Текст книги "Отдайся за Миллион (СИ)"
Автор книги: Маргарита Мур
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
ГЛАВА 24
Эта ядерная смесь тестостеронов и насквозь прожигающего взгляда способна убить на месте.
И ты уже забываешь о треволнениях, и душевном дисбалансе.
Остаются только лихорадочные мысли как поскорее оказаться в безопасном месте.
Опускаю взгляд на тарелку с листьями, сглатываю образовавшийся ком, как только по мне проезжаются пробивающей до нутра чернотой.
Сиюминутно попадаю под раздачу. Оголённые руки, щеки полыхают огнем.
От прессинга давления, чтобы снять оцепенение, сжимаю пальцы в туфлях. Реакция необъяснимая разуму, а страх по венам уже растекается ядом.
– Захар, нельзя вот так вторгаться к дамам и пугать красавиц, особенно во время трапезы, – встревает Измайлов позади Шкафа. Кто бы говорил, вспоминаю нашу первую встречу. Сканирует Нинель, и теряя интерес переключается на спутника. Напряжение слишком плотное, настолько осязаемое, что дышать затруднительно.
– Давид, я полностью с тобой согласен, – наконец отвечает тот. – Однако, когда охотник настигает добычу, удержаться трудно. Тебе ли не знать, брат, – растягивает по слогам, словно смакует. Добыча? Это он о Нинель?
– И все же, умерь свой пыл. Мы в общественном месте. К тому же эти прелестные дивы сотрудничают с моей компанией и ее успех напрямую зависит от креатива прекрасных нимф. Недопустимо вести себя грубо, – мне неприятен посыл. Потребительский. Циничный. Будто разговор идет не о людях, а обсуждение чертового куска мяса. То есть Измайлов сдерживает не менее мерзкого гада только по причине найма? Изнутри растет протест, мгновенно выпадаю из прострации. На меня не смотрят и слава богу, легче держать оборону.
– Дельно говоришь, Давид. Еще рано, – раздается хищно, он буквально шипит. – Будем и дальше пролонгировать аппетит, – в итоге на шаг отступает, продолжая истязать подругу.
– Нинель, – зову подругу. Но та ни жива ни мертва не слышит меня. Держит зрительный контакт с Гамадрилом. И, кажется, у нее сейчас наступит инфаркт, не покинь мы стены заведения. – Нинель, – шевелю губами. Тишина. Беру деньги из кошелька, поспешно выкладываю купюры на стол, так и не дождавшись официанта.
Встав со стола, избегая встречи с уничтожающей тьмой, двигаюсь к обездвиженной коллеге. Огибаю мужчин, желая одного умчаться подальше от варваров, от атмосферы не хуже преисподней.
Беспрепятственно, дергаю девушку за ладонь, вывожу ее из состояния ступора.
– До свидания, – заставляю язык поворачиваться. Шкаф подаётся вперед, но Измайлов, резко схватив мужчину за локоть что-то шепчет ему на ухо. И только потом тот успокаивается.
– Нинель дыши. Слышишь меня? – бормочу настойчиво. В то время как вся моя задняя часть словно мишень, расстреляна пулеметной очередью – фактически разодрана.
– Рика. Что это было? Я будто попала в ад, – речь подруги полностью заторможена.
– Я не знаю, дорогая. Обсудим это позже. Только запомни отнюдь никаких взрослых прогулок.
Отходим на более-менее безопасное расстояние, а затем вызываем такси. Ожидание составляет семь минут. Мы не делимся впечатлениями вечера, более не разговариваем. Каждая в своих раздумьях.
И если изначально все проходило сносно, то остаток вечера оказался просто испорчен.
Задумка Нинель привести меня в чувство вылилась для обеих провальным фиаско.
Между тем плюс все же имелся, та боль предательства, разъедающая изнутри, не казалось более острой. А что-то похожее с получением своеобразного иммунитета от эквивалента превалирующих эмоций.
Я боялась выдыхать в облегчении и радоваться раньше времени, что так легко с Нинель отделались. И не зря.
Громоздкий Гелендваген стремительно подсекает автомобиль с шашками, выруливает перед нами в паре сантиметрах. Он с легкостью спрыгивает из машины, и даже не смотрит в нашу сторону.
– Обе в машину, – оглушив хлопком двери Измайлов рычит буквально. – Быстро, – кидает тоном не терпящего отказа, замечая, что мы продолжаем стоять на месте. Он расплачивается с ошалевшим водителем такси, и пока возвращается мрачнее тучи у нас с коллегой протекает маленький диалог.
– Рика, пошли, – утягивает за руку Нинель озираясь назад.
– Нет, поезжай сама, – это как добровольно согласиться на пытку.
– Я прошу тебя, поехали. Не дай бог сейчас Гамадрил прикатит. Пожалуйста, Романова. Ну последняя просьба на сегодня.
– На сегодня? Нет Нинель. Больше никаких просьб.
– Хорошо. Ладно. Я облажалась. Но не специально же в конце концов, имей совесть. Обещаю больше косяков не будет, – взгляд умоляющий.
– Договорились, – иду навстречу. Усталость волной окатывает, желание оказаться дома в приоритете.
– Я сажусь вперед.
– Да хоть на лобовое стекло, – бубню под нос.
Несмотря на жуткую изможденность эмоционального характера напряжение внутри не отпускает. Сердце грохочет, до онемения в груди.
И наверняка дело только во мне. Нинель приобретает румянец, как и дар речи, вероятно приходит в себя, просит включить музыку.
На что кивком получает согласие, так как мужчина занят перепиской по телефону.
You II See (Madonna) развивается из колонок по салону. Странное музыкальное предпочтение не укладываются с опасным образом Измайлова. Эта песня слишком чувственная, для мрака, что он источает. В общем ловлю очередной диссонанс.
Отворачиваюсь к окну, по которому первые капли дождя разводами стекаются, прислушиваюсь к композиции.
Мужчина не спрашивает наших адресов, а молча довозит до места проживания вначале Нинель. Затем следуем по моему адресу.
По правде говоря, я ждала вопросов по поводу рекламной компании. Ведь он заказчик. Да к тому же с немалым бюджетом. Но на меня абсолютно не обращают внимания. Что мало-мальски упрощает нахождение в автомобиле. Абстрагируюсь.
Молча доезжаем до перекрестка, где уже за углом находится мой дом. Я совсем не хочу, чтобы соседи видели монстр – машину, поэтому подаю голосу владельцу автомобиля.
– Остановите здесь, пожалуйста.
Просьба незамедлительно выполняется. Гелендваген мгновенно останавливается перед поворотом.
В салоне царит тишина. Как мне кажется обманчивая. Внутри зреет чувство, что вот-вот должен сработать щелчок детонатора атомной бомбы. Только откуда последует взрыв не имею понятия.
Измайлов сморит перед собой, сохраняет молчание. Полное равнодушие. Не двигается. Лишь широкими ладонями стискивает руль. И вена, что у виска отчетливо прорисована выдает учащенный пульс.
– Спокойной ночи, – глухо выдаю.
Распахнув дверь оказываюсь под прохладным дождем. Я вдыхаю его свежесть глубоко, с жадной затяжкой. На секунды поднимаю голову к небу, позволяю каплям орошать лицо.
Все же Нинель права, вокруг много прекрасного и было бы глупостью не попробовать рассмотреть измену мужа под другим углом призмы. Задача не из легких предстоит, но безусловно решаемая.
Обняв себя за плечи, успеваю сделать несколько шагов, когда в спину бьет леденящий душу голос.
– Аурика!
Замираю тотчас. Идет отток крови, мгновенно усиливая циркуляцию по венам. Одним только словом, выбивает почву из-под ног. Взвинчивает нервы, как и сам адреналин. Я не оборачиваюсь. Просто, потому что не удается. Каблуками врастаю в асфальт. Измайлов подходит вплотную, забирает миллиметры, не оставляя дистанции между телами. Больше он ничего не говорит, а я судорожно глотаю не в силах отстранится.
ГЛАВА 25
Мужчина резко разворачивает к себе. Не противлюсь. И я поднимаю взор. Отчего пронзает нещадный озноб. И это не от холода. А от дикого и плотоядного взгляда. Взгляд как самая темная ночь, блуждая в потемках постичь которую невозможно.
У него влажные волосы, как, собственно, и мои, а дождь дорожками стекает по контурам лица, образуя капли у подбородка.
Они будто проходят рубеж, где та самая грань. Слети с нее и тут же разобьешься об асфальт. А я сродни прозрачным каплям, оказываюсь у самого края падения на самом пике притяжения.
– Надень пиджак, – стягивает костюм с развитой мускулатуры. – Промокнешь, – хрипотцой режет слух. Поверх плеча накрывает одежду, от которой исходит жар и горький парфюм миксом. Продолжаю стоять, пытаюсь надышаться кислородом. Измайлов поправляет ворот, скользит пальцами вниз, повторяя линии лацкана. Движения мужчины плавные, и внешне Измайлов хладнокровен. И вроде вот она очередная забота со стороны мужчины. Галантность его кредо и так далее.
Только нутро не обманешь. Завуалированная учтивость – умышленная, я знаю, абсолютно уверенна. Словно со мной играют и забавляются.
– Спасибо, – проталкиваю чуть слышно, соблюдая рамки приличия.
– Давно хотел спросить, во время вылазок у тебя имеется с собой перцовый баллончик или может в сумочке завалялся револьвер?
– Зачем? У меня нет миллионов. Я не имею ничего ценного, что может представлять угрозу, – боже, что за глупости несу. Меня потряхивает от непозволительно тесного контакта высеченных мышц, от наэлектризованной атмосферы, от опасности олицетворением коим он является. На рефлексах мне требуется отступить, делаю шаг назад.
– Советую приобрести на будущее, – сжимает концы ткани, опаливает теплым дыханием. —Думаю, ты сама не ведаешь какому риску себя подвергаешь.
– Вы о чем? – Странный диалог выходит.
– Тыы, – обжигает репликой. —Твоя бесценность в тебе заключается, – внезапно жестким ударом оказываюсь припечатанной к каменному торсу. Наши взгляды неразрывны, мой расширенный и его нашпигованный тьмой. Уже молчу про пульс, что ревет и клапана, качающие кровь.
Склоняется медленно, будучи уверенным, что не встретит сопротивления и наслаждается моментом.
Вы когда-нибудь теряли равновесие, а затем летели на бешеной скорости кувырком с вершины Эвереста?
По самому склону. С тысячами краеугольных камней, ухабов и острых пик? Где летальный исход безоговорочно обеспечен. Внутренности, органы, кости превращены в фарш и тогда от человека ничего не остается.
Именно такой шквальный водоворот бушует в ребрах. Фактически бесчинствует. Моя центральная часть мозга обязывает запустить функционал.
Мне достоверно известно, что явится результатом не предотврати я поцелуя.
Потом остановить безумие ни одного шанса не представится.
А дальше, как с клубком, чем дальше, тем сложнее выпутаться. Первым этапом настигнет самобичевание.
Очередная порция стыда и горечи непременно дадут о себе знать. Чувство вины будет раздирать на части. Перед дочерью и супругом, пусть уже бывшим.
Далее наступит саморазрушение, где уважение не останется к себе.
К тому же, одна мысль на периферии сознания иногда пищит, что возможно причина измены супруга полностью за мной. То самое нажатие спускового крючка собственноручно запустила, когда впервые впустила в голову образ Измайлова.
Нет. Я не готова к ужасающим исходу. Каким бы притяжениям не обладал мужчина.
Единственное, что могу это убраться отсюда. Домой. К самому черту на кулички. Только бы предотвратить катастрофу.
– Я благодарна вам заботу. Но мне пора домой, – шепчу сдавленно, превозмогая внутренний ураган.
Уклоняюсь от жара, от губ точно греховное искушение, выхожу из забвения. Подкрепляю слова действиями, отхожу назад и ускоряя шаг направляюсь к подъезду.
– Подумай о теории неизбежности, Аурика. К чему сопротивление? К тому же бесполезное, – кидает гортанно сквозь моросящий дождь. Замедляюсь. Повернувшись в пол оборота, парирую уверенно.
– Разве не понятно? Я замужем. Люблю и любима.
Более развернутого ответа представить сложно, где очень рассчитываю, что Измайлов услышит и запомнит сказанное непреложной истиной.
В понедельник собираюсь на работу. Двигаюсь на автомате. Так, наверное, всегда происходит, когда приходит личный крах.
Человек не готов его прожить наедине с собой. А за прошедших два дня внутренний раздрай только усугубился. Слишком насыщенные события происходили.
Наносить косметику отсутствует желание, но увидев себя в отражение ужасаюсь внешнему виду.
За выходные пролитых слез веки раскраснелись, воспалились. Да и лицо приобрело серость. Круги под глазами. И дабы не пугать народ привожу себя в порядок.
Мама заставляет сделать глоток кофе, подсовывает свежеиспеченные рогалики с изюмом, но ничего не выходит. Кусок в горло не лезет. Тогда она вкладывает в руки пакет с обедом, отправляет меня на работу. И смотрит участливо, но не задает вопросов, от которых мгновенно сухо в горле.
В редакции невзирая на утро все тот же аврал. Что кстати отвлекает от терзающих мыслей.
Николай Петрович созывает планерку на котором внимательно слушает отчеты по текущим заказам, что-то отмечает в блокноте, дает наказ на какой момент следует обратить внимание.
К докладу «Изиндастрис» приступаем в последнюю очередь. Я прошу Богдана, чтобы он продемонстрировал презентацию и блеснул ораторскими способностями. В них он мастер. Но чем больше парень выдает информации, тем сильнее шеф хмурит брови.
– Нет. Мне не нравится, – в итоге резюмирует Николай Петрович. – Не цепляет реклама.
Образовывается молчание, коллеги между собой переглядываются.
– Романова, – рявкает мужчина, замечая мою отстранённость от процесса. Вздрагиваю.
– Да, Николай Петрович, – включаюсь в реальность. Пытаюсь уловить суть претензии.
– Это что прикол? Че за херь? – кивает на белый экран.
– А что не так? – Считаю, что главный не справедлив, команда проделала невероятную работу.
– Серьезно? – Выгибает бровь, скидывая ноги со стола. – Ты реально считаешь, что Измайлов проглотит эту чухню?
– Согласна материал до конца еще не доработан. Но ролики более чем удачные.
– Бл*дь. Где мои сигареты? – Ощупывает брючные карманы. – Вы что меня решили под монастырь подвести? Да он даже смотреть не станет этот бред.
– Николай Петрович...
– Молчать, – ладонью бьет по твердой поверхности. – Я уже пятьдесят лет Николай Петрович. На кону миллионы, в конце концов репутация редакции, а вы хотите выкатить ролик с географией города?
– Сеть ресторанов «Изиндастрис» своего рода достопримечательность, часть нашего города.
– И что дальше? А где мотивация, чтобы зайти в заведение и отвалить там уйма бабла? Где, Романова, черт побери? Я разочарован. Ты не оправдала возложенных на тебя ожиданий. И это касается каждого из вас, – убивает взглядом окружающих сотрудников. – Вам давалось два месяца на создание проекта, один из которых вы благополучно просрали, – продолжает негодовать. Проклятье. Такого разноса шеф давно не устраивал.
ГЛАВА 26
– Но партнеры согласны, Николай Петрович. Координатор проекта и его команда солидарны с нами, считают, что ролик получит успех. По итогу они и дали отмашку на его доработку, – вставить оправдание силюсь.
– А мне насрать кто там солидарен. Нам платит Измайлов, а значит он заказывает музыку. Скажи, ты видела заказчика? То есть лично Измайлов сообщил, что дает зеленый свет на создание этой хрени? Вот непосредственно с его рта прозвучало согласие? – Шеф цедит каждое слово. В вопросах сквозит раздражение.
– Нет, – понимаю, свое упущение.
– Тогда какого лешего, ты со мной споришь? Короче так. Все это дерьмо в мусорный бак можно без сожаления выбросить. У вас осталось тридцать дней по истечении которых я требую чуда. Делайте что хотите, но родите мне эксклюзив. Это бл*ть всем ясно?
– Да.
– Рика, ты отвечаешь головой за компанию. Не забывай об этом когда кушаешь, ходишь в туалет, спишь с мужем, в общем даже во сне, – произносит сурово мужчина, покидая помещение. Отчего остальные в облегчении выдыхают.
– С чего начнем, Рика? – Усаживается Богдан поодаль. Притих как-то.
– Надо подумать, – натягиваю улыбку, пожимая плечами. – Ребята пока расходимся. Займитесь тем, чем сочтете нужным.
– Не расстраивайся, крошка, – теплая ладонь накрывает мое запястье. Светлые глаза парня излучают сочувствие. – Не ты одна, а мы все облажались. Мы команда и ответственность несем совместно.
– Спасибо, – задумчиво шепчу, играя маркером на столе.
– Но есть один момент, который Петрович забыл упомянуть.
– Какой?
– Ты самая лучшая и уникальная, Рика. Всегда помни об этом. Даже во сне.
– Ты тоже Богдан, – убираю руку собеседника. —Я тебе очень признательна.
– У нас все получится.
– Безусловно. Оставь меня одну, пожалуйста, Богдан.
– Как скажешь. И еще я приглашаю тебя на чашечку кофе. В идеале конечно свидание, Романова. Ты только аукни, как надумаешь, – бросает у выхода Назаров.
– Обязательно, – киваю слишком поспешно, словно отмахиваюсь от человека. Отчасти так и есть, мне требуется уединение.
И только ближе к полудню замечаю отсутствие Нинель. Она отъявленный трудоголик. Все делает по максимуму. Если отдыхает, то с размахом, аналогичный момент касаемо работы. Даже высокая температура не способна оставить коллегу дома. И нет. Это не идеализация девушки. Она действительно идеальная.
Вывод напрашивается сам за себя, у подруги явно что-то стряслось. Может приболела?
Набираю контакт коллеги, но абонент отключен. Строчу смску на случай ее появления в сети.
«Нинель как самочувствие? Перезвони мне, как только увидишь сообщение.»
Затем завариваю кофе, и встав у раскрытого окна наблюдая за прохожими и автомобилями пытаюсь сосредоточиться на работе.
Ролик вышел более чем достойный, но видимо что-то упустила из виду.
Только понять бы что? Этот вопрос крутится воронкой в голове.
В обеденный перерыв перезванивает мама, настоятельно требуя, чтобы шла обедать. Нехотя даю обещание выполнить мамину просьбу и дабы не оставаться голословной, с контейнером направляюсь в столовую.
От вида еды тошнота подкатывает к горлу, как и нет вкусовой насыщенности.
Понимаю, что стресс таким образом сказывается. Но если я нацелена идти вперед, то необходимо начать с малого, попытаться протолкнуть в себя пищу.
Заканчивается обед, двигаюсь к своему рабочему месту.
Корзина с белыми розами стоят памятником посреди стола. Никаких эмоций.
Равнодушно читаю карточку. Ни одной душевной струны текст не задевает.
«Любимая, прости. Люблю тебя. Твой Степан.»
Любимая.
Кривая усмешка появляется от написанного. Какой же лицемер.
Беру цветы и без сожаления отправляю их мусорный контейнер.
Даже приходит удовольствие. Вот прямо эстетическое. Определенно становится лучше.
Разнос шефа идет на пользу. Мне удается до конца рабочего дня отключиться от внешних раздражителей. Полностью концентрируюсь на проектах.
От Нинель полная тишина, в следствии чего принимаю решение по окончании рабочего дня проведать ее дома. А мамуля словно читая мои мысли отписывается, что заберёт Елизавету из сада.
Уже битых десять минут мой палец неотрывно держит дверной звонок. Все впустую. Подруга не отвечает, лишь сиамский кот по ту сторону подает голос.
Беспокойство закрадывается. Мы же расстались буквально несколько часов назад.
И тут образ Шкафа всплывает в памяти. Боже. А если...
Нет. Стоп. Запрещаю себе думать о плохом.
Она наверняка вышла в магазин или парикмахерскую, но с ней точно все в порядке. По крайней мере надеюсь.
Уже выйдя из подъезда, топчусь на месте. Задаюсь вопросом, что делать дальше и куда двигаться. Идти домой? Или в полицию?
Ответ сам собой приходит.
Черная махина въезжает в пустой двор, несмотря на вечер. Она мне кажется смутно знакомой, поэтому попадает под мой взор.
Агрессивный автомобиль останавливается подле меня и Нинель выплывает из салона, сияющая яркой звездой. Красивая и эффектная. Впрочем, как всегда.
Казалось, гора с плеч падает, мои опасения являются напрасными – с подругой все хорошо, но моментально натыкаюсь взглядом на водителя.
Глубокий вдох и меня обдает кипятком.
Отчаянно хочу игнорировать мужчину, все то, что вызывает и откликается внутри.
Но я нервно сглатываю, когда пронизывающая тьма решетит каждую часть моего тела. Облизнув пересохшие губы, умоляю себя справится с волнением.
С сердцем, что лезет наружу, в ребрах тесно. Баланс потерян, но не показываю виду, лишь сильнее сжимаю мобильный.
Со мной не здороваются, ничего из манер, которыми он распылялся прежде. Просто ноль. Тем лучше. Наверное.
– Рика, ты что здесь делаешь? – В недоумении спрашивает Нинель. А я тупо не могу ответить на элементарный вопрос, в горло словно штырь вставлен. И только когда Гелендваген срывается с места, переключаюсь на коллегу.
– Я беспокоилась. Ты не пришла на работу, телефон выключен, – изъясняюсь с трудом.
– Оу, как мило, дорогая и очень приятно, – накидывается с объятиями девушка. – Я отписалась утром Петровичу, что беру на сегодня отгул и он без проблем удовлетворил просьбу.
– Ясно. Раз с тобой все хорошо, тогда я поехала домой, – пресекаю на корне вопросы, которые вертеться на языке. Нет. Я не должна их задавать. Благоразумие призывает молчать.
Еще вчера я решила отсечь от себя все что пробуждает Измайлов.
Заглушить эмоции, которые туманят рассудок. И это правильно. Вот он выход. Противостоять себе я просто обязана.
– А ты сама как? Степан появлялся?
– Со мной все хорошо. Про него лучше не спрашивай.
– Пошли ко мне. Я тебя вкусным чаем напою.
– Нет. Я лучше пойду. Елизавета меня уже два дня не видела толком. Как-нибудь в следующий раз. Пока.
– Романова.
– Да?
– Спасибо, что пришла.
– Увидимся завтра.
Я в самом деле спешила домой.
Соскучилась по своей девочке, ее разговорам и вкусному детскому запаху. Непреодолимое желание обнять ребенка как никогда испытывала потребность. А еще заново спрятаться в панцире тишины и выключить рубильник эмоций.
Но дома меня ждет сюрприз. Больше неприятный.
– Рика, я не могла воспрепятствовать ему... Поэтому впустила..., – первым делом оправдывается мама, как только переступаю порог квартиры. Голос бывшего исходит из зала.
– Ты правильно сделала мамочка. Все в порядке, – убеждаю женщину и себя, в том числе. Отстоять свои позиции жизненно необходимо. Сохранить то, что пытаются растоптать.
