пошлю, направлю рысь. И не спрячется от нее Аришка, не схоронится.

Подумав так, барон поднялся со скамьи. И возвышаясь над столом и притихшей девчонкой, произнес полную клятву:

– Я Стафорд Серый сын волка, брат человека призываю в свидетели братство Белого Волка и леса оборотней и даю тебе, Ариша – человеческая немощь, слово оборотня, что не посмею отобрать клинок, пока не выйдет нашей сделки срок.

Комнату осветила белая вспышка и осыпалась мелкими искорками над немощью.

– Спасибо! – неожиданно возликовала она. – Слова вашего, милость вашу не забуду. Богом клянусь, клинок будет при вас передан Гаро сразу после коронации.

Теперь пришла очередь оборотня с недоверием смотреть на искреннее счастье дочери мясника. Она чуть ли не вприпрыжку помчалась в комнату, а вернулась с сапогами в руках и рваной курткой, которую у одного из раненных солдат взяла.

Неужели, помешалась за бурю и с головой теперь не дружит? Я ее одежду трижды прощупал, просмотрел, сапоги измял, нет там клинка.

Стафорд нахмурился, прорычал: