Текст книги "Скажи, что любишь (СИ)"
Автор книги: Маргарита Дюжева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
– Бабник?
– Эй! Это уже следующий вопрос! Так не честно, – грозит пальцем, – девочку хочешь или мальчика?
– Все равно. Так что насчёт бабника?
– Я однолюб, но пока в активном поиске, – уклончиво отвечает Слава, – Встретишься со мной еще раз?
– Да, – ответ легко слетает с губ, прежде чем я хорошенько успеваю его обдумать.
Домой я прихожу уже за полночь. Уставшая, но довольная. Ловлю себя на том, что мурлыкаю простенькую песенку и улыбаюсь. Вроде ничего не произошло, а дышать почему-то легче.
Однако на утро меня настигает откат. Я лежу в кровати и думаю о том, какая муха меня укусила, и какого хрена я весь вечер толкалась на детской площадке с незнакомым парнем. Он вчера так здорово заливал о дружбе, поддержке и старательно отыгрывал заботливого, а сегодня, я уверена, даже не вспомнит.
Глупо.
Но стоит только об этот подумать, как моргает телефон. Там простое сообщение:
Роллы или пицца?
И я снова чувствую, как губы растягиваются в улыбке.
Неужели давний друг не знает, что я предпочитаю морепродукты?
Я что заигрываю? Да не может этого быть! Или может?
Понял. Принял. Исправлюсь. Сегодня в семь или в шесть?
Я торможу, чувствуя укол сомнений, но следом приходит еще одно послание:
Никаких свиданий. Просто друзья. Обещаю.
Я не против, чтобы у меня был такой друг. С ним я снова могу улыбаться.
Договорились
Глава 5
Четыре месяца спустя
– Свет, я купила билеты в снежный парк, – сходу обрушивается Ленка, – ледяные скульптуры, каток, горки, глинтвейн.
– Молодец. Причем здесь я? – пыхчу в трубку, – из зимних развлечений мне сейчас доступно разве что слизывание снега с варежек.
– Не прибедняйся. Ты бодра, как горная козочка.
– Лена, какая козочка? У меня семь с половиной месяцев, я – колобок на ножках. И предел моих мечтаний – это мягкий плед, булочка с маком и ведро мандаринов.
Новый год уже прошел, а тяга к цитрусовым до сих пор со мной.
– На обратной дороге купим тебе мандаринов, собирайся.
– Но…
– Собирайся. Пока есть возможность, надо везде ходить. Успеешь еще дома насидеться.
Она права, с рождением ребенка жизнь круто изменится и станет не до привычных развлечений, но как же лень.
– Что-то не хочется. У меня дела.
– Какие? И вообще, что ты там пыхтишь?
– Учусь правильно дышать.
– Маткой? – иногда подруга бывает весьма беспардонной.
– Ей родимой.
– Здорово, – хохочет она, – а у меня ни в какую дышать не хочет. Сколько не пыжься – все без толку. Чакры забиты, каналы закупорены. Скорее лопнешь, чем продохнешь. Сплошная засада.
– Лен, – с укором и с улыбкой, – не хулигань.
– А ты не включай бабушку. Идем гулять.
С немалым сомнением я смотрю на любимый диван, на горку мандаринов в вазочке, на телевизор. Можно провести отличный уютный вечер и лечь пораньше спать, обняв супер удобную подушку для беременных…или все-таки поднять свою обленившуюся попу и вытащить ее на прогулку.
– Света! – не дождавшись моего ответа, подруга снова рявкает в трубку, бессовестно разбивая мою умиротворенность, – ты уже одеваешься?
Ладно, фиг с тобой:
– Одеваюсь.
– Вот и молодец.
– Не забудь, с тебя мандарины.
После разговора я еще немного сижу на диване и тяжко вздыхаю. Сокрушаюсь, ворчу, но на самом деле мне хочется пойти. В парке будут огни, музыка, веселые люди и праздничное настроение. Этой зимой я особенно жажду праздника.
Мы подъезжаем к парку, когда уже стемнело и яркие гирлянды сияют круче звезд. Ленка проворно выскакивает с переднего и распахивает передо мной дверь:
– Вы так любезны, сударыня, – улыбаюсь ей в тридцать два зуба и с выползаю из салона.
На мне пуховик, в котором я похожа на большой снежный ком, теплые угги и шапка с забавными ушами. Косметики нет – меня хватило только на то, чтобы одеться и выйти из дома. Да и кому в этом снежном парке какая разница накрашена я или нет? Всем весело, всем плевать. А если кому-то не плевать – его проблемы. Я вообще беременная, и как говорят друзья, очень милая. Может, врут…
– Итак, какие у нас планы? – спрашиваю, поглубже натягивая шапку.
Ветра нет, с неба неспешно сыплются мелкие, искристые снежинки, продолжая создавать новогоднее настроение. Они падают на ресницы, на щеки, нос. Щекочут, заставляя морщиться и фыркать.
Мне нравится.
– Сначала глинтвейн, – подруга потирает лапки от предвкушения, – мне настоящий, тебе детский с малинкой, а дальше посмотрим.
Я не против. Пусть будет глинтвейн.
Мы неспешно гуляем по парку. Смотрим товары на прилавках, набираем какой-то ненужной, но очень милой ерунды, фоткаемся возле внушительных ледяных фигур и даже хулиганим в снежном тире.
Несмотря на свое положение, я проявляю чудеса меткости и сбиваю всех снеговиков, а Ленка лупит во все стороны и не попадает вообще ни разу. Поэтому мне дарят розовую сахарную вату, а ей – фигу с маслом.
– Я просто поддавалась, – ворчит подруга, жадно посматривая на мой приз, – беременным надо уступать.
– Просто у кого-то рученьки растут из попочки, а заодно беда с глазомером, – отрываю целый пласт и с удовольствием запихиваю в рот. Вкусно, сладко и весело, – мммм.
– Еще и дразнится, паразитка, – вздыхает Ленка, а потом коварно выхватывает у меня вату и отпрыгивает на приличное расстояние.
– Эй!
– Вот тебе и эй.
– Отдай! – смеюсь, грозно надвигаясь на нее.
– Ничего не знаю, это боевой трофей и компенсация за потрепанное самолюбие, – подруга тоже угорает и пятится от меня, нагло разматывая сладкий пучок.
От кровавой расчлененки ее спасает телефонный звонок.
– Славка, – сообщаю ей шепотом и отвечаю, – привет.
– Привет. Как дела?
– Гуляем с Ленкой в парке.
– Одобряю. Привет ей.
Она прекрасно слышит, о чем мы говорим, и что-то мычит в ответ. Членораздельно сказать не может, потому что рот забит моей ватой.
– Тебе тоже привет. Как у тебя там?
– Задолбался, – бодро отвечает он, – с утра до вечера какие-то встречи. Голова уже кругом.
– А ты что хотел? Халявную командировку?
– Вообще-то да.
– Работай давай, – успеваю отщипнуть последний кусок ваты с уже голой палочки, и пока Ленка не отобрала, запихиваю за щеку.
– Ты жестокая женщина, Светлана Геннадьевна. Тебе об этом говорили?
– Да. И не раз.
– Ладно. Я просто хотел убедиться, что у тебя все в порядке. Отдыхайте.
– Ты там тоже сильно не перенапрягайся.
Я убираю телефон в карман. На губах улыбка, а Ленка, наоборот, хмурится и выдает свое коронное:
– Золото, а не мужик. Жаль, что у вас с ним не срослось.
Она никак не может смириться с тем, что между мной и Славой никогда не было попыток сойтись. Подруга категорически отказывалась верить в дружбу между мужчиной и женщиной, а я вот искренне считала, что это кто-то наверху подсуетился и послал мне Михеева. Потому что иначе, как ангелом-хранителем его не назовешь.
Появившись в моей жизни в тот момент, когда все съехало под откос, когда не хотелось вставать с кровати и каждый новый день казался еще хуже предыдущего, Славка сделал невозможное. Вытащил меня из депрессии, снова научив улыбаться и чувствовать вкус жизни.
Он так и не сказал всей правды о том, почему в тот вечер он пошел за мной, да я и не допытывалась, чувствуя, что там прячется своя непростая история. Просто была безумно счастлива и благодарна за то, что судьба нас свела. И за Ленку была благодарна.
В последнее время я научилась ценить то, что у меня есть и радоваться мелочам. И даже верила, что прошлое осталось в прошлом, и больше не побеспокоит меня.
Ага…
Наивная дурочка просто не догадывалась, что оно уже подкралось совсем близко и вот-вот постучит в мои двери.
***
– Давай на каток?
Лена неуверенно хмурится:
– Ладно я – тонкая и звонкая, а что ты там будешь делать? Перекатываться плашмя по льду, изображая большого счастливого тюленя.
– Спасибо, добрая ты девочка, – смеюсь, когда подруга изображает ласты и хлопает ими себя по бокам, – я просто посмотрю, как люди развлекаются, позавидую белой завистью.
– Да ну…
– Я же знаю, что ты любишь кататься, – хватаю ее за руку и тяну туда, где ярким забором отгорожен каток с праздничной елкой по центру, – вперед. А я постою, побалдею.
Она нехотя сдается и идет за мной, что-то причитая себе под нос. Я не особо вслушиваюсь. Подруга обожает коньки и не должна отказываться от удовольствия, только потому что я не в состоянии составить ей компанию. Пусть катает, а я пока отдохну, переведу дух, попью чаю с малиновыми пончиками.
– Уверена? – снова уточняет она, уже прижимая коньки к груди.
Я киваю и подталкиваю ее к лавке.
Лена переобувается, профессионально затягивает шнурки и выходит на лед, как царица. Ее движения прекрасные и уверенные, осанка такая, что засмотришься. Она очень красивая, но до сих пор одна, потому что цитирую «вляпаться в коровью лепеху можно быстро, а вот отмыться начисто уже не получится». У всех есть некрасивые истории в прошлом, от своей она еще не отошла.
Пока подруга нарезает круги по голубому льду, я покупаю чай в ярком бумажном стакане, плюшку и нахожу удобное местечко возле катка. Облокотившись на высокую стойку возле бортика, кусаю румяную выпечку, запиваю горячим напитком с насыщенным ароматом апельсина и корицы и жмурюсь, как довольная кошка.
Мне вкусно, тепло и хорошо. Детка в животе танцует в такт льющейся из динамиков музыки. Снежинки плавно кружатся. Кругом огоньки и счастливые лица…
Слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Меня будто колет изнутри, бьет наотмашь дурными предчувствиями. В тот же миг булка теряет вкус, чай превращается в вонючую мочу. И мерцающие огоньки над катком на самом деле не просто ласково подмигивают, а истошно семафорят об опасности.
А еще я вижу Ленку. Она мчится ко мне не художественным стилем, а как заправский конькобежец.
– Свет! – с размаху влетает в бортик и едва успевает схватиться за него, чтобы не повалиться на лед, – тебе надо уходить! Здесь Смолин!
Стоит услышать эту фамилию, как меня парализует.
– Слышишь меня? Иди к детским аттракционам. Он туда точно не сунется, а я переобуюсь и прибегу, – подруга истошно дергает меня за рукав, – Светка, блин! Не тупи! Тебе сваливать надо!
Надо…но поздно.
Потому что я вижу Кирилла, разговаривающего с кем-то по мобильному. И он точно меня заметил! Смотрит в упор, медленно кивает, здороваясь. А потом, вместо того чтобы свалить по своим мега важным Смолинским делам, неспешно шагает в мою сторону, по-прежнему не убирая телефона от уха.
Да какого хрена?! Что ему от меня надо?
– Черт! – пищит Светка, – Черт! Черт!
– Спокойно, – шиплю сквозь зубы, – Не трясись. Иди переобуваться.
– Но как же ты? Одна?
– Справлюсь. Сильно не торопись.
Ее нервное присутствие совершенно не поддерживает. Оно, наоборот, заставляется дергаться еще сильнее, потому что Лнка хорошая, но импульсивная, и порой выдает такие реакции, что кроме как рука-лицо и не сделаешь ничего. Я не хочу, чтобы она бахнула при Кирилле какую-нибудь дичь, после которой точно уже ничего не исправить.
А пока…пока шанс есть. Хотя мне отчаянно хочется сбежать, я беру себя в руки и вытаскиваю из закромов равнодушную маску. Не думаю, что бывший муж настроен на долгое общение со своей нелюбимой бывшей женой. Мы с ним не друзья, чтобы радостно бежать друг навстречу другу и долго с упоением вспоминать совместное прошлое. Надо продержаться совсем чуть-чуть, от силы пару минут.
Пользуясь тем, что бортик пока скрывает меня от чужого взгляда, я еще немного сдвигаюсь в сторону. Выставляю перед собой стакан, плюшку в бумажном конверте, и небрежно облокачиваюсь на стойку, пряча свой беременный живот. В такой позе главная улика скрыта, а лицо у меня не поправилось, по нему ничего не поймешь.
Мой кошмар подходит все ближе. И по мере его приближения я понимаю, что опора была не лишней. Ноги как-то подозрительно трясутся, внутри что-то надсадно крякает и бьется в агонии.
Невезение в концентрированном виде. Раз в сто лет выбраться в парк и встретить бывшего мужа, которого в былые времена в такие места и на аркане не вытащишь. Какого хрена он тут забыл именно сегодня?
– Привет, – без намека на радость произносит Кирилл, и у меня сдавливает легкие от невозможности сделать вдох.
Я уже стала забывать какие у него светлые, льдисто-голубые глаза.
Не зачем и вспоминать…
– Добрый вечер, – равнодушно киваю и делаю глоток чая, – какими судьбами?
Смолин неопределенно ведет плечами и у меня колет где-то в пупке. Я вдруг понимаю, что он здесь не один, и вряд ли в таком месте проводят деловые встречи.
Надо же, а со мной никогда никуда не выходил.
Запрещаю себе думать о том, что меня больше не касается, выдавливаю эти мысли за горизонт значимого. Снова пью чай, как ни в чем не бывало кусаю безвкусную плюшку.
– Ты с Ленкой, – это не вопрос.
Хмырь глазастый все замечает. Я невольно подвигаюсь ближе к стойке, стараясь как можно дальше спрятать улики.
– Да, она катается.
– А ты?
А я, сукин ты сын, глубоко беременная, и если ты не свалишь, рожу от страха прямо сейчас.
– Ногу подвернула, – вскинув брови смотрю на него, мол еще вопросы будут или ты, наконец, оставишь меня в покое.
И в этот момент к нам одновременно подходят двое. Ленка и какая-то девица с большими, надутыми губами.
Я невольно поджимаю свои собственные. У меня обычные губы, не вареники, не уточки, не сочный геморрой приболевшей несварением макаки. Просто губешки, розовые, в меру мягкие, без каких-то особых объемов. Немного обветренные…
Может, надо было себе накачать в пол лица, раз он так губошлепых любит? И тогда наш брак заиграл бы особыми красками? Представляю себя с жирными ярко-накрашенными валиками и фыркаю. Смешно.
На самом деле за дурацкими мыслями прячется страх. С каждой секундой все сложнее делать вид, будто меня не волнует присутствие бывшего мужа. Еще как напрягает! До тряски.
Я старательно жмусь к стойке, надеясь скрыть свою тайну. Ребенок, до этого бодро танцевавший в животе, теперь настороженно замер и лишь аккуратно трогает меня изнутри, будто спрашивая все ли в порядке.
А оно ни фига не в порядке! Потому что девка сходу хватает Смолина под руку, льнет к нему как кошка.
Мне плевать. Честно. Просто небольшой вьетнамский флешбэк и приступ застарелой тахикардии.
Я принципиально не смотрю на сладкую парочку, вместо этого улыбаюсь подоспевшей Ленке. У нее аж шапка на бок съехала, так она спешила на помощь. И ей, в отличие от бывшего мужа, хватает одного взгляда, чтобы понять, почему приросла к стойке. Она тут же пристраивается рядом, встав так, чтобы по максимуму загородить меня от чужого любопытства. Это, наверное, даже смешно, только мне не до смеха.
– Ты как? – одними губами беззвучно спрашивает подруга.
Я спокойно улыбаюсь.
Хрен я Смолину покажу, что у меня на душе твориться. Не заслужил!
Вон пусть новой кукле радуется. Она так старательно хлопает глазами, что у меня сводит челюсти. Кажется, если Кирилл сейчас прикажет ей опуститься на колени, то она с благоговейным стоном рухнет на снег, широко распахнув свои губищи.
Напоминаю, что меня это больше не касается. Да и в принципе никогда не касалось. Не мое дело, кто кому и как. У меня своя жизнь. Впрочем, на нее никто и не претендует.
У Кира снова звонит телефон. Он равнодушно отстраняется от девицы, ныряет в карман и, бросив недовольный взгляд на экран, отходит в сторону. Работа она такая.
– Кирюш… – тут же дует губы его принцесса.
Он затыкает ее взглядом. Одним, мать вашу, ледяным взглядом. Ему достаточно лишь вскинуть темную бровь, чтобы она проглотила свое недовольство и беспомощно сникла. Девочка может и не знает наверняка, но точно чувствует, что с ним запросто можно пойти на хер. Не тот это мужик, чтобы терпеть чужие капризы.
Я вспоминаю Олесю, которую он, не моргнув взглядом, отправил в отставку и криво усмехаюсь. Ничего в этом мире не меняется. Ничего…
Головой вроде понимаю, что конкретно эта девица ни в чем передо мной не виновата, но испытываю лёгкий приступ злорадства. Ни фига между ними не любовь, просто Кирилл нашел себе очередную губастую игрушку, которая пойдет в утиль, как и все остальные.
Стыдно признавать, но меня радует, что между ними нет возвышенных чувств. И эта радость так неуместна, что я краснею до кончиков волос из-за собственной тупости.
Какая разница есть у него чувства к кому-то или нет? Главное, что ко мне никогда не было.
Смолин отходит от нас на десяток шагов. Засунув одну руку в карман бежевого стильного пальто, продолжает разговор, а сам смотрит на небо, запрокинув голову кверху. Я таращусь на его темный, коротко стриженный затылок, силясь понять, зачем это делаю. Я не хочу на него смотреть, но не могу отвернуться.
К счастью, рядом Ленка, на которую мужская бронебойная харизма Смолина не действует вообще никак. Она незаметно дергает меня за рукав и взглядом показывает в сторону, предлагая валить, пока дракон занят более важными делами.
Я киваю.
Мы подгадываем момент, когда возле нас оказывается большая шумная компания. Человек десять. В основном парни. Один из них в шапке деда Мороза, у второго Снегуркин кокошник с длинной серебристой косой. Им весело, они никуда не торопятся и передвигаются бестолковой кучей, занимая всю ширину дорожки.
Убедившись, что Кирилл занят своими мега-важными переговорами, Ленка шипит:
– Пора, – и тянет меня в сторону.
Мы успеваем вклиниться как раз перед этой компанией, используя ее как живой щит.
– Давай, давай, давай, – Ленка буквально волоком тащит меня вперед, а я неуклюже шагаю за ней, на ходу придерживая живот.
На фиг мне такие забеги на сроке в семь с половиной месяцев? Но времени на ворчание нет, я старательно двигаю копытцами и не жалуюсь. Важно только одно – унести ноги подальше от Кирилла.
И нам это удается. Компания выдавливает нас к каруселям, и мы ныряем за поворот.
– Стой тут! – подруга буквально приставляет меня к стене ярко раскрашенного вагончика, а сама выглядывает из-за угла, – все в порядке. Наш побег остался без внимания. Кир все еще разговаривает, а его Куричья Жопка грустно мнется в стороне, и ей точно не до нас. Ты как?
– Чудесно, – пыхчу я, поправляя сползшую на глаза шапку, – теперь бы отдышаться.
– Будем считать это экстремальным фитнесом для беременных.
Такой себе фитнес. Я отлипаю от стенки, выпрямляюсь, тру свою бедную поясницу, а Ленка подозрительно наблюдает за мной:
– Что даже слез не будет?
Я искренне удивляюсь:
– Зачем? Мы друг другу чужие. Он мне ничего не должен. Я ему тоже. К тому же слезы у меня теперь в остром дефиците.
– Это радует, – Ленка чихает, а потом трет варежкой под носом, – а то зимой со слезами всю физиономию обморозишь. Отпаривай тебя потом.
Подружка как всегда неподражаема. Я даже улыбаюсь, хотя улыбка получается нервной. Я все еще чувствую присутствие Смолина.
Между нами уже пара сотен метров, а меня все колбасит и щеки калит, стоит только вспомнить светлые глаза. Когда-то я от них была без ума, теперь мне до одури страшно, что они снова начнут являться мне по ночам.
– Значит так, – Лена сурово подбоченивается и произносит генеральским тоном, – нам надо выработать план. Задача максимум – тихо и без приключений свалить из парка. Задача минимум – просто не попадаться Кириллу на глаза.
– Выход там, – указываю куда-то налево.
– Вообще-то там, – подруга кивает совсем в другую сторону, – штурман из тебя никудышный.
– Я и не претендую. Давай, просто уйдем.
– Ага, только высунемся, и твой ненаглядный навстречу. А у тебя серебряный пуховик издалека светит. Надо по уму как-то сделать, а не ломиться на авось.
Мне кажется, что она усложняет, но играть в агента ноль-ноль-семь не мешаю.
– Мелкими перебежками, от укрытия к укрытию. Смешиваясь с толпой, – она фонтанирует бредовыми идеями.
– Кто-то пересмотрел боевиков и фильмов про ниндзя?
– А еще надо поменяться одеждой! Раздевайся! Срочно, – с этими словами начинает торопливо расстегивать свою курточку.
– Ленок, – я вздыхаю, – это прекрасная идея. Только ты не учла, что у тебя размер М, а у меня XXXL. И твоя курточка мне только на голову разве что налезет.
Она опускает взгляд на мой живот:
– Блин, – застегивается обратно, – маневр не удался.
Я развожу руками:
– Увы.
– Ладно, обойдемся без переодеваний. Я что-нибудь еще придумаю.
Мне уже заранее страшно. Так страшно, что трясет. Нервы натянуты до предела, сердце выдает тройной бит. Мне жарко и одновременно холодно, и больше всего на свете хочется оказаться дома, на любимом диване, с головой спрятавшись под одеялом.
Тем временем Лена снова подкрадывается к углу, выглядывает и с тихим «Ой» ныряет обратно.
– Что?
– Сюда прутся!
Я даже чухнуться не успеваю, как она проталкивает меня в проход между двумя вагончиками. Там все завалено какими-то коробками, доверху набитыми мишурой, и брезентовыми покрышками для сидений. В самом углу, уныло привалившись к стене, пристроился костюм уродливого клоуна.
– Лена!
– Цыц! – задвигает проход клоуном и прилипает к щели у него под подмышкой, – уже близко.
– Снова под ручку? – невесело кривлю губы.
– Ага, сейчас, – фыркает она, – прилипала точно готова на нем повиснуть и облобызать с ног до головы, а он держит ее на расстоянии. Просто отодвинул в сторону и пальтишко свое дорогущее отряхнул. Надо же, барин какой.
Я в отличие от подруги совсем не удивлена. Это вполне в духе Смолина – держать на расстоянии.
– Все. Идут! – поднимает указательный палец, призывая к тишине.
Я не хочу ничего говорить, но хочу видеть. До тряски. Поэтому пристраиваюсь у дырки под второй подмышкой.
Сначала перед глазами только пустая дорожка и ущербный лебедь соседней карусели. Потом хруст снега под чужими шагами, и в зоне видимости появляется Смолин со своей губошлепиной.
Ленка права – они рядом, но на расстоянии. Он идет, заправив руки в карманы, а девица мается рядом, тяжко вздыхая и поглядывая на него с откровенной надеждой.
– Кирюш, может покатаемся?
Меня передергивает. Мне никогда не нравилось это приторно-сладкое «Кирюша». Смолину оно подходит, как козе пятая нога и хрен между рогов.
Ему тоже не нравится. Настолько, что он останавливается аккурат напротив нашего наблюдательного пункта.
Я не дышу, Ленка, судя по всему, тоже. Стою, согнувшись буквой «г» и даже боюсь моргнуть.
– Оля…– он разворачивается к ней, и в глазах плещется холодное предупреждение.
Сейчас, самое время заткнуться и не провоцировать, но мисс Губа не понимает этого.
– Ну, что Оля? – капризно упирает руки в бока, – я думала, мы с тобой отдохнем. Погуляем. Может на коньках покатаемся.
Смолин…На коньках… Смешно… Она бы ему еще карусели предложила.
– …Или на каруселях.
Закусываю губы, чтобы не прыснуть.
– Ты ради этого меня заманила сюда? Устроила целое представление, чтобы покататься на колесе обозрения?
Дура она. Ой, дура. Он же не беспечный добродушный мальчик, с ним такие фокусы заранее обречены на провал.
Где же ты таких тупиц находишь, Смолин?
– Я просто хотела погулять, – канючит она.
– Гуляй. Я пошел.
– Кирилл! – она возмущенно топает ножкой, – не смей меня тут бросать!
Ой, дурында. Он сейчас тебя по всем фронтам бросит. У него же на лице крупными буквами написано, что ты его задолбала.
Ольга или читать не умеет, или свято верит в волшебную силу Великих Губищ. Надувает их еще сильнее и обиженно произносит:
– Мне так хотелось провести с тобой хороший вечер, а ты со мной даже не разговариваешь.
Я очень сомневаюсь, что он завел ее ради доверительных бесед.
– Разговариваю, – Смолин со скучающим видом оглядывается. Все, ему надоело, окончательно.
– Нет, – девка снова топает ногой, – не разговариваешь! И не смотришь! Не замечаешь, будто я пустое место. Да, ты даже той беременной корове у катка уделил больше времени чем мне!
Я зажимаю себе рот, а Ленка прикрывает ладонью глаза.
Все. Кабзда. Полная и всеобъемлющая.
– Какой корове? – устало вздыхает Смолин.
До него еще не дошло, но это ненадолго. Он парень сообразительный, тем более рядом такая ответственная помощница. Все заметит, все подскажет, обратит внимание на то, что осталось без его внимания.
– Такой! – сердится Ольга, – в пуховике блестящем.
Кирилл смотрит на нее, как на дуру.
Давай, Смолин! Она же надоела тебе хуже грыжи. Скажи, что больше не хочешь слушать всякий бред, пошли ее, как ты можешь.
– Булки она еще жевала! К ней потом подруга подошла высоченная, в зеленом, как кузнечик переросток.
Ленка шипит, а я тяну ее за рукав, пытаясь погасить запал. Не хватало еще разборок!
Наконец, до Кирилла доходит о ком речь. Я четко вижу тот момент, когда он осознает, что беременная корова, из-за которой так разошлась Оленька – это его бывшая жена.
Хмурится, мол что за бред.
– Хочешь сказать, что не разговаривал с ней? – продолжает наседать губастая, – разговаривал!
– И?
– Что и? На какую-то левую тетку время нашлось, а на меня, как всегда, нет!
В словах Ольги полно ревности. Но не как к девушке, а как к недостойному объекту, которому по каким-то непонятным причинам уделили больше времени чем ей. В ее глазах я просто беременный пузырь, списанный товар, бу по всем фронтам.
Знала бы она правду…
– Я ей сказал ровно три фразы, – Смолин не оправдывается, просто констатирует факт, – и я понятия не имею, беременная она или нет. Просто акт вежливости.
Хмурится сильнее. Кажется, я слышу надсадный скрип несмазанных шестеренок.
– Да у нее живот уже на лоб лезет, как можно не заметить. Там под восемь месяцев! – фыркает она, и мне отчаянно хочется выйти из убежища и придушить ее. Потому что дура дурой, а в цель бьет метко.
– Меня не касаются ее животы и сроки, – отвечает Смолин, и я как никогда прежде согласна с ним.
Не касается. Совершенно.
Пугает только, что хмурая складка между мужских бровей становится еще глубже. Считает, но дебит с кредитом не сходится. Пока. Я не обольщаюсь на этот счет. Уверена, сейчас Кирилл выдергивает из памяти детали нашей сегодняшней встречи, анализирует позу, поведение, побег. Раскладывает по полочкам, шаг за шагом приближаясь к правде.
– И тем не менее ты с ней говорил!
– Закрыли тему.
– Кирилл!
– Все.
Ольга снова дует губы не понимая, что хладнокровное «все» относится не только к этому разговору. Не судьба ей прокатиться со Смолиным на каруселях, он уже вычеркнул ее из своей жизни. Голова его занята другим. Мной.
Я вижу его недоумение, вижу, как старательно он пытается сложить два плюс два, а оно сука, не складывается. Не получается найти достойное объяснение, входных данных не хватает, логика провисает.
Губошлепая что-то пищит, но Смолин ее не слушает. Даже внимания не обращает, будто она всего лишь картинка на заднем фоне.
Я вижу, как его рука спускается в карман, и меня простреливает до самых коленок осознанием того, что сейчас произойдет. Под удивленным Ленкиным взглядом, выдергиваю свой мобильник и успеваю переключить на бесшумно за секунду до того, как поступает входящий звонок.
На черном экране холодное «Смолин».
Все. С расчетами покончено, пришло время задавать вопросы.
Я сжимаю телефон в потной ладони, а сама продолжаю наблюдать за Кириллом. Недоумение закончилось. Взгляд снова стал жестким и требовательным. Губы сжаты в тонкую линию. На скулах заиграли желваки.
Злится…
И я даже думать не хочу из-за чего. Может, ему просто не нравится, что я не схватила трубку после первого же гудка, а может, он уже готов казнить за обман.
– Кому ты звонишь? – пристает Ольга. Ее голос истерично дрожит, а вареники неистово трепещут.
– Ты еще здесь? – не глядя.
Наконец, до нее что-то начинает доходить:
– Кирюш…
– Исчезни.
– Кир!
Он просто разворачивается и уходит, по-прежнему продолжая набирать мой номер, а девица бежит следом, лопочет что-то, всхлипывает. Она выглядит жалко. Хуже нее только я сама, притаившаяся за чучелом уродливого клоуна с мигающим телефоном в руке.
– Как думаешь, он все понял? – шепотом спрашивает подруга, – догадался?
– Он не дурак, Лен, – я запихиваю телефон в карман. Руки трясутся, ноги тоже. Изнутри поднимается волна горечи, – и никогда им не был.
Мне чертовски жаль, что не удалось спокойно доходить до конца срока. Теперь о спокойствии можно забыть.
– Соври ему, что ребенок не от него.
– Он умеет считать. Мы еще были женаты, когда я забеременела.
– Скажи, что у тебя был любовник. Даже два. Нет, три! И кто-то из них скоро станет счастливым папашей.
– Лен, это так не работает. Не с ним.
Я уверена, что Смолин не поверит мне на слово, чтобы я ни сказала, и запросит тест. Если потребуется, добьется этого через суд. Обезьяньи ужимки и бездарное вранье его не остановят.
Ленка морщится, потом вздыхает, признавая мою правоту, и оттаскивает клоуна в сторону:
– Идем.
Мы покидаем наше убежище безо всяких перебежек и шпионских штучек. Уже нет смысла. Беги, не беги, никуда не денешься. Наверняка, Смолин уже на пол пути к моему дому.
Ленка тоже приходит к такому заключению, поэтому предлагает:
– Переночуешь у меня?
– С удовольствием.
Я не бегу и не прячусь. Просто я оказалась не готова к тому, что моя тайна внезапно выпрыгнет наружу. Мне нужно немного времени, чтобы собраться, привести мысли в порядок и настроить себя на встречу с бывшим мужем.
