Текст книги "Скажи, что любишь (СИ)"
Автор книги: Маргарита Дюжева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
Глава 12
Звонок от Нины Ивановны Смолиной застает меня за очень важным занятием. А именно: я пытаюсь дотянуться до пальцев на ногах и покрасить ногти. Беременный педикюр – мероприятие веселое и экстравагантное. Тут тебе и акробатические этюды, и песни с плясками и фигурное пыхтение от напряга.
– Слушаю, – отвечаю не глядя, и когда в трубке раздается ласковое:
– Здравствуй Светочка, – роняю на пол кисточку.
– Да чтоб тебя…
– Света?
– Простите, не вам. Неполадка небольшая.
– Ааа, – понимающе тянет она, – а мне вот птичка на хвосте принесла, что скоро внук у нас родится? Или внучка?
Ага. Большая такая птичка. Снежный павлин называется.
– Не знаю, – честно признаюсь, – по УЗИ не видно.
– Точно пацан будет, – убежденно отвечает она, – я когда с Кириллом ходила, никто ничего увидеть не мог. Такой верткий был, просто веретено.
Зато сейчас как ледяная скульптура.
Я все еще негодовала от того, что он в мое отсутствие хозяйничал у меня дома. Вроде и приятно, что позаботился и в то же время бесит, что не воспринимает мои слова всерьез и раз за разом вторгается на мою территорию.
– Вы уже решили, как назовете? Придумали имена?
Вопрос вгоняет меня в ступор, потому что он звучит не «ты решила», а «вы решили», словно это в порядке вещей после не слишком счастливой семейной жизни и развода, сидеть рядом с бывшим муженьком и самозабвенно придумывать имена.
– Пока нет, – сдавшись, закручиваю крышечку на флаконе с лаком – все равно ничего не выйдет, проще к мастеру записаться.
– Как насчет Александра или Романа? Александр Кириллович, по-моему, звучит солидно.
– Не плохо, – уклончиво отвечаю я.
– А для девочки подойдет имя София или Ксения. Как тебе? Ксения Кирилловна?
– Чудесно.
– Время еще есть, надо будет обсудить варианты.
– Непременно.
Вот просто сплю и вижу, как бы пообсуждать имена будущего ребенка с бывшей свекровью. Нет, отношения у нас с ней были неплохие. Я ни единого дурного слова не могу сказать в адрес этой суетливой, обо всем переживающей женщины. Но мы общались не потом что прониклись друг другу и превратились в лучших подружек, а потому что были семьей. Единственное, что нас объединяло – это Смолин. И как только эта связь исчезла, наше общение ожидаемо сошло на нет. И теперь, я была не уверена, что хочу его форсировать. Нина Ивановна будет чудесной бабушкой, и запросто смогу доверить ей свое чадо, но в первую очередь она мать Кирилла.
– Вы когда к нам в гости приедете?
– Сначала надо родить, – отшучиваюсь я, включая дурочку, – потом и приедем.
– Я имела в виду вас с Кирюшей, – терпеливо поясняет Нина.
– Ах это…
– Вы только предупредите заранее. Я хочу приготовить утку по-пекински и испечь мой фирменный пирог со сливами. Тебе же он нравился?
Пирог у нее по истине божественный, да и утка выше всяких похвал, но…
Прокашливаюсь, прежде чем начать:
– Нина Ивановна… – прерываю поток планов, относительно нашего приезда в резиденцию Смолиных.
– Да, дорогая, я тебя внимательно слушаю.
– Мы с Кириллом не вместе.
На том конце провода тишина, но я не намерена останавливаться, поэтому говорю, как есть:
– Наш брак остался в прошлом, и дальнейшее общение не предусматривает возвращение к прежнему формату отношений. Он сам по себе, я сама по себе. Между нами только ребенок. Больше ничего.
– Светочка, – растерянно произносит она, – но малышу нужны оба родителя.
– Они у него будут. Я не собираюсь препятствовать их общению. И бабушка будет, и дедушки.
– Ну…но…как же так? Я думала, вы нас скоро осчастливите, скажете, что решили снова сойтись…
– Не скажем.
Она пыхтит в трубку, потом сокрушенно спрашивает:
– Кирилл опять чудит? Я ему сейчас позвоню и мигом мозги вправлю. Совсем от рук отбился. Что в прошлый раз своим упрямством все испоганил, что в этот, – осекается, осознав, что сболтнула лишнего, но я не заостряю на этом внимания и ровно произношу:
– Нет, Нина Ивановна, Кирилл не при чем. Не надо ему звонить. В этот раз я не хочу продолжения. Простите.
– Но…
– Вы сейчас извините меня, но поговорим позже, хорошо? У меня тут срочное беременное дело назрело.
– Хорошо, милая, – растерянно соглашается экс-свекровь, и мы с ней прощаемся.
Я сокрушенно вздыхаю, потом нахожу в справочной книге нужный контакт, и звоню:
– Машенька, добрый день. На этой неделе найдется местечко на педикюр? Да? Прекрасно. Запиши меня, пожалуйста.
Ну вот, одной заботой меньше.
Про звонок мадам Смолиной я пока предпочитаю не думать.
***
– Кирилл, я не понимаю, зачем ты меня позвал.
Еще больше я не понимаю, почему я согласилась. Не иначе как беременное затмение случилось, когда все разумные мысли разом вылетают из головы, и там остаётся только розовый пони, которому все ни по чем.
Других причин, по которым я сижу у него в машине и еду вместе с ним на какую-то встречу, у меня нет.
И не сбежишь. Смолин предусмотрительно заблокировал двери в машине.
– Просто небольшие посиделки с друзьями с друзьями. Расслабься, – его голос звучит лениво, но у меня в голове превращается в колокольный звон.
Я силюсь понять, какое отношение я имею к его друзьям, и не могу.
Мы посторонние люди, даже не женатые. Просто бывшие, вырвавшиеся из клетки неудачных отношений. И тем не менее, за окном поздний вечер, мимо пролетают дома, все еще украшенные новогодними огнями несмотря на то, что январь уже подходит к концу, а я таращусь на все это в праздничном бегемотском платье. И маникюр с педикюром, которые я сделала накануне, приходятся как нельзя кстати.
Мы едем в какой-то загородный отель-ресторан. Мне там ни разу не доводилось бывать, а Кирилл напротив уверенно заявляет о том, что это отличное место. Не хочу думать, когда и с кем он там был, но думаю. Немного злюсь на него, но еще больше на себя. За то, что согласилась. За то, что вопреки здравому смыслу куда-то еду с ним. Это лишнее. Не нужное ни ему, ни мне.
Это все любопытство.
Дурацкое, женское, неисправимое любопытство. Он ведь раньше никогда меня с собой ни брал ни на деловые встречи, ни тем более на посиделки с друзьями. Я вообще его друзей не знаю, не представляю, что за компания, и к чему все это может привести. Но еду.
– Кир, зачем я тебе? – этот вопрос мучает меня больше всего.
– Я просто хочу познакомить тебя с людьми.
– Зачем?
– Они не чужие мне.
– Причем тут я?
– Ты тоже не чужая.
Очень странный разговор, и я не знаю, как его переварить, как реагировать, как вести себя.
Смолин будто читает мои мысли:
– Просто будь собой. Там нормальные ребята. Никто тебя не съест.
Нормальные ребята… Боже, как странно слышать подобные определения из уст Смолина.
Я теряюсь. Не знаю, что сказать, поэтому рассеяно таращусь в лобовое стекло.
Высокие дома остались позади. Перед нами только заснеженная дорога, освещаемая желтыми фонарями и одинокие встречные машины.
У поворота яркими светоотражающими буквами семафорит указатель. Мы сворачиваем с трассы налево, пробираемся по узкой дороге и в итоге оказываемся возле дорогого резного забора, за которым яркими огнями светит небольшой, но дорогой отель.
– Может домой? – неуверенно спрашиваю я, нагибаясь вперед, чтобы получше рассмотреть обстановку.
– Поздно. Мы уже приехали.
Он первым выходит из машины, огибает ее спереди и распахивает передо мной дверь.
– Боже, какая галантность, – не могу удержаться от шпильки, но и от руки не отказываюсь. Потому что с ловкостью у меня плохо, и помощь приходится как нельзя кстати, – предупреждаю, как только мне надоест или я устану – тут же вызову такси.
– Угу, – кивает Кирилл, вызывая желание треснуть по макушке, – идем.
Он на полшага впереди, а я плетусь следом и ворчу себе под нос. Могла сидеть дома, кушать мандаринки, болтать с Ленкой по телефону. У нее что-то в жизни происходит, но она, коза такая, не признается, как только ни пытаю ее. Только улыбается загадочно и отнекивается, мол просто праздничное настроение. Врушка.
Внутри тепло и уютно. Пока Кирилл сдает одежду в гардероб, я кручусь возле зеркала. Куда я, вообще, с таким пузом поперлась? Почти всю беременность просидела дома, а на сносях поперлась веселиться. Ну, не бестолочь ли?
– Готова? – спрашивает Смолин и как ни в чем не бывало берет меня под руку.
Пока я пыхчу и пытаюсь от него избавиться, мы уже оказываемся у большого, человек на десять, стола.
– О, а вот и Кирюха!
Кирюха? Я замираю. Это они про Смолина? На всякий случай оглядываюсь, вдруг за спиной стоит другой персонаж, более подходящий к этому имени. Никого.
Смолин со всеми здоровается, жмет протянутые руки, а потом представляет меня.
– Знакомьтесь, это Светлана. Моя жена.
– Бывшая, – возмущенно цежу сквозь зубы.
– Будущая, – уверено отвечает он.
Остальные нас не слышал, но с интересом смотрят на меня и мое задорно топорщащееся пузо.
***
Кирилл
Я не знаю, что заставило меня пригласить Свету с собой. И не просто пригласить, получить заслуженный отказ и успокоиться, а буквально потребовать, чтобы отправилась со мной. Почему? Потому что очень надо. На этом все.
Я не смог придумать достойной причины, но все равно Света на удивление быстро согласилась. И кажется сама от этого в шоке.
Кошка. Любопытная.
А я дурак. Ни черта не понимаю, что происходит, не понимаю, как быть дальше и чего ждать от всей этой ситуации, от Светы и от самого себя. Слишком много всего натворил в прошлый раз, а теперь все смешалось в дурной коктейль.
Надо наладить отношения с матерью своего ребенка. Нам все равно придётся видеться и общаться даже больше, чем во времена нашего недобрака, и нет желания проводить эти встречи в состоянии холодной войны.
Я украдкой смотрю на нее, такую румяную, немного растерянную и понимаю, что сейчас моя позиция где-то между «гандоном обыкновенным» и «придурком редкостным», и что с этим делать я никак не соображу. Поэтому тащу ее с собой на встречу с друзьями.
Логики ноль, не спорю, но иначе я бы не смог заинтересовать Свету и заставить ее провести время в моей компании.
Мы, как всегда, собираемся в загородном отеле. Здесь вкусное мясо на углях, лыжи, ватрушки и сноуборды в прокат, а еще номера с окнами от пола до потока и видами на заснеженные склоны.
Я понятия не имею, нравятся ли бывшей жене белые склоны.
Я вообще мало чего о ней знаю. Раньше это было не важно, а теперь никто ничего не собирается мне рассказывать, а мне с ней еще как-то детей растить надо. Молодец я. Сам себе такую задачу поставил, что хрен знает с какой стороны подступить.
Друзья встречают бодро. Приветствую, радуются, с любопытством смотрят на румяную беременную плюшку, смущенно выглядывающую из-за моей спины. Потом узнают, что это жена, и тишина….
Аж уши режет. Смотрят все так, будто сомневаются, то ли пошутил я, то ли умом тронулся. Недоумение такое плотное и густое, что хоть ножом режь.
Друзья в шоке, Светка в шоке, а я как дурак, стою между ними и делаю вид, что все в порядке. Морда кирпичом. И не объяснишь, что по наитию действую, что как слепой котенок в потемках тыркаюсь, не зная, что делать. Все же привыкли, что у меня всегда все под контролем, все продумано, просчитано на два десятка ходов вперед.
К счастью, Светлана не устраивает скандал, не начинает с пеной у рта доказывать, что мы уже давно в разводе, только дарит многообещающий взгляд и спокойно присоединяется к компании, с которой я уже знаком не один десяток лет.
Мне остается только диву дивиться оттого, насколько легко и просто она вливается в нее. Не стесняется, не сидит в углу, забившись подальше от любопытных взглядов, не мямлит и не брызжет ядом, пытаясь очернить меня в глазах друзей.
Просто отдыхает. Я вижу, что ей интересно, вижу, как блестят глаза, и как жадно она ловит чужие разговоры.
Точно кошка. Спокойная. Уверенная в себе, а еще…веселая. Я ловлю себя на мысли о том, что у нее красивый смех, и что она очень органично смотрится в этой компании. И меня откатывает назад, к тому времени, когда родителям еще не втемяшилось в голову поженить нас. Я снова вижу перед собой ту девчонку, за которой невольно следил взглядом, и которая так очаровательно краснела, стоило только к ней обратиться.
Теперь не краснеет, и в глазах нет былого кокетства, но смех все такой же красивый. И это слышу не только я.
Ее приглашает танцевать один из моих приятелей, а потом еще раз какой-то хер из-за соседнего столика. Пока он бережно кружит ее по танцполу, я неотрывно наблюдаю за ними. Хмырь что-то рассказывает, она улыбается, и я руку на отсечение даю, что в этот момент он видит в ней не беременного неторопливого колобка, а красивую интересную женщину.
Царапает. Особенно когда понимаю, что так оно и есть на самом деле. И что я сам, своими собственными руками выдирал из себя это ощущение, гасил злыми мыслями, закапывал под ворохом однодневной ненужной мишуры.
Да еще друган мой Влад, подливает масла в огонь:
– Ты козел.
– Чего-о-о? – перевожу на него охреневший взгляд.
– У тебя очаровательная жена.
Молчу, смотрю на него, ожидая продолжения.
– Из твоих рассказов я, да и мы все были уверены, что у тебя не женщина, а чудовище. Что-то кривое, косое, покрытое мерзкими бородавка. Что-то что не умеет пользоваться вилкой, и что лучше не выпускать на улицу, дабы не распугать народ.
– Я такого никогда не говорил, – как бы у нас не складывались отношения, но я никогда не поливал Свету грязью перед своими друзьями. Да вообще ни перед кем не поливал.
– Словами – нет. Но морда была такая, что тебя вот-вот стошнит.
– Тебе показалось, – цежу сквозь зубы, а сам снова нахожу взглядом Свету на танцполе. Мужик явно приглашает ее за свой столик, но она с улыбкой отказывается, и обмахиваясь ладошкой идет на балкон. – просто у нас был сложный период.
– Вы ведь все еще в разводе? – понижает голос.
– Временно.
– Да? Она не выглядит, как женщина, которая мечтает выйти за тебя замуж.
– Я сейчас дам тебе в морду.
– Лучше дай в морду вон тому хрену, потому что он явно собрался ее увести.
– Заткнись…
– И будет твой детеныш его папкой звать.
– Влад, мать твою! Завязывай.
Он смеется. Поднимается со стула и по-дружески хлопает меня по плечу:
– Не тормози, Смолин. Иначе шутка может превратиться в правду. Света и правда замечательная. Не знаю, что у вас там произошло, но будешь идиотом, если упустишь ее.
Я сижу, как истукан, но постепенно едкие слова Влада просачиваются все глубже.
Я знаю, что она замечательная. Всегда знал, только намеренно выносил этот факт за скобки, чтобы упростить исходное выражение, и не сильно грузить собственную потрепанную совесть.
Мне так было проще. Вычеркнуть все, обесценить и продолжать топтаться на остатках того, что могло стать настоящим.
В памяти еще сохранились те наши взгляды, которыми мы обменивались поначалу, скрытые улыбки и «случайные» столкновения. Это общение было легким, ажурным, как крылья мотылька, теплым и неизменно оставляло за собой шлейф хорошего настроения.
А потом мальчика обидели, поставили в угол, и он пошел вразнос, наказывая не понятно за что. Теперь имеем, что имеем. Светка, как я и хотел, отказалась от нашего брака, я вернул свою драгоценную свободу, но удовлетворение так и не наступило. Вместо него, все чаще в голове возникало ощущение, что все могла быть по-другому. Веселее, душевнее, надежнее.
Мужик, который танцевал с моей бывшей женой, подходит к своему столику и берет два бокала. Оба наполняет до краев шампанским и бодро направляется на балкон.
– Хрен прыткий, – я поднимаюсь и иду следом.
Как раз успеваю к тому моменту, когда он подходит к Свете, замотанной в теплый плед и задумчиво рисующей что-то на заснеженных периллах.
– Бокал для прекрасной дамы, – произносит горе-кавалер.
Светлана удивленно поднимает брови, потом опускает руку на свой выпирающий живот:
– Мне нельзя.
Он и сам понимает, что сморозил глупость, но быстро находит, что сказать:
– Просто для антуража, – и улыбается, как котяра, который вот-вот дорвется до кастрюли с борщом.
Света решает подыграть ему. Забирает бокал, салютует им. Тихо звякает стекло, когда фужеры соприкасаются краешками. Мужик залпом осушает свою порцию, а Светлана, аккуратно улыбаясь, оставляет напиток в сторону.
Меня бесит, что этот жук стоит так близко к ней, и еще больше бесят его заинтересованные взгляды.
Поэтому, прихватив из корзины еще один плед, иду к ним:
– Замерзнешь.
На мое появление хрен реагирует недовольной миной, а Света, наоборот, покладисто принимает помощь. Кажется, она даже выдыхает облегченно, и я понимаю, что за веселой маской скрывается усталость.
Набрасываю плед на ее плечи, сильнее запахиваю на груди.
– Лучше?
– Да, – рассеянно отвечает она и отворачивается.
А я взглядом отсылаю притихшего ухажёра. Хоть у нас и нет колец, но не понять с кем пришла эта женщина невозможно. Со мной. Точка.
Проявив благоразумие, он уходит, а мы остаемся наедине.
– Надо вернуться в зал. Замерзнешь. – На балконе теплые полы, но холод все равно мажет по ногам. – Тебе нельзя студиться.
– Я знаю, – соглашается Света, – еще минутку и пойду.
– Пойдешь?
– Я вызвала такси, – неохотно признается она и поворачивает телефон экраном ко мне, – сейчас приедет.
– Я тебя отвезу.
– Не надо. У вас здесь весело, компания хорошая, отдыхай. Я сама прекрасно доберусь.
Мысль о том, чтобы отправить ее на такси с хрен пойми кем, а самому остаться на вечеринке, кажется кощунственной.
– Глупости не говори. Отвезу.
Я специально ничего не пил, чтобы в любой момент сесть за руль. Знал, что до конца вечера она не выдержит.
– Кирилл, это лишнее. Спасибо, что пригласил. Я развеялась и прекрасно провела время, но не переигрывай. Не надо из-за меня прерывать встречу. Народ обидится.
– Никто не обидится, – раздраженно отмахиваюсь я, – все знали, что мы в любой момент могли сорваться.
От слова «мы» у Светы дергается щека, а у меня разливается горечь под языком.
Хреновые «мы» получились, и я знаю кого за это благодарить.
– Идем.
Все еще сомневаясь, Светлана отменяет вызов, потом мы ненадолго возвращаемся в зал, прощаемся с остальными и уходим, дав лишний повод для сплетен, но мне плевать. Пусть сплетничают, я сам ни черта не понимаю, что происходит в моей жизни, так какая разница говорит о ней кто-то или нет.
Дорога до ее дома занимает чертовски мало времени. Мы молчим, но меня изнутри гложет потребность что-то сказать. Я не знаю, что, не понимаю. Маюсь, а Света неотрывно смотрит в окно, снова став далекой, как и прежде.
Только когда останавливаемся возле подъезда, оборачивается ко мне и сковано произносит:
– Спасибо за вечер. Это было странно…но приятно. У тебя хорошие друзья, а ты…
Она так и не договаривает, что я. Еще раз улыбается и, больше ни сказав ни слова, выходит из машины. Поправляет шапку и неспешно бредет к входу, а я провожаю ее взглядом, и думаю о том, какого хрена в прошлый раз я все испортил?
Глава 13
В конце января у Светланиного отца день рождения.
Конечно, мои родители, как давние и надежные не только партнеры, но и друзья, приглашены, я – тоже. И хотя нет никакого желания идти, проигнорировать это мероприятие я не могу, потому что будет много важных людей, на фоне которых надо держать достойную марку.
Уже позже, на ночь глядя, когда все посторонние разбредутся и останется только ближайший круг соратников, все маски будут сброшены и показательные игрища будут закончены. К тому времени меня уже там не будет.
В последнее время я все больше отделяюсь от дел семьи, выстраивая собственное направление, чем вызываю откровенное недовольство отца, уже расписавшего мою жизнь на пятьдесят лет вперед.
Увы. Здесь его ждет разочарование. Гораздо большее, чем он мог себе представиться.
– Где же ваша дочь Геннадий Савельевич? – интересуется один из партнеров, загоняя Светиного папаню в тупик.
Людям интересно узнать сплетни. Все в курсе нашего развода и того, что в результате него часть договоренностей между нашими семьями утратила силу. Ко мне с такими вопросами не подходят, наверно морда моя злая отпугивает. А вот он так старательно разыгрывает заботливого папулю, что избежать логичного любопытства не удается.
– Да-да, что-то давно Светочки не видно, – поддерживает его жена и жадный взгляд в мою сторону.
Я жестко смотрю в ответ, поэтому она краснеет и отворачивается.
Мне даже интересно как Геннадий будет выкручиваться, потому что одно знаю наверняка – Света не придет к нему. Не из-за живота, не из-за самочувствия, или беременных предрассудков. Нет. Она не придет, потому что не простила его, так же, как и меня.
Потому что меня прогнули перед браком, а ее уже в процессе. Когда красивая картиночка распалась, и вместо мужа, о котором можно было только мечтать, рядом оказался злой мерзавец, она сбегала от меня к отцу, а он с улыбкой и словами:
– Надо, дочь, надо, – пинком отправлял ее обратно.
Кольнуло где-то между позвонками, когда вспомнил те несчастные глаза, ту растерянность, в которой она пребывала после возвращения. Не похожа она была на хитрую заговорщицу и охотницу за женихами. Выглядела, как человек, у которого полностью выбили почву из-под ног и оставили наедине с катастрофой.
Почему я не заметил этого тогда? Почему не понял? И продолжал слепо верить, что она заодно с предками и приложила свои цепкие лапки к тому, чтобы загнать в ловушку.
Спустя время, многое видится в другом свете и совершенно не радует.
– Светлана приболела. Она позвонила, поздравила, – выкручивается ее отец, – Когда поправится, у нас с ней будет скромный семейный праздник.
Ага. На который она тоже не придет.
Он переводит разговор в другое русло и выглядит довольно беспечным, но я знаю, что его бомбит от того, что Света оказалась такой упертой, что послала всех, кто после новости о беременности, застучал пятками требуя, чтобы мы снова сошлись.
И меня в том числе.
Она молодец, сделала то, на что мне в свое время не хватило пороху. Просто перечеркнула жирном крестом все, что не устраивало и выбрала свои собственные решения. Безо всяких там обид, мести и прочего говна, в котором я сам вымарался по самые уши.
Кажется, мне есть чему у нее поучиться.
Ближе к вечеру выхожу на пустынную террасу и слышу, как наши отцы беседуют:
– Нахалка, только позвонила и все. Я ей трижды напомнил, что на мероприятии она должна появиться под руку с Кириллом, улыбаться всем, а потом сидеть в стороне и не отсвечивать.
– Надавить надо было, – мой батя сурово сводит брови. Еще один родитель от бога. – есть обязанности перед семьей. Хочешь не хочешь, заткнись и делай.
Его девиз по жизни.
– Не с руки давить как-то. Беременная.
– Беременная не больная. Тоже мне оправдание.
Скрипя зубами, иду к ним, но они так увлечены вопросами воспитания непутевых детей, что ничего не замечают.
– Сегодня не хочу портить себе настроение, – сложив руки на груди, Геннадий раздраженно прохаживается из стороны в сторону, – завтра наведаюсь к ней для разговора. Совсем от рук отбилась, пора уже свое место знать.
– Все разговоры со Светой только через меня.
Услышав мой голос, оба вздрагивают и оборачиваются.
– Кирилл? – у папаши поднимаются брови.
– Я кажется, всех предупреждал, чтобы к ней не лезли. Ни со своими нравоучениями, ни с требованиями.
Переглядываются недовольно, потом отец вывозит ожидаемое:
– Мы не вмешивались, потому что считали, что вы сами разберетесь. Ты уже давно должен был мозги ей на место вправить. А что в итоге?
– Что? – нагло усмехаюсь, прекрасно зная, что его это выбесит.
– Вы должны были уже расписаться заново, чтобы внимания лишнего не привлекать и не давать повода для сплетен. А ты даже не смог ее привести на важное мероприятие!
– А я собирался?
– Кир, мне кажется, ты не понимаешь сложность момента, и что ты должен…– начинает Савельевич тоном старого доброго дядюшки, но я бесцеремонно перебиваю:
– Отнюдь. Я прекрасно понимаю, что на самом я должен. И это точно не пляски под вашу дудку. Со Светой мы разберемся сами. Свои советы и тем более приказы, оставьте для подчиненных. Узнаю, что кто-то из вас посмел к ней сунуться, и разговор будет другим.
– Ух ты, – отец не скрывает сарказма, – и что же ты сделаешь?
Что я сделаю? То, что должен был сделать в прошлый раз:
– Я сложу с себя все полномочия, выведу свои активы и на этом наше сотрудничество закончится. Ищите себе другого преемника. Хотите со стороны берите, хотите по-быстрому сами строгайте. Мне все равно.
– Что ты несешь? – он тут же встает в позу, но мне насрать, и нет желания опускать привычную непробиваемую маску и строить из себя равнодушного дятла.
– К Свете не приближаться. Я ясно выразился?
– И куда ты денешься? Без семейного бизнеса?
– Ты реально думаешь, что на нем клин светом сошелся? И что у меня нет других вариантов?
Он смотрит мне в глаза, пытаясь понять блефую я или нет.
Это не блеф. Пути отступления давно готовы, просто не настолько еще припекло, чтобы дать ход изменениям. Кажется, время настало.
– Свету не трогать, – это последние мои слова на этой вечеринке победителей.
Ухожу ни о чем не жалея, и уже у самого выхода меня догоняет мать.
– Кирилл, погоди. Стой.
Обречённо, подняв глаза к потолку, вздыхаю. Нагрубить матери язык не поворачивается, поэтому угрюмо оборачиваюсь:
– Что?
Она подходит ближе, выглядит робкой и взволнованной.
…А потом обнимает. Просто бросается на шею и сжимает крепко-крепко, на ухо обронив тихое:
– Ты молодец, сынок. Я уверена, у вас со Светой есть шанс.
Отпускает так же быстро и сразу уходит. А я, немного ошалевший и растерянный смотрю ей вслед, и хлопаю глазами.
Шанс действительно есть. Теперь я это знаю.
***
После душного семейного мероприятия я еду домой, но уже на повороте на свою улицу, понимаю, что мне нечего там делать. Пустое, холодное помещение, которое сегодня кажется совершенно неуютным, по одной простой причине. Потому что там все сделано, по-моему, по-Смолински.
Я устал от самого себя, от того, чем окружил свое существование. Очень устал.
Поэтому проезжаю мимо дома, даже не взглянув на темную махину. Я еще до конца не понимаю себя и своих чувств, но душа упорно тянется в другое место, на другой конец города, к типовым застройкам. Туда, где одинаковые многоэтажные коробки стоят бок о бок и заглядывают друг другу в светящиеся окна.
Мне так надоело бороться с самим собой, со своими тараканами и ветряными мельницами, что просто отпускаю ситуацию и еду. Не знаю зачем, не знаю насколько и на какой результат рассчитываю. Вдавливаю педаль газа в пол и лечу, наслаждаясь зеленой волной. На всем пути ни одного красного светофора, ни одной пробки или даже мало мальского затора. Это окрыляет.
Но когда заползаю в Светкин двор и занимаю чье-то расчищенное парковочное место, накатывает ступор. Я сижу, вцепившись пальцами в остывающий руль и смотрю на ее подъезд. Взгляд в точку. Мыслей в голове ноль.
Я как робот, как железный дровосек, у которого внезапно заржавели и посыпались все шестеренки.
На часах еще только десять, но окна бывшей жены уже не светятся. У нее режим. Ирина Михайловна строго велела ложиться раньше и отдыхать качественнее, а Светка ответственная, все выполняет. Молодец.
Я почему-то представляю ее в кровати, под пушистым одеялом, в теплой ночной рубашке и носках с бегемотиками. Раньше они мне казались тупыми, как и тапки в виде кошачьих лапок, как и все остальное связанное с навязанной женой. А теперь… теперь я все больше убеждаюсь, что тупым был кое-кто другой.
Однако всласть поразмыслить об этом чудесном открытии у меня не получается, потому что в поле зрения попадает Ленка, Светина подруга. Высокая бойкая девица, которая всегда раздражала меня до зубовного скрежета.
Она выскакивает из такси, которое увязло в снегу на въезде во двор, и несется мимо моей машины, естественно не замечая меня. На ходу открывает свою сумку, копошится там, не глядя под ноги, поскальзывается и едва не приземляется на задницу.
– Бестолочь, – качаю головой, а она тем временем взлетает на крыльцо и с размаху припечатывает таблетку к домофону. Потом дергает так, что едва не срывает с петель тяжелую металлическую дверь и несется внутрь.
Что за…
Прежде, чем понимаю, что делаю, выскакиваю из машины и иду следом, как раз успевая подскочить ко входу до того, как дверь захлопнется.
Внутри пусто. Ленки нет, а лифт уже ползет наверх, семафоря синими цифрами на табло. Я хлопаю по кнопке вызова, но понимаю, что ждать долго, поэтому несусь по лестнице, чувствуя, как с каждой отмерянной ступенькой, в груди становится тяжелее.
Почему у Ленки ключи? Для нее в порядке вещей – вот так врываться? Или что-то случилось?
Я не успеваю заметить, как долетаю до нужного этажа. Светина подруга уже копается в замке и совсем не по-женски матерится.
– Твою мать, неужели нормально свет нельзя сделать?
Перегоревшая лампочка бессильно моргает под потолком, на в силах справиться с сумраком на лестничной площадке. Я на ходу достаю телефон, включаю фонарик и направляю его на нужную дверь.
– Ты? – у Лены изумленно вытягивается физиономия, – чего надо?
– Света где?
– Где-где, – шипит она, снова возвращаясь к замку, – в клинике!
Снова ступор. В этот раз какой-то обжигающий и одновременно тягучий.
– Что случилось?
– Рожать собралась.
– В смысле? Ей еще рано, – мозги быстро подсчитывают срок, – еще две недели.
– Нет никаких двух недель, – раздается щелчок и Ленка распахивает дверь, – Она себя отлично чувствовала, поэтому решили в кино сходить, пока еще есть возможность. Все хорошо поначалу было, а в середине сеанса у нее начал ныть живот. Мы в клинику, а у нее на середине пути воды отошли. Прямо в такси. Я ее сдала, сама сюда, за беременной сумкой.
– Почему мне не позвонили?
– А ты кто такой, чтобы тебе звонить? – холодно спрашивает она и, не разуваясь, несется в комнату, – Потом уберусь.
Через три секунды выскакивает обратно с большой, туго набитой спортивной сумкой:
– Все готово!
Это какой-то бред.
– Смолин, не тормози! – бесцеремонно выталкивает меня из квартиры, – Меня такси ждет.
– Я тебя отвезу.
Открывает рот, явно собираясь возразить, но тут же захлопывает и кивает:
– Вези.
Дальше все как в тумане. Мы мчимся до клиники так быстро, насколько это вообще возможно. Влетаем на парковку, и не успеваю я заглушить двигатель, как Ленка уже вываливается из салона, хватает баул с заднего сиденья и несется к приемной. Я следом, нагоняю на полпути, отнимаю тяжелую сумку.
– Дай сюда!
Она с трудом разжимает пальцы, будто не уверена, что мне можно доверить такую ценную ношу, одаривает меня сердитым взглядом и дальше.
В приемном отделении нас встречает пожилая медсестра.
– У нас передача. Для Светланы Игнатовой. Она поступила примерно час назад.
– Хорошо, – женщина спокойно забирает сумку, – я отнесу.
– С ней все в порядке? С ребенком все в порядке?
