Текст книги "Скажи, что любишь (СИ)"

Автор книги: Маргарита Дюжева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 7

Провалявшись пару часов, я все-таки заставляю себя подняться. Жалей, не жалей, но дело уже сделано, дракон в курсе, что у него украли сокровище и готов сокрушить все на своем пути.

Кажется, это была самая щедрая на последствия прогулка в парк за всю мою недолгую жизнь. Не хотела же Ленка на коньках кататься, а я сама ее отправила, буквально силой заставила. Дурища. Сейчас бы сидела спокойно на диване, ела мандарины, ни о чем не думала. А теперь лежу и думаю, и мандаринов не хочется. Сплошное расстройство.

Лена звонит после обеда.

– Как дела? Засады не было? – бодрая, веселая, уверенная, что все обошлось.

Мне даже неудобно портить ей настроение, но увы:

– Была.

Подруга аж подавилась:

– У дома караулил что ли?

– Хуже. Прямо у меня в квартире.

Снова кашляет. Я жду пока она перестанет фыркать и хрюкать в трубку.

– Как вошел? – сипит.

– Понятия не имею. Замки на месте. Он внутри.

– То есть ставить новые бесполезно? Зайдет если захочет?

– Зайдет, – я ничуть не сомневаюсь в Смолине. Этот вломится без приглашения даже к черту на юбилей.

– И что? – почему-то шепотом спрашивает Лена.

– И все. Карты раскрыты, он в курсе того, что скора станет папочкой.

Неспешно бреду на кухню и, зажав телефон плечом, ставлю чайник.

– Счастлив?

– Ага. До розовых соплей.

– Орал почему не сделала аборт? – угрюмо спрашивает она.

– Не угадала. Замуж предложил.

– Че..чего? – переспрашивает, – Светочка, мне показалась или ты что-то сказала, про замужество? Тетя Лена стала совсем плоха и словила слуховые галлюцинации?

– С тетей Леной все в порядке, – не могу сдержать улыбки, – Мне действительно было сделано царское предложение стать Смолиной во второй раз.

– О, боже… Я надеюсь, ты не согласилась?

– Я сказала, что он не удовлетворяет моим требованиям и может подтереться своим предложением.

– Да ладно, – тянет она и начинает ржать, – Жаль я не видела, как его такого великолепного взяли и продинамили. Бедный Смолин. У него, наверное, был разрыв всего чего только можно. И шаблонов, и пукана, и селезенки.

Ленка умеет выражаться. Да порой так, что уши в трубочку и не знаешь куда деваться.

Но…черт…права она насчет пукана, как бы глупо это ни звучало.

Слушая ее задорный смех, я сама начинаю улыбаться. Даже немного легче становится. Совсем чуть-чуть.

Мы еще немного шутим на эту тему, но каждая из нас знает, что это нервный смех. Он затихает так же внезапно, как и начался.

– Как думаешь, он устроит тебе проблемы?

– Устроит, – сомнений нет. Я не знаю, каким путем пойдет Кирилл, чтобы меня прогнуть на нужное ему решение, но уверена, что давление будет.

– Может, до родов подождет?

– Не подождет.

Уверена, Кир хочет, чтобы ребенок родился уже в браке.

– Гад какой… Тебе нервничать нельзя, а он права собрался качать.

Телефон гудит, оповещая о параллельном звонке. Мне хватает одного взгляда на экран, чтобы настроение снова рухнуло вниз.

– Погоди, Лен. У меня на второй линии еще один гад. Я тебе перезвоню.

– Ладно, дорогая, не грусти. Жду звонка.

Я скидываю подругу и скрепя сердце отвечаю на входящий:

– Здравствуй, пап.

После того, как мы с Кириллом развелись, он не звонил ни разу. Ни для того, чтобы узнать, как у меня дела и как я справляюсь, ни для того, чтобы поинтересоваться, на какие средства я живу. Просто вычеркнул. Из жизни, из своего распорядка, и даже из завещания, хотя я и не претендовала на его деньги. Просто была дочь и нет дочери. Даже с днем рождения не поздравил.

А теперь объявился, и я даже догадываюсь в чем причина…

– Ты что творишь? – наезжает сразу, не потрудившись даже поприветствовать, – почему я должен…

– Пока, – скидываю его.

Неспешно наливаю себе чай, тем временем телефон моргает изо всей дурацкой мочи, пытаясь привлечь мое внимание. Насчитываю три захода. Снова поднимаю:

– Здравствуй, пап.

– Какого черта ты кидаешь трубку! – рычит он.

– Я поздоровалась, – напоминаю начало разговора.

– Да плевать мне…

Снова идет в утиль. Не слышала его несколько месяцев и дальше слышать не хочу. Придется ему принять, что удобная дочь устала быть удобной и не собирается терпеливо глотать все, что что валится на ее голову.

Когда я поднимаю трубку в третий раз его голос звучит убийственно вежливо.

– Добрый день, Светлана.

– Здравствуйте, – хмыкаю, – чем обязана такой радости?

Его вежливости хватает только на то, чтобы поздороваться, потом снова срывается на рык:

– Кирилл звонил. Наехал так, что меня чуть инфаркт не хватил.

Надо же как Смолина разобрало. Значит, меня все-таки пощадил, а на папане отыгрался.

– Валидол под язык.

– Веселишься? – рявкает так, что у меня звенит в голове. Отодвигаю трубку и указательным пальцем мну ухо, – А мне вот не до смеха! Он думал, что я заодно с тобой! Что у нас с тобой сговор с целью сокрытия правды. А я даже не в курсе, что ты брюхатая.

– Как мило, – скупо улыбаюсь в ответ на папины добрые слова.

– Ты должна была сразу сказать! А не прятаться!

– Я не пряталась. Заглянул бы хоть разок в гости и сам бы увидел.

– Мне некогда по гостям шляться. Я работаю.

– А мне некогда вести пустые разговоры, – отвечаю в тон ему, – так что давай ближе к делу.

– Ты вернешься к Смолину!

Как вы надоели со своими возвратами.

– Нет.

– Это был не вопрос.

– Тем более нет.

– Ты разве не понимаешь, что мужики его уровня просто так биоматериалом не разбрасываются и свое не отдают? Вцепится, как бульдог. Что тогда делать будешь?

– Пока не знаю. Был бы у меня отец, способный защитить, я бы к нему за помощью обратилась, – выпускаю ядовитую шпильку, – но придется выплывать самой.

– Прекращай кобенится! Сказано вернешься, значит вернешься…иначе…

– Что иначе, пап?

– Иначе лишишься всего! В завещании тебя не будет!

– Меня там уже нет, – устало напоминаю отцу, – или забыл с каким удовольствием вычеркивал после развода?

Судя по скрипу зубов, точно забыл.

– Или будешь угрожать собственной дочери кровавой расправой?

– Херню не говори.

– Вот и ты завязывай не пойми что городить. Я от твоего Смолина в прошлый раз бежала, теряя тапки. Все понимаю, тебе на руку выгодный брак, укрепление связей, бизнес. Но снова окунаться в это не стану. Я хочу встретить нормального мужчину и жить нормальной жизнью.

– Да нормальный он! – припечатывает отец, – нормальнее многих! Это тебе мозгов не хватило, чтобы ужиться с ним под одной крышей и наладить контакт.

А вот это уже больно.

Он знал, что я старалась. Из кожи вон лезла, чтобы этот самый контакт наладить. И ласковой была, и понимающей, и заботливой. Он это видел. И то, как Кирилл убивал равнодушием, и то как рыдала, приходя домой, в надежде на поддержку, Все видел, но отправлял обратно, а теперь безжалостно бьет несправедливыми словами, не допуская даже мысли, что дело не во мне и в моих мозгах, а в том, что они изначально настроили Смолина на такое отношение, навязав ему обузу в моем лице. И сколько бы я ни билась, как бы не пыталась растопить стену льда, все это заранее было обречено на провал.

Стерпится – слюбится… Так любят говорить в народе? Увы, не наш вариант. Я не вытерпела, а он не полюбил. Вот и вся сказка.

– Все, пап. Закрываем тему.

– Закроем, когда я скажу. Ты сейчас же позвонишь ему, извинишься за свою выходку и сделаешь все, что он скажет.

– До свидания.

– Не смей вешать трубку!

Я больше не слушаю его и жму отбой. Потом долго сижу за столом, сжимая холодными пальцами пульсирующие виски и ни о чем не думая. В ушах звон, в груди не пойми что. Меня уже который раз за этот день разбирают на мельчайшие атомы, а потом небрежно все сваливают в одну кучу, словно проверяют, как далеко можно зайти и сколько я смогу выдержать, не прогнувшись.

А сколько я смогу?

Хрен его знает…

Положив руку на живот, прислушиваюсь к мягким толчкам. Детеныш проснулся, осторожно играется. И это дает сил больше, чем любой энергетик.

Сколько надо, столько и выдержу. Есть ради кого.

И вообще мне работать пора!

Беру ноутбук и устраиваюсь в любимом кресле, намереваясь ударно потрудиться, но вместо этого зависаю на картинках детских комнат. Такое все милое! Аж слезы из глаз!

У меня дома пока ничего не сделано. Даже намека нет на то, что через полтора месяца тут появится новый обитатель. Это потому, что я суеверная и ничего заранее не покупаю. Глупо, наверное, но вот-таки у меня беременные заскоки.

Зато я написала огромный список того, что мне надо, собрала целую папку скринов и ссылок на товары, а заодно предупредила Ленку, что как только отправлюсь в роддом, ждет ее большой малышковый шопинг. Хотела она стать крестной? Вот пусть и отрабатывает звание феи.

Фею, кстати, я тоже список дел приготовила. Славке придется в срочном порядке делать перестановку по заранее намеченному плану, собирать кроватку, детский стол.

Боже, столько дел…

На миг становится страшно от того, как сильно поменяется жизнь в скором времени. До жути. Аж руки холодеют и становятся потными. Но потом заставляю себя выдохнуть и успокоиться. Не я первая, не я последняя. Другие мамочки как-то справляются, оказавшись в такой ситуации, и мне придется.

Я все-таки погружаюсь в работу. Отключаю все посторонние эмоции, выгоняю из головы лишних людей и бодро щелкаю по кнопкам. И вроде все получается, вплоть до того момента, как приходит сообщение.

Еще не вижу от кого оно, но уже крутит в области пупка. И не зря. Потому что это Смолин.

– Ну что тебе надо? – со стоном открываю сообщение.

Я договорился с клиникой и одним из ведущих врачей. Он будет вести остаток твоей беременности.

А его просили? Какого черта он вообще суется в то, чего не понимает.

Меня внезапно так накрывает, что я сама ему звоню. Не задумываясь, набираю по памяти номер и, стоит только услышать мужской голос, тут же набрасываюсь:

– Кир, иди на хрен со своими идеями. У меня есть врач!

– Львова Ирина Михайловна. Пятьдесят третьего года рождения, – монотонно выдает бывший муж. – Акушер-гинеколог высшей категории.

У меня холодный пот по спине. Уже пробил гад… Уверена, сейчас всю мою подноготную за эти месяцы перетрясет и наизнанку вывернет.

– Не лезь в мою личную жизнь, – шиплю рассерженной гусыней.

Он игнорирует мой протест:

– Меня не все устраивает в ее послужном списке.

– Смолин, прекрати! Главное, что меня все устраивает.

– У нее были случаи осложнения во время родов.

– Никто не застрахован… Я останусь с ней.

– Еще мне нужна твоя медкарта, чтобы показать специалисту. Хочешь, отдай добровольно. Хочешь, я достану сам. Мне все равно.

– Зачем тебе это?

– Я должен знать, как обстоят дела. Хочу убедиться, что все в порядке.

Боже, я уже скучаю по тем временам, когда ему было на меня насрать.

– Кирилл уймись. То, что ты узнал, что твоя драгоценная капля попала в благодатную почву и дала всходы, не делает тебя папашей года. Не надо этой бурной деятельности, натужной заботы и прочего. Уверена, у тебя есть более важные дела, так что не надрывайся. Живи как жил, и не суй свой нос с мои дела.

– Теперь это и мои дела, – безапелляционно бросает он, – хочешь ты того или нет.

***

Мне срочно надо развеяться, иначе начну бросаться на стены и выть раненым волком.

Как у него это получается? Как обломку льдины удается несколькими словами распалить настолько, что хочется разгромить все вокруг?!

Или дело не в нем, а во мне? В том, что еще не отболело и теперь, сука, заново воспалилось и пульсирует?

Я уже до коликов жалею, что все это время утопала в вялотекущей депрессии и не предпринимала решительных действий. Надо было замуж выйти. Выскочить за первого встречного и ходить с перекошенной от радости физиономией, крича на каждом углу, что у меня есть мужик, от которого я без ума. Тогда бы Смолин точно не сунулся, он не из тех, кто подбирает объедки.

При мысли об этом передергивает. Не смогла бы. Даже для вида. Хватит, была уже в браке по расчету, в следующий раз если и пойду, то только по любви. Если вообще пойду.

Чтобы отвлечься, собираюсь и ползу в ближайший торговый центр. Долго брожу по детским магазинам, рассматривая красивые вещички. Руки чешутся купить хоть что-то, но держусь, зато отрываюсь на распродаже в интерьерном магазине. Каких-то свечек покупаю, тарелочек, подушку в форме печеньки и еще кучу ненужного барахла, которое в момент беременного помутнения показалось крайне привлекательным и необходимым.

В итоге получается целый пакет. Даже не пакет, а пакетище, в котором все звенит, перекатывается, а тонкие ручки пребольно режут пальцы.

– Бестолочь, – ворчу на саму себя, – отвлеклась, так отвлеклась.

Теперь хоть волоком по полу тащи. Однако против такого расклада бастует пузожитель, настойчиво пытаясь запихать пятку мне под ребро.

– Не буянь. Мамке был нужен релакс. Вот принесу все это добришко домой, расставлю по полкам и буду любоваться.

Дело осталось за малым. Донести…

– Светлана Андреевна? – рядом со мной остановился мужчина в темной, строгой куртке, – разрешите я вам помогу.

Я ревниво прижимаю пакет груди:

– Не разрешаю, – подозрительно рассматриваю нового персонажа, а в груди снова разгоняется только-только вошедшее в нормальный ритм сердце. Потому что я узнаю его.

Это один из людей Кирилла.

Он сдержано улыбается:

– Вы же понимаете, что все равно помогу?

Понять то понимаю, а вот принять не могу. Не получается.

Поэтому пихаю дребезжащий пакет в руки внезапному персонажу, а сама снова лезу в телефон и второй раз за день набираю бывшего мужа.

– Да, – он откликается моментально, голосом довольного кота тут же доводя меня до бешенства.

– Кир, ты издеваешься? – не знаю как, но мне удается задать этот вопрос без истеричных нот. Просто Снежная Королева, мать его, – сначала полез в мои врачебные дела, теперь приставил своего цепного пса.

Мужик с пакетом делает вид, что не слышит моих слов. Ему слишком много платят, чтобы возмущаться.

– Он просто контролирует, чтобы все было в порядке.

– Смолин, со мной и так все было в полном порядке. Пока ты снова не замаячил на горизонте, – решительно топаю прочь из магазина, даже не оглядываясь. Прекрасно знаю, что тот, кого приставили за мной наблюдать, не отстанет ни на шаг.

– Его присутствие не обсуждается.

Стискиваю зубы, чтобы не завизжать.

– Кир, тебе заняться нечем? Найди себе какую-нибудь губошлепину и ставь ей рамки и ограничения. А я прекрасно справляюсь без тебя и твоей псевдозаботы.

В трубке недовольное молчание. Нутром чую, что зацепила его, но не останавливаюсь:

– Ты можешь просто взять и оставить меня в покое? – цежу сквозь зубы, – просто отстань от меня и все. Ты мне больше не интересен. Вообще никак и ни в каком месте.

– Я это переживу, – ровно и без единой эмоции.

– Я рада за тебя. За то что ты такой живучий и непробиваемый. Но, серьезно, оставь меня в покое. Ты далеко уже не пупок моей Вселенной, не надо пытаться влезть обратно. Место уже занято.

Я имела в виду ребенка, но Смолин, кажется, подумал что-то другое, потому что голос изменился, стал холоднее на два десятка градусов:

– Свет, не усложняй. Ты же понимаешь, что мы в одной подлодке и…

– И?

– И хрен я тебя с нее отпущу, – звучит, как приговор, от которого волосы встают дыбом.

– Кирилл!

– Все, не буянь. Семен присмотрит за тобой. Если что-то потребуется – звони.

Он знает, что я его сейчас пошлю, поэтому скидывает звонок, не дождавшись ответа. Мне остаётся только шипеть и топать ногами от собственного бессилия

***

Семен проводил меня до подъезда. Мог бы и дальше, но я его не пустила. Вырвала из рук пакет и демонстративно захлопнула металлическую дверь перед самым носом.

Просто уму не постижимо! Сходила, блин, прогулялась. Расслабилась по полной!

Покупки уже не радовали. Я свалила все добро в углу в прихожей, а сама, не включая свет, подошла к окну. Моего личного цепного пса не было видно, но это не значило ровным счетом ничего! Стоит только высунуться из дома, он снова сядет мне на хвост и всю дорогу будет маячить молчаливой тенью за спиной. И я могу сколько угодно брыкаться и вопить о нарушении моих границ, все это не имеет значения, потому что слушать он будет только своего работодателя. А Смолин слишком щедро платит, чтобы его людей можно было перекупить.

– Бесит! – хлопнув по подоконнику, ойкаю и трясу ушибленной ладонью, – как же меня все бесит.

Давит ощущение западни. Хочется одновременно рычать, выть волком, и плакать, размазывая слезы по щекам. Какими только словами я не ругаю себя за ту вылазку в парк! Сидела бы дома, ничего бы этого не случилось. А теперь, куда не глянь – везде шляпа.

Мне очень хочется пожаловаться и смачно порыдать в чью-нибудь жилетку. Чтобы меня жалели, гладили по голове и говорили, какая я молодец и, что все будет хорошо.

Звоню Ленке. В конце концов это она вытащила меня в парк, пусть теперь утешает. Однако подруга не берет трубку. Я долго слушаю унылые гудки и в итоге скидываю. Пишу ей. В ответ тишина.

– Еще и игнор включила, – сокрушаюсь, но все-таки отправляю еще оно сообщение с вопросом все ли в порядке. Она девка шальная, и молчание в ее случае воспринимается, как предвестник проблем. Волнуюсь за нее.

Впрочем, в этот раз ответ прилетает быстро.

Все хорошо. Позвоню позже

– Позвонит она, – откладываю в сторону телефон и включаю телевизор, в надежде найти что-то интересное.

Как назло, попадается только реклама со счастливыми семействами. То колбасу дружно уплетают, то подгузники покупают, то кошек-собак тискают. Бесит!

Переключаю на какой-то фильм ужасов и остаюсь на нем. Впрочем происходящее на экране идет фоном, а я отдельно. Ни черта не понимаю, что там, вместо этого снова погружаюсь в свои мысли.

Раньше мне так сильно жаждала привлечь внимание Кирилла, что из кожи вон лезла. Теперь отчаянно хотелось обратного. Чтобы он забыл про меня, оставил в покое, переключился на кого-то другого.

За месяцы после развода, я уже привыкла быть одна, привыкла к тому, что его жизнь меня больше не касается, что моя больная увлеченность этим мужчиной осталась в прошлом. Я начала чувствовать, что могу быть свободной и счастливой! А теперь он снова ворвался в мой размеренный мир и топчется как носорог, ломая все, что я успела отстроить.

Но хуже всего, что мне не плевать. Что какая-то иррациональная часть меня, падкая на страдашки и надрыв, снова тянется за этим мужчиной. Я могу сколько угодно строить их себя снежную бабу, у которой из эмоций только отчуждение и хладнокровная гордость. Но ведь это не так… Мне, как и всем, хочется ласки, любви, надежного мужского плеча рядом.

А вместо этого судьба в насмешку снова подсовывает Смолина.

Почему его? Почему у меня ничего не вышло, например, со Славкой? Нормальный же мужик! Надежный, заботливый, верный. Почему ничего не дрогнуло при взгляде на него ни в первый раз, ни потом?

Я, не задумываясь, набираю его номер.

– Привет, принцесса, – бодро отвечает он, а на заднем плане играет громкая музыка, – все в порядке?

– В полном. Просто хотела… – я понятия не имею, чего хотела. Просто нужно было услышать его голос. Не равнодушный, не требовательный, не жесткий. Даже стыдно стало за свою слабость, поэтому принялась выкручиваться на ходу, – хотела узнать, когда ты возвращаешься в город.

– Поезд завтра. Сейчас вон на прощальной вечеринке с коллегами. Запиваем успех, заедаем взаимопонимание. А что? Случилось что-то, Свет? – становится серьезным, но по телефону я не готова обсуждать подробности прошедших дней, поэтому снова вру.

– Нашла хороший рецепт пирога. Хочу приготовить к твоему возвращению.

– Кхм…неожиданно, – Славка не так наивен, как хотелось бы, поэтому в сказку про пирог не верит, – точно все в порядке? Ты какая-то странная.

– Настроения нет. Грущу, – криво усмехаюсь в трубку.

– Завязывай-ка с этим. Ты у нас самый красивый и румяный беременный пирожочек, так что никакой грусти.

Когда тебя называют беременным пирожочком, трудно не улыбнуться в ответ:

– Я соскучилась. Обещай, что как вернешься – зайдешь в гости.

– Обещаю. Но пирог с тебя.

– Однозначно.

Мне еще хочется поболтать, но чувствую, что ему не очень удобно, и что его ждут другие люди, поэтому быстренько сворачиваюсь, прощаюсь и заканчиваю разговор.

Снова остаюсь наедине с телевизором. Ску-ко-тень!

Впрочем, Вселенная уже позаботилась о том, чтобы обеспечить мне постоянный приток веселья. Просто расстаралась изо всей дурацкой мочи!

Гул телефона, вспышка экрана, новое сообщение.

Опять бывший муж. И в этот раз у него назрел животрепещущий вопрос:

Кто такой Слава?

У меня аж дыхание сбивается.

Я представляю, как Кирилл сидит в своем домашнем кабинете, в кресле, с ноутбуком на коленях и неспешно копается в моей личной жизни.

В порыве ярости я начала строчить гневное сообщение в десять строк длиной. Но потом взяла себя в руки, стерла лишнее, оставив только главную мысль.

Тебя это не касается!

Ощущение западни усиливается.

Он молчит. Так долго не реагирует на мое сообщение, что я уже готова снова ему позвонить. Третий раз за день!

Такого не было за все то время, что мы были женаты. Нет, по началу я пыталась названивать, как заботливая жена, волнующаяся о том, где ее драгоценный муженек, хорошо ли он покушал, не устал ли от праведных трудов. Писала всякие глупости, присылала котиков, облака, печеньки и прочую хрень, но очень быстро мне объяснили, что все это лишнее. Что далеко не все млеют от котиков, что у драгоценного муженька нет времени на навязчиво заботливую жену, и что голодным он точно не останется…и речь не только о еде.

Прежние уроки я усвоила на отлично, но сейчас хотелось вытрясти из этого мерзавца всю душу. Я нервничала из-за него, ребенок нервничал, а Смолин продолжал методично натягивать наши нервы еще сильнее. Его желание прогнуть, подмять под себя и вынудить поступать так, как хочет он, доводит меня до зубовного скрежета.

Касается

Еще немного и телефон полетит в стену. Клянусь. Аж руки трясутся после того, как на экране высвечивается это слово.

Напоминаю. Мы уже четыре месяца официально в разводе. Вопросы подобного рода неуместны.

Пытаюсь быть вежливой и сохранить деловой стиль общения, но…

Так кто это?

Рычу в пустой квартире. Закипаю настолько, что еще немного и диван подо мной задымится.

Он просто не пробиваемый. Просто Великая Ледяная Стена, об которую можно с разбегу убиться.

Зачем он мне? Ну вот зачем? Хорошо же все было…спокойно.

Я не спрашиваю про твоих губошлепин, ты не спрашивай меня про личную жизнь

Я могла бы сказать, что Славка просто друг. Могла бы рассказать трогательную историю, как мы познакомились, и как виртуозно он вытаскивал меня из депрессии, в которую Смолин меня и загнал. Но зачем? Это личное, а мое личное больше никак не соприкасается с Кириллом.

Хотя он убежден в обратном.

Я же все равно узнаю

Боже, отвлеките его пожалуйста. Как угодно. Работа, девки, друзья. Что угодно, лишь бы он переключился с моей скромной персоны на что-нибудь другое. Иначе быть скандалу.

Цензурных слов не осталось, поэтому пишу:

Спокойной ночи

И отключаю телефон.

Все. На сегодня с меня хватит общения с бывшим мужем. Эту отраву надо принимать строго дозированно, по чуть-чуть и маленькими глотками. Иначе несварение гарантировано.

Чтобы не думать о Кире, я пытаюсь снова утопиться в работе, но мысли разбегаются как тараканы, и у меня не получается ровным счетом ничего. Внутри гудит, чешется, зудит от возмущения, пальцы трясутся, и в голове надсадно гремит многообещающее «Я же все равно узнаю».

Спустя полчаса я сдаюсь и захлопываю ноутбук:

– Чтоб тебе пусто было, Смолин!

Надо ложиться спать. Возможно, завтра утром станет легче. В голове прояснится, и я найду светлый проблеск во всей этой ситуации.

Увы, утро преподносит очередные сюрпризы из разряда «расслабились? Тогда мы идем к вам».

Во-первых, при включении телефона я обнаружила прекрасное Смолинское «мы не закончили». Не знаю, чего он там заканчивать собрался, я лично все. Наелась досыта, до тошноты. Поэтому игнорирую это письмо счастья.

Потом нахожу сообщение от отца:

Надеюсь, ты уже помирилась с Кириллом?

То есть по мнению папочки сразу после его звонка я должна была ползти на пузе, вымаливать прощение у бывшего мужа, и вприпрыжку скакать замуж еще раз.

Даже не думала

Моментально прилетает едкое:

А стоило!

Мое терпение с каждой секундой становится все тоньше. От него пластами отваливаются целые куски, обнажая пылающий комок нервов. Поэтому отцу отправляю то же, что и Киру накануне:

Тебя это не касается!

Конечно, он сразу звонит и, конечно, я не беру трубку. До одури скучаю по тому счастливому времени, когда спокойно нежилась в кровати, поглаживая тугое пузико, потом, закутавшись в мягкий халат, шлепала на кухню в меховых тапках. Делала себе кофе с зефирками и пила его, глядя машу и медведя.

Все, кончились мультики. Начались фильмы ужасов со Смолиным в главных ролях и папаней на подтанцовках.

Может, в деревню свалить? Куда-нибудь в тайгу. Где на сотню километров буду только я и десяток медведей? Хотя уверена, Кир меня и там достанет.

И это еще его предки, похоже не в курсе, что бывшая невестка понесла и вот-вот готова осчастливить их внуками.

Стоит только подумать об этом, как телефон снова оживает.

Твою мать! То есть его мать!

– Отстаньте от меня все, – со стоном прячу голову под подушку и жмурюсь, будто это может спасти меня от навязчивого гула, – просто идите туда, где были все это время.

Я в таком состоянии, что кажется будто подо мной тонкая ниточка, а ниже – пропасть. И вот иду я по этой ниточке, ручки в стороны растопырила, убого мотаюсь то в одну сторону, то в другую, пытаясь удержать равновесие.

Повторяю про себя, что нервничать нельзя, что нервничать вредно, что беременная должна быть румяной и счастливой, мечтать о розовых пупсиках, и не расстраиваться по пустякам.

Однако, после следующего звонка несчастная ниточка моего терпения рвется с громким треском.

У меня нет привычки игнорировать незнакомые номера, поэтому, когда вижу на экране набор цифр, отвечаю без лишних раздумий:

– Слушаю.

– Светлана Геннадьевна, добрый день, – в трубке раздается красивый голос, – напоминаем, что у вас сегодня прием в пятнадцать тридцать. Не забудьте с собой карту.

– Какой прием? – туплю, – какая карта?

– Евгений Петрович, должен посмотреть, что вам назначали раньше.

– Кто такой Евгений Петрович?

– Ну как же, – мягко усмехается она и говорит со мной, как с маленькой, – врач, который будет вести вашу беременность. Ваш муж обо всем договорился, так что с нетерпением ждем вас в нашей клинике.

Она еще что-то чирикает в трубку, но я уже не слышу. Перед глазами красные круги, в груди надрывно бухает.

Я убью его! Прямо сейчас!