Текст книги "Скажи, что любишь (СИ)"

Автор книги: Маргарита Дюжева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

– Она в палате, ее готовят к экстренному кесареву. Большего я вам сказать не могу. Все подробности через ее врача.

Вашу ж мать…

Глава 14

– Как самочувствие? – спрашивает Ирина Михайловна, когда прихожу в себя.

По ощущениям, кажется, что по мне топталось стадо слонов. Ребра болят, живот ноет, в голове звенит. Но это все фигня.

– Как малыш? – шепчу, едва справляясь с голосом.

На какой-то миг окутывает липкий, жуткий страх. Мне еще две недели надо было ходить, ни единой предпосылки для преждевременных родов не было, а тут на тебе, налетело, как ураган.

– Не переживайте, все хорошо. Малышка родилась здоровенькая, крепкая и голосистая. Три шестьсот вет, рост сорок девять. Девять из десяти по Апгар.

Девчонка все-таки…

От радости и облегчения по щекам бегут слезы.

– Я хочу ее увидеть.

– Ее привезут чуть позже, пока отдыхайте. Операция прошла успешно, но у вас была высокая кровопотеря. Да и наркоз пока еще не до конца опустил. Это небезопасно.

Она права, я словно пьяная. Нет сил даже руку поднять. И вместе с тем переполняет ощущение счастья.

– Мне нужен телефон.

Она берет с тумбочки мобильник и протягивает его мне.

– Не злоупотребляйте. Вам надо отдыхать, если хотите скорее встать на ноги.

– Я только порадую кое-кого.

– Вы имеете в виду счастливого папаню? – улыбается врач, – так он в курсе.

Как в курсе? Откуда?

– Он все это время был здесь. Всю больницу на ноги поставил.

Боже…

Я прикрываю ладонью глаза.

Смолин, ни на минуту нельзя без присмотра оставить. Что-нибудь да навертит!

– Вам очень повезло с мужчиной. Заботливый.

Да уж повезло. До дрожи. Проблема только в одном. Это не мой мужчина.

Я пишу короткое сообщение Ленке

Все в порядке. Перезвоню позже, как просплюсь

Отец, наверняка, уже в курсе от Смолина, а больше сообщать некому. Поэтому откладываю телефон и тяжело опадаю на подушки.

Очень хочется увидеть кнопку, но химия в организме оказывается сильнее. Меня уносит буквально за считанные секунды. И я сплю без единого сновидения, крепким, глубоким сном.

Когда снова прихожу в себя, мне привозят в прозрачном боксе малышку. И сердце заходится от чувств, о существовании которых до этого момента я даже не подозревала. Просто сметает волной нежности и всепоглощающей любви к этому кряхтящему созданию.

Она совершенна. Розовенькая, с редкими кудряшками на макушке. Глаза еще мутные, голубоватые. Она смешно сжимает кулачок и чмокает крошечными розовыми губками.

Знакомлюсь с ней аккуратно, бережно, содрогаясь от внутреннего трепета и на меня снова накатывают слезы. Прижимаю ее к себе, реву и одновременно улыбаюсь.

Радость моя маленькая. Девочка любимая.

Медсестра помогает сделать первые шаги в грудном вскармливании, и уходит, оставляя меня наедине с сокровищем.

Я опасаюсь, что вот-вот в палату войдет Кирилл, но он не появляется. Уже позже узнаю, что он был в клинике все время, которое я провела под наркозом, и только убедившись, что со мной и ребенком все в порядке, ушел домой, не став нервировать своим присутствием новоиспеченную мать.

Вроде все правильно, его присутствие действительно нервировало бы меня, но вместе с тем, жалко, что в такой день и в такой момент его нет рядом.

– Он видел дочь?

– Да, – улыбается Ирина Михайловна, – даже держал ее на руках, правда недолго. По регламенту неположено. Сейчас то грипп бродит, то еще что похуже. Мы не можем подвергать новорожденных опасности.

– Понимаю.

Представляю Кирилла с дочерью на руках и становится так тяжело дышать, так больно. Ведь все могло быть по-другому.

К вечеру силы полностью возвращаются. Я уже могу вставать и, хотя передвигаться можно только с осторожностью, потихоньку учусь ухаживать за Ксюшей.

Ксения Кирилловна. По-моему красиво. Папане должно понравиться.

Не позволив себе лишний раз сомневаться, я пишу ему о своем решении. Он тут же перезванивает.

– Вы там как?

У него странный голос, будто ему и правда не насрать, что у нас тут происходит.

– Хорошо. Ксюха тихая, как мышонок. Спит постоянно.

– Ксюха?

– Да, – невольно улыбаюсь.

– Мне нравится. Ты сама как?

– У меня тоже все хорошо.

Я уверена, у него есть полная медицинская раскладка по нашему здоровью. Он помешан на контроле и всегда держит руку на пульсе. Почему-то от этого становится спокойнее. И теплее. Создается иллюзия, что я не одна.

Обманчивая, заманчивая, но у меня пока нет сил от нее отказаться. Я слишком уязвима и трудно играть сильную, когда все вокруг меняется настолько стремительно.

– Мне приехать?

– Не надо, – по возможности собираюсь оградить ребенка от необязательных контактов. Ирина Михайловна права, сейчас сезон соплей и простуд, мало ли чего можно подцепить.

Похоже я уже начала превращаться в одну из тех чокнутых мамочек, которые готовы прибить любого, кто в радиусе километра посмеет шмыгнуть носом.

– Если что-то потребуется – звони.

– Хорошо.

– Пришлешь пару фоток?

– Конечно.

Так странно разговаривать со Смолиным будто ничего не случилось. Будто мы действительно семья. Настолько непривычно, что приходится отвесить себе мысленный подзатыльник, чтобы не потонуть в этом наваждении.

Я оправляю Смолину фотографии спящей Ксюхи и даже небольшое видео, как она куксится во сне. Кирилл присылает в ответ:

Это самый красивый ребенок на свете.

А спустя минуту прилетает еще одно сообщение от него.

Спасибо за дочь.

После бывшего мужа звоню Ленке.

– Привет! – кричит в трубку так, что приходится отодвинуть аппарат от уха, чтобы не оглохнуть, – Ты как?

– Хорошо.

– Крестница?

– Отлично. Фотки хочешь?

– Спрашиваешь! Конечно хочу, – ей тоже отправляю пару снимков, после чего выслушиваю целый поток ми-ми-ми, смешанного с радостными всхлипами. Ленка все-таки та еще дурында.

– Я тебе вот по какому вопросу звоню. – начинаю издалека, чтобы сразу не напугать масштабами работ, – у меня почти ничего не куплено…

Лена смеется:

– Уже.

– Уже?

– Все куплено. Бутылки, памперсы, одежда.

– Эмм, – туплю, – когда только успела?

– Так сегодня, дорогая моя. Мы с твоим Смолиным полдня сегодня по магазинам катали.

– В смысле? С каким Смолиным? С Кириллом что ли?

– С кем еще? – Хмыкает в трубку, – приперся сегодня с утра ко мне. Из дома вытащил силком и, пока мы всем не затарились, не отпускал. Тиран чокнутый.

У меня нехватка слов. Я не могу представить Смолина, выбирающего памперсы.

– И поскольку ни он, ни я ни черта не смыслим в том, что нужно, он скупил все подряд. Так что у тебя теперь столько добра, что смело можно рожать хоть пятерых.

– Пожалуй воздержусь от столь заманчивого предложения, – растерянно отвечаю я, – почему он ничего не сказал? Мы с ним созванивались только что.

– Скромничает, – хмыкает Ленка, – не верю, что говорю это в слух, но этот морж не так плох, как я о нем думала.

После разговора Лена и присылает фотографии из дома, где в мое отсутствие появилась и кровать, и пеленальный столик, и все остальное, но одно дело смотреть через экран телефона, и совсем другое – вживую. Глядя на все это великолепие, я ощущаю как накатывает предвкушение, но с другой стороны по себе. А еще немного страшно оттого, что дома с Кнопкой мы останемся один на один, и не будет ни медсестер, ни врачей, чтобы подстраховать и проконтролировать если что-то пойдет не так.

Нам с ней предстояло учиться жить самостоятельно, нашей маленькой семьей. Приходилось постоянно напоминать себе, что не я первая, и не я последняя молодая мама, которая возвращается со своим сокровищем в пустую квартиру. Они справляются, и я справлюсь. Деваться все равно некуда.

Но у судьбы на этот счет оказалось свое мнение, причем радикально отличающееся от моих наивных фантазий.

В день выписки я проснулась с температурой выше тридцати девяти, жуткой головной болью и не дышащим носом, и внезапным осложнением на почки. С боку на бок без слез не могла перевернуться

– Ни о какой выписке и речи быть не может. – строго поставила перед фактом Ирина Михайловна.

Но это еще было не самое страшное. Основная жуть заключалась в том, что из-за температуры и плохого самочувствия, мне перестали приносить Ксюшу.

– Ты же не хочешь подвергать недельного малыша опасности?

Конечно, я не хотела, но сердце было не на месте. Как там она? Одна… Кормят ли, чистая ли? Конечно, ее и кормили, и мыли, и ухаживали, но все равно жутко было. Особенно когда сообщили, что не только я с такими симптомами, а еще несколько пациентов, поэтому будет объявлен карантин. Никаких посещений, никаких контактов.

– Если есть возможность, пусть ребенка заберут, – такой совет дала врач, во время одного из обходов, – всех новорожденных отправляем по домам, для их же безопасности.

Вот такая вот хреновая выписка. Я застряла на неопределенный срок, а ее надо было срочно вывозить из этого рассадника.

В груди так больно, так страшно что сердце вот-вот разорвется, и других вариантов нет, кроме как звонить бывшему мужу.

– Кирилл, у нас карантин, – шмыгая носом, сиплю в трубку, – тебе придется забрать Ксюшу. Она может заболеть. И тогда…тогда…

Дурацкие гормоны бомбят, делая меня плаксивой, мнительной истеричкой. Несмотря на заверения врача, что все под контролем, я воспринимаю эту ситуацию, как чудовищную катастрофу. Просто конец света, без единого шанса на счастливый исход.

– Заберу, – без колебаний соглашается Смолин.

– Я тебе пришлю телефон хорошей няни для младенцев. С круглосуточным пребыванием, – тараторю в трубку, боясь тишины, – карантин на неделю. Пусть она эти семь дней не отходит от Ксюши. Смотрит в оба. А ты контролируй, проверяй, что она делает. Если вдруг…

Я продолжаю судорожно набирать, что Смолин должен делать в экстренных ситуациях, какую смесь лучше купить, какие памперсы.

– Так! Стоп. Стоп! – он прерывает мой поток сознания. – тихо! Все. Выдыхай.

– Смеешься? Какое выдыхай. Меня сейчас наизнанку вывернет.

– Заворачивай обратно. Никаких изнанок, – голос в трубке совершенно ровный и уверенный. Впрочем, как и всегда, – скидывай номер няни. Я все сделаю.

– Ксюшу когда заберешь?

– Уже собираюсь.

Решив вопрос с ребенком, я обессиленно отваливаюсь на подушки и пытаюсь убедить себя в том, что все будет хорошо.

Смолин не посторонний человек. Пусть характер у него вообще не сахарный, но я знаю, что он не сделает ничего из того, что может навредить малышу. Все должно быть хорошо, но блин, как же страшно.

Самочувствие еще это хреновское. И температура, и кашель, и песок из почек идет. Все один к одному. Не повернуться лишний раз, не чихнуть. В голове туман.

Несмотря на требование врачей оставаться в койке, я все-таки выползаю из-под одеяла и ковыляю к окну, как раз в тот момент, чтобы увидеть, как Смолин с ребенком садится в машину. И тут же слезы из глаз, страшно, что увезет и не отдаст детку.

– Дура, – шмыгаю носом. Перечитала всяких ужасов, где у матерей отнимают детей, теперь сама себя извожу на пустом месте.

Чтобы между мной и Кириллом не происходило, я знаю, что он не такой.

– А ну-ка марш в постель! – Ирина Михайловна ловит меня с поличным, – еще и босиком! Сильнее разболеться хочешь?

Я возвращаюсь в койку, бездарно шмыгая носом.

– Слезы отставить. Все хорошо. Мы тебя на ноги мигом поставим, а ребенку будет лучше за пределами карантинной зоны.

– Знаю. Просто грустно.

– Грустно ей, – фыркает врач, – радоваться надо, что отец забрал ее без вопросов. Знаешь, сколько папаш, которые скорее в бега пустятся, чем взвалят на себя грудничка? То-то же! Так что возьми себя в руки и настраивайся на хорошее. Так организм быстрее пойдет на поправку.

– Вы правы, – надсадно улыбаюсь, мысленно обещая себе поправиться как можно скорее.

Уже из дома Смолин отчитывается, что все хорошо. Что няня приехала и занимается ребенком. Он работает из дома, и в течение дня он несколько раз присылает фотоотчеты. И когда я вижу Кнопку на фотографиях, такую маленькую и беззащитную, у меня сердце заходится и слезы подкатывают к глазам.

Эти слезы – просто катастрофа какая-то. Я в жизни столько не ревела, как за эти дни.

Однако, что такое настоящая катастрофа, я узнала ближе к вечеру, когда уже стемнело. Мне позвонил Кирилл и надломленным, совсем не похожим на его обычный, голосом сообщил:

– У няни какие-то проблемы дома. Она вынуждена была уехать.

– Как Ксюша?

– Спит. Я с ней. Вдвоем, – если Смолина и можно было чем-то испугать, то как раз вот этим, – и я понятия не имею, что буду делать, когда она проснется.

***

Все, болеть некогда. Несмотря на температуру, хреновое самочувствие и капельницу, которую мне поставила заботливая медсестра, я вишу на телефоне, пытаясь найти няньку.

Смолин тоже висит.

Только толку ноль.

Не знаю, как это называется, что за подстава такая, но НИКТО! не откликается на наш запрос. Ни одна нянька не может сидеть с Ксюшей. То слишком маленький ребенок, то уже есть работа, то не отвечают.

Я пальцы стираю по самый локоть, наяривая то сообщения, то шерстя интернет, то пытаясь кому-то дозвониться.

В отчаянии звоню Ленке. Она с детьми не очень, вернее совсем никак, но я надеюсь на то, что материнский инстинкт у нее все-таки где-нибудь завалялся и даст о себе знать, если ей всучить младенца. Всего-то и надо ночку продержаться, а завтра уж точно нянька найдется.

Однако Лена не отвечает. Игнорит меня полностью, сколько бы я ни названивала, сколько бы ни написывала.

– Лена, – стону в трубку, – откликнись, зараза ты непоседливая.

Однако зараза занята чем-то своим, очень важным, поэтому оставляет мои попытки связаться без внимания.

Зато снова звонит Смолин.

Кажется, мы с ним за этот вечер созванивались больше, чем за всю нашу предыдущую совместную жизнь.

– Может, ты матери позвонишь? – предлагаю от безысходности.

Не очень хотелось привлекать к этому делу бывшую свекровь. Но у нее по крайней мере опыт есть. Кирилла-то она как-то вырастила.

– Уже, – угрюмо отзывается он, – она с подругами уехала в Спа-тур, вернется через пару дней.

– Да, блин, – закрываю глаза, прижимаю телефон ко лбу. Для верности пару раз стучу.

Это просто Вселенский заговор какой-то. Будто сговорились все.

– Значит, придется мне раньше выписываться.

– Сиди и не дергайся, – Кирилл не поддерживает мой жертвенный порыв, – толку от тебя все равно никакого.

– Это почему? – начинаю возмущаться, но он не дает мне договорить.

Цыкает, вынуждая заткнуться, а потом убитым голосом произносит:

– Кажется, просыпается.

У меня сердце падает в пятки.

– Кир…

– Перезвоню. Жди.

Он скидывает звонок, а я сижу на койке ни жива, ни мертва, прижимаю к груди мобильник и молюсь. Страшно до одури. Словами не передать, как жутко, но Смолину сейчас еще хуже.

Спустя пять минут снова поступает от него звонок, только в этот раз не простой, а видео, через один из мессенджеров.

Я тут же тыкаю на кнопку:

– Ну как?

Картинка на экране четкая. Телефон установлен так, чтобы было видно пеленальный столик. Самого Кира в кадре не было.

– Кирилл? – зову его дрожащим голосом.

Где-то за пределами видимости слышна возня, шаги и пыхтение.

Наконец появляется Смолин с Ксюшей на руках. При этом выглядит так, будто ему дали гранату, и она вот-вот рванёт.

– Аккуратнее, – шепчу, – аккуратнее. Голову держи.

Он выкладывает ее на столик. Детка сонно куксится, кряхтит и тянется, сжимая маленькие розовые кулачки.

Глотаю снова подкатившие слезы. Злюсь. Не до глупостей сейчас.

У Смолина на лбу выступает испарина.

– Ну…командуй.

Вы когда-нибудь командовали мужиком, который умеет вести бизнес, но детей только по телевизору видел? Я нет. Даже теряюсь на миг, но потом ловлю панику, выкидываю ее к чертовой бабушке и концентрируюсь на проблеме. Ребенок – главное, а все эти охи-вздохи, могу-не могу вторичны.

– Так, – втираю мокрую от волнения ладонь и перехватываю поудобнее мобильник, – сначала помыть. Переодеть, потом накормить.

– С банками я разобрался, – поспешно сообщает Смолин. – Там все просто.

Конечно просто, когда инструкция есть.

– Ну и тут не сложнее, – заставляю себя улыбнуться. Нельзя его пугать. Мужики народ нежный, сейчас в обморок хлопнется и все, хана, – распаковывай ее.

– Ага, – тянется к ползункам.

– Стоп! Рука помыл?

– Помыл.

– Тогда продолжай.

Он стягивает розовые ползунки с маленьких ножек, потом расстегивает памперс.

– Эх ты ж ёб….

– Не матерись при ребенке!

– Да тут добра, как от носорога. Как маленькая девочка могла сделать все это?! – бывший муж явно словил когнитивный диссонанс.

– Она старалась, – бухчу, как курица наседка, – бери салфетки, вытирай. Потом надо будет помыть.

Смолин громко сглатывает, и тянется за пачкой:

– Это же надо столько нахезать! – ворчит, но трет.

Ксюха грызет кулак, наблюдает за ним мутным взглядом, кажется, думает орать или еще рано.

– А это блин что? – он указывает на пипку, болтающуюся на пупке.

– Пупочный зажим.

– И что будет если разжать?

– Что-что…развяжется на фиг, – ворчу, – не трогай.

– Не буду, – Кир сама покладистость.

С памперсом, наконец, покончено. Кирилл сворачивает его в комок и бросает в корзину.

– Теперь надо ее помыть. Теплой водой.

Смолин не шевелится, смотрит на розовый комок, беспорядочно двигающий крошечными конечностями. Потом переводит взгляд в камеру.

Глазищи большие, голубые, бестолковые.

– Вот так ее берешь, – я демонстрирую на подушке, потому что больше поблизости ничего нет, – переворачиваешь, кладешь на предплечье. Второй рукой моешь. Понял?

Беспомощно шмыгает носом. Бедолага, к такому его жизнь не готовила.

– Кир, – зову, – понял?

Кивает.

С замиранием сердца смотрю, как он берет Ксюшу. Получается неплохо. В его больших сильных руках она выглядит вообще крошечной. Куксится недовольно и пищит.

– Что не так? – тут же дергается Кир.

– Все так, это был предупреждающий писк. Сообщает, что время на исходе. Не тормози.

– По-мо-ги-те, – беззвучно, но совершенно четко произносит Смолин и уносит ее в ванну.

Я слышу шум льющейся воды, слышу, как он бухтит, набирая какую-то чушь. Ксюха кряхтит все громче. Спустя пару минут, они возвращаются. Смолин белый, как полотно, глаза дикие, а Кнопка замотана в плюшевое полотенце, из которого торчит только мордаха.

– Скользкая, как глист.

– Запаковывай.

Он довольно неплохо справляется с памперсом, даже застегивает относительно ровно.

– Теперь корми.

Снова берет дочь на руки, прихватывает с собой телефон и отправляется на кухню.

Ему очень повезло, что детеныш спокойный. Смолин успевает развести и подогреть смесь, прежде чем одинокие всхлипы переходят в заливистый плач.

Кир сует резиновый сосок в маленький розовый рот и облегченно выдыхает, когда Ксюха с деловым сопением присасывается к бутылочке.

Вдоволь насосавшись, Ксюша с блаженным видом отваливается от бутылочки и начинает засыпать.

– Подержи ее столбиком.

Смолин послушно укладывает малявку себе на плечо, придерживая голову одной рукой.

– Она меня сейчас обрыгает? – спрашивает обреченно.

– Надеюсь.

Спустя минуту так и случается. Кирилл воспринимает это стоически:

– Я перезвоню.

Продолжая удерживать телефон возле уха, я откидываюсь на подушки и пытаюсь перевести дыхание. Кажется, все это время я не то, что дышать, моргать и то боялась. Но вроде все прошло нормально. Кирилл справился.

Странно в этом признаваться, но как отец он оказался далеко не так плох, как я ожидала. Удивил.

Перезванивает он мне минут через двадцать. Уже переодевшись в свежую футболку, с влажными после душа волосами.

– Как ты? Жив?

– Не уверен, – вымученно улыбается и вытягивает перед камерой правую руку. Она мелко подрагивает.

– Это нормально. В первые дни я вся тряслась.

– Утешила, – тяжело опускается на диван, – я бы не отказался от пары стопок успокоительного.

– Перебьешься, – мнусь, потом все-таки признаюсь, – ты молодец, достойно продержался.

– Да, я такой, – хвастливо выпячивает грудь, но тут же сдувается и снова приваливается к спинке дивана, – ты меня лучше порадуй. Скажи, что она будет спать до девяти утра.

– Ха-ха-ха, – фыркаю я, – размечтался. Четыре часа и вперед, к станку.

– Снова мыть?

– Угу. И мыть, и кормить

– Чтоб я так жил. Только ешь, гадишь и никаких забот.

Не хочется его пугать. Но…

– Если няньку не найдем, то завтра тебе придется еще и купать ее.

В голубых глазах на миг проскакивает паника.

– Это сложно?

– Понятия не имею. Еще не купала.

В ответ тяжкий вздох.

– Ты…это…будь готова, ладно? – произносит тихо и с изрядной долей обреченности, – я позвоню, когда она проснется.

– Звони.

Мы еще долго разговариваем с ним, и наша беседа крутится исключительно вокруг ребенка. Мы старательно обходим тему наших взаимоотношений и провального брака. Это сейчас не имеет никакого значения. Сейчас важно лишь то, что мы с ним в одной упряжке, что у нас появился объединяющий элемент, и мы оба заинтересованы в том, чтобы все прошло гладко.

Я скидываю ему ролики с советами по уходу за младенцами. Смолин честно смотрит, задает вопросы, и вообще относится на удивление серьезно. Хотя чему удивляться, он всегда ко всему относился серьезно, кроме меня.

Глядя на то, как он возится с ребенком, я чувствовала такой раздрай в душе, что словами не передать. Очень сложно оставаться равнодушной, когда отец твоей дочери и правда ведет себя, как отец. Всякие дурацкие фантазии рождаются, и мысли из разряда «а что если…»

А ничего.

Просто ничего и все.

Смолин собственник. Ребенок его, значит, ради этого ребенка он расшибется в лепешку. Это хорошая черта, правильная, но увы, ко мне, как к бывшей жене это не относится.

Как он тогда про меня сказал? Навязанная обуза? Разве что-то поменялось? Нет!

В те четыре часа, пока я ждала очередного звонка от бывшего мужа, я ни на миг не закрыла глаз, зато успела хорошенько прорыдаться.

Глупо все это. Пусть у нас общий ребенок, пусть сейчас общаемся, как никогда прежде, но я все та же навязанная обуза. Пора уже отпускать прошлое и делать шаг в будущее. В то самое, где я буду спокойная, счастливая, уверенная в себе и в человеке, который рядом.

Я реалистка, поэтому не грежу о нелепых поворотах судьбы, таких как: пошла в магазин, столкнулась на ступенях с мужчиной, и хватило одного взгляда, чтобы понять, что он тот самый.

Нет. Это так не работает. Для начала надо привести себя в порядок, свои мысли, уставшее сердце и душу. Найти островок спокойствия, отпустить все то, что камнем тянет вниз и расправить крылья.

Я верю, что так будет, но знаю, что не сразу. Что это не просто так, и придется поработать, прежде всего над самой собой. Понять и принять, как аксиому, что себя надо любить и ценить. Прислушиваться к своим желаниям и потребностям, и не жертвовать ими в угоду тому, кто эти жертвы не оценит.

Звучит красиво. Жаль, что выполнить это не так-то просто, потому что сердце упрямо сжимается, стоит только подумать о Смолине.

– Что ж ты гад так пророс в меня? – спрашиваю в полумраке палаты и горько усмехаюсь, – когда только успел.

Потом он звонит, и мы снова повторяем все процедуры с Ксюшей. В этот раз бывший муж уже не удивляется залежам в подгузнике и методично орудует салфетками. На купании правда снова потеет и бледнеет, да и с бутылочками накладка получается – дочь решает, что уж очень голодна и начинает вопить заранее.

Я наблюдаю за всем этим через экран мобильника, не дышу, прижимаю руки к груди и молюсь только об одном. Чтобы Кирилл справился.

И он справляется. И в этот раз, и в следующий.

В общем ночка выдается сложной. Я почти не сплю, и с утра получаю нагоняй от врача:

– Беречься надо! – сурово вещает она, – в твоих же интересах быстрее поправиться!

Я все понимаю, но как тут расслабиться, когда сердце не на месте? Оно дома, с дочкой и мужчиной, который когда-то причинил боль, и на которого я теперь вынуждена положиться.

Это сложно, но я пытаюсь. Честно.

Главное не разрешать себе думать о том, как здорово Кир смотрится с нашей девочкой на руках, и как здорово было бы видеть его вот так, каждый день.