Текст книги "Скажи, что любишь (СИ)"
Автор книги: Маргарита Дюжева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)
В какой-то момент мне чертовски хочется набрать его номер, и поинтересоваться, когда он планирует придти домой, и планирует ли вообще. Это глупо, это неправильно, в этом нет никакого смысла, но меня ломает так отчаянно, что я едва сдерживаюсь.
Хотела полной свободы? Привыкай!
Только это сложно. Гораздо сложнее, чем я думала. Измученные эмоции вперемешку с гормональным фоном, дают дикий коктейль, от которого бомбит похлеще чем от динамита. И только мысль о том, что после звонка станет еще хуже, удерживает меня от действий.
Я не звоню. Не пишу. Всячески отвлекаю себя.
Хочется почитать книги про беременность и детишек, посмотреть игрушки и выбрать коляску, но я не позволяю себе вбивать такие запросы в поисковике, чтобы не наследить, и не оставить зацепок, по которым можно было бы догадаться о моем состоянии. Остаётся только фантазировать о том, как сложится моя жизнь без НЕГО. Наверное, здорово… По крайней мере, я пытаюсь в это поверить.
Досидев о полуночи, я все-таки отправляюсь спать. Полночи тону в тревожных снах, а утром первым делом смотрю на вторую половину кровати. Подушка не смята, простынь уныло холодна.
Он не приходил.
Закрываю глаза и начинаю считать вслух:
– Один, два, три…
Сердце еле бьется.
– Четыре, пять, шесть…
Замирает.
– Семь, восемь, девять…
Наливается тяжестью…
– Десять.
И срывается в дикий галоп.
Я так больше не могу. Хватит. Пусть Смолин хоть потонет в чужих задницах! Я не хочу об этом знать, и думать тоже не хочу.
Поэтому делаю единственно правильное в нашей ситуации. Наскоро собираюсь, бросая в сумку лишь самое необходимое, покупаю билет на самый ближайший рейс и улетаю из города.
В тот же вечер, когда я уже на побережье, удобно устроившись на шезлонге, лениво потягиваю через трубочку свежевыжатый сок и наблюдаю за тем, как волны неспешно накатывают на берег, мне приходит сообщение от Кирилла.
Ты где?
Первый порыв – не отвечать. Но мы не сопливые школьники, чтобы страдать такой ерундой. Поэтому пишу ответное:
Улетела. Вернусь в нужной дате.
И тут же контрольным выстрелом приходит равнодушное Смолинское «Ок», убеждая меня в том, что я все сделала правильно.
Глава 3
На расстоянии быть смелой и решительной гораздо проще. Я могу позволить себе игнорировать звонки отца, и не обращать внимания на его гневные послания. Он все грозиться предпринять какие-то меры, но на самом деле рычагов у него практически нет. Только деньги. И он очень сильно переоценивает стремление людей обладать ими. Мое так точно. Я ничего не хочу. Ни машин, ни квартир, ни шопоголичного безлимита, ни всего остального, чего по мнению отца я должна страстно хотеть, и что до дрожи должна бояться потерять.
Я заранее готовилась к отходу, поэтому у меня есть накопления. Никто не контролировал девочку в тратах, в результате девочка смогла скопить приличную сумму.
У меня есть машина, которую хрен у меня кто заберет.
У меня есть работа. Даже три, потому что в последние дни, стремясь излечиться от сердечной боли, я загрузила себя по полной программе. Причем работа такая, что при всех своих возможностях отец никак не сможет на нее повлиять. Разве что будет бегать по всему интернету и контролировать там всех и вся.
У меня есть квартира, которую мне оставила бабушка в обход своего деспотичного сына. Две комнаты, не центр, но и не самая окраина, а самое главное, что на другом конце города от прежней жизни, от Смолина.
Про Кирилла думать все так же больно. Правда боль из острой колющей перешла в затяжную, ноющую, и я наивно мечтаю, что когда-нибудь утром проснусь, а этот нарыв на моей душе прорвался и все прошло.
Мы почти не общаемся. Раз в несколько дней он звонит и монотонно спрашивает, как у меня дела. Я отвечаю, что все прекрасно, и на этом наш разговор заканчивается. Видать, я все еще числюсь у Кирилла на балансе в графе «жена», поэтому он проявляет вежливое внимание к моей персоне.
После каждого звонка становится тяжело дышать, и я долго сижу, уставившись мутным взглядом на его фотку на экране. Это снимок с нашей свадьбы. На нем я вся свечусь и улыбаюсь в тридцать два зуба, а Смолин скупо тянет губы в усмешке. Я тогда думала, что он по жизни такой суровый и сдержанный, а оказалось, что ему просто насрать и на меня, и на эту свадьбу. Я это поняла позже, когда увидела, как он смеется в компании, куда меня не пригласили.
Иногда мне хочется порыдать, но я запрещаю себе это делать. Иногда мечтаю позвонить ему сама и просто поговорить. Ни о чем. Но знаю, что он сошлется на занятость, прикрывая ей нежелание вести скучные беседы. Иногда наоборот хочу позвонить и сказать ему, что он конченый мудак. Но это было бы неправдой.
Смолин не плохой. Просто не мой. Вот и все.
Месяц пролетает будто в бреду. Я плыву по течению, едва успевая отмечать очередной день в календаре, и окончательно прихожу в себя только накануне важной даты.
Вот и все. Рубеж.
Море помогло, но полностью залечить раны ему не по силам. Пора возвращаться. Мой рейс поздно вечером, а в столицу я прилетаю уже за полночь, вызываю такси и еду домой. И только на полпути до меня доходит, что я по привычке назвала наш со Смолиным адрес. Адрес дома, в котором для меня больше нет места.
– Простите, – виновато улыбаюсь водителю, – я ошиблась с адресом. Мне нужно совсем в другую сторону.
Ловлю быстрый недовольный взгляд через переднее зеркало и жму плечами. Что ж, бывает. От дурных привычек не так-то просто избавиться.
Квартира встречает меня пустотой и запахом средств для уборки. Я заранее попросила подругу, чтобы та организовала службу клининга и привела мою берлогу в порядок. В итоге кругом чистота, порядок…и холод. Мне пока не уютно здесь, не получается осознать, что теперь это место – мой дом. Поэтому сплю прямо в одежде, плюхнувшись на неразобранный диван. Завтра я заберу свои вещи у Кирилла, а пока так.
Утром меня будит будильник. Он истошно вопит и бесит так сильно, что хочется швырнуть в стену, но вместо этого я лишь раздраженно хлопаю ко кнопке и иду в душ. Потом долго крашусь и привожу себя в порядок.
Обычно девочки хотят быть самыми красивыми на своей свадьбе, я же хочу быть самой красивой на собственном разводе. Тщательно замазываю темные круги под глазами, крашу ресницы так, что они становятся похожи на хлопушки, блеск на губы.
Я красивая. И отражение в зеркале это равнодушно подтверждает. Даже при большом желании не догадаешься, какая свалка у меня внутри. Разве что взгляд немного грустный. Хотя с чего ему быть веселым-то?
К назначенному времени я вызываю такси и еду в ЗАГС. Сижу на заднем сиденье, тереблю ремешок сумочки и не могу справиться с сердцебиением.
У меня развод на носу, вот-вот появится новый штамп в паспорте, а меня трясет от одной мысли, что я сейчас увижу его!
Вот не дура ли?
Дура…
В этом убеждаюсь, когда захожу внутрь и в конце коридора возле окна вижу фигуру Смолина, затянутую в костюм стального цвета. И тут же внутри все крошится, разлетается в хлам, с треском ломается на части.
Я соскучилась по нему. По человеку, для которого никогда ничего не значила.
Во рту снова горечь. К счастью, за этот месяц токсикоз утих, и я уже не бегу блевать от каждого волнения, но в животе крутит. Я невольно прикрываю его ладонью, но тут же отодвигаю руку в сторону, боясь выдать себя опрометчивым жестом.
– Привет, – подхожу к нему с ничего не значащей улыбкой.
Смолин оборачивается на мой голос, окидывает меня взглядом с ног до головы и кивает в знак приветствия.
– Как дела?
Зачем я спрашиваю? Можно подумать, он скажет правду.
– Отлично. А у тебя?
А у меня через жопу.
– По-разному.
– Готова?
– Давно.
Джентльмен в нем неубиваем. Привычным, выверенным жестом Кирилл предлагает мне локоть, и мне не остается ничего иного, как принять предложение. Мы под руку идем в кабинет, где нас разведут, и я малодушно прошу, чтобы этот путь был долгим. Мне хочется еще немного ощущать его тепло под своей ладонью.
Спустя полчаса мы уже стоим на крыльце ЗАГСа и смотрим в разные стороны.
Вот и все, наш недолгий надрывный брак остался в прошлом. Нужные подписи поставлены, штампы тоже, дверца золотой клетки открыта.
Не скажу, что ампутация прошла безболезненно, но… небеса не рухнули мне на голову, сердце, бешено сокращающееся в груди, так и не разорвалось, да и вообще мир не изменился. Наоборот, утренние облака рассосались и вышло яркое солнце.
Наверное, это хороший знак.
У нас обоих были выключены телефоны, и Смолин включает первым.
– Твой отец не сдается, – с легкой ухмылкой разворачивает телефон, и я вижу на экране десяток пропущенных.
– Пожалуй, я пока потерплю без связи.
Сейчас не то настроение, чтобы слушать очередные угрозы и упреки. Как-никак жить заново начинаю.
– Ты на работу?
Кирилл неопределенно ведет плечами, и я расцениваю это как не желание отвечать на вопросы посторонних. Что ж, он в своем праве.
– Я сейчас поеду домой…к тебе, – тушуюсь под пристальным взглядом, – Надо собрать вещи. Когда буду уходить, ключи оставлю на тумбочке, дверь захлопну. Я быстро. Обещаю…
Не успеваю договорить, а Кир уже спускается со ступенек, и не оборачиваясь, произносит:
– Идем. Я тебя отвезу.
– Не надо. Я сама.
– Идем.
На этом наш спор заканчивается.
Оказаться с ним в одной машине – это совсем не то, что нужно в данной ситуации, но я не могу отказать себе напоследок в таком мучении. Пусть еще немножко поштормит, поболит, а потом начну отвыкать.
Его седан в самом конце парковки, и чтобы добраться до него, приходится преодолеть сотню шагов бок о бок. Очень странно идти рядом с человеком, который еще утром был твоим мужем, а сейчас уже нет. Мне вообще сегодня все странно, я будто смотрю через мутный калейдоскоп и не могу понять, что происходит. Детали смешиваются, звуки стынут, все вокруг ненастоящее.
Кир садится на водительское, я рядом и тут же отворачиваюсь, чтобы не пялится на него. Лучше уж смотреть на город за окном – ни черта не понятно, не особо интересно, но зато безопасно. Хотя это иллюзия.
В том, что совершила ошибку, я убеждаюсь, спустя пару минут, когда ловлю себя на том, что задерживаю дыхание. В салоне пахнет ИМ, здесь везде только он.
Я все-таки сдаюсь и разворачиваюсь боком, чтобы тайком подсматривать за бывшим мужем.
Одной рукой Кирилл держит руль, второй опирается на дверцу и пальцами задумчиво водит по губам. Он выглядит спокойным, и глядя на него ни за что не догадаешься, что полчаса назад у человека состоялся развод. Молодец. Мне до такого самообладания и степени пофигизма еще расти и расти.
Точеный профиль притягивает взгляд, и я, наплевав на все, смотрю. Жадно, впитывая знакомые детали, чтобы отложить их в отдельную ячейку памяти. Заодно учусь отпускать.
В машине тихо. Смолин не стал включать музыку, а говорить нам не о чем – кроме развода общих тем нет. Это даже смешно. Хмыкнув, качаю головой и отворачиваюсь, тут же чувствуя на себе пристальный взгляд.
– Ты как?
Жму плечами:
– Немного потряхивает, но в целом неплохо.
Такой ответ Кирилла удовлетворяет, потому что больше вопросов он не задает. Зато берет телефон, открывает мессенджер что-то кому-то пишет. Я снова кошусь на него и вижу, как на губах появляется едва заметная усмешка. Спустя миг, когда она становится шире, я испытываю дикое желание узнать, с кем у него переписка, чьи слова его так развеселили. И снова ревность. Куда же без этой вездесущей суки? Она проходится по венам и острым шипом бьет под сердце.
Вдох. Выдох.
Все. Тихо.
Меня это больше не касается.
Да и не касалось никогда.
Я опять отворачиваюсь к окну и оставшуюся часть пути, сижу, как неподвижная статуя. Скорее бы все это закончилось.
Когда Кир притормаживает возле дома, его мобильник начинает гудеть, оповещая о вызове:
– Папаня твой, – Смолин недовольно цыкает, – иди. Я скоро подойду.
Между ними много деловых связей и есть темы для разговоров. Поэтому я послушно выбираюсь наружу и с ровной прямой спиной иду через. Надо играть роль королевы, и на это уходят все силы.
Через забор меня окликает пожилая соседка:
– Светлана, здравствуйте!
– Здравствуйте, Ольга Викторовна. Как ваше ничего? – улыбаюсь, пряча за каменным забором свою боль.
– Хорошо. А как вы? Давно вас не видно было. Отдыхали?
– Отдыхала, – смиренно соглашаюсь, не желая вводить ее в курс дела. Сама потом узнает, что я здесь больше не живу.
Машу ей рукой и отворачиваюсь, чтобы достать из сумки ключ и ловлю себя на мысли, что не хочу заходить внутрь. Возможно, я боюсь найти развешанные по люстрам женские трусы, горы оберток от презервативов, а то и голую бабу в спальне, на нашей с ним кровати.
Однако в дому все так же, как и до моего отъезда. Никаких побочных трусов и чужих задниц. Только находиться здесь все равно больно, поэтому, не теряя время, я иду в гардеробную и начинаю собирать барахло.
За этим занятием меня и застает Смолин. Он останавливается в дверях, заправив руки в карманы, подпирает плечом косяк и наблюдает за мной.
– Как там папуля?
– Передает тебе пламенный привет.
Представляю…
– Тебе помочь?
– Не надо. Справлюсь сама.
– Тогда я пока в кабинете, – Кирилл уходит, а я закрываю глаза и пытаюсь перевести дыхание.
Просто восхитительный в своей жестокости аттракцион.
Мне требуется чуть меньше часа, чтобы сложить все свои вещи. Самое необходимое я беру в сумку с собой, остальное привезет такси.
– Кир! Я все!
Пока я обуваюсь, он появляется рядом.
– Я все собрала. Посигналь, когда тебе будет удобно я пришлю такси за остальным барахлом.
– Без проблем.
– Вот ключи, – звякаю тяжелой связкой.
– Хорошо.
Надо уходить. Все кончено, и я уже тянусь к дверной ручке, но останавливаюсь. Мне очень хочется задать ему один вопрос:
– Кир, – поворачиваюсь к нему, смотрю в ясные глаза, цвета весеннего льда, – скажи, у нас могло сложиться иначе? Был шанс?
Смолин не любит врать, поэтому, как всегда, рубит, не замечая, что делает больно:
– Ни единого. Ты всегда была для меня навязанной обузой.
– Я так и подумала, – со сдавленной улыбкой, заправляю прядь волос за ухо, – ну я пошла?
– Удачи тебе, Свет.
– И тебе.
Вот теперь точно все.
Глава 4
Привыкнуть к тому, что я теперь одна, оказалось непросто.
Пару раз по ошибке я ехала не в ту сторону, забыв, что мой дом теперь в другом месте. Пугалась, когда трогала указательный палец и не находила кольца. Сначала неизменно захлестывала паника, оттого что потеряла, потом вспоминала, что сама сдала его в ювелирный, и становилось грустно.
Но особенно меня удивило, что теперь если со мной пытался кто-нибудь познакомиться, можно было обойтись без пафосного «я замужем».
Я не замужем! И если человек понравился, и хочется с ним общаться, то можно запросто это делать без оглядки на чье-то мнение.
Очень странно. Я когда впервые это осознала, долго сидела и смотрела в одну точку, пытаясь понять как так-то?
Потом поняла. Это и есть смысл слова «свободна».
Я свободна. Могу делать что угодно, с кем угодно, когда угодно.
Вроде здорово, а вроде мороз по коже.
Наверное, я бы долго во всем этом ковырялась, закапывая себя все глубже и глубже, ходила бы бледной тенью до самых родов и шарахалась от каждого, кто попадался на пути и проявлял хоть какие-то знаки внимания.
Спасла меня Ленка, тощая как палка кудрявая брюнеточка, с которой мы дружили еще с универа. Она вытащила меня на ужин в небольшой итальянский ресторанчик, и там, под вкуснейшую пасту, устроила мне промывку мозгов:
– Ты как бабка!
– Я не бабка.
– Бабка. Старая пердунья, которая выходит из квартиры только за тем, чтобы купить молока в ближайшем магазине, а заодно сердито поворчать на всех, кому не повезет оказаться рядом с ней в очереди.
– Тебе не кажется, что у меня для этого есть уважительные причины?
– Какие? – удивленно вскидывает брови, попутно наматывая спагетти на вилку, – у тебя неизлечимая болезнь? Тебя обокрали и весь мир задался целью сжить со свету?
– Я вообще-то развелась.
– Супер, – показывает мне большой палец.
– Лен, ты издеваешься? Мне так тошно, что по утрам с кровати вставать не хочется.
– Почему?
Я никак не пойму, то ли она дуру включила, то ли действительно не понимает.
– Потому что все, наша история с Кириллом подошла к концу.
– Ну и слава Богу. Сюжетец так себе, тема не раскрыта, финал слит.
– Точно издеваешься, – тяжко вздыхаю я, – Я пытаюсь научить жить без него.
– А до этого типа с ним жила. Вот просто душа в душу? – Лена продолжает меня доламывать, – насколько я в курсе, вы все время были сами по себе.
– Ты же знаешь, я пыталась.
– Знаю. Так на моей памяти еще никто в не пробиваемую стену головой не долбился.
– Я просто его любила.
– А он тебя? – нагло вскидывает брови, – Смолин тебя любил?
Я удрученно качаю головой, но ей этого мало:
– Что-что? Не слышу? Повтори погромче.
– Никогда он меня не любил.
– Вот именно поэтому нужно отпраздновать твой развод. Ты только представь себе, больше не надо жить с тем, кто тебя не любит.
– Мне плохо.
– Пройдет. Переболеешь, переключишься и все у тебя будет хорошо. Крестница моя скоро толкаться начнет, – она кивает на мой живот, – вообще не до скуки будет.
– Я не знаю, как буду одна.
– Разве ты одна? То, что выпал один элемент из твоего хреново собранного паззла, еще не делает тебя никому ненужной. Вон, например, – едва заметно указывает вилкой мне за спину, – симпатичный молодой человек уже несколько раз заинтересованно на тебя посмотрел, и кажется не против подойти и познакомиться.
– Он просто не знает, что я беременная.
– Пфф, тоже мне проблема. Если мужчина полюбит женщину, то примет ее и с малышом. Я тому пример.
Ее родители познакомились, когда Ленкина мама была на седьмом месяце. Поженились, и он воспитывал мою подругу как родную дочь, не делая разницы между ней и общими детьми, которые появились позже. И до сих пор, хотя ей уже за двадцать, она называет его не иначе как папулечка, а он ее своей бусинкой.
– Это если полюбит.
– А чего бы тебя не полюбить? Ты красотка.
– Смолин вот не полюбил.
– У вас со Смолин изначально все не так было. Это только в кино, героев загоняют в брак, они такие ух-ах, поругались маленько, а потом все, жить друг без друга не могут. А на деле, вы как были чужими, так чужими и остались. И если честно, тебе очень повезло с Кириллом.
– Это еще почему?
Я искренне считала, что он мое наказание за все мои прошлые прегрешения. Моя жестокая карма.
– Потому что он тебя отпустил. Не стал включать м…чудака, сажать тебя на цепь, ломать под себя и контролировать каждый шаг, как это делают некоторые богатые сукины сыны, убежденные, что они пупки Вселенной, и что им можно все, а жена должна молча, дома на коленях, и со счастливой улыбкой на публике, – серьезно произнесла Лека, – Он отпустил тебя, наплевав на все договоренности, и дал шанс стать счастливой с кем-то другим. А то, что не полюбил…что ж, это его право. Насильно мил не будешь. Это ты изначально придумала то, чего на самом деле нет, а для него это просто бизнес.
Я горько потупляю взгляд. Мне нечего ей ответить, потому что она права.
– Грустно все это, – шмыгаю носом.
– Глупая что ли? Ты радоваться должна, что смогла вырваться из темной пещеры и огнедышащий дракон милостиво позволил тебе уйти. Все могло быть гораздо хуже.
– Будет. Я его обманула с беременностью.
– Считай это не ложью, а жизненно важным маневром. Ты спасала себя.
– Да, но…
– А теперь будь добра, прекрати страдать, обернись и помаши лапкой вот тому красавчику у окна.
– Лен!
– Маши, Светка, маши! Жить надо здесь и сейчас.
Как в тумане я обернулась и взглядом нашла того парня, о котором говорила подруга. Он сидел с приятелем за столиком у окна, ужинал и действительно с интересом поглядывал в мою сторону.
Симпатичный, простой. Без строго лоска и дорогих костюмов. Улыбается! Мне!
Эта улыбка и стала отправной точкой, для моей новой жизни.
***
Последовав советам подруги, я решила, что надо дать шанс самой и себе и перестать жевать прошлое. Оно горькое, противное и бесполезное.
Решить легко, сделать сложнее. Потому что, когда события перешли в более активную фазу, на меня напал ступор.
– Комплимент для прекрасных девушек, – произнес официант, выставляя перед нами фирменные десерты, – вон от того столика.
Ленка победно сверкает на меня глазами, мол, а я что говорила, и с игривой улыбкой машет пальчиками кавалерам.
Я же сижу и вспоминаю, что значит флирт и как пишется слово «кокетничать». Потому что и то, и другое за то время, что жили с Кириллом, ушло из моего обихода. Поначалу я пыталась, но неизменно натыкалась на отстраненный взгляд. Который в итоге и убил желание играть и флиртовать. То есть…
– Ай! Ты чего? – с обиженным сопением потираю ногу.
Это Ленка пнула меня под столом.
– Опять отключилась?
– Нет, просто…
– Все! Забыла! Из головы своей весь хлам выкинула! Жуй десерт и причмокивай от удовольствия. И готовься много улыбаться.
Я покорно начала жевать и чмокать. Было очень даже вкусно, но повышенная бодрость в глазах подруги немного напрягала. Раньше это было первым признаком того, что ждут нас приключения, а может быть даже проблемы на вторые девяносто. Но в универе я от нее не отставала, чудила много и с удовольствием. А потом случился брак со Смолиным, а сейчас вдобавок беременность, которая никак не располагала к дурным активностям.
Может сбежать, пока не приняло серьезный оборот? Идея кажется мне привлекательной, но воплотить ее в жизнь я не успеваю.
– Девушки, – звучит рядом с нами, – вам не кажется, что сегодня прекрасный вечер для новых знакомств?
У меня с языка почти срывается «нет», но острая шпилька подруги, снова придавливает мою ногу к полу.
– Отличная идея, – голосом Багиры мурлыкает Леночка, безрассудно давая согласие от нас обеих на новое знакомство.
Спустя несколько секунд за столом мы уже вчетвером. Я, моя безбашенная подруга, темноволосый Марат и улыбчивый блондин Слава. Болтают в основном парни и подруга, а я, кажется, немного одичала и поэтому молчу.
– А почему у прекрасной Светлана такие грустные глаза? – цепляется Марат с явным желанием разговорить меня.
Это он зря.
Ленка перехватывает мой взгляд, понимает, что сейчас звездану что-то после чего парни будут улепетывать от нас, сверкая пятками, и тут же перехватывает инициативу:
– Приболела она, – вздыхает, снова пытаясь нащупать мою ногу под столом. Но в этот раз я подготовилась и спрятала уязвимые конечности подальше от нее.
– Чем?
– Воспалением занудства, – наглая улыбка, – У нее бывает.
– О, это им со Славяном надо объединиться. Он мастер занудства, просто сенсей. Да что там… Бог!
Слава флегматично отвешивает леща своему придурковатому приятелю, потом извиняется передо мной виноватой улыбкой.
– Чудесная идея, – Ленка продолжает развлекаться и добавляет масла в огонь, – будет у них клан зануд. Свет слышишь? Прекращая пугать людей своей кислой физиономией.
Я понимаю, что она хочет меня растормошить, но сердце в груди не откликается на ее попытки. Оно стучит медленно, надрывно, будто спрашивая, зачем все это нужно.
– Не обращайте на меня внимания, – улыбаюсь одними губами, – это просто беременные заскоки.
Подруга, так не вовремя отхлебнувшая кофе, громко давится, а после за столиком повисает убийственная тишина.
Да. Я все сломала. И нет, мне не жалко. Наоборот, чувствую облегчение, что прервала маскарад, который мне не по силам. Не вытягиваю. Не стоит и рваться.
Наконец, Марат отвисает и, пряча явное недовольство, интересуется:
– Муж не будет ругаться, что мы к вам подсели?
Нагло скинув брови, Лена смотрит на меня и ждет, как буду выкручиваться. Я же ничего крутить не собираюсь, поэтому говорю, как есть:
– Муж похрену, потому что мы развелись.
– Он, наверное, дурак или слепой, раз отпустил такую девушку.
Комплимент был неуклюжим и бестолковым, и не вызвал ничего кроме горькой усмешки:
– У него таких девушек пруд пруди. Найдет и получше.
Марат затыкается, не зная, как реагировать на мои слова, а Слава даже не смотрит. Крутит в руках кружку, наблюдая за тем, как на дне плещутся остатки кофе.
Снова тишина.
На мгновение становится обидно. Я чувствую себя списанной в утиль. Молодая, красивая – все это не важно. В глазах окружающих я уже перекочевала в позорную категорию разведенка с прицепом.
Ленка, чувствуя возникшее напряжение, торопливо соскакивает на другую тему.
– Кто-нибудь знает, что интересного сейчас показывают в кино?
Я в пол-уха слушаю, как они натянуто обсуждают последние премьеры, и думаю, что пора идти домой. Моя ценность, как собеседницы сегодня равна нулю, я только порчу всем настроение своим кислым видом и едкими словами. Поэтому тайком вызываю такси и когда приходит уведомление, что оно вот-вот подъедет, поднимаюсь из-за стола.
– Свет! – возмущается подруга, но наткнувшись мой взгляд замолкает и со вздохом спрашивает: – позвонишь?
– Позвоню, – улыбаюсь ей, потом переключаюсь на новых знакомых, – было приятно познакомиться, но мне пора.
Я ухожу из ресторана, оставив за плечами притихшую троицу. К лицу намертво прилипает неживая улыбка. Она меня защищает, но мне страшно, что теперь так будет всегда. Что я не смогу избавиться от льда, поселившегося в груди.
Такси едет неторопливо, останавливаясь на каждом светофоре, а я бездумно смотрю на огни города. Интересно, здесь есть кто-нибудь для меня? Человек, с которым смогу снова стать счастливой.
– Приехали, – воитель улыбается мне в зеркало заднего вида, и когда я перевожу на него недоуменный взгляд повторяет, – приехали, девушка.
– Простите.
Кажется, я снова потерялась в своих мыслях.
Выхожу их такси и бреду к своему подъезду, а навстречу мне неспешно катит серая машина, за рулем которой я узнаю Славу.
С откровенным недоверием я наблюдаю за тем, как он выходит из машины, пикает брелком от сигнализации и направляется ко мне.
Зачем? Если бы я хотела продолжить наше общение – осталась бы с ними в ресторане.
– Привет, – он останавливается рядом со мной и натянуто улыбается.
У меня нет сил даже на такую улыбку, поэтому произношу без единого намека на радость или даже хотя бы дружелюбие,
– Как ты здесь оказался?
– Ехал следом за твоим такси.
– Я это уже поняла. Для чего?
Он заправляет руки в карманы и прежде, чем ответить, задумчиво пинает камушек на асфальте.
– Просто хотел поговорить. Наедине.
Я измученно закрываю глаза и тру переносицу. Ну, какие между нами могут быть разговоры. Зачем?
– Слав, ты прости, но я далеко не лучший вариант для знакомства. Я устала, у меня нет и в ближайшее время не предвидится хорошего настроения. Я беременная и злая. Общаться со мной – только карму себе портить.
Говорю без прикрас. Честно. Как есть.
– Моя карма выдержит, – усмехается он.
– Ты меня не слышишь?
– Слышу, Свет. Я поехал за тобой не потому, что на что-то рассчитываю, или хочу закрутить роман, или просто залезть тебе под юбку.
– Тогда зачем?
– Я просто почувствовал, что ты нуждаешься в поддержке.
У меня почему-то щиплет глаза и сдавливает в груди.
– Спасибо за заботу, но нет. Мне не нужна поддержка, я хочу побыть одна.
Он качает головой и тихо произносит:
– Никто не хочет быть один. Особенно когда плохо.
Я шумно выдыхаю и смотрю мимо него, отчаянно борясь с внезапно накатившими слезами.
На фиг он вообще за мной поперся? Все же нормально было! Я уже неделю в оцепенении, но зато ез слез. И меня это устраивало! А теперь, как ножом в груде ковырнули.
– Уезжай, – цежу сквозь зубы.
– Не-а, – включает упрямого барана.
– Слав!
– Нет.
Я дую на ресницы, чтобы убрать с них предательскую влагу. Проглатываю болезненный ком, выдыхаю:
– Что мне сделать, чтобы ты от меня отстал?
– Предлагаю куда-нибудь сходить.
– Нет.
Он будто не слышит моего отказа и оглядывается по сторонам:
– Например, вон на те качели, – указывает на детскую площадку.
Это предложение настолько нелепо, что я глупо переспрашиваю:
– Чего?
– На качели пойдем. Чур мне зеленые.
– Ээээ…
– Да брось, – делает первый шаг в указанном направлении и манит за собой, – давай представим, что мы давние друзья, которые встретились после долгой разлуки и очень хотят поболтать.
Он бодро направляется к качелям, а я торможу. Оглядываясь на окна, чувствуя некое подобие стыда. Будто мне не насрать, что скажут люди, если двое взрослых залезут на детские качели.
Потом делаю шаг следом за Славой. Еще один и еще. Меня никто не волочет силой. Я не вижу во всем этом смысла, но почему-то иду.
Он тем временем усаживается на качели, втискивая свои плечищи между двух блестящих цепей.
– Что смотришь? – ворчит, – присоединяйся.
Неуклюже толкается ногами и начинает медленно раскачиваться
– Это так глупо.
– Садись уже! Что я один, как дурак.
Я закатываю глаза, но все же забираюсь на соседнюю качель. Тело само вспоминает, как надо раскаиваться, вытаскивая из закромов детские воспоминания.
– Последний раз я каталась в школе, – чувствую себя полнейшей дурой и не понимаю, зачем все это делаю.
– Та же фигня, – смеется Слава.
Я украдкой смотрю на то, как он пыхтит, от усилия прикусывая кончик языка.
– Можно вопрос? – не могу удержаться, – тебе сколько лет?
– Двадцать девять.
– А так и не скажешь...
– Ты разве не в курсе? – бросает на меня насмешливый взгляд. – Первые сорок лет самые сложные в жизни мальчика.
– Да уж.
Мы катаемся. Молча. Я неспешно, а Слава разгоняется до полу солнца. Мне даже страшно становится, что сейчас его перекрутит на полный оборот, но выше не пускают ограничители.
Постепенно амплитуды уменьшаются, и мы притормаживаем, переходя на неспешное покачивание.
– Давай сыграем в игру? – предлагает он.
Без особого энтузиазма вскидываю брови.
– Представим, что мы с тобой действительно давние друзья.
– Ладно.
– А друзья знают друг друга как облупленные.
– Допустим.
– Поэтому предлагаю провести блиц-опрос. Ты мне, я тебе.
Предложение кажется мне нелепым, но я снова не ухожу. Дома меня ничего не ждет, кроме холодных стен и дивана, а так хоть на улице, воздухом дышу.
– Ну, давай, – обреченно жму плечами – попробуем.
– Твое отчество?
– Геннадьевна. А твое?
– Сергеевич. Сколько тебе лет?
– Двадцать три. Кто ты по гороскопу?
– Весы. Кошки или собаки?
– Кошки. А у тебя?
– Ни то, ни другое – аллергик. На море или в деревню?
Мы продолжаем сыпать ничего незначащими вопросами, и постепенно я увлекаюсь, даже смеюсь в некоторых моментах, пытаясь подловить своего собеседника на пикантном. Он тоже не отстает и порой спрашивает такое, что хоть стой хоть падай.
И чем дольше мы дурачимся, тем ниже становится градус напряжение. Начинает казаться, что мы знакомы не пару часов, а гораздо дольше.
Я даже без дрожи отвечаю на более серьезные вопросы:
– Когда появится малыш?
– В феврале. У тебя есть девушка?
Он кисло улыбается:
– Скорее девушки.
