Текст книги "Дикий цветок Двора Теней (СИ)"

Автор книги: Марго Арнелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Дело, конечно, в эффекте неожиданности. И в ступоре от того, что кто-то, совершенно мне незнакомый, способен так нахально меня касаться. К тому же, этот «кто-то» – не принц Элрин с его «бесполым» взглядом. ЭТОТ взгляд продолжал прожигать меня.

Фэец склонил голову набок.

– Большинство смертных уже рыдали бы или пытались лизать сапоги своему хозяину в надежде на поблажку.

– Элрин не мой хозяин, – вырвалось у меня.

Слишком резко и непочтительно для той, что решила не выделяться. Хотя бы какое-то время. Но и взгляд, и само присутствие черноглазого фэйца выводило меня из себя, будь он проклят!

Он изогнул черную бровь.

– Советую поскорее избавиться от иллюзий, пока они не погубили тебя.

Я не нашлась с ответом.

– И все же любопытно, что человек делает здесь, в землях фэйри? Если слухи верны, ты пришла сюда по собственной воле.

Я попыталась сыграть с ним в ту же игру про «волшебную штучку», легенды о красоте мира фэйри, о сказках о них и обо мне, ведомой любопытством. Говорила, стараясь вложить в голос как можно больше наивного восхищения.

Он лишь усмехнулся.

– Дури кого-то другого. Со мной этот номер не пройдет. Но то, как ловко ты лжешь… изумительно.

Не думала, что кого-то однажды впечатлит мой обман. Точнее, попытка обмана.

И все же внутри вновь шевельнулась тревога. Что же отличало фэйца от королевы и принца, которые купились на мою ложь? Только лишь то, что он был умней? Или что-то еще?

– Что вам нужно? – тихо, отбросив жеманство, спросила я.

– Мне? – Он слегка приподнял бровь. – Пока что – удовлетворить любопытство. Я хочу знать, что здесь делаешь ты? В чем твой истинный интерес? Смертные не приходят сюда добровольно… если только они не охвачены отчаянием, способным перевесить врожденный инстинкт самосохранения.

Для того, кто впервые видел человека, он знал о нас подозрительно много.

– Так в чем дело? Любовь? Месть? Бессмертие? Или исцеление от очередного недуга, который ваши жалкие лекари не в силах исцелить?

Сердце заколотилось о ребра. Он подобрался слишком близко к правде. Я стиснула зубы, не в силах ничего ответить. Признаться – значит выдать свою самую уязвимую точку, свою причину находиться здесь. Кто знает, как ее используют?

Фэец хищно, словно коршун, наблюдал за мной. В его взгляде промелькнуло что-то вроде… удовлетворения. Будто мое замешательство лишь подтверждало его догадку.

– Не хочешь говорить – как знаешь, – пожал он плечами. – Твои секреты твоими и останутся. Как и твои проблемы. Просто знай – игра в глупую девочку выжить тебе не поможет. Она развлечет их ненадолго. А когда ты им наскучишь…

Он не договорил, но невысказанное повисло в воздухе, заставляя меня похолодеть. Молчание затягивалось. Присутствие этого хищного фэйца нервировало меня.

– Ты не просишь помощи, – заметил он. – Значит, либо не веришь в нее, либо знаешь ей цену.

Я не успела ответить. Отступив на шаг, фэец с усмешкой обронил: «Удачи» и растворился в толпе.

Как и большинство фэйри, он был равнодушен к проблемам других. Но в его равнодушии не было жестокости – лишь холодная, отстраненная констатация истины: ты здесь один. Играй по правилам этого мира или умри.

«Просто знай – игра в глупую девочку выжить тебе не поможет».

Я прикрыла глаза. Его слова обжигали, но я не могла не признать их правоту. Мне нужно быть умнее. Хитрее. Осторожнее.

И искать обходные пути.

* * *

Вскоре Элрин снова призвал меня к себе.

Мне пришлось стоять рядом с его троном, пока он принимал комплименты гостей, под прицелом десятков чужих взглядов. Хуже всего то, что некоторые фэйри, разгоряченные вином, танцами и богиня знает чем еще, позволяли себе вольности.

Одна дама с самыми настоящими лепестками вместо ресниц трогала мои волосы, бормоча что-то о их «странной текстуре». Мужчина с рогами, обвитыми вьюном, тыкал в меня пальцем, будто желая проверить, из чего я состою. Другой просто замер напротив меня. Его неестественно большие и влажные глаза, напоминающие озера с гладкой поверхностью воды, отражали мое усталое лицо.

Я стискивала зубы до боли, проглатывая одну порцию унижения за другой. Переминалась с ноги на ногу, стараясь не обращать внимания на ноющую поясницу. Ошейник с поводком-цепочкой на моей шее казался мне тяжелее свинца.

Но я заставляла себя терпеть. Я должна была доиграть свою роль – игрушки, питомца, диковинки – до конца. Ради Орро. Ради того, чтобы среди этой лживой, иллюзорной красоты и смертельно опасной, дурманящей магии найти крупицу истины, которая сможет его спасти.

То и дело я встречалась взглядом с фэйцем в дымчатом наряде. Никак не могла понять, что скрывается за выражением его лица и сощуренными глазами. Наслаждается ли он зрелищем моей бесконечной пытки или порицает его? А может, ему все равно, ведь я – лишь часть общего фона этого празднества?

Порой я ловила на себе и взгляд Кэлена – теперь он стоял за тронами принца Элрина и Королевы Масок среди других безмолвных стражей. Однако не могла ответить ему тем же и выдать себя. Нас.

Бал тянулся целую вечность. Музыка фэйри проникала под кожу, в самые кости, заставляя их вибрировать. Свет от пойманных в ловушку светлячков резал уставшие глаза.

К рассвету я едва держалась на ногах. Тело ныло от долгого неподвижного стояния, в голове от недосыпа и нервного истощения стоял туман. Веселящийся всю ночь напролет принц, заметив мое состояние, скривил губы в брезгливой гримасе.

– Да что с тобой? Ты какая-то потасканная, – протянул он.

Как же, его игрушка имела наглость испортиться.

– Смертные смехотворно слабы, ваша светлость, – сказал Кэлен ровным, лишенным эмоций тоном. – Они быстро изнашиваются. Одной ночи без сна достаточно, чтобы они потеряли товарный вид.

Я дернулась, как от пощечины. Понимала, что он говорит так нарочито грубо лишь для отвода глаз. И все равно это отчего-то меня задело. Не взгляды фэйри, не обращение принца со мной как с питомцем, а именно эта публичная резкость единственного, кто проявил ко мне хоть тень заботы.

Принц раздраженно щелкнул пальцами. Из ниоткуда снова вынырнули Грикка и Скрилла. Как они вообще понимали, что вызвали именно их?

– Уведите ее.

Гоблинши схватили меня под руки и поволокли прочь. Из сияющего огнями и иллюзиями зала обратно в ту часть дворца, где царили полумрак и тишина.

Они грубо втолкнули меня в каморку. Сопя и ворча, принялись стаскивать с меня платье цвета ежевики и серебряную накидку. Боялись, что я усну в них и помну? Но вряд ли принц так привязан к этим вещам. Скорее, мне лишь указывали мое место.

Показывали: я могу обладать чем-либо исключительно по воле Элрина и Королевы Масок. Если они пожелают, то лишат меня всего. Жизни в том числе.

Вскоре я уже осталась лишь в легком кипенно-белом нижнем платье. Прежде, чем гоблинши ушли с ворохом ткани в руках, я вспомнила об их способности теряться в тенях. Что, к слову, роднило их с Кэленом.

– Вы были на балу? – торопливо спросила я.

– Мы не обязаны отвечать на твои вопросы, – насупилась Скрилла.

– Но мы – глаза и уши принца, – важно сказала Грикка.

Этого мне было достаточно. Да и информация сама по себе ценная.

– Вы видели черноглазого фэйца, который ко мне подходил?

– Ты про того хищного кота, что охотился на тебя, маленькую мышку? – хихикнула Грикка.

Я поморщилась. Странные у них все-таки речи. Но пусть будет так.

– Да.

– Слышала, Скрилла, она назвала принца Двора Теней «черноглазым фэйцем», – расхохоталась Грикка.

– А чего еще ждать от людишек? – почти философски заметила та.

И они исчезли, не дожидаясь моих новых расспросов. Хотя, по правде говоря, я их только начала.

Принц Двора Теней… Ох. И чем грозит мне это знакомство?

Я осталась одна в почти полной темноте. Усталость накрыла с такой силой, что подкашивались ноги. Я опустилась на жесткую лежанку, не в силах даже снять башмаки. Отяжелевшие веки закрылись сами.

Но прежде чем погрузиться в забытье, я услышала тихий, но четкий стук в дверь.

Сердце екнуло. Кто это мог быть? Принц Элрин? Королева? Прознали про мою переписку с Кэленом? Или про разговор с посланником Двора Теней?

Опасность во дворце фэйри могла поджидать меня с любой из сторон.

Дверь беззвучно приоткрылась. В проеме стоял Кэлен. В одной руке он держал глиняный кувшин с водой. Прежде чем переступить порог, бросил быстрый взгляд куда-то в сторону. Я увидела сбоку фигуру другого стража, стоящего у стены неподвижно, с пустым, застывшим взглядом. Казалось, он спал наяву.

Кэлен вошел и поставил кувшин на пол. Встретившись со мной взглядом, поднес указательный палец к тонким, бледным губам. И, не говоря ни слова, так же бесшумно вышел и закрыл за собой дверь.

Я села, медленно моргая. Страж за дверью… Он выглядел одурманенным, завороженным. Неужели Кэлен околдовал одного из своих? Нарушил устав, подверг себя риску? И ради чего? Ради того, чтобы принести мне воды? Мне, смертной, пленнице фэйри?

Мелькнула мысль, что все это может оказаться какой-то извращенной в своем коварстве игрой с целой комбинацией ходов. Я понимала, что Кэлен – фэйри. А значит, и он способен обмануть. Понимала, что в этом мире доверие – роскошь…

Но отчего-то верила ему. Тело, измученное жаждой, уже тянулось к кувшину. Вода была прохладной, чистой, без странного привкуса, запаха или послевкусия. Просто вода.

Я пила воду с наслаждением, почти ощущая, как жизнь возвращается в тело. Выпила почти половину, прежде чем смогла остановиться. Скинув наконец башмаки, упала на жесткую поверхность. Завернулась в тонкое покрывало, позволяя усталости наконец взять свое.

Темнота и тишина сомкнулись вокруг меня.

Я не знала, что принесет завтрашний день. Но в этот миг наслаждалась теми крохотными благами, которые принес минувший.

8. Бархатная петля

Дни сливались в одно бесконечное полотно из ярких рваных лоскутов.

Утро начиналось с того, что дверь моей каморки распахивалась, и внутрь врывались Грикка с Скриллой – неизменно бодрые и раздражающе шумные. Они тащили меня в покои принца, где Элрин, томно позевывая, указывал пальцем на очередной наряд из неиссякаемого гардероба.

Платья менялись: то цвета увядшей розы, то оттенка грозовой тучи, то переливчатые, как крылья жука. Меня наряжали, заплетали, украшали. Бархотку с цепью снимали лишь для сна и неизменно надевали снова каждое утро. Этот унизительный символ стал частью меня, как второй слой кожи.

Каждый бал был похож на предыдущий: тот же ослепительный свет, та же дурманящая музыка, те же фэйри в новых, еще более вычурных масках и нарядах. И я – раздражающе бледное и невыразительное пятно среди этого буйства красок.

Я научилась ловить в толпе знакомые лица. Кэлен, всегда стоящий где-то на периферии. Он был единственным из всех стражей, чье одеяние меняло оттенок, сливаясь с окружением. Его взгляды были мимолетными, невыразительными, но я жадно ловила их. Будто вспышки молчаливого понимания и поддержки, они помогали мне, порой тонущей в океане равнодушия или, напротив, болезненного интереса, держаться на плаву.

И, конечно, принц Двора Теней в неизменном дымчатом одеянии. Он появлялся не на каждом балу, но всякий раз его темные глаза находили меня. Он не подходил, не заговаривал. Просто наблюдал.

Его взгляд был тяжелым, испытующим, будто он пытался разгадать сложную головоломку, которой я для него являлась. Иногда в его глазах мелькало нечто вроде насмешки, иногда – скука, но чаще всего – тот самый жгучий интерес, неудовлетворенное любопытства.

Самым тяжким испытанием для меня был вовсе не ошейник с цепью и не липкие взгляды фэйри, а… пиршественный стол.

Ароматы жареного мяса, незнакомых пряностей, свежеиспеченного хлеба – хоть и не похожего на тот, что пекла мама, – сводили с ума. Желудок сводило спазмами, слюна предательски наполняла рот.

Фрукты с чешуйчатой кожурой – «драконьи фрукты», как их назвал принц – были моим единственным спасением. Они утоляли жажду и немного заглушали голод, но сытости от них хватало ненадолго. Они словно сладкий десерт – съешь, и через час в желудке снова пусто.

Каждый рассвет, возвращаясь в каморку изможденной, я находила у двери глиняный кувшин с чистой водой. Кэлен. Пару раз мы с ним пересекались, но он никогда не задерживался в моей комнате и не говорил ни слова. Лишь приносил воду – дар, который в этом мире казался драгоценнее любого золота.

Я тосковала по нормальной еде, приготовленной, теплой, сытной, но понимала, что принести ее Кэлен не мог. Будучи стражем, гвардейцем, он не мог провести на дворцовой кухне достаточно времени, чтобы понять, в какое из блюд не кладут пряности. Да и есть ли таковые вообще? Судя по специфичному запаху, они были даже в хлебе.

Это заставляло меня задуматься – неужели вся флора мира фэйри ядовита для меня? Или же Кэлен просто перестраховывался, зная о людях столько же, сколько я – о фэйри?

Однако уже всего было ощущение беспомощности. Осознание того, что я застряла на одном месте.

Прошло уже несколько дней, а я ничуть не приблизилась к своей цели. Я слушала разговоры фэйри, подслушивала, наблюдала. И везде – одно и то же: пустые комплименты, обсуждения новых нарядов. Максимум, сплетни о новых союзах между дворами. Но ни слова о магии исцеления, об источниках вечной жизни… о чем-то, что могло бы помочь Орро.

Мысли о брате становились навязчивыми, болезненными. Я представляла его одного в нашей хижине, кашляющего в подушку, сжимающего во влажных ладонях амулет, который я ему оставила. Еще один прощальный дар Эсбы. Он должен был замедлить течении болезни. Но я слишком хорошо помнила одно из главных поверий о землях фэйри. О том, что время здесь текло совершенно иначе.

Что если, пока я развлекаю фэйри на балу, Орро…

Нет. Я запрещала себе думать об этом. Отчаяние – роскошь, которую я не могла себе позволить. Оно разъедало изнутри, лишало воли. А мне нужна была стальная решимость.

Но для того, чтобы достичь цели, нужно сначала выбраться из этой позолоченной клетки.

Мысли о побеге возникали всякий раз, когда я оставалась одна в темноте. Но я тут же отметала их. Даже если Кэлен, по каким-то своим причинам, остался бы на моей стороне, против нас ополчился бы весь дворец. Фэйри с поистине нечеловеческими способностями.

Да и куда мне бежать? Я не знала здешних земель и, несмотря на все старания, так и не выяснила, где искать то, что мне нужно. Побег без плана был самоубийством. А я не могла позволить себе умереть.

Сначала я должна была выполнить данную брату клятву.

* * *

По вечерам, сидя у ног Элрина, с цепью, лежащей у его ног, я пыталась не думать о том, как выгляжу со стороны. Придворная диковинка. Ручной зверек. Когда становилось совсем невыносимо, закрывала глаза и шептала про себя: «Орро». Имя брата было моим якорем, моей мантрой.

Иногда принц или королева, заскучав, принимались лениво расспрашивать меня.

– Поведай нам, зверушка, о вашем мире. Что вы там делаете? Едите грязь и спорите с овцами?

Свита вежливо хихикала. Я заставляла себя опускать взгляд, делать голос плоским и невыразительным.

– Мы пашем землю, ваша светлость. Ловим рыбу. Я мало что видела. Только свою деревню.

– Скучища, – зевал Элрин.

– И зачем вы только рождаетесь, если вся ваша жизнь – это ковыряние в земле и бесконечные поиски пропитания? – роняла королева.

Золотая маска на ее лице в этот момент выражала высшую степень презрения: чуть вздернутая ноздря и брезгливо опущенные уголки губ.

Своей цели я достигла: королева и Элрин видели во мне лишь невежественную деревенщину. Однако они даже представить не могли, какой была моя жизнь на самом деле.

Они не знали, как я, едва маму одолела хворь, отправилась в столицу изучать магическое и лекарское искусство. Меня, деревенскую девчонку с белесыми волосами и слишком пытливыми и проницательными для моего возраста и положения глазами, не хотели брать в ученицы. Ни маги, ни лекари. И тогда я вовсю использовала свой ум и хитрость, чтобы получить от архивариусов доступ к древним фолиантам. Подслушивала разговоры алхимиков в тавернах. Втиралась в доверие к старым солдатам, что хранили обрывки сведений о пограничных с фэйри землях от своих отцов, дедов и прадедов.

Я стала заядлым исследователем, охотницей за мифами. За несколько месяцев я объездила все королевство в поисках неуловимых знаний о неведомом лекарстве от всех болезней смертных. Я узнала о фэйри едва ли не больше, чем любой ныне живущий за последнее столетие.

А потом пришло письмо от Эсбы: слег и отец. Мне пришлось вернуться. Заботиться о родителях, чтобы в конце концов похоронить их. И остаться наедине с угасающим братом и проклятым знанием, что спасение где-то там, за границей миров, но добраться до него невозможно.

Но Элрину я рассказывала только о грязи, рыбе, заботе о скоте и унылой работе по дому.

Таков был мой расчет: принц должен пресытиться мной. Игрушка, которая не развлекает, не удивляет, не дарит новых эмоций и впечатлений, быстро приедается.

Потому я не должна быть слишком… интересной. Я должна стать скучной, предсказуемой, как потрепанная книжка с давно известным и заученным наизусть концом.

Может, тогда мне не придется выпрашивать свободу… или выторговывать ее. Может, тогда принц однажды просто меня отпустит. Когда окончательно устанет от меня.

Было и другое завершение нашей с ним истории, но о нем я предпочитала не думать. Если постоянно видеть будущее в черном свете, зачем тогда вообще жить?

Казалось, мой план работал. Взгляды гостей, прежде любопытствующие, охочие до новых впечатлений, теперь скользили по мне равнодушно. Шепотки за моей спиной стали раздаваться все реже, и в них все отчетливее скользила скука.

«Опять эта бледная смертная зверушка у ног принца». «И что он нашел в ней интересного?». «Может, она хоть заплачет для разнообразия?»

Однажды вечером, блуждая по залу, я уловила обрывок разговора двух придворных дам. Наверное, они думали, что музыка заглушает их голоса. Или просто не считали нужным понижать их в присутствии «зверушки».

«…слышала, принц Элрин уже ищет, кому бы ее сплавить. Надоела, говорит, как старая погремушка».

«Неудивительно. Что с нее взять? Не поет, не танцует, даже разговаривать толком не умеет. Просто сидит, как каменное изваяние. Да еще и на редкость уродливое».

«Говорят, лорд Илванр из Стеклянных Башен интересуется экзотикой. У него коллекция редких существ со всех дворов».

«Думаешь, она понравится ему? Да она ж она долго не протянет!»

«Ну хоть напоследок сделает что-то полезное в своей жалкой жизни».

Они визгливо расхохотались.

Я замерла. Кровь отхлынула от лица. Холод пронзил от макушки до пят.

Это был тот вариант, о котором я не могла даже подумать. Меня могли не отпустить, не убить, не изгнать, не сделать вечной служанкой, наслав особые дурманящие чары.

Меня собирались продать. Подарить. Передать в руки другому фэйри, в другой двор, где правила и опасности были мне совершенно незнакомы. Где не было молчаливого союзника в лице Кэлена. Где я могла окончательно потерять и без того призрачный шанс найти лекарство для Орро и вернуться домой.

Мысль о том, что меня могут увезти отсюда, в еще более чуждое и враждебное место, заставила внутренности сжаться. До этого момента я была пленницей, но пленницей в знакомой клетке. Теперь же стены этой клетки грозили рухнуть. Вот только ждала меня не свобода, а другая, неизвестная тюрьма.

Я подняла голову и встретилась взглядом с принцем Двора Теней. Темным принцем, как порой я мысленно его называла. Уж слишком это определение ему шло.

Он стоял, как всегда, чуть в стороне от толпы, отпивая что-то из хрустального бокала. По его глазам я поняла, что слухи о желании Элрина избавиться от меня дошли и до него.

Пристально глядя на меня, темный принц медленно поднял бокал. Странный, двусмысленный жест. То ли еще одно пожелание удачи, то ли тост за мое невеселое будущее. В его бездонных глазах я видела немое подтверждение: «Да, зверушка. Игра усложняется».

Музыка в зале внезапно показалась мне оглушительно громкой. Блеск огней – ослепляющим. Я могла похвалить себя. Мой план «стать скучной» сработал идеально. И теперь это могло обернуться для меня катастрофой.

Но что мне делать? И сколько времени у меня есть? Вопросы кружились в голове, не находя ответа. А бархатная полоска на шее вдруг показалась медленно затягивающейся петлей.

9. Игры фэйри

В ту ночь, когда я подслушала разговор фэйри Двора Масок, сон ко мне так и не пришел.

Я лежала на своем жестком ложе, слушая завывающий в башенных щелях ветер и захлебываясь яростью и бессилием. Прежде я осознавала себя пленницей принца Элрина или даже его игрушкой. Вот только правда была куда более жестокой.

Я была его собственностью.

В тот самый миг, когда мои пальцы сомкнулись вокруг бархатной полоски ошейника, когда я сладким голосом поблагодарила принца за «щедрый дар»… В этот миг я и заключила сделку.

Я продала свою свободу в обмен на призрачный шанс. Другого выхода тогда не было. Я повторяла это себе снова и снова, стискивая зубы до боли. Передо мной стоял выбор: немедленная смерть, магия, превращающая в безвольную куклу… или временное, как я надеялась, пленение.

Я выбрала надежду.

Но сейчас, когда она таяла, как дым, а цепи натянулись и начали душить, ярость была единственным, что не давало мне сломаться.

Она горела холодным огнем где-то под сердцем, заставляла кулаки сжиматься так, что ногти впивались в ладони. Я ненавидела их принца с его вечным нытьем капризного ребенка. Королеву с ее высокомерным превосходством. Гоблинш с их раболепным подобострастием.

Я ненавидела весь этот лживый, прекрасный, бесчеловечный мир.

Но больше всего в этот миг я ненавидела себя. За то, что была вынуждена терпеть все это. За то, что была всего лишь слабым человеком.

Я проворочалась весь остаток ночи и все утро. Около полудня Грикка и Скрилла, как обычно, ворвались ко мне. Однако вместо того, чтобы тащить в покои принца, Скрилла, буркнув что-то неразборчивое, швырнула на лежанку сверток из грубой, но чистой ткани.

– Твой выход сегодня отменяется. Принц уехал на соколиную охоту с гостями из Двора Камня, – морща нос, проворчала Грикка.

– Мне можно выйти и погулять по дворцу?

– Нет, – отрезала она.

Кто-то из них захлопнул дверь, оставив меня в недоумении. Я развернула сверток и обнаружила не роскошный наряд для бала, а что-то вроде рабочей одежды служанок, которых я иногда мельком видела в дальних коридорах – простую, без украшений тунику и штаны из мягкого полотна.

Одежда была чистой и пахла солнцем и травами – странный, неуместный запах для этого каменного мешка. Но кто распорядился дать ее мне? Вряд ли принц или Королева Масок. Неужели это была инициатива самих гоблинш?

Я переоделась, чувствуя непривычную свободу движений без кринолинов и тяжелых ожерелий. И, конечно, без бархотки с цепью. И тут до меня дошло: принца нет. Весь день, а то и дольше, я буду предоставлена сама себе.

Вот только воспользоваться этой свободой я не могла. Толкнула дверь – она, конечно, оказалась заперта.

Я села на лежанку и принялась размышлять, гоняя по кругу одни и те же, порядком надоевшие мысли. А что я еще мне оставалось делать?

Пару часов спустя замок на двери щелкнул. В каморку вошел Кэлен. Однако в руках он держал не кувшин, а небольшую плетеную корзину, прикрытую льняной салфеткой. Запах, исходящий от нее, заставил меня сглотнуть голодную слюну. Аромат свежеиспеченного хлеба. Настоящего, ржаного. И еще что-то… тушеное мясо? Овощи? Наверное, что-то вроде рагу.

Кэлен вошел, закрыл за собой дверь и поставил корзину на пол.

– Ешь, – сказал он коротко, откинув салфетку. – Здесь нет ни одной фэйской приправы.

Больше всего на свете мне хотелось накинуться на эту чудесную еду, от которой исходил парок. Но я не могла позволить себе быть безрассудной… Еще более безрассудной, чем прежде, – пожалуй, так будет верней.

– А сами ингредиенты для меня не опасны? Рожь, мясо, овощи?

– Они из твоего мира. – Кэлен позволил себе коротко усмехнуться. – Неужели ты думаешь, что фэйри вроде Королевы Масок будут разводить фермы на наших прекрасных лугах?

Вопросы завертелись в голове с новой силой. Высокородные фэйри похищали наш скот? Или смертные – возможно, будучи одурманенными, – сами снабжали их всем необходимым?

Впрочем, это подождет. Я набросилась на еду с жадностью дикого животного. Теплый, плотный хлеб с хрустящей корочкой. Рагу из сладкого картофеля, томата и нежного мяса, напоминавшего кролика. Пресные лепешки, которые можно было макать в соус.

Это была простая и сытная человеческая еда. Никакой магии, никаких иллюзий.

Я ела, не поднимая головы, чувствуя, как тепло и энергия разливаются по жилам. Кэлен наблюдал, прислонившись к стене и почти сливаясь с ней в свой посеревшем наряде. Я опустошила миску и откинулась назад, чувствуя приятную, почти позабытую тяжесть в желудке.

Вытерла рот тыльной стороной ладони… и невольно вспомнила о том, как пальцы темного принца касались моих губ, чтобы убрать с них мякоть драконьего фрукта.

Отмахнувшись от этого воспоминания, проникновенно сказала:

– Спасибо.

Кэлен лишь кивнул. Его взгляд скользнул по моим рукам, по простой одежде, и по его губам скользнула тень улыбки. Однако исчезла столь стремительно, что я засомневалась, не привиделось ли мне.

Однако в свете тусклого огня я смогла заметить, как на его скулах заиграли желваки.

– Хоть ты и фэйри… Тебе не нравится здесь. И они тебе тоже противны.

Под «они» я подразумевала Королеву Масок и принца Элрина. Уверена, Кэлен понял. Несколько мгновений он, не мигая, смотрел на меня. В его светлых глазах будто шла борьба – привычной осторожности против чего-то искреннего, что давно бушевало внутри.

Но сможет ли он довериться мне, чужачке?

* * *

Кэлен тихонько выдохнул, и его плечи чуть опустились. Расслабленной позой это не назовешь, но он хотя бы стал чуть меньше походить на статую стража и чуть больше – на настоящего челове… Фэйри.

– Ты весьма наблюдательна для смертной, – заметил он.

Я поморщилась. Да уж, они определенно невысокого о нас мнения. Спасибо хоть, не удивляются тому, что мы можем связно говорить и мыслить.

– Я видела, как ты смотришь на принца Элрина. У тебя… ноздри раздуваются. Совсем чуть-чуть. Но почти каждый раз, когда он открывает рот.

– Это единственное, что я себе позволяю, – усмехнулся Кэлен. – Иначе меня бы здесь давно не было.

– Почему ты тогда вообще здесь? – тихо спросила я.

Он помолчал, а потом словно принял решение.

– Я принадлежу другому двору. Мой отец – один из величайших мастеров иллюзий. А их так боготворит Королева Масок…

Кэлен запнулся, словно сам ее титул вызывал у него отвращение. А может, дело было в ней самой.

– Однажды она увидела произведения отца на одном из собраний верховных лордов в наших землях. Она не просто восхитилась. Она стала одержима им и его талантом. Предложила ему место при своем дворе. Даже… брак. Отец, конечно, отказался.

– Полагаю, ничем хорошим это для него не кончилось, – вздохнула я.

Кэлен кивнул.

– Подкупив и одурачив нужных ей людей, Королева Масок обвинила моего отца в заговоре против нее. По нашим законам его жизнь принадлежала ей. Она забрала его из наших земель и привезла сюда. А после бросила в особую темницу – посадила за решетку из живого, зачарованного терна, который пьет его волю и силу.

Лицо Кэлена стало жестким. Он говорил ровно, без эмоций, но я видела, как сжимаются его кулаки, как тело вновь охватывает напряжение.

– Я пытался его спасти. Проник во дворец, даже успел увидеться с отцом. Но в той же темнице меня поймали и привели к королеве. Она была впечатлена моими умениями. И вместо того, чтобы убить, предложила сделку. Служба здесь, в ее страже. Безупречная служба. За каждый год – одно свидание с отцом. Если прослужу десять – его освободят.

– Десять лет, – прошептала я.

Для фэйри, живущих веками, это, возможно, не так много. Но для человека в плену, для сына, вынужденного служить тюремщикам своего отца… это вечность.

– И ты остался.

– Я на все готов ради отца. Вот только… Он слабеет с каждым днем. – Впервые в голосе Кэлена прозвучала неприкрытая боль. – Решетка из терна не просто его держит. Оно тянет из отца жизнь. А он, в отличие от меня, отказывается идти на сделку с Королевой Масок. А значит, не протянет и этих десяти лет.

– Неужели нет способа освободить его?

– Я ищу их, безустанно. Но не нахожу. Силы Королевы в ее дворце безграничны. А я всего лишь страж. Слуга. Но и сдаться я не могу. Просто не имею права.

Смертная и фэйри… У нас оказалось куда больше общего, чем я могла ожидать. Мы оба – пленники, заложники чужой воли. Мы оба отчаянно цеплялись за шанс спасти того, кого любили больше жизни.

Движимая внезапным порывом, я протянула руку и накрыла сжатый кулак Кэлена своей ладонью. Его кожа была прохладной и твердой, как полированное дерево. Он вздрогнул, но не отдернул руку. Поднял на меня взгляд.

– Я понимаю то, что ты чувствуешь, – сказала я очень тихо, глядя прямо в его светлые глаза.

И знаю, что в нем, бесстрастном с виду, плещется та же буря отчаяния и ярости, что и во мне.

Кэлен задержал взгляд на моем лице чуть дольше, чем следовало. Потом мягко высвободил руку.

– Тебе нужно быть осторожной. Особенно с тем, кто наблюдает за тобой из тени.

Я не успела спросить, говорил ли он о темном принце. Забрав с собой пустую корзинку, Кэлен ушел.

А принц Элрин вернулся тем же вечером, еще более раздраженный, чем прежде. Вероятно, охота не задалась.

Балы возобновились с новой силой, будто Элрин пытался наверстать упущенное веселье. И снова я сидела у его ног в своих роскошных лоскутах и цепью на шее.

И снова на балу появился принц Двора Теней. Подошел ко мне, когда я блуждала по залу. Я не услышала его появления, пока над самым моим ухом не раздался его шепот:

– Скажи мне, что же все-таки привело тебя сюда?

Невольно вздрогнув, я обернулась и увидела тонкую усмешку на его губах.

– Бояться фэйри не зазорно, если твой век так короток, а разум заключен в столь хрупкую оболочку.

Я хмуро уставилась на него. Обязательно быть… таким?

– Это не ваше дело, – с вызовом ответила я.

Надеюсь, склонить меня к ответу он не мог. Кто знает, на что способны создания его породы.

Он приподнял бровь. Сказал с ленцой:

– Тогда предлагаю сделку. Я отвечу на твой вопрос. Ты – на мой.

Я закусила губу. Слово «сделка» царапало слух, и доверять тому, кого мысленно называла темным, я не спешила.

Но наше общение с Кэленом было строго ограничено. Не знаю, что за чары позволяли ему проникать в мою каморку, частить с этим он не мог. И без того сильно рисковал – особенно если учесть отца, томящегося в плену у королевы.

Кроме того, черноглазый фэец был принцем, а значит, мог располагать обширными сведениями об окружающем мире. И, безусловно, властью.