Текст книги "Отдайся за Миллион (СИ)"
Автор книги: Маргарита Мур
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
ГЛАВА 27
Степан восседает, развалившись в кресле, словно мать его король.
На коленях разместилась дочь.
Счастливая. Звонко смеется.
С блестящим взглядом без умолку рассказывая обо всем. А тот рассматривая во все глаза принцессу слушает внимательно. Между ними крепкая связь, Елизавета желанный ребенок. Мы активно работали над зачатием и долгожданные две полоски принесли нам несказанного счастья.
Так как он мог забыть об этом?
Волна горечи накрывает от грустных мыслей и представшей картины.
Рана на душе по новой вскрывается, отдавая острой болью. То, что наш брак распадается, безусловно мы оба виноваты.
Не удержали трещину, не выдержали уготованной судьбой подножки. Мы разделись и оказались по разные стороны баррикад.
Только вот почему мой ребенок должен страдать, проживая развод родителей?
– Папуль, а вот и мамуля пришла, – соскакивает егоза, бежит мне навстречу. Моя маленькая, искренняя девочка еще не имеет представления, каким испытаниям подвергнется.
– Здравствуй красавица, – целую малышку, крепко обнимаю.
– Привет, Рика, – подает голос бывший. Он ничуть не изменился. Не осунулся. Одет с иголочки. На нем неизменный деловой костюм, гладко выбрит. Не прячет глаза. Взгляд прямой, нет сожаления и раскаяния. Абсолютно никакого.
– Привет, – отвечаю сухо.
– Нам надо поговорить, – уверенно произносит, продолжая сидеть.
– Так говори, – присаживаюсь на диван, переплетая пальцы между собой.
– Вы пока общайтесь, а мы с внучкой в магазин сходим, – аккуратно встревает мама.
– Бабуль, мы же только оттуда пришли? – и все же Елизавета вкладывает ручку в ладонь бабушки.
– Я забыла для пирога специи купить.
Наступает гробовая тишина. Ключевое слово гробовая. Вопреки боли что сочится, внутри ощущаю арктический холод.
Какая ирония все же складывается, когда человек ослеплен, то совсем не замечает, что творится под носом. Конечно же, ведь любовь слепа.
Но стоит обрести озарение, цена которой неизмерима высока, то отчетливо видишь полную картинку перед собой.
Я практически не узнаю мужчину, сидящего напротив. Очень горько понимать, что, прожив немалый срок с супругом, он оказывается незнакомцем.
Взгляд чужой. Предпочтения поменялись. Противоречивые понятия о счастье. Какие все же мы разные.
Перекрестный зрительный огонь длиться не более минуты.
В итоге он встает, проходит к журнальному столику, берет охапку роз, которых изначально не заметила. Приблизившись, присаживается на самый край мебели.
– Это тебе, – протягивает цветы.
– Ты собрал вещи? Подал на развод? – Не двигаюсь. Лишь отворачиваюсь, так как не в силах выносить его парфюм.
– Рика. Прости меня маленькая. Не надо импульсивно принимать решения. У нас семья и я категорически против твоих намерений, – гипнотизирую одну точку. Вернее, светлые виниловые обои. Мы их клеили, когда въехали в квартиру. Наше первое приобретение – ипотека.
– И что же ты предлагаешь? Сохранить брак?
– Да, именно. Я обещаю все исправить, – столько твердости и уверенности в сказанном, что поворачиваюсь к нему лицом.
– Как? – У Степана пролегает тень по лицу. То ли его одолевают сомнения, либо он в потрясении. Вероятно, не предполагая, что примирение пройдет настолько быстро и гладко.
Между тем продолжает:
– Ты будешь купаться в роскоши и любви. Я мир положу к твоим ногам. Сделаю, все что бы ты забыла об инциденте в клубе. Это лишь бизнес, маленькая. Только не говори о разводе. Выброси эти мысли. Я на все согласен. Да к тому же подумай о Елизавете.
– Вот как? – Шепчу растерянно, но больше разочарованно.
– Я обещаю сделать тебя самой счастливой.
– Хорошо. Если ты в самом деле считаешь, что можно спасти брак...
– Рика... Любимая... Малышка, – убирает в сторону цветы. Ладонями обхватывает лицо, заглядывает в глаза, пытается оставить поцелуй на губах. Уворачиваюсь.
– Но у меня есть одно условие, Степан, – предлагаю на выдохе.
– Что угодно, Рика. Проси, чего душа пожелает, милая моя.
– Я проведу ночь с другим мужчиной. Если пожелаешь, выберем кандидата совместно, – озвучиваю твердо. – А на следующий день вернусь, и мы заживем как ни в чем не бывало. И ты выполнишь вдоволь, все озвученные обещания, – говорю с расстановкой и полной решимости.
– Что? Повтори, что ты сейчас сказала? – Сужает веки в неверии. Осмысливает сказанное, вперив яростный взгляд, желая просочиться сквозь кожу.
– Предлагаю ради справедливости, уровнять наше положение. Что одна ночь против твоей многолетней связи? И это только то, что мне известно.
– С*КА, – он звереет моментально. Наотмашь бьет букетом о стену. Все настолько внезапно происходит, что жмурю веки. – С*ка. Ты что бл*ть говоришь? Какая на х*й ночь? У тебя крыша поехала? У тебя кто-то есть? – пятерней цепляет подбородок, поворачивает к себе. – Смотри на меня, – в голосе вибрирующий металл. Подчиняюсь. Мужское лицо перекошено, ноздри трепещут. Серебро сливается с каждым вкраплением радужки, от гнева темнеет. Страшно ли мне? Ни капли. Внутри как в гробу. Никакого отклика.
– Отпусти меня, – шиплю. – И. Больше. Никогда. Не смей прикасаться.
– Я спрашиваю у тебя есть еб*рь? Отвечай, – рычит свирепея, сверлит графитом, видимо пытается найти правду.
– Ох если бы Степан, – говорю запальчиво. – Я бы без промедления простила тебя. Одним мужиком больше в постели или меньше, какая разница. Мы же в одной телеге. Только вот есть неприемлемые вещи для меня. Одна из них – измена. И да, это распространялось на тебя, в том числе. Поэтому нет, Степан. Я не смогу проглотить предательство. Даже ради Елизаветы. Это мой предел. Максимум, через который перешагнуть не удастся. А теперь отпусти, мне больно, – не выдерживаю, слезы все же катятся и грудь сжимается, от обиды, что горит внутри.
– Ты моя жена, ею и останешься. Запомни это, – отвечает минуту спустя. —Я не дам тебе развода.
ГЛАВА 28
– Хоть бл*ть забегайся по всем инстанциям, – в итоге ослабевает хватку, отчего боль мгновенно распространяется по скулам. —Впредь даже не смей озвучивать подобное. Но если я узнаю с*ка, что у тебя действительно кто-то есть, порву обоих. И Елизавету не увидишь больше, – освобождает пространство, делаю глоток кислорода. Это какой-то параллельный человек. Полная противоположность бывшего и знакомство с ним происходит впервые. Мягкость сменилась на жестокость, ложь и фальшь наконец прояснилась. Понять только не могу, как раньше не разглядела личины. – Поняла?
Лицемер. Актеришка. Предатель. А для полного образа угрозами сыплет.
– Не смей вплетать нашу дочь. Она не виновата, что ты не удержал член на месте, – отсекаю в обороне, горло опоясывает незримый терновник.
– Так не вынуждай меня прибегать к крайним мерам. Они явно тебе не придутся по вкусу.
– Проваливай, Степан, – отвечаю, не поднимая головы. Мутит от его вида. От переизбытка адреналина. От всего, что является настоящим, а иначе кошмаром.
– Возможно, это ты виновата? Об этом не подумала? Я же пахал ради тебя и дочери. И где благодарность? —Возвышается надо мной, душит вопросами. – Шел к достижению цели, к статусу и лучшей жизни. Невзирая на трудности. Отсутствия денег и сна. Чтобы ты ужинала в ресторане, ездила в отпуск по заграницам, а не в гребаный городской пляж. Чтобы покупала шмотки в бутиках или у именитых дизайнеров. Поразмысли как следует.
– Я ничего у тебя не просила. Не требовала бриллиантов и золота. Не пилила. Лишь покорно за тобой следовала.
– И только поэтому я не придушил тебя только что, – вердиктом парирует. —Я сейчас ухожу. Ради нас. Ради дочери. И понимаю, что два дня – это маленький срок, ты еще не остыла, – вдыхает глубоко при каждом слове, возвращая себе былое спокойствие. Поправляет воротник, манжеты из-под пиджака. – Но клянусь, когда я приду, то больше не уйду. Мы начнем с чистого листа. Вопреки увиденному и сказанному.
– Тогда ты придешь в пустую квартиру. Я не позволю об себя вытирать ноги.
– Даже не думай, Рика. Если это произойдет, то наш разговор перейдет в другую плоскость, – кидает деловым тоном, ботинком наступает на один из бутонов. Топчет, издавая хруст. Именно так хрустят мои кости от разрываемой боли. – Я пошел. Меня ждут. И прежде, чем совершать опрометчивые поступки, включай мозги. Думай о дочери. О нашей семье, – покидает зал.
– Я больше не буду удобной женой, ясно? – Кричу, что есть мочи на всю квартиру. – Я отказываюсь быть удобной, – ответом мне служит грохот входной двери. —Я не буду удобной, – бормочу уже тише.
Хочешь узнать человека, дай ему в руки власть и деньги.
Примерно такая ситуация происходит на данный момент.
Степан, ослепленный достижениями, изрядно опьянен амбициями.
Бывший раскрывается по полной. Подобные метаморфозы переварить сложно. Потребуется время.
Твердит о любви, а затем стращает не брезгуя.
Вероятно, в себя поверил, раз ставит на пьедестал выше других.
Но самое главное он все же упустил.
Романов так и не понял, я не одна из тех жен, которая станет терпеть похождения супруга.
Статус. Шубы. Бутики это не про меня. Никакими благами не перекрыть предательства.
Ничто не способно поменять мой полюс мировоззрения на измену.
Я могла за него лечь под поезд.
Продать душу Дьяволу. Жить в шалаше, голодать.
Разделять с ним горе и радость, быть в здравии и болезни.
Любить до последнего вздоха. Что угодно. Но только не предательство. Измена – это табу. Выбор каждого осознанный или нет, неважно. Кинутые упреки, никоим образом ко мне не относятся. Теперь я отчетливо понимаю.
Не я ему трусы снимала. Не я его толкала в объятия другой женщины. Это не разовая акция. А продуманные и спланированные действия.
Оправдания этому нет.
Но есть ответственность, которая полностью лежит на бывшем.
Мама меня находит на том месте, где оставила. Озирается по сторонам. В глазах вспыхивает беспокойство. Поломанные стебли с лепестками бутонов, так и раскиданы на полу. Дочь буквально застывает на месте.
– Аурика, что произошло? Елизавета, иди на кухню. Сейчас я приду.
– Мама мы можем у тебя пожить какое-то время? – Спрашиваю механически, боюсь шелохнуться. Моя точка кипения на высшем пределе.
– Конечно, милая. Ты точно все решила? Нет никакого шанса сохранить брак?
– Да, мамуль. Это конец. Жуткий и тяжелый. Для всех нас.
Я не в силах держать, вымораживающую боль, она рвется наружу.
Плачу. Надо выплакаться, опустошить себя изнутри. А когда мама заключает в свои объятия, меня разом прорывает. Разрывает на тысячу осколков, что разбились у ног бывшего.
Расстаться с прошлым очень сложно.
Принять то, что тебя разменяли, выбрали другую не задумываясь непомерно трудно.
– Моя девочка, как же я сочувствую, – шепчет мамуля, нежно гладит волосы. Покачивается, тем самым успокаивая. —Поплачь, родная. Выплесни, что гложет. Только запомни, Аурика, не ты потеряла, а тебя потеряли.
Я чувствую маленькие ладошки на спине, обернувшись нахожу испуганного ребенка. Именно этот взгляд отпечатывается на подкормке сознания. Такой горький и потерянный. Потом он будет меня преследовать, раздирать на части, в том необозримом будущем, где врата ада отворились в ожидании. А пропуск уже заготовлен.
И как любая мать, я нырну в него не глядя. Захлебнусь своими же чувствами.
– Мамуля, не плачь, – опаляет шепотом малышка.
– Прости меня Елизавета. Больше ты не увидишь моих слез, родная. Обещаю, – вытираю поспешно тыльной стороной запястья влагу с лица.
В скором времени я успокаиваюсь и начинаю собирать вещи.
ГЛАВА 29
В возбужденном состоянии распихиваю одежду по сумкам.
Нет не первой необходимости, а фактически все.
Я не намерена сюда возвращаться даже под дулом пистолета.
Собранный багаж выходит не малый, поэтому пытаюсь сделать заказ грузовой машины.
И, как назло, свободного транспорта нет, только завтра.
Однако, оставаться в квартире не желаю. Ни за что. Превалирует стремление покончить со всем как можно скорее.
Я больше не чувствую себя здесь хозяйкой. Стены. Шторы. Мебель. Все чуждое.
Вызываю такси и таким образом перевожу поклажу в несколько ходок.
Мама порывается убрать увядшие лепестки с пола, но я не позволяю.
Пусть лежат.
Пусть служит напоминанием.
Пусть, когда придет, прочувствует одиночество в полной мере.
Хотя, возможно, блондинка раскрасит его досуг, и он их даже не заметит.
Наконец глубокой ночью переезд заканчивается. Усталость бьет по плечам. Откладываю разбор одежды на следующий день.
Стараясь не шуметь, на цыпочках следую в спальню, к спящей малышке. Свернувшись калачиком, спрятав сложенные ладошки под щечкой мирно сопит Елизавета.
Укладываюсь рядом с ребенком, пальцем обвожу любимые контуры лица, любовь к ней безгранична и только ради нее готова выстоять перед препятствиями.
Вот он тот самый толчок. Катализатор к новой жизни.
Работать не покладая рук. Создать с десяток проектов, горы свернуть.
Я готова бороться за наше с ней счастье. И не имею права опускаться на дно, ждать каких-либо подачек и снисхождения.
Только жить. Идти вперед.
– Я люблю тебя, принцесса, – разглядываю дочь, насмотреться на нее не удается.
– Я тебя тоже, мамочка, – сквозь сон говорит маленькая. Обнимаю тельце и почувствовав исходящее тепло засыпаю моментально.
Будильник еще не прозвенел, но я уже стою на ногах.
Купаюсь под горячим душем, просто наслаждаюсь моментом. Ощущаю бодрость, когда чувствую растекающееся по телу тепло.
После захожу в уютную кухню, делаю воду с лимоном. Ммм, божественно.
Затем завариваю крепкий кофе и усаживаюсь за ноутбук.
Вчера вечером, будучи в объятиях ребенка, в голове проскользнула одна интересная мысль. А сегодня утром, она более крепнет. И чтобы не упустить нить идеи, фиксирую запись в блокноте.
Я залетаю в офис, преисполненная энергией и уверенности. Сотрудники оборачиваются, когда здороваюсь с каждым отдельно.
Тщательно продуманный наряд, легкий макияж загадочная улыбка – вот мое оружие. Теперь только так.
Созываю ребят на короткое совещание.
Сообщаю об идее, что возникла, где идет полное одобрение со стороны коллег.
Богдан подхватывает концепцию, и мы принимаемся ее разрабатывать.
Нинель опаздывает, что очень удивительно.
Похоже не только у меня метаморфозы в жизни. Она по обычаю зовет на чашку кофе, и я не отказываюсь. Лукавая улыбка не сходит с пухлых губ, и светиться больше прежнего.
– Отличная идея, Рика. Наверняка, Петрович как увидит ролик, так сразу и принесет извинения за прошлый разнос.
– Ему не за что просить прощения. Он все сказал по факту.
– Знаешь, дорогая меня порой тошнит от твоей святости, – вдруг раздражается.
– Ты себя хорошо чувствуешь?
– Лучше быть не может, – прикуривает сигарету.
– Но ты сама не своя, я же вижу. Что случилось?
– Одно важное мероприятие на носу. Прости. Я вся изнервничалась из-за этого вечера.
– Свидание?
– Если бы. Рабочие моменты?
– Рабочие моменты? – Проговариваю повтором. – Надеюсь, ничего опасного?
– Не бери в голову. Николай Петрович дал задание, встретиться кое с кем. Раздобыть материалы для заказа «Комьюнити Спешил». Так что забудь. Абсолютно ничего из того, что делаю впервые.
– Но ты волнуешься. Почему, Нинель?
– Потому что... Потому что не знаю какое платье надеть. Ты же знаешь, как мне важно выглядеть утонченно и шикарно одновременно, – целенаправленно меняется русло диалога. Это отчетливо распознается в нервном смешке коллеги.
– Уверенна, ты придумаешь что-нибудь особенное.
– По поводу особенного. Планируемое мероприятие куда собираюсь носит развлекательный характер. Намечается салют, флешмоб, только после... аукциона. К тому же множество интересных гостей там будет присутствовать. Может составишь мне компанию?
– Нет, Нинель, – отвечаю поспешно. – Но спасибо, что предложила.
– Жаль. Тогда, наверное, не имеет смысла говорить кто еще приглашен на слет бомонда.
– Кто бы ни был. Меня не интересует, – допив кофе, выкидываю стаканчик.
– Не женщина, а Амазонка, – цокает коллега. – Не представляю, как можно изо дня в день проводить вечера в четырех стенах.
– Одного раза хватило. Прости, что напоминаю, – поспешно говорю.—Возможно, я поменяю мнение, если Джейсон Стейтем окажется в числе приглашенных, – разряжаю обстановку.
– Кого ты обманываешь, Романова?!
Остаток дня работаю с командой, ни разу не позволив себе податься отчаянию, даже когда получаю через курьера цветы.
Надпись не читаю. Предельно ясно от кого доставка.
И как прежде корзина отправляется в мусорный контейнер.
Сегодня же подойдя к столу, без сожаления убираю рамку с фотографией бывшего в дальний ящик.
А подумав минуту, вновь достаю лишь для того, чтобы порвать снимок пополам. Оставляю себе только фрагмент с Елизаветой.
На протяжении трех дней мы трудимся над созданием эксклюзива.
Работаем вновь на износ, так как сроки поджимают.
Ключевой момент в любом процессе – это фундамент. И если он удачно залит, то в дальнейшем не составит труда ранжировать дополнительные исходники.
Безусловно, на рождение «чуда», утекло много выматывающих часов. Но есть ощутимые результаты. И без ложной скромности намного лучшие предыдущей версии.
В принципе, все проходило циклично. Дом. Работа. Разгребала не менее важные заказы. Между перерывом продолжала выкидывать цветы, а после с головой уходила в текущие дела.
На четвертый день в общем зале проходит трансляция рекламы.
Как дела касается "Изиндастрис" шеф мгновенно меняется в лице.
Абсолютно уверенна каждый затаив дыхание, следит за малейшей реакцией Николая Петровича.
Волновалась ли я? Бесспорно. Ответственность огромная. На чашу весов возложена репутация редакции, баснословные деньги, наш профессионализм в конце концов.
Ну и лукавить не имеет смысла, все до единого в помещении преследуют свои цели. И я, в том числе.
ГЛАВА 30
Под броней невозмутимости облокотившись о косяк досматриваю ролик.
Образуется тягостная тишина, как только заканчивается презентация. А главный все продолжает изучать белый экран. Молчит, нервно барабаня пальцами по подлокотнику кресла.
Утекающие минуты перетекают в утомительное ожидание. Ребята вовсю переглядываются между собой. К тому же мой хваленый самоконтроль дает трещину.
Николай Петрович решает сжалиться над нами, разворачивается, осматривает нас, словно коллектив на дознании. С прищуром и внимательно одновременно.
– Жаль, – качает головой. —Очень жаль.
Не может быть. Неужели все так плохо? Волнение расползается по телу.
– Мне жаль, что пришлось устроить вам взбучку, а иначе вы бы не создали шедевр, – заключает главный напряженно, и даже не сразу улавливаю смысл его слов. Судя по всему, не только я. Затем улыбается, и буквально мурлычет. —Я знал, что вы справитесь. И не сомневался в вас. Ребята, десять из десяти. Точное попадание, – расхваливает мужчина.
– Йес, йес. Йес, – разносится волной.
– Победа, – предел радости непередаваем. И я тоже безмолвно ликую. Ведь теперь можно воспользоваться перечисленными финансами «Изиндастрис.» Нам с Елизаветой нужна своя квартира. А необходимая сумма выходит на первоначальный взнос имеется. Маму неудобно стеснять, несмотря на то что твердит обратное.
– Романова, твоя светлая голова все же выдала экшен. Горжусь тобой и командой, – пожимает руку шеф. – Дай я тебя обниму, девочка.
– Николай Петрович. Можно я на два часа раньше уйду с работы? —Как только утихают страсти спрашиваю у него.
– Конечно можно, Романова. Сегодня тебе все можно, – неожиданная щедрость.
– Спасибо большое, – значит успею в Загс на подачу заявления.
– Только после того, как предоставишь выкатанный материал заказчику.
– Но? – Черт, как же не к месту.
– Что, но? Именно с тобой заключен договор. Ты ответственная за проект. Так что вперед и с песней, Рика. Покажи Измайлову, на что мы способны. Дай ему отчет и иди на все четыре стороны, но только до завтра. Утром как штык чтобы в кресле сидела.
– Может отправить Нинель? —Спрашиваю в надежде.
– Не беси меня, Романова, – передернув плечами главный покидает конферанс зал. Шкала настроения стремительно падает.
Под ложечкой начинает сосать только об одном упоминании фамилии заказчика.
Лишь малая вероятность, что окажусь с ним в одном пространстве заставляет поджилки натягиваться. Не отпускает. Не отпускает полыхающий ад в его глазах. Что же делать? Стук в дверь, и голова Богдана первой показывается из-за створки.
– Еще раз, привет, – задорно рассматривает светлым взглядом.
– Привет, – собираю файлы со стола.
– Поздравляю. Тебе удалось порвать Петровича.
– Мы все Богдан. Это командная работа.
– Меня поражает твоя скромность.
– Это не скромность, а констатация правды.
– Я предлагаю отметить успех нашего дела. Пригашаю тебя сегодня на ужин.
– Мы договаривались на кофе.
– Завтра утром можем пойти на кофе. А сегодня только в ресторан. Давай сходим, проветримся, Рика, – настаивает Назаров.
– Богдан, спасибо правда. Я с бы с удовольствием. Но мне еще держать отчет перед заказчиком. И во сколько освобожусь неизвестно.
– У тебя есть мой номер, как освободишься, набирай, – двумя пальцами прикладывается к височной части. – Я буду ждать, красотка.
Обижать грубым отказом не хочется.
– Не обещаю.
– И все же..., – он уходит и только потом присаживаюсь в кресло. Круговыми движениями массирую виски. Надо подумать, как избежать встречи с Измайловым. Кажется, выход из положения проскальзывает в голове. Набираю Наумову.
– Кирилл Викторович, здравствуйте. Не помешала?
– Прекрасная, госпожа Романова, доброго вам дня. Разве может помешать самая красивая женщина нашего города? Я полностью в вашем распоряжении. Слушаю вас?
– Есть дополнительный монтированный ролик, который необходимо вам просмотреть. Вам и вашему руководству. Могу я предоставить материал, на генеральную оценку?
– Конечно. Я ведь за это деньги получаю.
– Отлично. Значит я и флешку через вас смогу передать господину Измайлову? Он наверняка очень занят, и график плотный, не стоит его отвлекать.
– Безусловно. Передам данные в целости и сохранности, – мягкие интонации раздаются в динамике.
– Я безгранична признательна. Если подъеду через час, вам удобно будет?
– Жду вас в своем кабинете.
– До встречи, – сбрасываю вызов. Скачиваю сведения на носитель, собираю бумаги в папку и буквально вылетаю из помещения.
– Рика, стой, – доносится голос Нинель в спину. Мы эти дни не общались, как-то резко она отстранилась. Подолгу смотрела в одну точку, перестала улыбаться. Но я не лезла к ней с вопросами, да и некогда было. Разворачиваюсь на оклик.
– Привет.
– Дай обниму тебя, детка, – мы обнимаемся посреди редакции. – Я так горжусь тобой, Романова. Только твоя светлая голова могла придумать такое.
– Нин у меня скоро от фраз светлая голова тик нервный начнется. Давай не будем об этом.
– Привыкай. Успех и признание тяжелая ноша. Все только и будут говорить о твоих талантах. Ты куда?
– В «Изиндастрис.» К Наумову. Шеф отправляет показать материал, – я отчётливо вижу, как напрягается телом коллега, а затем выдыхает, словно гора с плеч падает. – Потом, возможно, домой.
– Почему возможно?
– Богдан в ресторан пригласил.
– Так чего теряешься? Иди. И отдохни, – сухо произносит. —Не забывай о моих наставлениях.
– Посмотрим. У тебя какие планы на вечер?
– Работа. Иду на мероприятие. Я тебе говорила о просьбе Николая Петровича.
– Помню. Только будь осторожнее, Нинель. Мало ли кого можно там встретить, – предупреждаю. И почему-то приходит в голову темный образ Измайлова. Его возбужденный свирепый вид. Взгляд наполненный пламенем, прописанный для меня ад из-за отказа. Меня по сей день прошибает исходящая похоть мощного тела. А сознание услужливо дорисовывает картинки продолжения сорванного без позволения поцелуя в его кабинете. И тогда мысленно даю себе подзатыльника. Я же знаю, что не вынырну более, как только окунусь в черный морок.
Передёргивает от непрошенной дрожи, огня, который успеваю ощутить. И тут же отбрасываю фрагменты, запрещаю себе думать об мужчине.
– Маловероятно, Рика. Его нет в городе, – отзывается поспешно, понимая кого имею в виду.
– Откуда ты знаешь?
– Какое имеет это значение? Предупрежден, значит вооружен, – тянет гласные задумчиво.
– Только впредь будь аккуратнее. Надень наряд менее сексуальный.
– С ума сошла Романова? Я не собираюсь прятать свою ослепительную красоту из-за Гамадрила.
– Ладно я побежала. Красота ты моя. До завтра.
– Пока.
На удивление быстро добираюсь до компании, как и прохожу пост охраны. Спасибо Кириллу Викторовичу за предусмотрительность. Уверенной походкой двигаюсь, не страшась встречи с бывшим.
И даже если произойдет подобное, противостоять сумею.
Постучавшись в дверь, захожу в пустой кабинет. Сам хозяин отсутствует.
Неловко стоять у порога, но заходить без позволения не этично. Из сумочки достаю сотовый, чтобы понять свои дальнейшие действия. Как Наумов сам перезванивает.
Вкратце мужчина объясняет, что в спешке вынужден был отлучиться на срочное совещание. Оттого не успел предупредить об отмене встречи.
Крайне извинялся, а в конце добил.
– Вас Давид Алеанович у себя ждет. Я оповестил его о вашем визите.
– У себя? – Сжимаю десна до боли.
– Да. Госпожа Романова.
